ВдРФ: общепит и иномирье

Степан оглядывал знакомые виды из окна квартиры, где некогда он с матерью и братом жили. Воронеж. За десятилетия развития город нисколько не потерял ни истории, ни эстетики, могущей, впрочем, кого-то все же да отпугнуть. Город этот был одним из центров электронной промышленности. Четверть всех микрочипов России производилась здесь, отчего место это, под влиянием человеческих масс, приобрел свою основную специальность и обзавелось вслед за заводами, специализированными направлениями в растущих, словно грибы после дождя, университетах. Еще на заре возрождения сего града, когда они имели законное право с возможностью встретиться и, как обычная семья, справить свою встречу за бутылкой другой, когда сами разлуки и их продолжительность были краткими и редким, под Степаном была твердая почва, он точно знал, что его ждет завтра, и был безусловно готов к тому. Сейчас же… Господи, если бы то право было для них ограничено их положением в обществе, но ведь сами отношения Степана и Даниила оставляли желать лучшего ! Их отношения начали портиться в 2016-ом году, когда поляризация мнений в России достигла своего пика, готовая развалить выходящее из дремучей эпохи застоя государство. Даниил все же пошел против наставления Степана, он выбрался из Воронежа и добрался до Москвы, дабы поучаствовать на тех злополучных митингах. Тем он подставил и Степана, и собственную мать. Его, конечно, задержали ! Были обыски. Некоторых соседей из домов напротив уводили посреди ночи. Пол года, пока шел весь тот беспорядок, Даниила держали в заточении уверенные в его причастности к работе со спецслужбами США мужчины в форме. Какой анекдот: этот глупый, наивный выкормыш попкультуы, как шпион Госдепа ! Своим шатким положением и едва ли не падением в бездну нищеты Степан был обязан именно ему и его необдуманному поступку. А что бы, собственно, было, проиграй тогда оппозиция ? Какую судьбу уготовил бы Клыкова для их семьи ? Думал ли об этом его брат ? Он, словом, очень скоро, после политического заключения, набрал популярность среди политизированной молодежи и мог стать, если б не возраст, в то время одним из тысяч головастиков, заседающих в новой российской Думе. Как легковерный и незатейливый политик, он приглянулся власти позже, чем еще более усугубил их с матерью положение. —…слышала, какой переполох устроила та встреча в этом…? — За спиной Степана его брат что-то бурно рассказывал утомленной, сильно состарившейся и потерянной матери. — Кьве... ? — Прыгающий в своих тональностей голос резал Степана по живому. Мать болела, тяжело болела - каждый раз напоминал он ему. — Да, Ква-Тойне ! — Когда степан обернулся, перед ним за столом сидела его скручившаяся мать и раньше времени поседевший брат. Скользнув глазом, он заметил гору грязной посуды, оставленной их ужином. — В Думе была неразбериха. Не скрою, я сам посчитал то откровенным бредом, прежде чем нам продемонстрировали материалы, доказывающие существование новых земель и государств за океаном. — Сиделка, должная ухаживать за их матерью, получила отгул, дабы повидаться со своими родными, и никто из братьев не только не имел навыков хорошего домохозяина, но и не хотел с этим разбираться —…и он, помнишь, мам, как пол часа к ряду выступал со своей инициативой по ужесточению контроля в связи с Событием !? Только подумать, возвращение Клыкова ! Таких фанатиков, как он, надо еще поискать, а ведь на прошлых выборах того едва не избрали в президенты. Какие люди все-таки идиоты ! Так вот, этот фашист, который хотел организовать военную хунту, призывал к жесточайшим мерам в отношении неизвестных стран ! Смешно, нет ? Санкции ! Военная интервенция ! Этот омерзительный империализм ! К счастью, мы наложили вето на его законопроект, и на данный момент сохраняем права и свободы вверивших нам свои судьбы сограждан… Степан присел рядом, но не вслушивался в восторженные эпитеты брата. Он давно не видался с матерью, которая за два года его отсутствия сталась куда хуже, и в нем проснулась уже позабытая любовь. Не без содрагания, он притронулся к иссохшим кистям матери, проявляя столь редкую в его теперешней жизни заботу. — Мам, как ты себя чувствуешь ? — Спросил он с целью увести мать от активно гниющей темы, да остаться наедине со своим братом. С ней он проведет время после. С ней он пройдется к могилке отца, к центру города, который был очищен от последствий народных бурлений, к музею… Некоторое время выслушиваний теплых рассказов о добром быте ее, немного успокоили Степана, и он, уложив ту в соседней комнате под большим шерстяным одеялом, вернулся к притихшему и внимательно бдевшему за этой сценой брату. — Она не в том возрасте. — Пояснил он, как это бывало, менторским тоном. — Для людей ее возраста полезно узнавать новое. Это хорошо сказывается на памяти и когнитивных способностях, тем паче, врач сам заявил, при прохождении процедур лечения подобное необходимо. — Он заявлял, надлежит проведения прогулок по знакомым и новым местам, ты же втягиваешь ее в трясину политического абсурда ! — Ладно-ладно, мистер Знайка. — Капитулируя, поднял тот руки. Степана отчасти раздражала его манера уводить разговоры в шутку, отчего он тут же вспыхнул: — Зачем ты приехал ? — Прошел не один десяток лет с тех пор, как Даниил покинул это место и сам город, а теперь он вернулся в давно заброшенную им квартиру и вел себя по-хозяйнически свободно. Здесь он был уже более недели, изредка отлучаясь в Питер на собрание Думы по особо важным вопросам, и здесь же воссоздал питерский бардак. И Степана это обстоятельство не могло не смущать, поскольку он в первую очередь виделся ему чужим. — Я давно не видался с матерья, как и ты. — Кинул он камень в его огород, блеснув глазами и продолжив с отвратительной улыбкой, — Неужели ты не понимаешь обычных человеческих чувств ? — Я их не ожидал от тебя. Даже забывая о ее слабом сердце, — Степан видел, Даниил знал, помнил, о чем он, — в тридцатом, когда ей нужна была государственная программа на лечение, ты участвовал в предвыборной программе. В сорок третьем, когда у нее обнаружился альцгеймер, ты разъезжал по Китаю. Недавно, когда ее состояние было вовсе на грани смерти ты… — Что я ? — Перебивая, надавил брат. — Нет, что я должен был сделать ? Нашептать кому-нибудь, чтоб ей выделили местечко в онкологическом центре ? Выделить из государственного бюджета деньги на иностранных специалистов ? — ДА ! — Повысил он свой голос, ибо искренне верил в то, что его мать и семья обязаны стоять превыше всего прочего. Кто ? Скажите, кто иной, если не мать ? — Я работал, Степан Владимирович. Понимаешь, те государственные программы - было все, что я мог сделать для матери. Та поездка в страну коммунистической мечты, откуда мы перенимали опыт. Та предвыборная программа, акцентирующая внимание на неизлечимо больных… У меня не было и нет денег, чтоб решить эту проблему ими, и я не готов предавать свои моральные устои, что бы не случилось. — В комнате повисла тишина. Степан осознавал в некоторой степени невиновность брата, однако не смел его простить, не мог переступить через себя и забыть все те годы, что он барахтался с матерью на социальном дне, покамест он сиял в лучах солнца новой России. Он не мог. Он ненавидел младшего брата. Он презирал его. — Я понимаю, мне по силам было сделать большее. Однако, взгляни, ведь те программы именно сейчас спасают ее. — Он глубоко вздохнул, устало положил локти на стол и взялся за голову, — Подумай о том, что я, моя партия спасла сотни тысяч человек. Если бы я тогда помог одной нашей матери, те, кого ты мне предлагаешь забыть, действительно канули бы в Лету ! Мне ведь удалось. Поздно, большой ценой, но удалось, Степ. — Сгладив свой ежик на голове, Даниил обернулся к Степану, — Структура - припомни, мы часто об этом говорили, ты извечно повторялся. — Ностальгически протянул он. — Мы не достигли желанного, но мы продвинулись. Сильно продвинулись. И не стоит забывать о том, что нам противостоял великий океан хаоса, которым ты меня пугал. — Ты не понял меня тогда. — Отрицательно покачал головой Степан, вспоминая, что же он тогда имел в виду. Мысли эти ускользали от него, замещались насущными, мещанскими, совершенно вторичными делами и вопросами. — Плевать ! Понимаешь, просто плевать ! Твоя философия ничто - пустые разговоры, одна забава, кою нельзя применить на практике ! — Вновь кухня погрузилось в тяжелое молчание. Никто не имел необходимых слов, дабы продолжить беседу. Степан осознавал, что состарился, что за годы потерял вместе с остротой зрения и ум, однако все же не желал того признавать. Даниил, казалось, жалел о своем горячем спиче, ибо, как бы не оправдывался, ощущал себя виноватым в болезни матери и холодных отношениях с братом. Настенные часы начала этого века, контрастирующие с новым телевизором, гулко стучали, отмеряя прошедшее время. — Я матери хотел приобрести робота помощника, но после осознал, что тот ее до инфаркта доведет — Усмехнулся Степан. — Чей ? — Сделавши заинтересованный вид, спросил Даниил. — Американский. — Нащупывая почву, он продолжил, — LaMDA-Physics. Слышал ? — Когда Яндекс существовал, они хотели скопировать их нейросеть, помню. Ее приемник, кажется, сотрудничал с домами престарелых, а точнее - с благотворительными организациями. Не хотелось им налоги платить, понимаешь ! — А все равно доброе дело. Работники подобных заведений часто не исполняют договор должным образом, и налоги сути дела не изменят. — Это-то мыть пенсионеров за тридцатку ? — Усмехнулся Даниил. — Да… — Он вздохнул, — Некоторые эксперименты нам до сих пор аукаются. — Будто что-то вспомнив, Даниил более энергично заявил — Кстати, хорошая речь. Степан звонко засмеялся, сам пугаясь себя, — Я ведь это так, насмешки ради, — почесав переносицу, как делал он, волнуясь, не стал вставлять на этот раз долгой паузы, — хотелось поглядеть на горящую Москву. — Встречая улыбающиеся глаза брата, по телу прошлось тепло, словно от костра большего, куда как более горячего, чем московский. — Ты не спрашивал, почему я тебя пригласил сюда. — Уже серьезно и важно заметил брат. — Ведь я не к тебе, Даниил Владимирович, да и вы политик, прекрасно должны осознавать, такие важные темы стоит огибать. — Но я не дипломат ! — Поднял он палец к небу, неловко улыбаясь. — Хотя, некоторые из наших дипломатических традиций предлагаю вспомнить… — Встал он, направляясь к холодильнику и, наскоро вытащив оттуда явно недавно купленные напитки, вернулся с двумя бутылками водки высокого градуса, — ну, как ? Степан кивнул в знак согласия. Они распили первую рюмку, не закусывая. Следом пошло вторая. третья… Говорили все о какой-то чуши, бреде, словно вырванном из горячечного сна. Да и тяжело было, ужасно тоскливо и больно, словно температура напала под вечер, а ты - тот маленький ребенок, оставшийся совершенно один дома. Припомнились старые друзья, подруги, любовницы. Он вспоминал очень многих и эпизоды своей тягостной и неприятной жизни. Всем этим он делился с братом, будто не было меж ними разлуки и обиды. Он понимал. Он, кажется, даже плакал. Тем временем без закусок обойтись уж было нельзя. Они достали некоторые из заготовок Даниила, принялись заедать, возбуждая обожженную гортань. До слез, впрочем, не ясно, были они от их душевного или физического состояния. Так настал вечер. Пустое кончилось, политику ни он, ни сам Даниил, несмотря на свое к ней отношения, не любил никто. Тогда брат его и положил пути их следующего разговора. — Я извиняюсь, но эти инопла-ланетья-планены - такие обезь-ийк-яны. Понятно дело, толле… извини, — Он отвернулся, вспоминая слово, которое хотел объявить, но, не вспомнив, махнул рукой с соленым огурцом, — терпимость, в общем. Ясно, терпимость, но дуры и дураки все там ! И они, представляешь, на предо-ик-вленной якхте истуканами ходили. Ладно это ! Ладно ! — Он обильно жестикулировал, словно стоял перед депутатами и произносил пылкую речь перед объявлением войны — К черту, наши тоже не хуже были, когда после развала закупались импортной техникой. Помнишь, дед рассказывал, как он из Германии, тогда еще процветающей, привез домой какой-то там то ли плеер, то ли магнитофон, то ли еще какую диков-ик-ну ? Почти то же, но эффект от обыкновенной офисной лампы, показанной этим ушастым обезьянам, производил фурор ! — Он засмеялся, хлопая Степана по спине. — О чем это я ? — Сосредотачиваясь на наполовину опустошенной бутылке, он задумался. — О яхте — Согласный с собой, кивнул Степан и откусил кусочек вкусного, свежего, хрустящего хлеба с паштетом. — Да нет ! — Сдерживая смех, он продолжил, — В общем эти агрессивные идиоты, увидев наш самолет в небе, решили, будто произошла ин-тер-вен-ция ! В-о-о-о-о-т… — Он кивнул, вспоминая что-то, — За не начавшуюся войну ! — И налил еще по рюмочке себе и брату. Выпили, Даниил продолжил, — И отправили на перехват… — Посмеиваясь, он то и дело сбивался, — Ну, ты представь ! — Он громогласно засмеялся, — Своих виверн ! — Степана тоже пробило на смех. Сцена, в которой медлительные ящеры кружили своими уродливыми головами из стороны в сторону, пока Ту-142 неспешно облетел их и производил фотосессию, отпечаталась в его голове. Меж тем Даниил продолжил, — Когда пред нами выступали эти несчастные парни, кто-то даже анекдот рассказал… Блять, не помню ! Но хохотали все, я тебе говорю ! — Это когда было-то ? — Заинтересовал этот эпизод Степана, — Может, остались в интернете кадры ? Даниил с тоской выдохнул, — Нет, процесс принятия решений был за закрытыми дверьми. До нас самих вопрос об этом инциденте донесли через несколько дней после произошедшего - там президент со всем высшим министерством и генералитетом разбирались - высшая степень конспирации. — Понятное дело… — Врешь. По-доброму все должны были знать ! Ты ведь понимаешь, что вся эта заварушка в начале События пошла от теории заговора ? — Человек боится того, чего не знает, это очевидно. Но я сомневаюсь, якобы неполное знание способно сгладить эффект от полного незнания, а скорее, все усугубит. — Доверие ! — Не скажи. Киберанархисты, к примеру, в это не верят. — Эти биткоинмены ? — Откусив попку огурца, тот вальяжно закинул ногу на ногу, — Ну, допустим, и что ? — А то, что эти самые киберанархисты строят те самые, если помнишь, структуры, уложенные не на доверие, а на, скажем, холодный машинный расчет. — Даниил, словно съев дольку лимона, на это только скрючил лицо, но перебивать не стал. — Они ведь молодцы - за свободу твою и мою выступают с позиции “мой дом - то бишь, Я - моя крепость”. Что-то, вроде ношения каждым оружия, да наоборот - ношение непробиваемых бронежилетов - шифрофка, значит. - И не просто идею таковую предлагают, а с начала этого века, а то и до нашего, работают, чтобы непробиваемость наших бронежилетов была не из области фантастики, но из материи реальной. — Черт, иногда скажешь такое, что самому хотелось бы всех этих иждивенцев бросить подальше в Сибирь… Ля, таки и Сибирь уж не вместит их ! — Ужаснулся его брат, отложив после такого шока алкоголь, как самый настоящий яд. — А что по ним: поверхностно это все. Они, сам, надеюсь, понимаешь, за крайне абстрактные понятия борются. Вот я, государства и народа посредник - за что я ? Я берусь за просьбы, да исполняю их. — Абстрактные мечтания исполняешь - мысленно добавил Степан. — Где могу, выношу, как гражданин, свою собственную инициативу. А анархисты, бога ради, за что да как ? — Переменившись и чуточку протрезвев, Даниил всем собой показал, что разговор этот уже ему более не интересен, — Полно, — Он собрал со стола всю грязь и спирт, да спрятал их в куче все еще стоящей грязной посуды — Хватит. Давай к искомому ? — Говорил он, раскрывая окна и впуская свежий уличный воздух. За чистым стеклом их освещала яркая луна и не менее яркие уличные фонари. Свет они не включали. Степан, двигаясь по течению кристально чистых спиртных рек, мимо кислых берегов, не стал отказываться от разбора изначальной темы разговора, сам несколько освежившись под напором холодного воздуха. Тем временем Даниил закрыл дверь на кухню и закурил сигарету. — В общем, вернемся к тем ушастым обезьянам, с которыми мы встретились. Ты ведь на том форуме об экономическом развитии уже догадался, на что мы будем делать упор в ближайшие несколько лет ? — Выпуская клубы дыма и сбрасывая пепел в заботливо подставленную Степаном пепельницу, Даниил мягко, убаюкивая, и одновременно с тем твердо и четко произносил каждое слово. Может, Степану так только казалось, но сейчас он ощущал необъяснимое единение с родным человеком, и… нет, ему отчетливо в миг показалась вся эта сюрреалистичная… Пьяса ! Все то ложь, гипноз, обман - озарило его. Не имея объяснений, Степан принялся усердно, сквозь замутненное сознание, разбирать всю их сегодняшнюю встречу с братом. — Пока в закрытой форме обсуждается план сотрудничества между Российской Федерацией и Ква-Тойном, а с тем мы обнаружили еще ряд предполагаемых партнеров. — Дав незначительную слабину, Степан потерял контроль над собственной жизнью здесь и сейчас. Он отчетливо понимал, в какое русло уводит разговор его брат, и чего, скорее всего, хочет добиться. — Представляешь, какие выгоды то сулит, учитывая технологическое отставание наших новых друзей и с тем ряд чудес, с которыми там мы успели столкнуться ? — Что усугубило моральное состояние Степана, он оскалился в злой улыбке, словно сам Сатана. До того было это инфернально. До того богомезко… — Там ведь и настоящие разумные приматы водятся ! — Потом. Слушай внимательно, я хочу тебе помочь. Мне не интересно, что ты будешь делать с этой информацией, как не интересно и то, сумеешь ли ты что-либо с ней сделать. — Степан выражал крайнюю недоверчивость, слушая Даниила. Обычно его брат ничем не помогал, да и он, собственно, никогда к нему не обращался, но сейчас… откуда в нем проснулись родственные чувства ? Манипуляция. - И как бы считывая его мысли, но не придавая тому никакого внимания, Даниил продолжил наставления, не скрывая своей насмешки — Государство планирует в скором будущем открыть Ква-Тойн и его ближайшего союзника для нашего бизнеса. Естественно, приоритет получат компании федерального значения, но, я полагаю, это не продлится долго, вскоре после этого эти территории будут открыты и для всех желающих. — Земли эти, скажу честно, отсталые. — Трезвеющий Степан уж не мог скрывать свой буравящий Даниила взгляд. — Придется положить много сил на то, чтобы что-то из этого выиграть. — Каждое слово, сказанное им, словно бы открывало для него всю доселе скрытую архитектуру построенного им лабиринта. Использует. Снова, как некогда прежде, использует… — Однако, если тебе удастся организовать монополию, ты возымеешь невообразимо большие выгоды, чем можешь получить, оставшись в России. — Последнее, но не по важности, Степа. Собственно, это пытаются скрыть, но данная информация уже успела просочиться, в основном благодаря инциденту в Крыму. В этом мире существуют необъяснимые наукой феномены, которые могут представлять как опасность, так и благо. Представь, земли, которые не истощаются тысячелетиями ! Культуры, способные накормить миллионы ! Силы, способные лечить всевозможные заболевания ! - И это только то, о чем я знаю. — Последнее сломало что-то внутри Степана. Он излучал… Нет, он пылал праведным гневом ! — Несмотря на различия в наших взглядах, — Он с тоской улыбнулся, выпустив очередной клуб дыма. Он, брат его, отчетливо видел этого на краткий миг успокоенного и вновь торжествующего зверя внутри Степана. С некоторой меланхолией, словно бы он осознавал, что Степан тут же выбросит его из дому, только он закончит говорить, он сипло прошептал — я верю, ты сможешь Понять — Это слово он особо подчеркнул, — и реализовать все эти причуды нашего нового дома.