Одолженное время

Эндрю медленно оделся, застегнул рубашку с воротником и накинул поверх пиджак. Он выдохнул, изучая свое отражение. Эндрю выглядел гладким и собранным. Тени под его глазами были практически черными, но с этим ничего нельзя было поделать. В любом случае, он не был тем, кого судили. По крайней мере, с юридической точки зрения, но все они знали, что когда дело касается близнецов, грехи одного взаимозаменяемы с грехами другого. Он расправил штаны, стряхнул несуществующие ворсинки с пальто и вышел из ванной. Кевин взглянул на него, когда подошла его очередь. Рубашка его костюма была темно-синяя, с бледно-голубым галстуком, чтобы подчеркнуть ее. Ники сидел на одном из кресел-мешков, его галстук уже был сдвинут набок. Он прикусил губу, играя с телефоном. — Они должны закрыть дело, — сказал он. — Я знаю, что Уотерхаус сказал… — Не глупи, — прервал Аарон. Ники нахмурился. — Оптимизм не помешает. Это может случиться. — Не может, — сказал Аарон. Кто-то легонько постучал в дверь. Эндрю узнал отчетливую манеру поведения Рене и впустил ее. Она вошла, скрестив руки за спиной — образец сдержанной доброжелательности. Эндрю удалился на кухню, чтобы приготовить еще одну чашку кофе. — Вы готовы? — спросила она. Губы Аарона недружелюбно скривились, но Ники отреагировал на намек доброты, как растение, жаждущее солнечного света, устремленное к небу. — Я никогда не буду готов к этому, — сказал он. — Но посмотри, как красиво выглядят Эндрю и Аарон! Они так хорошо привели себя в порядок. Его фальшивая радость не поколебала спокойствия Рене. Она села на диван рядом и взяла его за руку, сжав. — Я буду молиться за вас, — сказала она. Аарон фыркнул. — Как будто это поможет, — ехидно сказал он, поднимаясь на ноги. — Давайте выдвигаться. Эндрю налил кофе в кружку на вынос, капнув в нее лишь капельку сахара. Горечь дешевой смеси подняла волосы на его шее, что резко контрастировало с тупостью, покрывавшей его разум. — Мы не можем уйти без Кевина, — сказал Ники. Аарон раздраженно дернулся от напоминания. — Никому из вас не нужно приходить, — рявкнул он. — Это просто еще одно слушание. Ты не сможешь помочь. — Мы должны прийти, — сказал Ники. — Семья держится вместе. Мы не позволим вам сделать это в одиночку. — Семья втянула нас в это, — сказал Эндрю. — Или ты забыл? Ники вздрогнул, а Рене бросила на Эндрю укоризненный взгляд. Он посмотрел в ответ, не раскаиваясь. Идиллические представления Ники о семье были фантазиями. Однажды он, наконец, вырастет и поймет это. Так же внезапно Эндрю не хотел, чтобы кто-либо из них был здесь. Он хотел тишины. Его пальцы сжались на запястье. Ножны были погребены под матрасом; металлоискатели в здании суда не потерпят, чтобы он был вооружен. Его ногти впились в ребристую кожу предплечья. Боль была своего рода ясностью. Он не мог заставить их остановиться, но мог заблокировать их, заглушить их голоса под резким вонзанием ногтей в кожу. — Я готов, — сказал Кевин из коридора. — Идем, пока не опоздали. — Мы ждали тебя, — напомнил ему Аарон, хватая пальто со спинки стула. Блеск пота сверкнул на его верхней губе. Кондиционер снова сломался, как раз во время летней жары в Южной Каролине. Рене подняла Ники на ноги и крепко обняла. Она пробормотала что-то, чего Эндрю не смог разобрать. Ники слабо улыбнулся в ответ. Эндрю взял ключи и сделал Аарону жест «добро». Они вышли из комнаты, Аарон спереди, Эндрю сзади. Сегодня было бы легко. Уотерхаус просил закрыть дело, судья отказывался, обвинение просило назначить дату суда, и Уотерхаус согласился. Комната девочек была открыта, в дверях виднелся силуэт Дэн. Кейтлин выскользнула из-за ее спины и крепко схватила Аарона. Он напрягся, оглядываясь на Эндрю, но она не отступила. Через секунду он обнял ее за талию, уткнувшись лицом в ее высокое плечо с вызовом, от которого у Эндрю сжалось сердце. — Удачи, — прошептала Кейтилин, затем отпустила его, отступив в безопасное место общежития. Дэн посмотрела на Эндрю, словно желая, чтобы тот что-нибудь сказал. Он проигнорировал ее. Позже будет время исправить ситуацию. Движение за ее плечом привлекло внимание Эндрю. Коротенькая уклончивая тень шевельнулась в женской спальне, слишком маленькая, чтобы быть Элисон. Он остановил взгляд на затылке Кевина и прошел мимо. Если Нил решит найти убежище у старшекурсников, это его дело. Им не нужно было говорить, чтобы Эндрю выполнил свою часть сделки. Он последовал за остальными в лифт и не оглянулся.

***

— 23 июля, — сказал судья, постукивая молоточком. — Свободны. Лицо Уотерхауса было осунувшимся и серым. Эндрю долго оставался на своем месте, считая дни. Пять недель, пока государство снова попытается украсть у него брата. Пять недель до того, как ему придется выбирать между тем, чтобы позволить им забрать его, и выпотрошить себя на суде, чтобы остановить это. Слушание проходило, как немое кино. Эндрю мог воспроизвести аргументы в своей голове, но его воспоминания пришли издалека, из-под воды. Ники потянулся к Аарону, чтобы утешить его, но его оттолкнули. Эндрю поднялся на ноги, похлопывая себя по карманам. Квадратные очертания пачки сигарет коснулись его пальцев. Репортер здания суда склонился над спинкой скамейки, его глаза сияли, а рот застыл в вопросе. Эндрю положил руку на лицо мужчины и толкнул его назад. Ники протестующе пискнул, а Уотерхаус неодобрительно зашипел, но Эндрю проигнорировал их обоих. Репортер быстро собрался и схватил Ники для допроса. Эндрю оставил Уотерхауса, чтобы распутать это, и направился к двери. Кевин следовал за ним по пятам. Эндрю пробирался по унылым коридорам к задней части здания. Его шаги были громкими и отдавались эхом от твердой древесины. Он протиснулся по узкой лестнице под выцветшей табличкой выхода и вышел на парковку. На этот раз Кевин не затеял спор, когда Эндрю закурил и прижался к кирпичной стене. Волокна его куртки скрежетали по шероховатой поверхности. Кевин скрестил руки на груди и остался стоять, защищая свой новый блестящий костюм, специально купленный для суда. Дым клубился вокруг головы Эндрю, смягчая яркий послеполуденный солнечный свет. Кевин протянул руку ладонью вверх. Эндрю поднял бровь. Кевин просто стоял в ожидании. Он пожал плечами и бросил сигарету в руку Кевина. Тот пошевелился прежде, чем Эндрю отпустил ее, схватив его за запястье. Эндрю напрягся, но Кевин просто перевернул его руку. Он осмотрел пальцы Эндрю, прежде чем поднять глаза, сжав челюсти. Эндрю высвободил руку и поднес сигарету к губам. Засохшая кровь под ногтями казалась черной при дневном свете. Неглубокие корочки на его запястьях зудели. — Ты говорил с Бетси? — Всего лишь каждую неделю в течение последних двух лет. Кевин одарил его равнодушным взглядом. — Если это из-за Нила… — Нил не имеет значения, — сказал Эндрю. Кевин долго молчал, обвиняя его. Отсутствие Нила на сегодняшнем заседании бросалось в глаза; он присутствовал на всех их других досудебных слушаниях, к постоянному раздражению Аарона. — Что он тебе сказал? — спросил Кевин. — Ничего, — сказал Эндрю. Во всяком случае, ничего нового. Он слышал хуже. Мир уже считал его монстром, всегда так считал. Еще один человек — ничто. Даже если этим человеком был Нил. Особенно, если этим человеком был Нил. Надеяться на кого-либо было ошибкой, и Эндрю не собирался на это попадаться. — Лжец, — сказал Кевин. — Это не твоя проблема. — Я обещал тебе будущее, — сказал Кевин. — Если это тебя сдерживает, то да, это моя проблема. — Конечно, ты все еще не обманываешь себя, думая, что сможешь это сделать, — сказал Эндрю. — Я думал, что прошедший год окончательно разубедил тебя в этой фантазии. — Несколько неудач… — Неудач? — сказал Эндрю. — Так ты называешь отправление Аарона в тюрьму за убийство? — Он будет оправдан. — Будет ли он? Ты правда думаешь, что Рико может быть таким беспечным? — Он не хотел, чтобы Дрейк умирал, поэтому он не планировал суд, — ровным голосом сказал Кевин. — Но мы говорили о тебе. — Давай вместо этого поговорим о тебе, а? Такой спокойный и собранный. Ничего из этого не испортит твою блестящую репутацию, не так ли? — Ты не будешь отклонять это, — сказал Кевин, выхватывая сигарету из пальцев Эндрю. — Позвони Бетси. Я пойду за остальными. Эндрю смотрел, как светящаяся вишенка его сигареты гаснет под ботинком Кевина. Дверь с грохотом захлопнулась о плохо подогнанный косяк, когда он вошел внутрь. Он выдохнул через нос и вытряхнул новую сигарету. Его ногти на коробке были ободраны и порваны. Желание рвать и царапать кипело под его кожей. Кончики пальцев были желтушно-желтыми от количества сигарет, выкуренных им за последние три дня. Эндрю стиснул зубы, сунул сигарету обратно в карман и набрал номер Би.

***

Она встретила его в своем офисе, когда они вернулись из здания суда Колумбии. Главный офис закрылся час назад, но она отперла входную дверь и впустила их обоих в темный холл. Горела лишь горстка огней; темнота успокаивала его пульсирующую головную боль. Дверь в ее кабинет распахнулась со знакомым скрипом. — Какао? — спросила она. На улице было около девяноста пяти градусов. Эндрю кивнул. Она налила молоко из мини-холодильника в две кружки и поставила их в микроволновку. Эндрю избегал стула, подбираясь к ее полке с фигурками. Более дюжины фигурок были выстроены в упорядоченные ряды. В центре первого ряда стояла маленькая желто-черная стеклянная пчелка, которую Эндрю нашел на блошином рынке за пятьдесят центов. Он подтолкнул ее, пока она не оказалась под другим углом, и побрел обратно к столу. Би щедро насыпала порции шоколадного порошка в каждую кружку и подтолкнула свою к себе. Эндрю зачерпнул ложку сухого мини-зефира из банки на ее столе и проглотил обжигающую жидкость. Песчинка нерастворившегося какао-порошка царапала ему зубы. Би плавно переворачивала ложку в собственном горячем шоколаде с ритмичным звоном. — Слушание было сегодня днем, — сказала она. — Они успокоились? Эндрю фыркнул. Би поджала губы. — Мне очень жаль, — сказала она. Бетси сделала глоток из своего напитка и с комфортным вздохом села в кресло. Эндрю последовал ее примеру, сев на свой стул. — Итак, — сказала Би. — Ты меня звал по какому-то конкретному поводу? Он сбросил обувь и уперся пальцами ног в пушистый ковер. Голос Нила эхом отозвался в его сознании. — Вчера в два часа ночи Ники устроил вечеринку с выпечкой, — сказал он. — Включилась пожарная сигнализация. — О нет, — сказала Би, и ее губы растянулись в улыбке. — Значит, в меню не было сна? — Только уголь. Би хмыкнула. — Как ты думаешь, он нервничал из-за слушания? — Среди прочего. — И это слушание или «другие вещи» привели тебя ко мне сегодня? Эндрю откинул голову на спинку стула. Потолок пожелтел от времени. Если бы он закрыл глаза, то мог бы вернуться в любое количество детских спален. Комната, которую он делил с тремя другими детьми в приемной семье, когда ему было четыре года. Комната с деревянным футоном, где он спал два месяца, когда ему было восемь. Светлая маленькая комнатка в доме Спиров, где несколько недель он действительно думал, что сделал это. Би ждала долгое мгновение, крутя ложку с тем спокойным, невозмутимым выражением лица, которого Эндрю ожидал от нее. — Ты пришел сюда не для того, чтобы болтать о Ники, — мягко сказала она. — Мы могли бы притвориться. Би строго посмотрела на него поверх очков. Эндрю постучал пальцем по уголку кружки. Он вымыл засохшую кровь из-под ногтей, но под уголком большого пальца было черное пятнышко. Убрал его зубом. — Я… Эндрю выдохнул, замедлив сердцебиение, успокоившись, застыв в один сплошной блок, который не мог чувствовать, не причинял бы боли, когда говорил. Слова застряли у него в горле. Я снова причиняю себе боль. Он изменил тактику. — Я привел Джека в Сумерки в пятницу. — Джек твой новый товарищ по команде? — спросила Би. — Как это было? Ее глаза были настороженными. Она имела некоторое представление о том, что произошло в Сумерках; в конце концов, ее работа заключалась в том, чтобы удерживать Мэтта воедино достаточно долго, чтобы он смог пройти реабилитацию. Ее неодобрение никогда прежде не останавливало его, и он старался не говорить ей заранее ничего такого, что ее клятвы могли потребовать от нее действий. — Он взял крекеры, — сказал Эндрю. Добровольно, изначально. Роланд также обогатил свой напиток чем-то покрепче, чтобы доставить его туда, где он нужен Эндрю. А потом… — Нил появился на полпути. Би сделала паузу, поставив кружку на стол. — Ты не пригласил его? Эндрю покачал головой, едва заметное движение, как будто он мог треснуть, если сделает слишком сильно. — Почему нет? Почему нет? Отличный вопрос. В машине не было места, но Эндрю также запретил остальным говорить ему, что они едут. Почему? Он понимал ставки лучше, чем кто-либо другой, за исключением, пожалуй, Кевина. — Он… — Эндрю искал слова. — Непредсказуемый. — Ты был обеспокоен тем, что он не одобрит. Эндрю неопределенно хмыкнул. Он не знал, о чем думал, только то, что без Нила все было бы проще. — Он? Из горла Эндрю вырвался сдавленный звук, нечто среднее между насмешкой и смехом, первый смех, который он издал с тех пор, как два месяца назад бросил наркотики. Его пальцы сжали кружку, когда он снова взял ее под контроль, борясь со своими эмоциями в твердый комок. Эндрю толкнул ее вниз, и она опустилась у него в желудке, как свинцовый комок. — Не мог бы ты рассказать мне об этом? Он уставился на стену над головой Би. Его грудь вздымалась и опускалась, медленный ритм — единственное, что привязывало его к моменту. Би терпеливо ждала. Она уже привыкла к его молчанию. — Нил сказал, что… — Эндрю остановился. Дышал. Закутал себя железом. Когда он говорил, это было издалека. Возможно, он говорил о незнакомом человеке. — Он сравнил меня с Рико. Сказал, что меня волнует согласие только тогда, когда мне это удобно. Его уши наполнил пронзительный звук. Стук кружки Би по столу почти не повредил его броню. Ее голос звучал очень, очень далеко. Слова крутились у него в голове, как расстроенное радио. — …Можешь ли ты назвать пять вещей, которые видишь? Любые пять вещей, Эндрю. Его язык был деревянным. — Кружка, — сказал он. — Коврик. Носки. Карандаш. Часы. — Хорошо. А теперь назови мне четыре вещи, которые ты можешь потрогать. Она провела его через упражнение по заземлению, пока он не всплыл, его пальцы обжигала горячая керамическая кружка. Эндрю закрыл глаза, откинув голову на спинку стула. — Тебе нужно сделать перерыв? — спросила Би. Он пожал плечами. Би повертела ложку в кружке, ничего не сказав. Эндрю уперся пальцами ног в ковер. — Это не имеет значения, — сказал он. — Он не сказал ничего такого, чего другие не говорили раньше. — Если тебя это беспокоит, значит, это важно. — Меня это не беспокоит, — отрезал Эндрю. Она взглянула на него поверх очков. Он удерживал ее взгляд, пока мог, но Би была неумолима. Он сломался первым. Слова казались разбитым стеклом во рту. — Это не дает мне покоя. Би кивнула. — Спасибо, что сказал это, — сказала она. — Я знаю, что тебе было тяжело. Эндрю отвернулся. Мягкий звон ложки Би привязал его к комнате. — Это не должно иметь значения, — сказал он. — Я слышал хуже. — Но ты ценишь мнение Нила. Его рот невольно дернулся. — Я ненавижу его. — Хм, — сказала Би. — Почему ты это сказал? У Эндрю болела челюсть от сжимания. Его кожа казалась ободранной. Он прижал кружку к запястью и почувствовал жар, обжигающий царапины под нарукавными повязками. Эндрю покачал головой, отрицая вопрос или отрицая ответ, он не знал. — Когда мы учились в старшей школе, на него напал бездомный, — сказал Эндрю. — Я нокаутировал его, и мы оставили его в парке, чтобы полиция нашла. Би замерла, ее лицо приняло спокойное, застывшее выражение, какое было у нее, когда он признавался в вещах, которые она не одобряла. Эндрю ждал комментария, но она только кивнула, чтобы он продолжал. — Значит, он сделал то, что нужно было сделать, — сказал Эндрю. — Нил должен был понять, почему я сделал то, что сделал. Он знает ставки. Джек — неизвестный элемент. — Значит, ты видел в Джеке угрозу? — Очевидно. — Возможно, для тебя это очевидно, — сказала она. — Итак, ты бы сказал… хм. Можешь ли ты сказать, что то, что ты сделал с Джеком, было актом самообороны? Эндрю мотнул головой. Это было не совсем так, но все дело было в определениях. Люди назовут какое-то насилие оправданным, а какое-то нет, и правила не отражают сложность реальности. — Интересно, — пробормотала Би. — Это тот же принцип, — сказал Эндрю. — Почему он был согласен с одним, но не с другим? — Я не могу строить догадки о том, что думает Нил, — покачала головой Би.— Но мне любопытно, что думаешь ты. — Ты психолог. Ты мне скажи. — Это так не работает, — сказала она, но уголки ее рта слегка приподнялись. Эндрю впитывал этот намек на тепло и ненавидел себя за собственный голод. Би потягивала свой горячий шоколад. — Значит, ты считаешь, что эти два события эквивалентны? — Да, — кивнул Эндрю. — Была угроза. Я удалил ее. Би потерла ручку между пальцами. Она всегда была в движении, маленькими движениями ложкой или блокнотом. Сегодня Би почти ничего не записала, что было необычно. Ее записи были написаны в коде ее собственного изобретения; существовала вполне реальная возможность того, что их вызовут на суд над Аароном, но от них не было бы толку без ключа, который она держала запертым в черепе. Эндрю глубоко вдохнул через нос, воздух пронесся через его горло, как горячий ветер. — Преднамеренность, — сказал он. Она не просила разъяснений, просто остановилась, разбирая это. — Значит, разница в том, что одно событие было реактивным, а другое… — Профилактика. — Это меняет то, как ты это видишь? — Правильно или неправильно — неважно, — сказал Эндрю. — Я выполняю свои обещания. — Я не спрашивала, правильно это или нет, — мягко сказала Би. — Я спросила, отличается ли это. Эндрю уставился на свою кружку. Каким-то образом ему удалось высосать большую часть напитка, даже не заметив, что он это делает. Темная жижа сочилась вокруг основания кружки, когда он наклонял ее из стороны в сторону. — Закончился? — спросила Би. — Я могу сделать еще. Эндрю покачал головой, ставя кружку на ее стол. Тут же его руки закололо, ища цель. Его разорванная кожа чесалась, и он тер большими пальцами джинсы. — Если мужчина угрожает тебе, — медленно сказал он. — Ты не спрашиваешь его разрешения, прежде чем заставить его остановиться. Где-то снаружи завыла сирена. Кондиционер ударил ему в лицо запахом какао-порошка. Би скрестила руки на животе и откинулась назад с задумчивыми глазами. — Нет слов мудрости для меня? — спросил Эндрю после того, как она молчала почти минуту. — Я думаю, — сказала она, слегка улыбаясь. — Как это сформулировать. Би поджала губы, изучая почти пустой блокнот. — Когда мы переживаем травму, — сказала она, — у нас часто вырабатываются рефлексы, которые помогают нам защитить себя. В данный момент даже небольшой жест может быть признаком того, что грядет что-то гораздо худшее. Эти инстинкты служат нам в течение той части нашей жизни, когда необходима повышенная бдительность. Но в какой-то момент мы покидаем это место, и те сигналы, за которыми мы когда-то следили, уже не означают одно и то же. Наши реакции становятся несоизмеримыми с реальной ситуацией, в которой мы оказались. Мы надеемся, что однажды научимся сдерживать свои реакции на нашу новую реальность. Это не значит, что инстинкты, которые мы развили, были неправильными, просто они больше не применимы. — Это требует, чтобы ситуация действительно изменилась, — сказал Эндрю. — Идеал не работает, когда угроза все еще реальна. — Неужели ты… — Ты знаешь, что такое Морияма, — вмешался он. — Я не могу позволить себе размякнуть только потому, что в каком-то сказочном мире я живу в доме с пряничными стенами. Мой брат находится под судом за убийство. Якудза вцепилась в Кевина. Насильник моего детства появился у меня дома. Последние слова выплевываются, словно сдирая корку. Он почувствовал привкус крови на языке. Нил был единственным человеком, который должен был понять. Единственный человек, которому не нужно было спрашивать, почему он сделал тот выбор, который сделал. Ему казалось, что его грудь вот-вот провалится. Как голодный человек у ворот замка, Эндрю чувствовал запах пиршества внутри, но его желудок был опустошен. На мгновение он захотел с таким ужасным пылом, что подумал, что может задохнуться. Ужасный смех поднялся в его груди. О, сколько раз ему придется усвоить этот урок? Снова, снова и снова. Он был все тем же ребенком, который сидел со своим единственным чемоданом на заднем сиденье машины Касс Спир и с удивлением смотрел на шоколадный круассан, который она вложила в его липкие руки. — Ты знаешь, — протянул Эндрю. — Меня сломал не Дрейк. Би сделала небольшое движение, и он оборвал ее. Абсурдно называть человека сломленным, говорила она много раз раньше. Он проигнорировал это. — Я мог бы пережить Дрейка, — продолжил Эндрю. — Я пережил это раньше. Его шрамы горели. Это Касс сломала его. Это всегда была она.