Библиотека.

Внезапный звонок в дверь застал Феликса, собирающего пазл, врасплох. По длительности он очень напоминал Хвана, но дело в том, что сегодня у них встреча не запланирована. Джин тот ещё бунтарь и готов лезть без очереди в самый неподходящий момент самым наглым образом, но только не за знаниями. Даже если после занятий учёбой последуют занятия сексом. Все догадки подтвердились — на пороге стоял злой Хёнджин, явно на взводе, потому что шагал быстрым агрессивным шагом, тут и детектив не нужен. Да у него волосы почти дыбом. Из-за чего весь этот сыр-бор? Увы, Феликс знает прекрасно. — До меня дошла новость, что ты не собираешься идти на школьные танцы. — Блондин бесцеремонно шагает за порог и еле сдерживается, чтобы так привычно прижать хрупкое тело к стенке и выкинуть из него это бредовое решение. Ли складывает руки на груди, не реагируя на его выпад, оставаясь каменной статуей. — Тебя это каким боком должно касаться? — А то, что я пригласил тебя, не припоминаешь? Для Хёнджина отказ омеги — настоящая катастрофа. Будучи самым популярным среди старшеклассников, он привык получать желаемое, манипулировать людьми и удовлетворять больше свои потребности, а не их. Он как избалованный младенец, который вырос и с ужасом осознал, что не всё в этом мире подаётся ему на блюдечке с золотой каёмочкой. И сейчас альфа готов бороться до конца. Первым этапом должна стать плотина из язв, которые он сам применяет. — Ах, так это тогда серьёзно всё было? — Слишком наигранно удивляется Ликс, но потом тут же холодеет. — Увы, но я имею право изменить своё решение. Я не пойду. — Почему? Должна быть причина. — Хёнджин вдруг срывается с места и быстрым шагом направляется в его комнату. Открывает шкаф. — Вот оно: проблема большинства омег перед важным событием. Ты не знаешь, что тебе надеть. Феликс продолжает охреневать с наглости гостя и видит, как тот очень увлечённо и энергично рассматривает его гардероб, иногда строя грустную мину, словно видит перед собой пустой холодильник. Конечно же Хван не пытается найти другие причины, например, страх омеги по поводу того, что над ним втайне насмехаются, водят за нос. Альфа прекрасно знаком с модой омег (спасибо Куну) и знает, как лучше выглядеть на этих танцах лучше всех. Но что-то даже подобие праздничной одежды парень в шкафу не наблюдает. Не помогло даже вскрытие всех ящиков. Это беда, но не катастрофа, ведь до дискотеки несколько часов, они успеют пройтись по магазинам. — Ты меня не слышишь? Я сказал, что никуда не пойду, — мотает головой омега. Его всё больше начинает бесить тот факт, что Хёнджин так безалаберно трогает его вещи, роется в них. Он дома так же себя ведёт? Они и так трахаются на этой кровати, так ещё и он себе позволяет творить тут беспредел. — Не говори ерунды, Ли, ты станешь просто принцем этой тусовки, я устрою. Не надо так переживать. — Альфа всё-таки пытается совместить верх и низ из найденного барахла, но косой взгляд внезапно падает на блондина, который всё ещё стоит в привычной закрытой позе, вот только глаза его теперь странно поблёскивают и даже местами краснеют. У Феликса от накрученных мыслей ком в горле стоит, дышать трудно, а из глаз вот-вот слёзы потекут. Хёнджин тот ещё козёл, но, чтобы выставлять свою очередную «победу» всем напоказ, буквально заставляя участвовать во всём этом шоу. Этим вечером его будет ждать самое унизительное положение: если Джин будет танцевать с ним медляк, держась за ручку, все будут шептаться, а если бросит его на танцполе, все тоже по любому будут шептаться. Омега знал его план наперёд, но держал всё под неким контролем, и, если сейчас не отказать, станет только хуже. Ли поднимает взгляд вверх, чтобы влага впиталась обратно, но всё равно выдаёт себя и своё состояние. — Что такое? — Нахмурившись, оживлённо спрашивает Хван, думая, что тот грустит из-за глупых шмоток. — Ничего. — Блондин резко отворачивается от него, выдавливая только одно слово дрожащим голосом. — А вот и нет. — Альфа подходит к нему и разворачивает к себе, глядя на то, как маленькая слезинка струйкой скатывается по его веснушчатой щеке. Уже понимает, что дело не в одежде. — Что случилось? — На этот раз парень спрашивает с некой заботой, которую Ли обычно слышит от родителей, но точно не от такого чёрствого эгоистичного одноклассника. Фраза мгновенно заставляет Ликса пролить ещё пару слезинок, после чего омега уверенно, но так сломлено глядит на него в упор. — Доволен теперь? — Блондин шмыгает носом, показывая свою слабость, не видит почему-то нотки ликования напротив, но стоит лишь подождать, и Хван проявит свою сущность. — Тебе это было нужно? — Ты о чём? — Хватит прикидываться. — Солёные дорожки не перестают высыхать на щеках, и Джин хочет протереть их пальцами, но от него отмахиваются. — Я тебе уже говорил, что не нужно со мной играть. Да, я редкий экспонат в твоей коллекции, но не нужно выставлять меня напоказ. — Ликс… Прямо сейчас омега хочет выпроводить его за дверь и больше никогда не впускать. Затея изначально казалась плохой. — Ты думаешь только о себе, Хван. — Ли не ведает, для чего отчитывает его, хотя это не поможет, но раз уж так плачет перед ним, пора выговориться. — И не слушаешь других людей. «В тебе больше ничего нет, кроме внешности, харизмы и опыта в сексе. Убирайся». Парень так хотел сказать эту фразу, но почему-то посчитал это настолько грубым, что не решился говорить. Он не привык обижать людей — только обижаться самому. Он такой — ботаник, застенчивый, принимающий на себя удары. Сам-то не лучше. — Просто уходи. Я не в настроении сегодня куда-то идти. — Блондин мотает головой и пытается проводить до двери, не реагирует на вопросы, просьбы объясниться, уже до ручки тянется. Внезапно что-то идёт не так, как он планировал. Ли предугадывал любые попытки Джина остановить его, но точно не это: чуть не ударившись спиной о ручку входной двери, но прижимается к ней плотно, принимая чужие губы на своих. Протестует, хватается за плечи, отталкивает, но без толку. Возмущённо горько поскуливает, заходясь в новом плаче от осознания того, что его снова пытаются соблазнить и заставляют потерять голову. Он не такой, он больше не будет. Достаточно. Хван целует требовательно, но мягко, без остановки, не отлипая ни на миллиметр, держит опухшее покрасневшее личико в руках, потом заботливо волосы поглаживает, совсем не сжимает. И руками вниз не лезет. Не приласкать хочет, как зверушку, а успокоить, как человека, перед которым безумно стыдно. Да, Хёнджин оказался глупым, надменным эгоистом, который кроме себя никого не замечает, но неожиданным образом в своей жизни он разглядел Феликса, и что-то… такое случилось… Скудного словарного запаса парня даже не хватает объяснить это. Омега успокаивается, высвободив всю истерику в его губы, с неожиданностью подмечая, что стало как-то легче. То ли сил не осталось, то ли он, наоборот, готов выслушать его. — Прости меня. Я часто поступаю как мудак и совсем этого не замечаю. Просто не знаю, как по-другому. — Альфа поникает перед ним, говоря самую настоящую истину. — Тот случай в библиотеке… Признаюсь, и правда был случаем, просто ради забавы. Прости за это. Но потом, потом… Ты такой спокойный и милый, а ещё ты умный, мне до тебя далеко. И… мы сидим с тобой здесь, читаем книжки. Я домой прихожу, на уроках сижу, мне этого не хватает. Мысли формулирует парень, как может, в меру своих читательских способностей, но омеге этого, на самом деле, так достаточно. Плохо собранных бессвязных слов, объединённых в одно признание, оказывается хватает, чтобы заклеить трещинку в сердце, которая с самого прихода альфы ныть начала. Феликс ошеломлённо шмыгает носом в последний раз и тихо произносит: — То есть… — Я серьёзно хочу с тобой встречаться, Феликс. Я думал, что все омеги любят такие тусовки, вот и предложил. Извини ещё раз. — Хватит извиняться уже, идиот, — с улыбкой говорит блондин и тянется к нему за поцелуем. Он верит ему, вспоминает все шутки, слова в его адрес, прикосновения и такую приятную ауру вокруг альфы, когда тот находится у него дома. Это были лёгкие комплименты по поводу внешнего вида омеги, его очков, больших глаз и веснушек, которых нет ни у кого. Невесомые касания и поглаживания по голове: такие с виду дружеские, но нет. Они были застенчивые, сопровождаемые быстрыми одёргиваниями, что на Хвана было ну совсем не похоже. Феликс получал от него адреналин, страсть и дерзость, а взамен отдавал тепло и спокойствие. Вот такой обмен мирами. — Love is poor if it can be measured. — Уильям Шекспир. Долго учил? — Одну цитату? Полчаса. — Как-то обессиленно молвит Хван, и Ликс смеётся, несмотря на усталость от прошедших рыданий. Глаза всё ещё опухшие, а с щёк текут оставшиеся капельки, которые омега вытирает о его плечо, зарывшись в объятья. А бунтарь не безнадёжен. * На танцы они всё-таки пошли. Вот только одежда была не красивой, а больше тёплой и удобной, потому что эти двое, наплевав на всех, в одиннадцать вечера ломанулись на тёмные улицы, где омеге в своей плюшевой толстовке вовсе не было страшно — рука привычно чувствовала мягкую кожу куртки Хвана на сгибе локтя. Конечной целью был маленький фонтан с подсветкой в одном из старых непопулярных парков. Вокруг ни души, лишь кусты, деревья, пустые скамейки и шум воды, который служил лёгким фоном для мелодии их медленного танца, доносящейся из динамика смартфона. Хёнджин никогда так не проводил время с омегой, ни с кем. И ему так это нравится. Песня заканчивается, и от переизбытка чувств альфа поднимает его за талию как можно выше и крутится, слушая задорный визг, улыбается. Голос парня разносится эхом по парку и хорошо отпечатывается в его самых лучших воспоминаниях. Целует — снова долго. С теплом и любовью в сердце, которое этой энергией от другого питается. Вечный двигатель. Отношения часто начинаются с секса, и они не стали исключением. Дав слабину друг перед другом, можно открыть многое, а если рыться, то и вовсе заблудиться и не захотеть вылезать. Им ещё много предстоит узнать, изучить во всех аспектах — внутренних и внешних. А ещё столько заданий для теста… И Хёнджин будет готов его защитить. От всего зла, что их будет поджидать. А как иначе?