Мак

Деймон думал, как не испортить прекрасной шкуры зверя. Олень, истинный король леса, плевавший на власть Визериса, дёрнул ноздрями со звуком, похожим на фырканье дракона. Драконом, при всём своём величии, он всё же не был. Деймон — был драконом, а потому исход их встречи предрешён. Олень ещё пару мгновений настороженно поводил ушами и продолжил лениво обрывать с куста боярышника сочные ягоды. Если бы не переливчатое мерцание его шерсти — о, этот дивный белоснежный саван, струящийся по литым мускулам — он бы слился с чащей. Рождённый среди вековых деревьев и вскормленный хрусталём родников сын природы. Но он сиял в догорающем дне, и шерсть его лоснилась оплавленным воском, розовела в закате так, словно нечто внутри оленя догадалось раньше него самого, прежде чем стрела Деймона вонзилась в один из его умных тёмных глаз — смерть близка. И кровь приливала к шкуре, смиренно готовая вот-вот выплеснуться на пожухшую осеннюю траву, напоить и смягчить подмерзавшую землю, дать пищу будущим белым цветам, что взойдут непременно на этом месте весной. Деймон бегло облизнул пересохшие губы. Солёный пот застилал глаза и горчил на кончике языка. Одежда липла ко взмокшему телу, раздражала, нестерпимо хотелось содрать эту мокрую вторую кожу и остаться полностью нагим — на равных с оленем, отбросить бы ещё и лук, раз уж он так тяжелеет с каждой секундой промедления — схлестнуться в честной первобытной схватке и перегрызть глотку, вбирая до капли щедрый дар его плоти, отбирая у леса и последние крупицы его лучшего творения. Но нельзя. Позорная команда верному псу, куцое, как культя вора слово, смысл которого Деймон познавал всё глубже с каждым новым днём при дворе. С каждым беглым вороватым взглядом на Рейниру. Пальцы дрогнули на тетиве, и олень встрепенулся. Заметил Деймона. Стрела вспорола воздух неуловимым взору свистящим всполохом. Вспорола воздух и лишь слегка царапнула бок оленя. Деймон выругался сквозь зубы, бросился в погоню, ведомый не столько охотничьим азартом, сколько запахом свежей крови. Капли её дрожали на поломанных ветках алой росой. Потревоженные птицы криками едва ли могли приглушить тяжелое дыхание оленя и стук его копыт по стянутой вечерним инеем земле. Догнать и добить его не составило бы никакого труда. Деймон остановился. Тело по инерции рвалось дальше, ему пришлось опереться о ствол, чтобы не удержаться на звенящих от напряжения ногах. Он весь целиком — тетива, дрожащая натянутая жила, смертоносный в правильных руках. Струна плаксивой лютни — в руках отчаянно нужных. Вдали хрипло лаяли гончие псы Визериса. Верные псы Визериса. И вторили им псы двуногие, отчего-то мнившие себя мужчинами. «Олень! Король загнал оленя!» Деймон протяжно вздохнул, унимая лихорадочный перестук сердца. Что ж. Слава королю Визерису.

***

— Славная выдалась охота? Деймон неспешно вытер руки, не торопясь оборачиваться. Ему не требовалось смотреть на Рейниру, чтобы знать, каким лихорадочным румянцем горят её щёки, и какими пухлыми и яркими делаются её губы, пока она, уязвлённая его молчанием, покусывает их нетерпеливо. — Негоже принцессе заворачивать в такие места, — он отложил наконец бурые тряпки. — Да ещё и ночью. — А принцу, значит, пристало самому свежевать лисиц? — она морщила нос, вынужденная смотреть на красную липкую тушку, подвешенную над верстаком, на бадью с кишками — куда угодно, кроме Деймона. Целомудрие высшего сорта или поистине королевская щедрость не демонстрировать интереса к его шрамам. Деймону захотелось до хруста сдавить её пальцы, заставив эти шрамы трогать, чувствовать его боль. Он сдёрнул с перекладины нижнюю рубашку, противно влажную, набросил на плечи. — Взялась за моё воспитание, Рейнира? В тебе пробуждается мать? — Во мне кровь дракона, — она вздёрнула подбородок. — И я все ещё женщина. — Станешь женщиной, — поправил он с мягкой насмешкой. — Не прекратишь разгуливать по ночам на скотном дворе — станешь, и вовсе не так, как поют в балладах и слагают в глупых легендах твоей подружки. — Отец тоже любит эти легенды, — Деймона позабавила её бравада, она даже нашла в себе силы подойти к нему, едва не задев макушкой безвольно скрещённые лисьи лапы. — Он глуп, скажешь? — Скажу, что тебе пора в постель, принцесса, пока твои няньки не спохватились. Ты ведь не хочешь, чтобы пара наседок лишились голов, если с тобой что-то случится? — А что со мной может случиться? — её дыхание запуталось в нитях его шрамов, зазмеилось по ним, как трещинки утреннего льда под стопой. Разбитого льда. — Ты ведь со мной. Он запрокинул голову, прикрыл глаза — сквозь прорехи крыши сыпались острые звёзды — и аккуратно поднял руку. Рейнира подалась за его опрометчивой лаской, прижалась затылком к ладони, доверчиво глядя снизу-вверх. — С тобой, — кивнул он, бережно, самими кончиками пальцев — он боялся её запачкать —поглаживая воздушные серебристые волосы. — Ты сама ко мне пришла.

***

Король упустил белого оленя.