Охотник или жертва?

- Билли Джо, когда взойдет луна, - говорил мне отец, как только мы с ним сели на небольшом возвышении, подобном холму, откуда была видна река, - ты будешь один. Я не смогу быть рядом, это слишком опасно для тебя. Но я хочу, чтобы ты знал: для меня нет никого дороже тебя, сын. Я пойду на все, только бы защитить тебя. Я выдохнул, смотря на реку, бешено бурлящую в нескольких десятках метров от меня. Я никогда не представлял ее спокойной, но все же был удивлен, увидев вспенивающуюся воду, готовую нести на своих волнах и дикого зверя, и сильные деревья, и неутихающий ветер. Стихии боролись между собой - это великая битва, ужасное сражение, но в то же время оно безумно прекрасно и завораживающе. Смотря на противостояние ветра и воды, я думал, какой будет сегодняшняя ночь. - Ты только ничего не пугайся, не нервничай и всегда доверяй инстинкту, - поучал отец, внимательно наблюдая за мной. - Но самое главное - не забывай, кто ты на самом деле; не забывай, что с восходом солнца, ты должен подумать: быть тебе человеком или зверем. Что ты решишь, то и свершится. Я же хочу, вернувшись в свой облик и разум, увидеть тебя дома такого, какой ты сейчас, понимаешь? - я кивнул. Ему легко было говорить, ведь для него это не ново, а для меня все это звучит как полнейший бред, сказка, легенда, розыгрыш. Непременно расскажу его Майку, он оценит. Конечно, если это все же не правда. А что если я превращусь в волка навсегда и не смогу больше увидеть своего лучшего друга? Что если сегодня утром я видел его в последний раз? - Можно будет рассказать Майку? - тихо спросил я, не смотря на отца, продолжая поддаваться гипнозу бегущей реки. - Нет, - отрезал он, - никто не должен знать. Может, Майк и твой друг, но он такой же человек, как и все остальные. А они все - безмозглые , которые боятся того, что и так могло не причинять им вреда, - прорычал отец, сильно сжимая пальцы в кулаки. - О ком ты? - на этот раз я мельком, с нескрываемым интересом глянул на его искаженное болью и яростью лицо. - О своем отце, - ответил он, гримаса злобы не менялась, голос походил на низкое рычание, - его тоже застрелили охотники. - Как это произошло? - я спросил прежде, чем понял, что отцу неприятно об этом говорить, но, тем не менее, он глянул на меня и ответил: - Полнолуние для нас - самый опасный период. В эту ночь, когда ты уже не владеешь собой, ты можешь уйти как можно дальше, можешь приковать себя цепями к дереву, но это не остановит зверя и его инстинкты. Волк привык убивать ради добычи, значит, оборотень, не контролирующий себя, подобен ему и так же способен на хладнокровное убийство. Отец понимал это, боялся потерять близких, родных и друзей, даже просто соседей. Его уважали, и он это ценил. Предчувствуя несдерживаемые вспышки гнева или другие яркие эмоции, он убегал в лес так далеко, как только позволяло время, чтобы достичь безопасного предела от окружающих. И в тот день он убежал. Он оббегал все лесные окрестности вдоль и поперек, не раз ловил запахи знакомых охотников, но понять, что это его друзья, он не мог - человек уже ушел глубоко в него, оставив вместо себя зверя, жаждущего крови. И вот под утро, когда сознание его начало просветляться, когда оставалось всего ничего до полного возвращения в прежнюю жизнь, он наткнулся на охотников, зашедших с подветренной стороны, чтобы он их не учуял… - Они убили его? – прошептал я. - Не сразу, - голос отца был хриплым, словно каждое слово давалось ему с огромным трудом. Приближались сумерки, во мне заскребло какое-то непонятное предчувствие чего-то нехорошего, а он продолжил: - отец убежал, но охотники бросились за ним и, в конце концов, окружили. Оборотни немного больше обычных волков, они сильнее и злее, особенно в полнолуние. - Они окружили его? – с удивлением перебил я отца. - Но ведь дедушка не мог напасть на них, ты сам сказал, что он начал приходить в себя, - я смотрел прямо на него, но отец избегал прямого взгляда, мне показалось, что глаза его стекленеют, они больше не такие живые, пропала даже привычная строгость. - В том-то и дело, сын, - вздохнул папа, - он - не мог, но разве людям объяснишь. Когда ими движет страх, они ничего не замечают и готовы сделать все, только бы им уже ничего не угрожало, даже если страх перед кем-либо мним. Они выстрелили, отец упал на землю и в тот же момент, когда он вдыхал последний раз, солнце коснулось его темной шкуры, и он стал превращаться обратно в человека. - И они увидели… - выдохнул я, смотря прямо перед собой. - Да, они увидели, - он медленно кивнул. - Отец не выжил, но его тело принесли в деревню на следующую ночь. О случившемся знали только мы с матерью, но до самой его смерти она не подозревала об этом проклятье. И я сделал вид, что тоже ничего не знал. - Сколько тебе было? - Восемнадцать. - Только ты не покидай меня сегодня, - я постарался сказать это как можно беззаботнее, но все-таки прозвучало как-то обеспокоенно. - Обещаю, - уже совсем сорванным голосом прохрипел отец, - начинается. Мне пора уходить, - он встал, посмотрел на меня. – Береги себя, Билли Джо. Я смотрел, как он уходит от меня все дальше, скрываясь за деревьями. Подняв глаза к небу, просвечивающему сквозь голые ветви, я с ужасом заметил, что ночь почти взяла бразды правления в свои руки. Ночь. Теперь меня и это слово пугает. По светло-синему небу скрытому горами рассыпались первые звезды, предвещая скорый приход полной луны. Сегодня что-то произойдет, и я не смогу это остановить. Злое предчувствие сжимало меня изнутри беспокойством, и разум сковывал холод. Недалеко от себя я услышал шуршание и хруст веток – в кустах кто-то был. Я медленно повернул голову на звук, но никого, конечно же, не увидел, только неясный темный силуэт скрытый тонкими ветками куста. Тогда я встал, делая каждое свое движение медленно и размеренно, отступая на шаг назад, пристально вглядываясь в темноту. Шуршание повторилось, и на меня выступил волк. Он смотрел своими холодными, ничего не выражающими желтыми глазами, но даже в них я заметил колкую неприязнь. Это был не очень большой зверь, отец приносил домой и волков побольше. Этот, видимо, был еще молодой и голодный, от чего еле держался на лапах. Но ему все же хватало сил издавать предостерегающий рык, и мне показалось, что этому способствует вовсе не голод, а борьба за территорию, за первенство, пусть и только между нами двумя. Он учуял во мне соперника, волка, подобного ему. Я чувствовал, что внутри меня уже начались превращения: я стал лучше видеть, слышать, стал улавливать каждый запах, пролетающий мимо меня, а еще во мне просыпались инстинкты. Я и сам не заметил, как подался всем телом вперед, почти припадая к земле, весь напрягся и будто собирался прыгнуть на волка. Я чуял его запах – так пахли мокрые собаки, носящиеся по улицам деревни под проливным дождем, звонко лая друг на друга. Я сглотнул, по телу пробежала дрожь, и вдруг резко выпрямился, опомнившись. Волк не ожидал, что я отступлю, а потому замешкался и отчего-то отпрянул в сторону, боясь, что я нападу. Это был очень странный волк, словно ручной. Он был слаб и не решался вступить в бой, хотя в первые секунды встречи он пытался даже угрожать. Я знал, что настоящий волк, пусть ослабший, голодный или больной, но он стал бы сражаться до последнего вздоха. А я теперь, чувствуя перед собой слабого соперника, даже не задумался о том, что он – дикий зверь, и выступил вперед, свысока глядя ему прямо в глаза. И волк удивил меня еще сильнее: он поджал хвост и уши, трусливо ощетинился, почти припадая к земле под тяжестью моего наступления. Он смотрел на меня, но не в глаза, выискивая благоприятного момента, чтобы улизнуть, избежав трепки. Моя секундная заминка, спровоцированная удивлением, дала ему этот шанс; волк отпрыгнул назад, разворачиваясь в прыжке, и бросился в чащу, желая как можно скорее скрыться от этого места. Я только проводил его взглядом, чуть склонив в задумчивости голову на бок, а затем медленно опустился на землю, смотря на этот раз не на реку, а на деревья, куда-то в глубину леса. Сейчас он не был таким загадочным и волшебным как летом, во время зеленой листвы и палящего солнца, чей свет зеленоватым мерцанием ложился на укрытую травой и мхом землю. Тогда пахло свежестью и тянуло чем-то незнакомым – теперь я понимал, что это ветер нес запах реки. А сейчас? Пропало волшебство - оно уснуло до весны, вместе с зеленью и светом теплого солнца, на смену которым пришли холод и туманность одиночества. Сон окутал природу, окрасил ее в серые тона, отдалил на небе солнце, сделав его меньше летнего. Но этот год был намного лучше далекого 1633, – год, когда я родился, - в то время стоял лютый мороз, снег огромными сугробами заметал землю и широкие улицы деревни, промозглый ветер льдинками царапал кожу, завывая меж деревьев. А сейчас ветра почти нет, холод не пронизывает до костей, а о снеге можно было только вспоминать. Я втянул ароматы природы через приоткрытые губы, ощущая на нёбе щекочущий запах убежавшего волка. Он не был ни приятным, ни противным, я просто еще не привык, что могу так резко ощущать окружающий мир. Оглянувшись назад через плечо, я опять посмотрел на бурлящую реку. Уже не пугаясь ее стремительного бега, я встал и не спеша спустился с холма к воде. На меня налетели ледяные брызги, покалывающие кожу, словно иголки; ноги норовила скрыть под собой белая и мягкая на вид пена, образованная быстрым течением, но я стоял слишком далеко. Хотя этого расстояния хватило, чтобы ощутить прохладу и влажность, парившие в воздухе. Интересно, она круглый год такая беспокойная и быстротечная? Но гадать я не стал, понимая, что не в последний раз вижу ее, что еще приду к этим берегам, и тогда будет время найти ответ. Смотря на воду, я ощутил сухость в горле, меня одолела жажда. Упав на колени у самого края реки, я стал набирать ледяную воду в сложенные вместе ладони, быстро поднося их к губам, насыщая организм такой необходимой влагой. Напившись, вытер мокрыми руками лицо, мотнул головой и поднялся с колен. Прохлада воды разлилась по всему телу, неся с собой какую-то энергию, хотелось двигаться. Отряхнувшись, я посмотрел на небо. Сколько бы раз я ни поднимал к нему глаза, оно всегда кажется мне разным. Сейчас от его вида у меня перехватило дыхание, сердце громко бухнуло в груди, сжимаясь от тревожного ощущения. Но даже если закат и вселял в меня страх предстоящей ночи, но не изумиться его красотой я не мог: пастельные тона от темно-серого к мягкому пурпурному разрывались таким же матовым бледно-желтым; эта полоса с каждым мигом становилась все тоньше, а мое время в облике человека все короче. И я заметил, что начинаю смотреть не как разумное существо на эту всего лишь сотую долю красоты природы, а как зверь, дрожащий от страха перед неопределенностью. Этот страх порождало незнание, что произойдет в следующую секунду, я просто не мог представить себя волком. Я не замечал времени, которое длилось своим чередом, оно мне казалось мигом. В голове царил хаос – мысли сбились в кучу, переплетаясь тонкими нитями, и не могли сосредоточить свой поток на чем-то конкретном. Руки и ноги меня не слушались, по телу разливалась непривычная волна истомы, я в очередной раз упал на колени уже прямо в воду, разбрызгивая ее по темному песку, кристалликами воды оставляя на нем точечные узоры. Легким катастрофически не хватало воздуха, я стал дышать громче и чаще. Темнота сгущалась надо мной, я крутил головой в стороны, но не мог понять, почему земля покрылась мраком так быстро и пришла в движение. Голова кружилась, становилось дурно, я чуть не упал, но успел подставить руки, от чего вода брызнула мне на лицо, только на миг приводя в порядок. Вдруг из глубины леса, за моей спиной, вылетел протяжный волчий вой, пропитанный болью и тревогой. Тут же на него откликнулись, словно эхом, множество похожих завываний, но по ним сразу стало заметно, что волки испытывают страх, отвечая самому главному среди них. Я еле поднял голову, устремляя взгляд на бледную луну, выглядывающую из темноты ночного неба, в то же мгновение все мое тело сотрясло дрожью, от сердца будто разлился пожар. Я вскрикнул, но не узнал своего голоса: это был скорее визг, – собачий визг, когда бедняге наступают на лапу, - и этот звук смешивался с хрипом или даже рыком. - Черт, - выдохнул я, зажмуриваясь от острой боли во всем теле, изгибаясь и падая на бок в воду. Закрыв глаза, я опять проскулил что-то, обхватывая руками грудь, с ужасом замечая, что тело не покрывает жесткая ткань одежды, теперь оно обрастало густой, лоснящейся шерстью. И вдруг я вообще перестал чувствовать. Всего один миг, лишь секунда, но боль исчезла, а вместе с ней исчезло восприятие мира: запахов, света, тепла или холода, мокрой воды и шуршащего песка, звуков шелестящего в шерсти ветра и колыхание веток кустов, растущих у берега, - все пропало. Я понимал, что это не конец, я не умер, просто дышать стало легче, слышать стал лучше, холод воды воспринимал более терпимо. Чуть шевельнув рукой, точнее, уже лапой, я понял, что и движение не приносит боли, дрожь не сотрясает меня со всей своей жестокостью, поэтому медленно поднялся на все четыре лапы, с непривычки замечая, что земля стала ближе. Заглянув в быстрое течение реки, разглядел в ее прозрачности свой новый облик: черный волк, почти как тот, что встретился мне ранее, смотрел на меня своими зелеными, блестящими глазами. Я смотрел в них и чего-то не находил, какой-то искры, просто не замечал жизни. Такие же глаза были недавно у отца, когда он разговаривал со мной, значит, он уже превращался. Вода умерила бушующий поток, и течение стало спокойней. Теперь приятно было слышать тихий плеск реки и шуршание ветра. Чуть приподняв голову, втянул носом воздух, улавливая прелые запахи земли, мокрого песка и свежесть наступающих морозов. Окинув быстрым взглядом берег, восхитился его ночным обликом: посеребряная светом луны река приобрела волшебный наряд и манила в свои воды. Как только я собрался с мыслями и хотел уже пойти вдоль берега, постепенно углубляясь в лес, я услышал совсем недалеко очередной волчий вой, но звук был краток и предостерегал каждого, кто его услышит, а за ним, словно шуршание листьев, мой чуткий слух уловил человеческие голоса, они были дальше волка, но все же не так далеко, чтобы не представлять опасности. Я понял, что идти в лес сейчас опасно, но перебираться через реку я не хотел, хотя другого выхода просто не было. Передвигаться на четырех лапах было совершенно непривычно, а делать это в стремительном течении реки куда сложнее, но мне удалось кое-как пройти одну ее треть, уже оказываясь по грудь в воде, а ведь я был чуть больше обычного волка. Понимая, что вплавь добраться до берега у меня не хватит сил, я уже хотел повернуть назад, попятившись, но услышал человеческие голоса немного отчетливее, значит, охотники шли к реке. Времени не было, вместе с людьми сюда, наверняка, направлялся отец. Я огляделся, прикинул расстояние до противоположной стороны реки и, приготовившись к прыжку, оттолкнулся задними лапами от песчаного дна, усеянного гладкими камнями. Я приземлился немногим дальше середины, тут могло быть чуть глубже, чем в том месте, где я только что стоял, но ожидания себя не оправдали – я с головой ушел под воду. Паника сковала тело, я отчаянно забарахтался в воде, пытаясь подняться на поверхность, течение сносило меня вниз по реке, вода попала в легкие. Страх и ужас теперь двигали мной, активировав инстинкт самосохранения, разум заработал по-звериному. Пара рывков и я вдыхаю воздух через пасть, выплевывая воду, еще несколько движений и я могу достать лапами дна, что позволяет передвигаться быстрее, помня человеческие повадки ходить на задних лапах. Оказавшись на мелководье, я повторил прыжок, выложив в него почти все свои силы. Наконец, я добрался до берега, сам поражаясь своим новым способностям. Отряхнувшись от воды, я оглянулся назад: где-то между деревьев мелькал маленький огонек фонарей охотников, бегущих по отцовским следам. Я порывался побежать и остановить их, но вовремя понял, что сейчас я скорее сам попаду под пули, чем помогу отцу. Поэтому я стремглав бросился прочь, стараясь не натыкаться на нахоженные тропинки, ведущие к деревне. Я бежал так быстро, как мог, но силы быстро покидали меня, истратившись на выживание в реке. Я так и бегал до самого рассвета, пару раз только позволяя небольшие передышки, отключаясь под кустами, обдуваемый всеми ветрами, вздыбливающими шерсть, пробирая холодом до самых костей. Наверное, сегодня повалит первый снег. И вот уже под утро, когда до рассвета оставался всего час, я понял, что проголодался. Лежа под очередным кустом, скрываемый густо переплетенными ветвями, я смотрел на дерево, растущее напротив, каким-то туманным, бездумным взглядом. В животе тихо заурчало, и захотелось по детской привычке прикрыть его ладошкой, но смог только подогнуть переднюю лапу, царапнув острыми когтями холодную землю. Вдруг мой чуткий слух уловил чье-то быстрое биение сердца и топот маленьких лапок. Резко приподняв голову, стал втягивать гуляющие в воздухе ароматы природы. Странный запах, определенно какого-то маленького зверька, витал в паре метров от меня. Я тихо выполз из-под куста, стараясь не шуршать ветками, и понял, что это заяц. Животное что-то перебирало в кучке сухих листьев и желтой хвои, не обращая ни на что внимания. Голод вновь дал о себе знать. Я напрягся всем телом, повинуясь инстинктам, перенес вес на задние лапы, собираясь к длинному прыжку, впился глазами в свою цель, сделал медленный, глубокий вдох и напрыгнул на зверька, но, не рассчитав расстояния, приземлился совсем рядом от него, щелкнув зубами где-то над его спинкой, а заяц в следующий же миг пустился наутек. Зверь внутри меня бесповоротно отдался инстинктам: я побежал следом, с каждым прыжком ощущая, как играют мышцы, как сила переливается в них. Несколько секунд, пара прыжков, петляющая меж деревьев погоня, и я настигаю свою добычу. Я чувствую кровь, текущую мне в глотку, мне нравится вкус жизни, такой теплый и насыщающий энергией. Но в то же время человек внутри меня понимает, что так хладнокровно я не смогу поступать все время. Я не смогу постоянно убивать ради насыщения, только бы не умереть с голоду. Нет, человеком быть проще. Облизавшись, я посмотрел в небо, подернутое золотом рассвета. Синева ночи отходила к западу, где чернел лес, там луна еще выглядывала из-за серых облаков, смотря на меня своим холодным взглядом. Скоро эта ночь, что так пугала меня, завершится, я вернусь домой, где будет ждать меня отец, обо всем ему расскажу, а потом я встречусь с Майком, и все вернется на свои места. Наивная радость затаилась в сердце, я не мог просто лежать на промерзлой земле, мне необходимо было движение. Я встал, отряхнулся, помотав головой, огляделся и медленной трусцой побежал в обратном направлении к реке. Я уже слышал плеск воды, но что-то заставило меня остановиться, какой-то предостерегающий инстинкт. Я стоял, насторожив уши и вглядываясь в просветы между стволами черных деревьев. И опять услышал тихие голоса охотников, их смех и громкие выкрики. Потом их необъяснимая радость сменилась таким же необъяснимым беспокойством. Волнение пронизывало их разговоры, они чего-то ждали. И вдруг тишина, сдавливающая сердце, а за ней громкий рык, перемешанный с лаем, и выстрел. Крики, визг животного, повторный выстрел и оглушающий топот ног - все это буквально разорвало мой слух. Я ринулся к реке, не жалея сил, делая прыжки как можно длиннее, и, наконец, вылетел из-за деревьев к реке, совершенно забывая о своей безопасности. Никого не было на берегу. Только множества следов на песке, запахи людей, волка и пороха. Еще нос щекотал легких аромат крови. Я огляделся и заметил у самой воды большое, мохнатое, бурое тело волка. Его бока еще вздымались, но в воду стекала кровь, окрашивая ее в алый. Я медленно подошел к отцу, не сомневаясь, что это он. Волк лежал ко мне спиной, но явно слышал шаги и запах, может, улавливал страх, исходящий от меня. Солнце всходило за нашими спинами, и его свет золотил бурую шкуру отца, мягко играя на нем своим теплом. Вода омывала его оскаленную морду, но я его не боялся. Подойдя ближе, слепо ткнулся носом ему в плечо, на что услышал угрожающее рычание, вибрацией пробежавшее по его телу. Чуть отпрянув, я посмотрел на него, желая увидеть глаза, но они были закрыты. С каждым мгновением он дышал все тяжелее, лапы беспокойно дергались, словно он хотел подняться, но тело уже не слушало его. - Пап, - хотел позвать я, но из приоткрытой пасти вырвалось только жалобное поскуливание. Волк зарычал, но прежней угрозы я уже не слышал. Оставались мгновения до рассвета. Я не знал, что мне делать. Внутри скопилось такое отчаяние, что сердце просто забывало биться, я часто дышал, поскуливая, слепо тыкался носом в его обездвиженное тело, но уже не слышал откликов, даже дыханием. Жизнь покинула его, а я безумно хотел превратиться обратно в человека, и чтобы он тоже стал обратно моим отцом. Я хотел обнять его, чтобы просто знать: он рядом, он защитит. Я молил солнце, быстрее коснуться своими лучами моего тела, чтобы утро скорее наступило. И это, наконец, произошло. Я опять перестал ощущать происходящее, пропало все, будто вокруг меня образовался вакуум, но боли не было, наоборот, легкость и разливающееся по жилам тепло, дарящее спокойствие и умиротворение. Но душевная боль, вызванная потерей отца, не заглушалась ничем. Оставались мгновения до превращения, я опять тяжело задышал, и вдруг горе перебороло что-то во мне, я закинул голову к бледнеющей луне и взвыл, разрывая самому себе сердце высокими, протяжными нотами своего голоса. Хотелось выть всю жизнь, выливать в мир все свое горе, не умещающееся в груди, но солнце услышало мои молитвы и полностью покрыло мое тело своим светом, ласково обнимая еле ощутимым теплом. Закрыв глаза, перестав выть, не опуская голову, я приготовился к боли, не сомневаясь, что она придет. Но ее все не было, а время шло. Я уже начал чувствовать легкий утренний ветерок, первые заморозки и холод воды, накатывающей на берег; я начал слышать тихие шуршания в кустах каких-то маленьких зверьков, а может, это все тот же ветер; плеск воды мерно отсчитывал секунды, нос защекотал запах мокрой псины, это и заставило меня очнуться. Осмотрев себя, я обнаружил, что тело больше не покрывает шерсть, а я сижу на коленях в своих мокрых штанах, куртка была грязной и даже кое-где чуть порванной, но это меня уже не заботило - больше никто не заругает меня за это. И от этой мысли становилось только хуже, наблюдая, как ветерок шевелит жесткую бурую шерсть большого волка, лежащего передо мной. Глаза стали застилать слезы, легкие не могли набрать достаточно кислорода, в горле застрял ком, плечи судорожно дрожали. Я осторожно придвинулся к его хладному трупу, зарываясь негнущимися пальцами в его густую шерсть, губы мои задрожали, и с них сорвался первый всхлип. Я почему-то не мог и не хотел поверить в реальность происходящего, непроизвольно шепча только тихое «проснись». Не знаю, кому я посылал эту просьбу: самому себе или волку, лежащему передо мной; но твердить я ее не переставал, пока беспомощно не уронил голову на него, зарываясь носом в уже обсохший мех, не обращая внимания на неприятный запах. Всхлипы стали повторяться, первая хрустальная слеза скатилась по щеке, падая на безжизненное тело отца. Это была первая моя слеза, попавшая на него – он никогда не обнимал меня, никогда не жалел, если дело доходило до слез; он только строго смотрел на меня, безмолвно заставляя перестать, и это работало. А сейчас мне не было стыдно, потому что я плакал не из-за разодранной коленки, не из-за ушибленного лба или сломанной игрушки, я плакал, потому что остался совсем один, потому что я потерял самого любимого и дорогого человека в моей жизни, и теперь я остаюсь сиротой на долгие годы. Ведь кто знает, может, я проживу с этим проклятьем дольше, чем мои предки. «Я клянусь, что буду оберегать себя, как обещал тебе всегда», - подумал я, не отрываясь от отцовского тела. – Оставайся здесь, и когда-нибудь я приду к твоим костям счастливым и готовым уйти за тобой, - прошептал я, медленно поднимаясь на ноги, чуть покачнувшись, отходя на шаг от мертвого волка, смотря все еще застланными влагой глазами. И медленно, не оборачиваясь, я побрел вдоль реки, ни о чем не думая, ни к чему не стремясь. Пока я так шел, солнце лениво проходило свой путь, и когда оно было почти в зените, я набрел на переваленное через реку дерево. Возблагодарив удачу, что не придется больше тонуть в этих непредсказуемых водах, я осторожно перешел по стволу на противоположный берег. Теперь остается только найти путь домой. А что я скажу в деревне? Все заметят мое состояние, начнутся расспросы, охотники, что убили отца, будут интересоваться, где пропадает их «старый друг». Что я им отвечу? Я лучше с легкостью выхвачу то самое ружье, чьи выстрелы утром оглушали лесную округу, и, наставив на них, подарить каждому по две пули прямо в сердце с тем же хладнокровием, с каким они сделали это. Черные мысли, коварные планы; холодные пальцы мести сжимали мою душу, я не мог спокойно дышать, я весь пылал. Желание выместить свое горе, показать, что люди не правы, что они жестоки, горело во мне, как летнее солнце, как костер холодной зимой. И я не боялся спалить этим огнем свою сущность, жизнь, что пока кипела во мне. Я мог уже согласиться навсегда остаться волком, перегрызть всех охотников нашей деревни и спокойно уйти вслед за бурым волком, как и пообещал сегодня над его телом. Деревня, привычная суета, но чего-то мне не хватает. С отцом ушло все, к чему я привык, весь мир поблек, окрасившись в серый, словно я смотрел на него глазами волка. Медленно идя по улицам деревни, надеясь поскорее оказаться дома, я ловил на себе удивленные взгляды женщин и стариков. Конечно, не каждый же день они видят растрепанного, словно побитого, Билли Джо, сына легендарного охотника, прославившегося на всю деревню своим мастерством. Но мне было все равно, что они сейчас думают обо мне. Я хотел одного – забыться, оставаться одному как можно дольше, а потом - будь, что будет. Возле дома меня не поджидал Майк, может, он не дождался меня утром, а может, он и не ждал меня сегодня. В любом случае, я не расстроился этому, а, наоборот, даже обрадовался, насколько это вообще было возможно в моем состоянии. Войдя в дом, я быстро скинул грязную, разорванную одежду и упал на кровать, свернувшись в одеяле, закрывая глаза, просто забываясь сном. Столько потрясений за одну ночь, сколько ни у кого в деревне не было и за всю жизнь, конечно, не считая самого отца. А я буду по нему скучать, мне будет не хватать его строгого, но по-своему нежного взгляда, его редкой похвалы и частых замечаний, мимолетных ободряющих прикосновений, его запретов. Кто теперь будет оберегать меня? Кто теперь скажет мне «не хочу тебя терять»? Кто, возвращаясь с ночной охоты, будет сидеть напротив моей кровати и, я точно это знаю, думать о матери и о том, как я на нее похож? Да, я понимал, что он об этом думает – я читал это в его глазах. Их порой заволакивала дымка печали, отец уходил в воспоминания, никого не замечая, ни о чем не думая. Когда я был маленьким, я наблюдал за ним в такие моменты, они были редкими, но все же я их помню, впрочем, как и многие другие секунды своей жизни; я наблюдал за ним, боясь пошевелиться, боясь что-то сказать или просто громко вздохнуть. Лицо его выражало такую умиротворенность, что я мог бы ей позавидовать, отец тогда жил прошлым и испытывал то счастье, что навсегда отпечаталось в его сердце. Думая об это, я сам не заметил, как провалился в сон. Но мысль, с которой уснул, я запомнил точно: теперь они вместе - мама и папа. Теперь они счастливы, и они будут ждать меня, но я присоединюсь только посредством выполненной клятвы: «Оставайся здесь, и когда-нибудь я приду к твоим костям счастливым и готовым уйти за тобой».       От бессовестного автора: Дорогие вы мои читатели, мне так стыдно, что продолжение писалось так долго и не только на эту работу. Вдохновения не было, как и времени. Школа, уроки, сон – все мое расписание. А теперь я заболела, и появилось время, так что, надеюсь, может быть, напишу еще что-нибудь классное. А еще извиняюсь, если не оправдала надежды или веру в меня, я правда старалась писать как можно лучше, но, по-моему, получилось хуже, чем в прошлых главах. Я исправлюсь, честно. Спасибо, что все еще читаете.