Охотник или жертва?

Лес. Я скоро пойду в лес! Я радовался этому, словно маленький ребенок. Ну, да, я и есть маленький ребенок, но сам я себя уже давно считал взрослым. Не знаю точно почему, но считал… Отец что-то собирал в рюкзак, а я сидел на стуле, поджав под себя ноги, сложив руки на коленях, и нетерпеливо ерзал, ожидая, когда мы уже выйдем на улицу. Мне хотелось скакать по дому от радости, хотелось выбежать на улицу и прокричать на всю деревню, что я иду с отцом в лес, да так громко, чтобы и горы услышали. - Готов? – Сухо спросил папа, перекидывая тяжелую сумку через плечо. Я кивнул, и он молча направился к двери. Оглядев комнату быстрым взглядом, будто прощаясь, я выскочил на улицу следом. Мы шли, не говоря ни слова, отец на пару шагов опережал меня, но я не боялся, что отстану, хвостиком следуя за ним шаг в шаг. Я старался повторить его походку, его краткие махи руками и быстрый шаг, старался уподобить взгляд своих зеленых горящих глаз его строгому, тусклому взору. Но энергия, переполнявшая меня, мешала спокойно идти по пустынным улицам. Я то и дело подскакивал, замирал на месте и вновь срывался с места. Да, я был в лесу вчера, я видел эти высокие деревья вблизи, я слышал этот свежий запах, но разве это было разрешено? Нет. Потому я и радовался сейчас. Я шел на охоту с отцом, совсем как взрослый мужчина, понимая, что наверняка сегодня обойдемся без ненужных жертв. Когда мы подошли к лесу, отец развернулся ко мне, как-то странно посмотрел, и я побоялся, что он передумает. Внутри все замерло. - Билли Джо, - начал он, - вчера ты ходил в лес без разрешения. Зачем? Я на миг задумался, смотря в его спокойное, ничего не выражающее лицо, а потом медленно произнес: - Я хотел узнать, почему ты запрещаешь мне там гулять. - Не только тебе, - с неким упреком отозвался мужчина, поправляя рюкзак на плече, - но и другим детям. В лесу опасно! Может быть, скоро ты и поймешь это, но сегодня я покажу тебе только то, что должно и привлекать, и отталкивать одновременно. Идем. Отец развернулся и пошел прямо по тропинке, нахоженной не одним поколением охотников. Я непонимающе стоял на месте, обдумывая только что услышанные слова. Что он имел в виду? - Билли Джо? – Он обернулся, вопросительно поглядывая на меня. Мотнув головой, отгоняя мысли на второй план, оставляя только любопытство, сорвался с места, нагоняя отца, оставляя опять между нами расстояние в пару шагов. - Держись рядом. – Глухо донеслось до меня, почему-то слух концентрировался только на звонком пении птиц, шуршании листвы, гулу ветра и редкой капели утренней росы. Меня завораживала красота этого мира и его музыка. Лес казался мне иным измерением, будто я жил раньше далеко-далеко отсюда и никогда не видел его даже издали. О вчерашней прогулке я вообще позабыл, она ничего не значила, не меняла. Ловко лавируя между кустами, перепрыгивая через корни деревьев, пролезая под серебряными сетями паутины, старался не выпускать папу из вида. Он шел впереди, думая о чем-то, иногда поглядывая на меня, наблюдая и анализируя мое поведение. Я знал, что глаза мои горят интересом и безграничной радостью, губы приоткрыты, вдыхая пряные ароматы мокрой земли, хвои и смолы. Солнце только начало свой путь по небесам, недавно выглянув из-за гор, поэтому в лесной чаще царили сумерки. - Куда мы идем? – Спросил я, нагоняя отца, стараясь успеть за его широким шагом. - Скоро увидишь. – Ответил он, легко улыбнувшись. Я редко видел, как он улыбается. Дома он почти всегда грустил, хмурился или просто напросто спал. Оказалось, что он не всегда был таким. Он просыпался здесь, в чаще леса, его душа оживала среди деревьев. Я видел это в его глазах: они горели огнем. Я не мог налюбоваться природой, но еще больше я желал видеть его улыбку. На сердце теплело от нее. И вдруг я задумался. А что если и я такой же? Что если я тоже начал жить только сейчас? Начал дышать полной грудью только здесь? Я же не замечал за собой такого пылкого интереса в деревне, там мне все казалось обычным, таким незначительным и привычным, что я просто не мог чем-то восхищаться. Вот почему меня так тянуло в лес: именно здесь я обретаю смысл жизни. Скажешь, почему семилетнее дитя начинает так серьезно задумываться о смысле жизни? А я отвечу: об этом не обязательно специально задумываться, ты почувствуешь это сердцем, также как почувствовал я тогда. В лесу меня влекло абсолютно все: и зеленоватый свет, тонкими струйками проникающий сквозь листву, только кое-где падая на землю, и холодные серые камни, помнящие всю историю этих мест, и капельки росы, медленно стекающие по листьям и стволам. Природа манила меня, только она, и ничего больше не влекло к себе меня так сильно. Каким же я был тогда ребенком… Вдруг папа остановился, и я чуть не налетел на него, не заметив впереди обрыва. Он вытянул в сторону руку, останавливая меня. Я посмотрел вниз. Это был невысокий холм, где земля просто обрывалась, осыпавшись от времени, и теперь взору предстал подземный мир. Корни деревьев тесно переплетались друг с другом, кое-где уже начала прорастать трава, закрывая собой темную землю. - Тише, Билли Джо, - прошептал отец, смотря куда-то вдаль, - смотри туда. Я подошел чуть ближе к краю, присел на корточки и устремил взгляд в указанном направлении. Примерно в тридцати шагах от нас, скрывшись за кустами, вышагивал молодой олень. Его длинные ветвистые рога раскинулись в стороны, и я даже подумал: не тяжело ли ему? Зверь изредка поглядывал по сторонам, водил ушами и ловил носом воздух. Нас он не мог заметить, но, видимо, нутром чуял чье-то присутствие. Отец наблюдал за мной, глаза его смеялись, но губы складывались в привычную ровную линию. Я же, как завороженный, припал к земле, опираясь на руки, приоткрыв рот, и не сводя глаз наблюдая за оленем. Здесь он один, но я знал, что недалеко должны быть еще. Голова моя чуть подрагивала, колени напряглись, и я аккуратно, затаив дыхание, опустил одну ногу с обрыва, не переставая смотреть за прекрасным зверем. Папа ничего не сказал, поэтому я не остановился. Тихо спрыгнув вниз, мягко приземлившись на носочки, опять припал к земле. Мои глаза восхищенно следили за зверем, нос желал уловить не очень приятный аромат дикости. Я привстал и бесшумно шагнул вперед, мне безумно хотелось подойти как можно ближе, потрогать его короткую жесткую шерсть, прикоснуться к его мохнатым рогам, но мне на плечо легла твердая отцовская рука. Я не услышал, как он спустился за мной, а оглянувшись, понял, что отец заметил что-то еще, и проследил за его стеклянным взглядом. Чуть восточнее к оленю подкрадывался кто-то серый, почти черный, низко припав к земле, волоча лохматый живот по сухим листьям и мягко пружинящей хвое. Волк. Я опять забыл, как дышать, замерев на месте. Настоящий, еще живой. Волк. Он охотится на оленя. На этого восхитительного зверя, который только что приковывал к себе мое внимание. А теперь я вижу волка. Моему восторгу не было предела. Столько всего нового, а я только пришел в лес. Интересно, смог бы я вчера увидеть столько? Смог бы найти это представление природы? Отец все еще держал меня за плечо, но мне это уже не требовалось, неожиданное зрелище и без того приковало все мое внимание. Я словно прирос к земле, стал деревом – частью леса. Волк тем временем подкрался ближе, не вызывая никаких подозрений со стороны оленя, который сдвинулся лишь на несколько шагов, продолжая беззаботно щипать траву. Зверей разделяли около пяти метров. Какое-то незначительное расстояние. Я, завороженный, подался слегка вперед, не мигая смотря за происходящим. Вот волк уже перенес вес на задние лапы, мышцы передних заиграли под густой темной шерстью, один вдох, и он бросается вперед, пара прыжков и зверь впивается мертвой хваткой острых клыков в беззащитную шею ничего не подозревающей до сего момента жертве. Я не видел, что произошло дальше – отец закрыл мне глаза ладонью, подхватил на руки и быстро куда-то побежал. Я не сопротивлялся, я увидел самое главное – бросок, а этого мне пока достаточно. Я не хотел сейчас видеть смерть, сверкающую на острых клыках волка, я не хотел видеть жизнь, вытекающую из шеи оленя. Знал, что увижу это чуть позже, и не боялся. Пока я хотел видеть только прекрасное, без темных пятен, въевшихся так глубоко, что без них оно уже не существует. Отец опустил меня на землю и открыл глаза, я чуть покачнулся, но устоял на ногах. Я все еще был восхищен, меня можно было назвать спятившим, и никто бы не ошибся, поступив так. Папа смотрел на меня, пытаясь понять, какой урок я сегодня вынес. Если он надеялся, что я пойму, насколько лес опасен, то я его разочарую; а если хотел показать, насколько лес прекрасен, то я могу его порадовать. - Можешь идти домой, увидимся вечером. – Сухо сказал он, разворачиваясь и опять уходя в лес. Я не стал возражать, просто стоял, смотря ему в след, а когда он скрылся за деревьями, сел на траву и поднял голову к небу. Солнце подходило к зениту, в животе заурчало. Приложив к нему ладошку, безнадежно стараясь заглушить голод и издаваемые им звуки, вытянулся по струнке вверх, подставляя лицо жарким лучам небесного светила, словно цветок, тянувшийся к свету и такому редкому в этот год теплу. Странный звук заставил меня открыть глаза и, зажмурившись, снова восхититься: высоко в небе парил ястреб. Его крылья, широко разведенные в стороны, едва ли не касались пушистых облаков. Я безмятежно улыбнулся, восхищаясь разнообразием природы, ее жизни, так непохожей на людскую. Я восхищался всем, что меня окружает. Просто благодарил существование за преподносимые мне сюрпризы. Я решил, что скоро, совсем уже скоро, я узнаю об этой жизни все, раскрою ни один ее секрет и, наконец, повзрослею. Но и для этого «скоро» должно пройти время, а кто знает, насколько оно затянется. Я тебе не надоел? Нет? Тогда спасибо тебе, мой благодарный слушатель. Теперь ты знаешь, как для меня прошел первый настоящий день в лесу. Я не смог передать тебе всех эмоций, но, думаю, ты понял, что меня отгородили от правды, а это самое главное. Мне подсунули какой-то фантик, забыв подарить и конфету. А зачем мне только обертка? Но скоро я докажу отцу, что заслуживаю не только ярких красок, но и правды, заслуживаю этой конфеты. И эти, весьма серьезные, как мне самому кажется, слова принесли в мою жизнь не совсем желаемый результат, но об этом в следующий раз.