Идея

      — А если я убегу? — морщусь, болтая кости по кружке.       — То ты умрешь, — хмыкает Изо.       — Звучит не очень.       — Поверь мне, Эйс, на вид это тоже неэстетично.       В его словах ни капли жалости. В них нет ни сочувствия, ни сюсюканья, ни хоть какой-то лжи.       Танцор говорит о вещах прямо и без утайки.       Я, свесив ноги с бочки, положила локти на перила фальшборта и тяжело вздохнула, глядя на море.       Только что я проиграла все заработанные деньги шестнадцатому комдиву, и это было вроде и печально, а вроде ну и хрен с ними. Легко пришли, легко и ушли.       Мне он нравился больше всех на этом корабле. Ну, не считая Марко. С Фениксом и так все было понятно — он просто пофигистичный отмороженный парень, привыкший ко всякому пиздецу, происходящему в его жизни, и относится ко мне как к взрослой, не хватаясь за сердце, как Татч, когда я застукала его в каморке с медсестрой в самый интересный момент.       Мне восемь лет, я на Моби Дике уже полгода и не сказать, что мне не нравится плавать с этими ребятами. Просто…       Просто иллюзия отсутствия выбора смехотворна.       Многие бы сказали, что выбора у меня нет, но на самом деле выбор как раз таки был. Он, этот самый выбор, штука вообще коварная и самое главное — всегда есть. Просто каждый выбирает в меру своей испорченности и эгоистичности.       Кто такая Эйс?       Кто такая… я?       Дочка Короля Пиратов? Ага, и кто об этом знает? Я да Рейли с Шакки, а они не из болтливых.       Сирота из неблагополучного приюта? Ну, думаю, меня вычеркнули из списка воспитанников довольно быстро.       «Сын полка», точнее плотников в Ватер 7? Никто из них не предложил забрать меня при всей нашей дружбе и принять в семью.       Кто сказал, что в Ватер 7 меня ждало светлое будущее? Многие девушки, вырастающие в умирающем, тонущем городе, шли после достижения возраста, когда в приюте им отказывают в содержании, на панель. В порту всегда есть место для прелестниц.       Нет, я бы добилась успеха! Точно бы добилась, вот только не в статусе беглой рабыни и с наградой в миллион белли за мою поимку.       Беглая рабыня?       Да я даже с Архипелага бы не сбежала самостоятельно. Это мне потом Марко рассказал, что Белоусам пришлось договариваться и, по сути, выкупать меня у того извращенца, чтобы аннулировать награду. Так что новый тираж листовок не вышел, а по всем каналам мое лицо, хоть и слабо узнаваемое, сделали «неактуальным».       Я об этом не знала, но из реестра разыскиваемых беглых рабов меня исключили за довольную крупную сумму. И отозвали листовки.       Пираты могли просто задавить силой, но проблем со Знатью им было не нужно просто потому, что Белоус не хотел развязывать войну, прекрасно понимая, что в это будут втянуты подконтрольные ему территории. И возраст, конечно, у деда уже совсем не юношеский, но, по всему мной услышанному и увиденному, выходило так, что Ньюгейт просто сохранял мир и безопасность, не давая пиратам устраивать пиры на разрушенных городах и деревнях.       Батя воплощал Закон, Мир и Покой в этих морях. И уважение, которое к нему испытывали за это, было просто колоссальным.       Он умел впечатлять людей. И не оставлять их равнодушными.       Да, он был пиратом, но не делал ничего просто так или спустя рукава. Даже те острова, что платили ему дань, защищались его именем и флагом так, что никакой Морской Дозор не смог бы лучше.       И нет, он никогда никого не просил величать себя Отцом. Он просто называл всех членов своей команды детьми, даже если некоторые были его ровесниками.       Отец — это не просто прозвище. Это было звание. Некий титул. И весь масштаб того, насколько этот пират пользовался уважением, вкладывался в это слово.       «Отец».       Пираты Белоуса были неким щитом, зависшим маятником, который стремился замереть в идеальном балансе, чтоб что-то где-то не рухнуло.       Вообще, если бы меня просто уперли с Архипелага, то ничего страшного и не случилось бы, кроме того, что я бы числилась рабом. Но тогда Морской Дозор, прознав о моем рабском статусе, а после и связи с первым комдивом, мог наставить палок в колеса будь здоров.       Да и… как сказал Марко, на этом корабле рабов не было и не будет. Особенно детей, которые вообще имели на Моби Дике особое значение и статус. И да, здесь были подростки-юнги, подростки-медички и даже поварята. Но это те дети, которым реально некуда было пойти или по определенным причинам лучше находиться под крылом пиратов.       Вообще, не совсем понятная система, но быть рабом в этом мире действительно тяжко. И рабы реально скрывались не потому, что стыдились или что-то в этом роде, а потому, что проблем там хоть попой жуй с этим скверным статусом.       Рабы могли не прятаться либо числясь мертвыми, либо став сильными, либо найдя себе покровителя. Ну или сменив внешность и скрыв свою рабскую метку.       В общем, куда ни плюнь, везде засада. И совсем тут не весело.       А еще все же была такая вещь, как политика, и Мировая Знать бы с удовольствием показала зубы. Йонко бы это пережил без проблем, но территории могли пострадать. Батя ответит, за ним бы не задержалось, но люди для него были важны.       Никогда не любила все, что связано с политикой.       — Эх, — вздох получился особо тяжким и душераздирающим. А что поделать? Мир не сказка, так что все в нем сложно. И сам мир, и пиратские отношения.       Рейли на самом деле меня не то чтобы продал, как оказалось. Он получил чисто символические деньги, погасившие такой же «символический долг». Пиратская традиция такая, на случай если пирату ничего не нужно, а совесть требует отплатить за оказанную услугу.       На Рейли больше злости не было, честно, так как мир — совсем не сказка. Я реально везунчик, которому удалось получить покровительство такого человека, как Эдвард Ньюгейт, чисто потому, что какая-то там судьба и авторский произвол связали меня с его первым сыном.       Мысли сбежать разбились о реальность и логику. Я вообще любила решать неразрешимые задачи, где чувства туманят разум, одним действенным способом — задавать вопросы и пытаться объективно отвечать на них самой же себе, чтоб проняло и отбило глупые идеи и бредовые порывы моей души.       «Что я получу?»       «Что я готова сделать ради этого?»       «Скольким я готова пожертвовать?»       «Выгода?»       «Риск?»       Очень действенный метод. Встаешь такой перед зеркалом и задаешь себе по очереди вопросы, наблюдая, как твое одухотворенное каким-нибудь бредом лицо с каждым ответом приобретает все более кислое выражение.       «Что я получу?»       Свободу?       Сомнительное утверждение. Мне позволяли шариться по Моби Дику, где вздумается, главное его не взрывать. Говорить что захочу, делать что захочу, надевать что захочу…       Меня даже не спрашивали почти ни о чем. То есть не лезли с вопросами, например, о моих странностях, за что огромное спасибо всем присутствующим на этом корабле.       Единственное, так это курс не устанавливала да на берег в одиночку не сходила, потому что жить как бы хочется. И жить хорошо и долго, что в Новом Мире не очень осуществимо, если ты не крупная шишка или не ходишь под крупной шишкой.       Деньги?       Ну… объективно сказать, заработать на Моби Дике было проще, чем за его пределами.       Там скорее уж заработают на мне, например снова похитив и продав в рабство за голосок, внешность или потому что просто захотелось.       А тут хоть можно в картишки сыграть и песни за деньги петь. Все честно, никто не наебет, если будешь внимательна и не станешь хлопать ушами, когда пираты мухлюют напропалую.       Прокачивай навык блефа и шулерства, девочка. В жизни пригодится!       «Что я готова сделать ради этого?»       Все?       Нет, пожалуй.       На первом вопросе и ответе я как бы уже начинала сдуваться. Так как и свобода, конечно, манила, но не после вдумчивых размышлений о том, в каком виде она может мне достаться, если вообще достанется.       На свершения меня всегда тянуло, и за мной бы не заржавело, да только вот беда — я любила получать результат от своих действий и труда, а тут… спорный вопрос, получу ли что-то стоящее.       «Скольким я готова пожертвовать?»       А сколько у меня было?       Лишь моя жизнь?       Сначала была и такая мысль. Жизнь у меня одна, драгоценная и все дела, пока по голове не ударил канон и холодные мурашки не прошлись по хребту.       Натворить херню можно всегда, да только творить ее надо с оглядкой хотя бы.       За мной с момента вступления на палубу Моби Дика стоял Белоус и в принципе весь его флот, просто потому что… потому.       Не из-за того, что я там какая-то звезда и сокровище неземное, чьи слезы в алмазы превращаются, а потому, что старший помощник — правая рука, Марко Феникс — меня ценит и заботится.       И вообще, своя значит своя.       И плевать, хочешь ты или не хочешь, за свои действия с момента, как вляпалась в семью Белоусов, придется нести ответственность, иначе канонный Эйс помашет тебе рукой и радостно улыбнется из параллельной вселенной с эшафота.       И поляжет во чистом поле столько народу, что самой жить не захочется. И ладно, если прикинуться полной эгоисткой, умрут пираты, дозорные и… гражданские. Много и много гражданских лиц, для которых флаг Белоуса — единственный шанс на спокойную жизнь.       Какое там спасение? Да лучше самоубиться после таких вот фейерверков в свою честь. Нахер такое спасение не нужно.       «Выгода?»       Где?       Будем честны, свобода во всех ее проявлениях уже не казалась такой привлекательной.       Особенно когда ты восьмилетняя сопля и многие свободные вещи недоступны тебе просто физически.       Ухо до сих пор болело, когда меня Джоз спалил с сигаретами Татча. Я не собиралась их курить, просто привычка, древняя как сам мир, требующая подержать губами сигарету, даже не прикуривая, чтобы подумать, сосредоточившись на знакомых ощущениях, не отвлекаясь на что-то другое… вышла мне боком.       Ладно, опустим тему воспитания той, кто уже давным-давно воспитан.       «Риск?»       Риск — дело благородное, да.       Но рисковать своей шкурой в Новом Мире просто ради сомнительных вышеперечисленных бонусов…       И если бы это была только моя шкура…       Ну я ж не дура, да?       В конце концов подкатив к Изо, я задала ему четкий и прямой вопрос. На который получила такой же четкий и прямой ответ.       Можешь, конечно, попробовать удрать, но никто не дает гарантий, что ты выживешь.       Жизнь штука такая, чертовски непредсказуемая.       А еще ты очень выгодный заложник и должна головой думать, прежде чем идти устраивать катастрофу, что может выплыть на мировой уровень.       — Чем тебя не устраивает жизнь на Моби Дике? — вздох мужчины, который был красивее многих женщин, заставил отвлечься от разглядывания моря.       — Природная вредность? — буркнула себе в рукав, зарывшись в него носом.       — Многие готовы все отдать, чтобы ходить под нашим флагом.       — Я — не многие.       — Да. Ты соулмейт моего старшего брата, который с одной стороны ведет себя как взрослый человек, а с другой — сущее дитя. Что тебе не нравится, ты сама хоть знаешь?       — Что не нравится? — фыркаю. — Я не просила эту гребаную судьбу связывать меня с Марко и уж тем более с пиратством. Я хотела тихо и мирно прожить жизнь гражданской, чтобы не повторить судьбу своего папаши и не сдохнуть на эшаф…       Я резко закрываю рот и испуганно смотрю на Изо, понимая, что кое-кто тут гребаная дура, которая только что…       — Твои родители были пиратами? — стрелок на мою оговорку и испуг не обращает внимания. — Дай угадаю, отца казнили во время чистки, сразу после смерти Короля Пиратов, а твоя мать вынуждена была тебя скрывать?       — Э…       — Не удивляйся. Не ты одна такая. После казни Гол Д. Роджера много кто из пиратов оказался на эшафоте. А их дети едва не лишились жизни. Жестокое время.       От слов Изо я вновь начинаю дышать.       Кошмар, я думала, что…       Пронесло.       — У меня был хреновый отец, — вздыхаю я, вспоминая канонные отсылки о том, что творилось после казни Короля Пиратов.       — Ну, не всем везет с родителями, — фыркает пират. — А вообще, не важно, какая кровь в тебе бежит. На этом корабле лишь один родитель, которого мы выбрали добровольно, — наш Отец.       Уложив голову на руки, искоса смотрю на мирно занимающегося чисткой своих пистолетов шестнадцатого комдива.       Мысль в голове дурацкая, но заманчивая.       — Слу-у-ушай, — тяну я. — А если бы, например, на Моби Дик занесло кого-нибудь… ну не знаю, из детей Большой Мамочки или Кайдо? Да, блин, мифического ребенка Гол Д. Роджера, то что — его бы тоже приняли как своего?       Изо, не ожидав такого вопроса с подвохом, замер.       — Сложно сказать, — вздохнул пират.       — Почему сложно?       — Потому что ненависть — чувство иррациональное.       — Ага, — я подпираю кулаком голову под подбородком, выпрямляя спину. — Сколько людей, столько и мнений, отношений и чувств. Да и…       — Я бы точно принял ребенка Гол Д. Роджера, — внезапно выдал Изо, заставляя меня заткнуться и одновременно удивленно уставиться на него.       — Это почему? — скрыть недоумение не удается. — Он же дитя Короля Пиратов и…       — Но он мне ничего не сделал, — просто отвечает пират задумчиво.       — А другие что, сделали?       — Дети Большой Мамочки? Да. Почти все, кого я знаю. А у Кайдо вроде бы нет детей. Во всяком случае, о них ничего не известно.       Уставившись на своего собеседника, тяжело вздохнула.       — Как-то… непонятно.       — Это довольно сложный вопрос. Да и многое зависит от решения Отца, — кивнул Изо и перевел тему. — К слову, ты все еще думаешь о побеге?       — А что?       — Ничего. Если решишься, то будь готова умереть. А еще будь готова, что за твою глупость могут умереть другие. Вот и все.       В восемь лет я бежать не решаюсь.       А в четырнадцать меня не спрашивают, хочу я или не хочу, потому что единственное верное решение — это уносить ноги, баюкая сломанную руку, когда на прогулке по территории пиратов Белоуса на меня нападают неизвестные.       Их не волнует флаг, не волнует сила всего флота Йонко.       Они просто уверены в своей победе.       Они, как я искренне считаю, сумасшедшие.       Приоритеты — вообще штука интересная. Имеют свойство круто меняться. А я, хоть и была с ебанцой, приправленной бушующими подростковыми гормонами, железной леди, способной накостылять всем и сразу, все еще не являлась.       Когда тебя избивает шпана в подворотне — это одно. А когда ты приманка для своего соулмейта и тебе ломают пальцы, стараясь развести на душераздирающие крики, чтоб твоего ненаглядного проняло и все Белоусы попались на шантаж, — уже совсем другой уровень пиздеца.       Часть команды — часть корабля. Фраза звучит по-новому, когда перед носом крепкая решетка и мысли исключительно нецензурные, а шанс сбежать и своей тушкой не спровоцировать бойню крайне мал.       И сразу как-то становится по-особому дорога безопасная каюта на Моби Дике, удобный гамак и ощущение защищенности от всех и сразу.       Плевать на мифическую свободу, на замашки Мэри Сью и пафосные превозмогания, потому что тебе машет с эшафота параллельного мира скалящийся кровавой улыбкой Портгас Д. Эйс в наркотических галлюцинациях и картины из полузабытого мультика обретают пугающую реальность.       Хуево ощущать себя винтиком, который может перевернуть историю одним фактом своего существования или внезапной смертью в этом мире.       Поэтому, чтобы выжить, надо быть сильными и держаться вместе, а не в одиночку. Был бы Луффи одинок, то скопытился еще бы в Ист Блю.       Первое убийство совсем «неэстетичное», как любит выражаться Изо. Первый шрам — не отличается ни крутостью, ни харизмой. Шарма в нем тоже нифига нет. Кровоточащая дырка на животе, а после грубая кожа — совсем не образец красоты и элегантности.       Прощай, бикини, вашу ж мать.       Пробудившаяся Королевская Воля, заставившая рухнуть на колени похитителей, выигрывая драгоценные минуты, и вырванный случайный шанс совсем не вызывают чувства восторга и хоть какого-то превосходства над кем-то.       Выжил и ладно.       Прыгать за борт корабля в море с пулевым ранением — идея хреновая, о чем говорят воспалившаяся рана, лихорадка и горячка, когда реальность смазывается в бреду и тебя трясет от отходняка с наркотика, ломая на полу в какой-то дыре.       Выживать оказывается сложнее, чем кажется.       Но твоя команда, твои пираты успевают вовремя, и сквозь нездоровую дрему ты чувствуешь, как покачивается пространство, и лениво бредишь, благо молча, гадая, то ли ты на качелях, то ли на волнах, то ли просто сумасшедший и вестибулярный аппарат тебя перед смертью окончательно покинул.       Кач-кач, туда-сюда, вперед-назад.       — Эйс, йой.       — М?       — Не отключайся.       — Ага.       Боль в животе не мучает, но поднять голову с чужого плеча нет сил. Мысли все еще туманные и спутанные, голоса других людей — приглушенные, и моргать получается только медленно-медленно.       — Я могу с тобой говорить, йой, — голос отвлекает от калейдоскопа поплывших перед глазами видений.       — Чувствую себя неправильной принцессой, — слабый смех не совсем адекватный, но так плевать.       Пахнет чернилами и грозой.       Домом.       Хочу домой.       — Почему?       — М?       — Почему неправильной, йой?       — Потому что Золотой принцессой… или королевной? Как правильно, Марко? Не важно. У меня все равно не получается, — шепчу в полусне. — Да и Ван Пис не передается по наследству, хотя он мне нахер не нужен.       Марко на мгновение останавливается, и качка прекращается.       — Эйс, — тихо зовет меня Феникс и задает вопрос шепотом в самое ухо. — Твое полное имя… Гол Д. Эйс?       — Портгас Д. Эйс звучит лучше. Мамина фамилия безопасней, но лучше вообще без нее… — так же шепотом отвечаю, после чего моргаю и зажимаю чужой рот ладонью. — Только это секрет. Но тебе я доверяю.       Сон оборачивается потерей сознания. Проснувшись в лазарете на Моби Дике, я ничего не вспомню из того разговора, уверенная, что потеряла сознание еще на полу своего укрытия, корчась от боли.       А Марко Феникс не будет упоминать об этом никогда.       Только сдаст меня комдивам на растерзание, которое почему-то принято называть «тренировками».