Одолженное время

Скамейка у полицейского участка была покрыта пятнами от граффити. Вероятно, в этом была какая-то ирония. Взгляд Нила скользнул по небольшой лужайке, примыкающей к дороге; было слишком холодно, чтобы сидеть на улице, но несколько полицейских все еще сидели на цементных блоках, отдыхая. Ники сидел рядом с Нилом на скамейке, поставив локти на колени и запустив пальцы в волосы. Его глаза, когда он поднял их, были тусклыми и измученными. Он не произнес ни слова с тех пор, как Нила освободили час назад. — Кевин с Эндрю в больнице, — сказал он голосом, похожим на высыхающий бетон. — А Аарон? — Они все еще держат его. Нил должен был попытаться утешить его, или извиниться — возможно, даже поблагодарить, — но он не мог собраться с силами. Ники казался в тысяче миль от него. Нил ожидал, что он будет плакать, или говорить, или еще что-то, что горе будет таким же громким, как и радость, но оказалось, что боль Ники была тихой. — О, хорошо, — сказал хрипловатый голос. — Они освободили тебя. Голова Нила поднялась. Ладони Ваймака были засунуты в карманы, но остальная часть руки была обнажена, несмотря на февральскую прохладу. Он поднял бровь на Нила. — Ну? Я слышал, что на пистолете были твои окровавленные отпечатки пальцев. С моей точки зрения, это выглядит довольно плохо. Нил кивнул. — Так и есть. Если быть точным, это выглядело ужасно, но несколько моментов говорили в пользу Нила. Дрейк умер не от выстрела; все пули впились в стены и пол внизу лестницы; показания Аарона, Ники и Кевина свидетельствовали о том, что Нил находился именно внизу лестницы и не с той стороны пистолета. С учетом вмешательства Рико, этого все равно было бы недостаточно, если бы не видео. По правде говоря, это было не очень похоже на видео; Ники включил камеру, когда Нил выхватил нож, но бросил ее, когда Дрейк схватил его. На протяжении большей части записи было видно только ослепительное сияние верхнего кухонного света. Однако на записи были записаны неопровержимые аудиозаписи, подтверждающие их рассказ о событиях. После всего, что произошло, именно принятое в доли секунды решение Ники спасло их. Нил не знал, что с этим делать. Ваймак подождал, пока не стало ясно, что Нил не собирается рассказывать подробности, и покачал головой. — Они назвали тебя агрессивным свидетелем, знаешь ли. — Они упомянули. Ваймак потер лоб и повернулся к Ники. — Мы нашли гостиницу на соседней улице. Бетси уже в пути. Ники не двигался в течение долгого момента. — Я должен быть здесь, когда он выйдет, — оцепенело сказал он. Ваймак и Нил встретились взглядами. Аарон открыто признался в убийстве Дрейка; вряд ли он сегодня увидит дневной свет. Никто из них ничего не сказал. Ваймак вздохнул, пошарил по карманам, пока не нашел пластиковую карточку. — Супер 8, три квартала в ту сторону, номер 213. Эбби хочет тебя видеть. — Я в порядке. — Конечно, в порядке, — сказал Ваймак. — Иди. Нил пошел, потому что это было проще, чем спорить. Шум улиц терзал его барабанные перепонки. Из универмага вышла семья, и их смех вонзился в его кожу, как ржавые иглы. Он пригнул голову и зашагал вперед. Его вещмешок все еще находился в доме среди команды криминалистов; его отсутствие зудело, как фантомная конечность. Он чувствовал себя голым без него, даже если в эти дни в нем была только одежда и номер телефона его дяди. Отель оказалось так легко найти, как и говорил Ваймак. Нил поднялся по лестнице на второй этаж и дважды постучал в номер 213, прежде чем войти. Эбби была уже на ногах, когда он закрыл за собой дверь. Она торопливо обогнула кровать и остановилась перед ним. Он послушно замер, когда она взяла его за подбородок и обвела глазами его лицо. — О, Нил, — сказала она. Нежности ее голоса было достаточно, чтобы заставить его отступить назад. Она позволила сделать это, выражение лица было ужасно измученным. Ее глаза опустились на его запястья, и Эбби ненадолго закрыла их, прежде чем передернуть плечами и грубо произнести. — Мне нужно взглянуть на них. Садись сюда. Нил сел на край кровати и подчинился ее заботам. Он распорол себе ладонь ножом под клейкой лентой, но больше всего пострадало левое запястье. Грубая рана, покрытая струпьями, оставила после себя безобразный лоскут кожи, едва прикрытый повязкой, которую бессистемно наложил коп. Эбби сдернула испачканную марлю. Ее челюсть сжалась, когда она увидела весь масштаб повреждений. Еще полсантиметра, и Нил мог бы вскрыть себе вену прямо там, на кухне. Она сделала еще один глубокий вдох и принялась за очистку. Нил зарылся свободной рукой в одеяло, скручивая его с такой силой, что пальцы свело судорогой, пока Эбби использовала резиновую щетку, чтобы удалить частицы из-под кожи. К счастью, она не пыталась заставить Нила говорить; он не знал, что вырвется из его рта, если откроет его. Она наложила на порез плотную белую повязку и обработала царапины кремом с антибиотиком. — Где-нибудь еще? — спросила она, но прежде чем он успел ответить, Эбби язвительно покачала головой. — Как будто ты мне скажешь. Осмотреть? Нил долго смотрел на ее протянутые руки. — Хорошо. Ее руки были быстрыми, но осторожными, когда она осматривала его с ног до головы. На боку, где Нил ударился об пол, рос большой синяк, и он резко дернулся, когда ее рука прижалась к его правому бедру. Она остановилась, потрогав хлипкую ткань его баскетбольных шорт. — Здесь кровь. Нил с недоумением посмотрел на свои шорты. Черный цвет не выделял пятно, но теперь, когда она указала на него, вдоль шва виднелось тонкое пятно другого цвета. Он пожал плечами и снял шорты. По его кивку Эбби задрала его боксеры достаточно высоко, чтобы обнажить уродливый прокол в бедре. Запекшаяся кровь потрескалась, когда Нил пошевелился, и длинная полоса ее тянулась вниз почти до колена. Рана была небольшой, но Эбби все равно наложила на нее повязку, прежде чем позволить ему надеть шорты. — Тебе нужна чистая одежда, — сказала она. — Не могу поверить, что они позволили тебе просидеть в таком виде в участке шесть часов. Это безобразие. Пальцы Нила снова дернулись, еще острее ощущая отсутствие своего вещмешка. Эбби не нахмурилась, но от дальнейших наставлений по поводу его самочувствия его избавил стук в дверь. Эбби поспешила открыть. — Бетси! — сказала она, обнимая женщину за дверью. — Дэвид сказал, что ты приедешь, но я не ожидала тебя так скоро. — Я кое-что переставила, — сказала женщина. Она была невысокого роста — на несколько дюймов меньше Эбби — и вся мягкая, ее круглое лицо окружало ухоженное каре из плотных черных локонов. — Как дела? — Справляюсь, — сказала Эбби, оглянувшись через плечо на Нила. Женщина — Бетси — проследила за ее взглядом. — Ты, должно быть, Нил, — сказала она. — Я много о тебе слышала. Хотелось бы, чтобы мы встретились при более благоприятных обстоятельствах. Нил насторожился, его взгляд метнулся к Эбби. Она вскочила. — Это Бетси — доктор Добсон, психиатр команды. — Почему она здесь? Бетси не выглядела обеспокоенной его прямотой. — Для Эндрю, — сказала она. — Поскольку я являюсь и его терапевтом, и наблюдателем за приемом лекарств, я подозреваю, что могу понадобиться ему на нескольких фронтах. Скептицизм Нила, должно быть, отразился на его лице, но она только улыбнулась. Эбби вмешалась. — Прости, что спрашиваю тебя об этом, когда ты только что приехала… — Не извиняйся, — сказала Бетси. — Вот почему я здесь. Задействуйте меня в работе. Эбби тяжело выдохнула. — Я не знаю, что бы мы делали без тебя, честно. Дэвид все еще в полицейском участке с Ники, но Кевин только что написал из больницы, что они почти закончили, так что я собираюсь поехать за ними. Все вещи мальчиков были в доме, а он теперь заперт… — Эбби, — мягко вмешалась Бетси. По телу Эбби прошла дрожь. Она оглянулась на Нила и заметно расправила плечи. — Не могла бы ты отвести Нила за чистой одеждой и чем-нибудь на ужин? Нил напрягся. — Конечно, — сказала Бетси. — Если Нил не против. Это было не так — меньше всего Нилу хотелось оставаться наедине с психиатром, но облегчение в глазах Эбби заставило его неохотно кивнуть. — Замечательно, — сказала Бетси. — Напиши мне, если тебе понадобится что-нибудь еще. Эбби еще раз горячо поблагодарила ее, после чего выскочила за дверь. Нил подавил желание пойти за ней и настороженно посмотрел вслед Бетси. Если она и была в курсе, то проигнорировала это, суетясь вокруг, и обнаружила на комоде стопку меню на вынос. — Как тебе китайская кухня? Нил пожал плечами. Он сомневался, что сможет заставить себя есть прямо сейчас, в любом случае. — Ты не знаешь, есть ли у кого-нибудь из остальных аллергия? Нил хотел было покачать головой, но приостановился. — Кевин не может есть бобы. Думаю, у Ники непереносимость лактозы. Не то чтобы это когда-либо удерживало его от мороженого, конечно. — Хорошо. Я сделаю заказ и заберу его через час. Она подождала, пока Нил что-нибудь добавит, затем продолжила болтать, рассказывая о своем выборе, пока просматривала меню. Нил не обратил на нее внимания. Какая-то часть его сознания недоумевала, как Эндрю терпит, что она каждую неделю по часу сидит с ним в одной комнате. Бетси воспользовалась телефоном в номере, чтобы сделать заказ, затем повесила трубку и потерла руки. — Ну что, пойдем? Нил поднялся на ноги и жестом указал на дверь. Приятное выражение лица Бетси не изменилось, но ее рассматривающий взгляд скользнул по нему, прежде чем она повела его вниз по лестнице. Его кожа зачесалась, и он отступил на несколько шагов назад, чтобы избежать разговора. Ее машина была практичным серебристым седаном, припаркованным впритык между двумя массивными пикапами. Нил устроился на пассажирском сиденье и скрестил руки на груди, уставившись в окно. Это не сработало. Бетси дождалась, пока они выедут с парковки на дорогу, и заговорила. — У меня складывается впечатление, что я чем-то обидела тебя, — сказала она. Рот Нила сжался. Он держал свой взгляд неподвижным, не глядя на нее. — Ничего страшного, если это так, — продолжила она после паузы. — Тебе не нужно со мной разговаривать. Но если бы ты мог сказать мне, в чем дело, я бы хотела хотя бы попытаться все исправить. Порыв воздуха вырвался из носа Нила. Что-то закипело в его груди, поднявшись до горячего пика в горле. — Дело не в том, что ты сделала, — холодно сказал он. — Дело в том, кто ты есть. — Ты не любишь психиатров, — заключила она. Нил дернулся, словно пытаясь отогнать муху. Бетси наклонила голову, на мгновение взглянув на него. — Нет? — Ты сама это сказала, — сказал Нил. — Это ты держишь его на этом лекарстве. — Я так понимаю, ты не одобряешь? — Одобряешь? — огрызнулся Нил, повернувшись на своем сиденье, чтобы посмотреть на нее. — Ты же знаешь, что он смеялся, когда приехали полицейские? У него шла кровь из головы, а он смеялся. Скажи мне, что ты думаешь, что это лучше, чем то, каким он был до этого. — Я никогда не встречала его раньше, — ровно ответила Бетси. — И его лечение защищено врачебной тайной… — Чушь. Это отговорка, и мы оба это знаем. У каждого и его гребаного кузена есть мнение по поводу лекарств Эндрю, но на самом деле это ты их ему даешь. Бетси вдохнула. Ее пальцы переместились на руль, и Нил почувствовал злобный укол удовольствия от того, что хоть на секунду нарушил ее спокойствие. Она переключилась на левую полосу и въехала на перекресток, наблюдая, как машины проносятся мимо в противоположном направлении, ища просвет. — Я скажу вот что, — сказала Бетси в конце концов. — Когда Эндрю пришел ко мне, у меня был выбор. Я могла быть отказницей по соображениям совести и рисковать тем, что его переведут к кому-то другому. Или я могла бы держаться и делать все возможное для него в рамках его приговора. Ты можешь сам решить, сделала ли я правильный выбор, но знай, что я сделала его не легкомысленно. И в свете сегодняшних событий я посоветую его адвокату немедленно отменить лекарства. Нил приготовился к очередной тираде, но это застало его врасплох. — Правда? Она кивнула, в ее глазах появился короткий, стальной блеск. — Возможно, судье будет трудно это доказать, но как его психиатр, мое слово имеет определенный вес. Я не могу с чистой совестью сделать что-то меньшее. — Я рад, что ваша совесть чиста, — пробормотал Нил, но ветер улетучился из его парусов. Эндрю — снова трезвый… Бетси еще раз взглянула на него. — Он тебе очень дорог, не так ли? — Не надо, — резко сказал Нил. — Не смей пытаться залезть мне в голову. — Я и не пытаюсь, — сказала она. — Но если ты хочешь о чем-то поговорить, то знай, что я буду придерживаться тех же стандартов конфиденциальности, как если бы мы были в моем кабинете. — Не интересует. — Хорошо, — легко согласилась она. Нил выгнул шею и оперся локтем на ручку двери, чтобы можно было опереться на руку. Улицы проносились мимо, и он по привычке отмечал их названия. — Чего бы это ни стоило, — сказала она, делая очередной поворот налево. — Я рада, что на его стороне есть кто-то вроде тебя. Челюсть Нила сжалась с такой силой, будто сейчас сломается. Он ничего не ответил, и остаток пути они проехали в каменном молчании.

—

Часы Эндрю пробили полночь. В его комнате было слишком шумно. Гудки и сирены улицы внизу впились ему в кожу, как шрапнель, когда он раздавил третью — четвертую? — сигарету на подоконнике. В дверь легонько постучали. Стук пронесся по позвоночнику, отозвавшись дребезжанием в каждом позвонке. Он подождал, пока стихнет эхо, высунул сигарету через дыру в окне и поднялся на ноги. Номер в отеле, который выделил ему Ваймак, был самым маленьким; он также был единственным отдельным. Все остальные теснились в двухкомнатных, но Эндрю был предоставлен сам себе. Он взял свою теплую кружку горячего шоколада и босиком прошел по потертому ковру к двери. Он не стал проверять глазок, просто распахнул дверь. Нил стоял в коридоре, потрепанный и размытый, как фотография, которую слишком часто копировали. Он встретил взгляд Эндрю, и, хотя Нил не носил контактные линзы почти два года, по спине у него пробежала легкая дрожь, как тогда, когда он впервые увидел голубой отблеск за стволом пистолета. Эндрю отступил назад и сделал широкий приглашающий жест. Нил проскользнул мимо, стараясь не задеть его. Его глаза просканировали комнату, прежде чем он выбрал место у комода и откинулся назад, чтобы посмотреть на Эндрю. — Мама Мэтта собирается внести залог за Аарона, — сказал он почти скептически, словно не мог понять, зачем это делать незнакомцу. — Его должны выпустить утром. — Удача для Аарона, — сказал Эндрю, подражая позе Нила и опираясь на стену напротив него. Он отхлебнул густой, суповой кашицы, которая осталась от его горячего шоколада. Глаза Нила на мгновение опустились вниз, и он нахмурился, сведя брови. После того как Эндрю выписался из больницы, он провел вечер, изнуряя себя насыщенным бельгийским горячим шоколадом с Би. Это имело тот забавный побочный эффект, что заставило Нила в недовольном замешательстве отскочить в сторону, подозрительно глядя на Би. Веселье, которое он испытывал тогда, теперь было приглушенным и тусклым. Час назад он должен был принять свою ночную дозу, которая позволяла ему заснуть. Вместо этого Эндрю чувствовал лишь смутную тошноту, словно ждал, что стена неизбежно рухнет и упадет на него. — Тренер говорит, что ты отказываешься идти на реабилитацию, — сказал Нил. — Проницательное наблюдение, — сказал Эндрю. — Может, его насторожила та часть, где я сказал «категорически нет»? — Почему? — спросил Нил, разочарование сжало его лицо. — Ты явно… — Разрыв между тем, что ты знаешь, и тем, что, как тебе кажется, ты знаешь, больше, чем ты можешь себе представить, — пренебрежительно сказал Эндрю. — Тогда просвети меня, — сказал Нил. — Потому что с того места, где я нахожусь, кажется, что ты самоуничтожаешься снова и снова. — Ты ничего не знаешь, — сказал Эндрю, немного слишком резко. Рот Нила сжался, но он не отступил. Раздражение вцепилось в горло Эндрю, и он швырнул свою кружку на приставной столик, не посмотрев, приземлилась ли она. Он пересек пространство между ними в три шага и потянулся к горлу Нила. Нил резко вдохнул через нос, но не вздрогнул, когда рука Эндрю обхватила его шею. Большой палец надавил на хрупкие нити дыхательного горла, чуть ниже адамова яблока. Нил оставался неподвижным, даже не разворачивая руки от груди. Это создавало неловкое расстояние между ними, но в данный момент Эндрю это не волновало. Улыбка расплылась по его лицу, как ядовитая змея, и он наклонился вперед так, что его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Нила. — Дело не во мне, — сказал он, обнажив зубы. — Дело в том, что я не могу отлучиться на пять минут, чтобы вы с Кевином не развалились, как жалкий карточный домик. — Мы не такие хрупкие, — сказал Нил. Его горло напряглось под рукой Эндрю, когда он заговорил. — Кроме того, ты все равно собирался на реабилитацию в июне. Это все равно случится. — Шшш, — сказал Эндрю, надавив пальцем на рот Нила. — Шшш. Не делай вид, что Рико все еще не держит поводок на твоей шее. Как только я уйду с дороги, он дернет за него, и ты последуешь за ним. — Я бы не… — Не надо, — рыкнул Эндрю, — лгать мне. В глазах Нила вспыхнул огонек. — Может, мне лучше уйти, — огрызнулся он. Его руки превратились в когти, и Нил схватился за комод позади себя, чтобы устоять. — Я не должен был приходить сюда. Дрейк… Эндрю захлопнул рот Нила, чтобы остановить его, и прислонился к нему с такой силой, что тот почти перегнулся через комод. Его руки дрожали от напряжения, но он не схватил Эндрю. Его глаза сверлили Эндрю с упрямством, от которого, несмотря ни на что, у Эндрю пересохло во рту. Черт. Он оттолкнул Нила, отступая назад, чтобы вытереть руки о свои треники. Его кожа зудела, липкая, как лимонный сок, вылитый на рану. Нил медленно выпрямился, вытер рот рукой и поработал челюстью, чтобы расслабить ее. Он встретил взгляд Эндрю и проигнорировал предупреждение, переступая через опасность со всей тактичностью носорога. — Он был здесь, потому что Рико послал его, — сказал Нил. — Рико послал его из-за меня. — Не думай о себе так высоко, — сказал Эндрю. — Я был вполне способен вывести Рико из себя еще до того, как он узнал, что ты до сих пор жив. — Это не делает это нормальным. Вот на что он способен. Подумай о том, что он мог сделать с Аароном. С Ники. Ты не хочешь этого. Эндрю пожал плечами, раскрыв ладони. — Итак, все решено. Я не могу никуда уехать, потому что ты тут же бросишься на меч. Решение принято. Он откинул пачку сигарет и прикурил новую. Это была не комната для курящих, но Эндрю решил, что в этот раз университет может оплатить счет. Нил возился у комода. Гнев оживлял его лицо, как огонь; он выглядел так, будто горел. Казалось, если дотронуться до него, то пальцы будут обуглены. Эндрю проглотил внезапное и сильное желание проверить эту теорию, жестом указав на него своей сигаретой. — Ты все еще здесь. Ноздри Нила раздувались. — Это плохая идея. — Все, что связано с тобой, — плохая идея, — сказал Эндрю. — Будь более конкретным. — Заключи со мной еще одну сделку. Это дало Эндрю временную паузу. Нил выдержал момент, а затем двинулся вперед. — Я останусь здесь, в Пальметто. Я оставлю Кевина здесь. Все, что потребуется. А в обмен ты отправишься на реабилитацию. Не в июне, когда закончится срок, а сейчас. Когда у тебя есть шанс. Брови Эндрю непроизвольно поднялись. — Интересно. Нил посмотрел на него, и Эндрю впитал его взгляд, как засохшее поле во время внезапной грозы. Весь день каждый голос, каждое лицо были слишком мягкими, слишком осторожными. Праведная ярость Нила была подобна раскату грома, разбудившему мертвых. — Ты понимаешь, что ты предлагаешь, не так ли? — спросил Эндрю. — Неважно, что делает Рико, неважно, чем или кем он угрожает, ты остаешься здесь. Никаких оправданий. Никаких лазеек. Он смотрел, как адамово яблоко Нила покачивается вверх-вниз, пока он сглатывает. — Я знаю. Эндрю снова затянулся сигаретой и беззаботно стряхнул пепел на ковер. — Отлично. Нил порывисто выдохнул. — Правда? Эндрю улыбнулся, его зубы слишком плотно сжались во рту. — Как ты и говорил, — передразнил он. — Это все равно случится. Нил провел рукой по лицу и кивнул. — Ладно, — сказал он. — Ладно. Хорошо. Нил опустился на край кровати, слабый матрас прогнулся почти на тридцать сантиметров под его весом. Он почти ничего не понимал, уставившись на свои руки. Его рубашка была ужасного бледно-желтого цвета и на размер больше; джинсы были серыми и бесформенными, которые Эндрю не узнал. Эндрю хотел содрать их с него. Его пальцы чесались, и он сделал еще одну длинную затяжку, позволяя дыму першить в горле, пока не пришлось выдохнуть или задохнуться. Эндрю никогда не спал с парнями в спальнях. Там было слишком много невидимых ловушек, слишком много мягких краев, за которыми скрывались тяжелые воспоминания. В колонии они обходились уборкой в шкафах, раздевалках и туалетных кабинках, и когда он вышел, привычка была… не комфортной, но безопасной. Его комната была его собственной, и даже ему не всегда было удобно там лежать. Кроме Нила. За исключением одного полудня, когда в солнечном свете, проникающем сквозь занавески, Нил растянулся на матрасе, голый с головы до ног и роскошно, восхитительно теплый под руками Эндрю. Нил был невозможен, эфемерен, как сахарная вата на ярмарке, оставляющая сладкий привкус во рту, боль в желудке и неутоленный голод. Вот только сейчас Нил не выглядел сладким. Он выглядел так, как выглядит виски, золотисто поблескивая и обжигая все вкусовые рецепторы. Возможно, метафора разрушилась; возможно, Нила можно было поймать на словах не больше, чем на обещаниях. Какую бы запутанную паутину он ни плел, Нил однажды уйдет. С того дня, как они познакомились, он одной ногой был за дверью. Эндрю стряхнул бесполезные мысли в комья пепла и высунул окурок сигареты через оконную решетку, чтобы она присоединилась к остальным. Комната была достаточно маленькой, и он оказался перед Нилом в три шага. Эндрю поднял лицо Нила пальцем под подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза. Выражение лица Нила было застывшим, сохраняющим осторожный нейтралитет. Эндрю наклонил голову, изучая его, но ничего не смог прочесть. — Да или нет? — спросил он. Нил отпрянул назад, как будто ему дали пощечину. — Что? В Эндрю вспыхнуло разочарование. Его рука опустилась на футболку Нила, потянув за воротник. — Я сказал, да или нет? — Сейчас? — Почему нет? — огрызнулся Эндрю, сочащийся теплом интерес, который был минуту назад, уже тонул в волне раздражения. — Должен ли я притвориться, что сегодняшний день был особенным? Что это было что-то новое? Он оскалил зубы. — Я не хрупкий. Я не нуждаюсь в твоей защите. Несколько эмоций быстро промелькнули на лице Нила. — Ты не хрупкий, — согласился он. — Но тебе нужен кто-то, кто будет присматривать за тобой, потому что мы оба знаем, что у тебя это плохо получается. Эндрю зарычал. Его пальцы все еще сжимали футболку Нила, завязанные таким узлом, что он не был уверен, как их распутать. — Не предполагай… — Нет, — сказал Нил. — Я не собираюсь участвовать в этом — что бы это ни было. — Я ненавижу тебя, — сказал Эндрю. — Все в порядке, — сказал Нил, и абсолютной честности в его голосе было достаточно, чтобы Эндрю споткнулся и зашагал прочь по небольшому пространству. Он зарылся пальцами в волосы достаточно сильно, чтобы синяк на виске запульсировал. В его животе бурлило что-то большое и неопознаваемое, что-то, что могло быть яростью, возбуждением или страхом, что-то слишком большое, чтобы безопасно выпустить его наружу. — Я не буду таким, как он, — тихо произнес Нил. — Я не позволю тебе позволить мне быть таким. Эндрю не выдержал. Его рука взметнулась, и он схватил ближайший предмет — лампу — и швырнул ее в стену. Она врезалась в гипсокартон, стеклянный корпус разлетелся на миллион осколков. Нил даже не вздрогнул. Он не понимал. Эндрю нуждался в этом. Ему нужно было доказать, что его руки все еще принадлежат ему, что Дрейк не сможет отнять это у него. Ему нужно было опустошить свой разум, чтобы воспоминания, кружившие, как акулы, не могли проникнуть внутрь, чтобы существовали только тела, кожа и пространство, где было создано дыхание, пылающее так ярко, что могло поглотить их. Ему нужно было быстро и грубо, достаточно сильно, чтобы снять слой кожи, очистить каждый сантиметр, которого касался Дрейк… Эндрю резко остановился. Смех горел в его горле, ядовитый, как желчь. О, у Би был бы день на славу. Он опустил руки и провел пальцами по внутренней стороне запястья. Твердые линии ножа, который он держал там, зацепились за его ногти. В этом и заключалась суть дела. Ножи были на нем, когда Дрейк открыл дверь в ванную. И это не имело значения. Каждый его шаг, каждый инстинкт, отточенный за последние восемь лет, был бесполезен. Он стоял там, двенадцатилетний, и смотрел в мучительной замедленной съемке, как Дрейк всаживает приклад пистолета ему в висок, а он и пальцем не пошевелил, чтобы остановить его. Ногти впились ему в запястье сквозь тонкую ткань. Движение мелькнуло в уголке его глаз, и он увидел, как Нил остановил себя, чтобы не протянуть руку. — Тебе лучше уйти, — сказал Эндрю хриплым голосом. Нил колебался. Губы Эндрю дернулись в раздражении. Он схватил свои повязки обеими руками и одновременно сдернул их, бросив на кровать рядом с Нилом. — Они не разрешат мне взять их в реабилитационный центр, — сказал Эндрю. — Постарайся не потерять их, пока меня не будет. Не похоже было, что они принесли Эндрю какую-то пользу, в любом случае. Все было в порядке. Они ему не были нужны. Ему ничего не было нужно. Он не нуждался. Нил спокойно собрал повязки и ножи, которые в них находились. Голые руки Эндрю чесались от холода, и он схватил куртку из шкафа, несмотря на тепло в комнате. — Если ты… — Нил остановился и снова начал. — Я буду в конце коридора. Комната 211. Эндрю нетерпеливо отмахнулся. Нил поднялся и осторожно прошел через комнату, перешагивая через разбитую лампу. Он остановился в дверях, оглянувшись через плечо на Эндрю. Нил открыл рот, словно собираясь заговорить, но через мгновение покачал головой и выскользнул за дверь. Она закрылась с глухим щелчком, оставив Эндрю в окружении битого стекла в комнате, в которой, как он знал, у него не было никакой надежды заснуть.