Мак

Деймон думал, что безбожно пьян. Думал, пока очередная не слишком опытная шлюха усердно трудилась над его членом, и рассеянно перебирал пальцами её светлые волосы. Светлые, не кипенно-белые. Всё одно что пригоршню пшеницы менять на пригоршню начищенного так, что слепит глаза, серебра… Мисария, насмешливо качая головой, добавила в его кубок вина, и отпихнула юную шлюху ногой: — Пошла прочь. Девица утёрла распухшие губы тыльной стороной ладони и покосилась на Деймона. Тот кивнул и тотчас забыл о ней. Платье Мисарии, больше открывшее взору, чем спрятавшее, льнуло к её прекрасному гибкому телу, а кожа под ним на ощупь ещё нежнее шёлковых покровов, смуглая и горячая пахла розами и раскалённой солью — дивный аромат жаждущей близости женщины. — Ох, ваше высочество, — Мисария шептала игриво, довольно твёрдо, однако, задержав его ладонь на половине пути к месту, что судя по поплывшему взору её отчаянно ждало прикосновения. — Смилостивитесь надо мной. Раз уж такая сладкая шлюшка, как эта белобрысая сука, не разбудила в тебе огня, куда уж мне — почти старухе? — Во мне огня — на весь Вестерос, блудница, ты забыла, что говоришь с драконом? — он рывком наклонился — желудок предательски сжался — и впился зубами в её обнажённое плечо. Мисария взвизгнула от неожиданности и тотчас рассмеялась, падая охотно в его руки. Какое-то время они сидели, обнявшись, молчали и он жался гудящим лбом к её мягкой груди. За тонкой ширмой его псы, элитный охранный полк Его Величества Визериса предавались заслуженным утехам с лучшими девками Королевской Гавани. Лучшая из лучших — примостилась на его, Деймона, коленях. А он был безбожно пьян, иначе чем объяснить полнейшую невозмутимость его члена. — Я так устал, — он замер, осознавая, что всё же объясняется и с кем — с рабыней, с продажной дешевкой, на которой побывало более мужчин, чем крабов — на побережье. — Устал. — Отправляйся домой, Деймон. Едва уловимый ли упрёк или же ласка тона мгновенно вывели его из себя. Деймон досадливо оттолкнул её. Мисария резво вскочила с пола — прибитая к земле гибкая лоза — выпрямилась и отступала, недобро щуря чёрные ведьмовские глаза. Совсем не похожая на Рейниру — терпкий виноград нет нужды менять на серебро — его жадно рвут, едва он созреет, свежим и крепким, остальным достаётся пьянейшее вино зрелости. — Прости, — Деймон отрывисто вздохнул. — Когда ты так говоришь, напоминаешь Визериса: «Отправляйся домой, брат, выполни долг — оттрахай уже свою холодную и сухую жёнушку как следует». Её и пламя Караксеса не воспламенит. — А я уж решила, в тебе огня на весь Вестерос, — взгляд её хранил подозрительность, губы кривила усмешка. — Я говорила о Красном замке, а уж кого там трахать, тебе лучше знать… Кровь ударила ему в голову, от резкого движения — он поднялся слишком быстро — зашумело в висках. Щеки вспыхнули. — Придержи язык, женщина, — пальцы его опасно хрустели, собираясь в кулак. Мисария, вопреки здравому смыслу, оттаяла вдруг — заливистый искренний смех, чуждый борделю с его хриплыми стонами и мольбами, зазвенел капелью: — Я говорила о сире Отто Хайтауэре, Деймон.