Лагерь

Никита бессильно рухнул на кровать, то ли вымещая этим падением всю свою злость, то ли смиряясь с беспомощностью. День вышел до невозможного бестолковым. Сначала Серый его оборжал, когда Никита, впервые в жизни затянувшись, закашлялся, давясь едким дымом. Дело могло бы кончиться дракой, но Серый быстро дал заднюю, заявив, что все вообще-то кашляют — он сам целую пачку скурить успел, прежде чем научился нормально затягиваться. Потом их с Серым чуть не поймали, когда они, перекурив, полезли через дырку в заборе обратно к корпусу, но там повезло — какой-то придурок — вожатый одного из мелких отрядов — был слишком сосредоточен на брыкающейся малявке, которую вытаскивал из их корпуса, и без особого энтузиазма велел идти к себе, даже не спросив, что они делали у забора. Затем Виктор этот, чтоб ему пусто было, объявил свой общий сбор, на котором Никите оттоптали ноги, не дали толком поглумиться над чужими идеями, а в конце и вовсе отослали накрывать столы для всего лагеря, как какую-то прислугу! На самом деле ничего против помощи другим, дежурств по столовой и даже прислуги Никита не имел. Он бы, может, даже спорить и злиться не стал, если бы Виктор попросил нормально, а не послал его с этой пришибленной Соней, но так… В сумме с другими переживаниями, разочарованиями и унижениями, которые Никита сегодня испытал, это стало последней каплей. Неся поднос со стаканами от раздачи к столу, Никита случайно — абсолютно точно случайно, без какого-либо умысла! — толкнул им Дашу, их вторую вожатую, а та выронила тарелки. Никита даже извиниться попробовал, но Даша, оказавшаяся ничуть не лучше Виктора, заявила, что он — слон в посудной лавке, а потом закричала, когда Никита ее послал. Закончилась эта сцена отвратительно — знакомством с директором лагеря, которому Никита пообещал впредь быть аккуратнее и не обижать вожатых. Отправлять его домой за плохое поведение директор отказался, сколько бы Никита его об этом ни просил, зато Дашу извиниться заставил тоже, и Никита без должного ликования слушал, как она обещает ему больше не срываться. После обеда был сон-час, в который Никите даже из корпуса выйти не дали — сначала Виктор требовал, чтобы все собрались и решили наконец, какое у их отряда будет название, потом Серый пристал с расспросами и разговорами. После сон-часа они до одури играли на улице во все эти идиотские игры на сплочение, типа «снежного кома» и «слепого счета», и Никите хотелось заорать и уйти, но он терпел, понимая, что сбегать нужно будет тихо и незаметно, а если вечно истерить, внимание к нему будет пристальным. Вечером вожатые устроили для них какое-то представление в честь открытия смены, разыгрывали сценки и показывали «танец смены», а Никита дрых, привалившись спиной к стене и даже не пытаясь делать вид, что смотрит. И вот теперь, вернувшись, наконец, в комнату, Никита завалился в кровать и понял — день прошел, а он ни сбежать, ни полюбить это место, как того требовал Виктор, так и не смог. Хотя, день ведь еще прошел не весь. — Сколько до отбоя? — спросил он у копающегося в тумбочке Серого. Тот глянул на экран телефона, сощурился, пробормотал: — Минут двадцать где-то. Никита кивнул, слез с кровати, вытащил из-под нее сумку и поставил ее на подоконник. — Ты чего? — нахмурился Серый. — Сваливаю, — лениво ответил Никита. — Прям щас? — А че такого? — На дворе ночь, кругом лес, а у тебя ни карты, ни жратвы, еще и телефон разряжен. Никита машинально опустил руку на карман со сдохшим еще на ужине мобильником и огрызнулся: — Самый умный? — Умнее некоторых, — в тон ему ответил Серый. — Вот ты с вафлями на втором ужине че сделал? Сожрал? — Тебе какое дело? — Сожрал, — кивнул Серый. — А я припер. Хрен его знает, сколько тут до города пешком идти, так хоть будет че жевать. — Да не надо мне ничего жевать, — отмахнулся Никита. — Не хочешь, не иди. — Свалишь без меня — позову Виктора, — пригрозил Серый. — Крыса! — Придурок! Никита сжал кулаки, чувствуя, что не переживет мирно еще и эти унижения, но Серый продолжил, будто ни в чем не бывало: — Рано еще бежать. Надо все разведать и подготовиться. Может, денег найдем, тогда нас до города и довезти могут. — Где ты тут деньги найдешь? — фыркнул Никита. — Это мое дело. А ты пока жри поменьше и думай побольше. — Легко тебе говорить, — вздохнул Никита. — Тебе зато охренеть как трудно, — кивнул Серый. — Думаешь, тебе тут каждый день будут давать сбегать? — А на хрена мне каждый? Я возвращаться не собирался. — Вот поэтому и надо ждать. Не торопись, никто там без тебя не умрет. Никита вспыхнул, снова сжал кулаки, уставился на Серого полным ненависти взглядом. Шагнул вперед, шумно выдохнул, прошипел: — Рот свой закрой, придурок. И вышел из комнаты, громко шарахнув дверью, чтобы не слышать, что Серый ему ответит.