Охотник или жертва?

Ну что же? И снова здравствуй, друг? Надеюсь, ты рад меня слышать. Сегодня я подробней начну описывать тебе свою жизнь. Впрочем, как и обещал. Вытерпишь? Если нет, то я не рассержусь. Я вздохну только и уйду в себя, снова предаваясь воспоминаниям, а если все-таки потерпишь, решив утолить жажду интереса, то я к твоим услугам. Рассказывать я буду медленно, растягивая историю за историей, надеясь дойти до конца. Думаю, тогда мы с тобой оба что-нибудь да поймем, сделаем кой-какие выводы и разойдемся. Я обещал, что в основном рассказы пойдут о неких потерях, что приносили смысл в мое существование, что заставляли думать и переживать, но мне кажется, что ты не станешь дослушивать это нытье, поэтому решил, рассказ будет прост и необычен. По крайней мере, я постараюсь. Ты готов? Тогда слушай. Я помню свое детство до всех мельчайших подробностей с самого рождения. Няньки называли это даром, а я - просто хорошей памятью – наследством отца и матери. Мне было все равно, что думают обо мне окружающие, а ведь задумываться об этом начал с трех лет. Я не был обычным ребенком. Конечно, ты не удивляешься, иначе бы я не рассказывал тебе всего этого. Да, ты прав. Но, если честно, я не считал и не считаю себя особенным. Мне просто все равно. Я пережил многое, что заставило меня изменить взгляды на мир. И помнил я многое. Но это не значит знать все. Я мало знал о той женщине, что выносила меня, что ждала меня, словно подарок, что дала мне жизнь. Только ее мягкие черты лица и последние, холодные и трепетные прикосновения всплывали в моем сознании. Но то, что я ее не знал, не позволяло моему сердцу забыть о ней. Я любил ее даже больше отца. Хотя его я знал вдоль и поперек. И эта любовь не угасала со временем, уходя в прошлое, подобно песку в часах, а наоборот, воспламенялась сильнее, стоило мне посмотреть в зеркало, наблюдая не только за своим отражением, но и вспоминая ее облик, который успел разглядеть, появившись на свет. Из всех воспоминаний, более трепетно я относился только к этому. Я не хотел хранить в памяти боль, которую получал в мелких стычках с ребятами, которая приходила, когда я падал, споткнувшись о камень. Это было мелко для меня. Но я не хотел забывать, как кто-то говорил о моей матери, роняя слезу в воспоминания, как кто-то твердил мне, что я безумно на нее похож, как отец однажды упомянул ее в случайной усмешке. Я хотел сохранить эти моменты в памяти, боялся их забыть, даже зная, что не смогу. Я лелеял у сердца мечты. Но не о сладкой конфете, не о новой куртке, не о трофее отца, пришедшего с охоты. Я стремился тогда только к одному: стать охотником, посетить лес, встретить там дикого зверя и сразиться с ним так же, как отец. Я хотел быть похожим на него. Нет, я хотел его превзойти. Тогда мне было семь. Мне не разрешалось выходить в поля, подходить к далеким ущельям, приближаться к окраинам деревни, где начинался лес. Меня все берегли. Этого я терпеть не мог, но услышав однажды от отца несколько простых слов: «Я не хочу тебя потерять», я понял, что придется еще немного подрасти, чтобы наконец получить разрешение пойти с ним. Но бунтарь во мне рвал глотку воплями, призывал к свободе, дергал прутья решетки, в которые мне приходилось его запирать, а что я мог? Только морщиться, понимая, что ничего еще не могу сделать, что придется терпеть. Каждый вечер я сидел на мягкой траве перед домом и смотрел в сторону зеленых исполинов, стремительно тянущихся к небу, так сильно манивших меня своей неизвестностью. За спиной громоздились каменные глыбы гор, давящие на меня своим неоспоримым величием, скрывающие деревню от посторонних глаз окружающего мира. Солнце заходило за горизонт, окрашивая поля в яркие краски, и казалось, будто там не растут растения, а тонут в крови люди. Я задумался, что мне приятнее видеть.… Именно настоящее или нарисованные воображением картинки?.. Я еще не знал. Обычно, я рисовал в сознании только то, что помнил, иногда только меняя что-то, если это казалось мне необходимым, чтобы потом, вспоминая, мог улыбаться, а не только хмуриться. Но все же «море из крови» завораживало меня, я мог, не отрываясь, смотреть на него, пока солнце совсем не скрывалось за границей земли и неба, а на ее место приходила большая серебряная луна. Поднимая глаза на далекие звезды, я понимал, что они недостижимы, что я на Земле, мне не взлететь, подобно птице, не достать этих огней. Тогда я мечтал о невозможном… и долго это продолжал. Поля теперь окрашивались в холодные тона, и легкий ветер колыхал взросшие посевы, теперь «море» было спокойно,… оно поглотило все, что только что плавало на его поверхности, сменяя кровь на прозрачную воду. Настоящее море было далеко. Я знал это по рассказам нянек, а река находилась где-то в лесу. Туда мне было нельзя ходить, поэтому я мог только представлять, как бурлящая вода несется к устью, снося в бешеном течении все, что падало в ее воды. Прикрыв глаза, я ложился на спину, ощущая затылком прохладу земли, и продолжал смотреть в небо. Хотелось протянуть руку и дотронуться до него, ощутить его прохладу. А холодное ли оно? Как же это узнать? Но сон постепенно овладевал мной, я непроизвольно закрывал глаза и ненадолго проваливался в дремоту, качающую на своих волнах сновидений. Через какое-то время из леса возвращался отец, поднимал меня с земли и нес в дом. Почувствовав тепло, обволакивающее все тело, приятный запах дикой природы, тянущийся от отца, я просыпался, потирая глаза, и терпеливо выслушивал отцовское ворчание по поводу того, что я опять уснул на улице. Ему не нравилось это, он часто меня бранил, но как-то мягко, только ворча и вытягивая из меня обещание больше так не делать. Но что я мог поделать, если природа тянула меня? Всем своим естеством я тянулся к этой дикости, что окружала меня с самого рождения, я знал, что-то там есть, что-то притягивает меня, что-то так тихо зовет. Лес для меня – естественный магнит. С каждым днем сил сопротивляться у меня становилось все меньше. Когда-нибудь я точно убегу туда… И вот однажды, когда взрослые оставили меня на собственное попечение, пригрозив на тот случай, если что-то случится, желание меня перебороло. Я помню, как несся сломя голову по улице, не обращая внимания на холодный ветер, бьющий прямо в лицо, заставляющий глаза слезиться, не разбирая дороги, просто зная, что когда-нибудь деревня кончится, и ее сменят деревья, а потом лес поглотит меня. Я боялся, что меня поймают, что вернут домой и все расскажут отцу. Но я меня не пугал его гнев, я боялся, что так и не добегу. В боку сильно кололо, воздуха не хватало, дышать становилось все труднее. Я уже с трудом заставлял тяжелые ноги передвигаться, значительно сбавив скорость. Но через какое-то время я оказался так глубоко в чаще, что решился остановиться, припав спиной к ближайшему дереву. Подняв глаза вверх, я не смог разглядеть небо, его скрывала густая листва. Вокруг царил полумрак, какой-то зеленоватый свет проникал тонкими лучиками через кроны деревьев, кое-где согревая землю. Я закрыл глаза и прислушался. Тишина. Кто-то неподалеку шуршит в кустах, где-то над головой, громко хлопая крыльями, пролетела птица, из глубины леса раздаются чьи-то приглушенные крики. Я улыбнулся. Теперь я слышал то, что так хотел услышать. Все также с закрытыми глазами я глубоко вдохнул, заполняя легкие приятным, приторным ароматом хвои и мокрой земли. Точно также пахло от отца, когда он возвращался домой. За шиворот рубашки упала капля с ветки и стремительно покатилась по спине вниз, очерчивая линию позвоночника. Я не поежился от этого холодка, мне наоборот это очень понравилось. Я мог бы простоять так вечность, но времени у меня не так уж и много. Поэтому открыв глаза, я двинулся вперед, запоминая обратную дорогу. Это давалось мне легко, я мог различать каждое дерево, отмечая для каждого их отличительную черту. Идя вперед, я спокойно думал, что же ждет меня там, меня ничто не настораживало. Как вдруг неподалеку я услышал какой-то шум, кусты зашевелились, где-то хрустнула ветка. Я замер, прислушиваясь, пытаясь определить точное положение источника звуков. Медленно обернувшись, уставился на кусты, которые в тот же миг раздвинулись, и вперед вышел отец. Его лицо было искажено яростью. Сердце мое упало в пятки, забывая работать. Я не слышал его стука, я забыл, как дышать. Но внешне старался сохранить привычное спокойствие. Я помню, что отец грозился впервые выпороть меня, если я ослушаюсь его и пойду в лес. Но даже эти угрозы меня не остановили. Больше всего я боялся разочаровать его, потерять доверие, а вместе с ним и шанс когда-нибудь получить разрешение посетить это прекрасное притягательное место. - Билли Джо. Что ты здесь делаешь? – Грозно спросил отец, подходя ближе, я непроизвольно отпрянул. – Разве я не запрещал тебе… - Запрещал, но я хотел хоть один раз… - Быстро затараторил я. - Возвращайся домой! – Оборвал он меня. – Живо! - А ты не пойдешь со мной? – Удивился я. Мне стало интересно, что же он делает в лесу. - Нет, возвращайся домой. Вечером поговорим. – Он прошел мимо меня, я затаил дыхание. - Отец, - громко позвал я, оборачиваясь и догоняя его, ловля при этом раздраженный родительский взгляд, - расскажи мне, чем ты занимаешься. Покажи мне лес. Я хочу увидеть реку. - Иди домой. - Нет. Я не пойду. – Я встал перед ним, упрямо заглядывая в его серое лицо и скрестив руки на груди. - Какой же ты упрямый… - вздохнул он, - весь в мать. Я опешил. Это был второй раз за все семь лет моей жизни, когда я услышал от него что-то о покойной матери. Он никогда не упоминал ее, даже если напивался, возвращаясь домой под утро. Я пытался однажды спросить у него, но получив резкий отказ, понял, что он не захочет о ней говорить. Для него она многое значила, я видел это в его потускневших от времени глазах. - Пожалуйста. – Прошептал я, протянув ему свою маленькую ладонь. Отец замешкался, что-то обдумывая, но потом снова стал резким и немного разозленным. - Нет. Иди домой, Билли Джо. Я приду, и мы поговорим. – С этими словами он мягко оттолкнул меня в сторону и быстрым шагом скрылся за деревьями. Я слышал его тяжелую поступь, но идти следом не решился. Я не хотел еще больше рисковать его доверием. Поэтому медленно побрел назад, не стараясь даже различать та ли это дорога. Куда-нибудь да выйду. И оказался прав. Я вышел в поле. Здесь росла кукуруза. Она была настолько высокой, что без проблем скрывала взрослого человека, так что и меня за ней никто не найдет. Я решил, что до возвращения отца у меня есть еще много времени, поэтому пошел вперед по полю, желая дойти до его конца. Может, там я упрусь в горы? Я всегда хотел узреть их вблизи, хотел узнать, что они скрывают в своих пещерах. Да, мое любопытство когда-нибудь меня погубит. Может так оно и будет… Я шел уже минут двадцать, но поле никак не кончалось, а я заметно устал и проголодался. Пора уже возвращаться - солнце почти скрылось за горизонтом, наступали сумерки. Меня наверняка хватились. Ну, ничего. Скажу, что решил спрятаться в старом амбаре и просидеть там до вечера. Они поймут, не станут больше задавать вопросов, только опять и опять будут сравнивать с матерью. Но куда идти? Я потерялся.… Если пойду назад, опять попаду в лес, а там сейчас слишком темно. Нет, мне не страшно. Просто, я так точно заблужусь. Я не хотел заставлять отца волноваться. Поэтому высоко подпрыгнул и огляделся. Недалеко, в каких-то двадцати метрах росло небольшое дерево, чуть возвышающееся над полями. Я решил, что с него могу разглядеть деревню и побежал к нему. Ловко забравшись по стволу, огляделся и увидел редкие огоньки своей деревни. Примерно определив где находится мой дом, я спрыгнул на землю, ощущая неприятную боль в ногах от резкого удара, но, не обращая внимания, ринулся по проложенному визуально пути, раздвигая высокие стебли кукурузы, перепрыгивая через большие камни и быстро шлепая по лужам после прошедшего дождя. Когда я добежал до дома, солнце все еще собиралось уйти на покой, медленно предоставляя свои владения луне. Ночь наступала медленно, поэтому я не боялся, что отец скоро придет. Он проходит по лесу еще час, может два. У меня будет время привести себя в порядок и успокоиться. Так я и сделал. Когда отец вернулся, я уже мирно посапывал в своей кровати, не дождавшись его, я уснул. На следующее утро он не ушел с зарей. Он разбудил меня, когда солнце вышло из-за гор и ярко освещало землю, отгоняя холодную ночь. Сначала он отчитал меня, я слушал его опустив голову, готовый понести любое наказание. Наказывали меня мало, но сильно. Я запоминал каждый тяжкий труд, коим меня и награждали за столь значительные поступки. Но за мелкие шалости я просто стоял в углу, но только лет до пяти. Позже все просто смирились. Но теперь я знал, что наказание неизбежно. - Билли Джо. Я надеялся, что ты понимаешь меня, что не рискнешь собой, ради любопытства. – Упрекал отец. – Ты же мог столкнуться с диким зверем. Он бы порвал тебя на части, а кто бы тебя спас? - Я бы убежал. – Выпалили я. - Нет. Ты бы не успел. Ты не настолько проворен. – Звучало это не совсем убедительно. Но вздохнув, он сказал то, от чего у меня сперло дыхание. – Сегодня я покажу тебе лес. Собирайся.