Охотник или жертва?

"Как же мне надоело это бесцельное скитание", - устало подумал я, посмотрев на полуденное солнце, бледно светившее прямо над головой. Я уже пару дней не возвращался в облик человека и ужасно устал ходить на четырех лапах, все мышцы гудели, словно натянутая струна, даже при малейшем вдохе. Обессиленно сев на покрытую тонким узором полупрозрачного инея тропинку, протоптанную неизвестными людьми в этих горах, я опустил тяжелую голову на грудь, закрыв глаза. В тот же миг передо мной предстал яркий образ погибшего друга. Я постоянно вспоминал, как нес его охладевшее тело через лес в деревню, как по моим щекам катились горячие слезы, а на его ресницах застывал льдинками первый снег, белым полотном укрывавший землю. Оставив его на крыльце дома, скрываясь под покровом ночи и сонной тишины, я никак не мог оторвать взгляда от его бледного, словно тот же снег, лица, не мог перестать шептать проклятое " вернись" и сжимать заледеневшие пальцы, уже покрывшиеся паутинкой инея и принявшие бледно-голубой оттенок. Заглянуть в его блестящие глаза, услышать звонкий смех и сжимать его теплую ладонь - все, чего я желал в тот момент. Я и не заметил, как солнце начало выглядывать из-за гор, позолотив холодное небо. Только тогда я, сделав усилие, оторвался от мертвого друга, оставил на его щеке след долгого горячего поцелуя и, соскочив со ступеней, на задеревеневших ногах помчался по знакомым с детства улицам к родному дому. Я не желал видеть, как его родители выйдут на крыльцо, и бедную женщину пронзит безжалостной, всегда попадающей в цель стрелой горя, как у мужа ее по щеке скатится пара скупых слез, а в глазах будет плескаться бездонный ужас. На рыдания и мольбы матери сбежится вся деревня, горе проникнет в каждое сердце, ранит их, оставит незаживающие следы на нежном органе. Я не хотел видеть тех, кому своей глупостью причинил боль. Поэтому и убежал, решив, что должен как можно скорее исчезнуть. Мрак и холод схватили меня в свои тиски, как только я переступил порог. Вдруг необъяснимый страх овладел моим сердцем, тут же пустившимся в стремительный бег. Без отца тут было одиноко, вот почему мне не хотелось больше оставаться дома. Пройдя в середину комнаты, я огляделся. Все, как и было: комната ограждена плотной тканью от спальни, стол и скамьи у окна, сквозь которое слабо пробивались первые утренние лучи зимнего солнца, рядом отцовский сундук, где он хранил принадлежности для охоты. Я подошел к нему и осторожно провел замерзшими пальцами по резной поверхности, на миг задумываясь, окунаясь в греющие сердце воспоминания. Откинув тяжелую крышку, заглянул внутрь, ожидая увидеть хотя бы громоздкий рюкзак, с которым отец ходил в лес, но вместо этого наткнулся на женские платья и украшения, бережно сложенные и многие года нетронутые никем из живущих когда-то в этом доме. Я не понял, что они делают у нас, почему отец прятал их от меня. Но как только до сонного, затуманенного горем сознания дошло, что это мамины вещи, что от них все еще тянет сладковатым ароматом, сохранившимся в моей памяти вместе с образом доброй женщины, колени мои подкосились, и я рухнул на пол, держась за края сундука. В горле застрял противный ком, не дающий дышать. Только тогда я всерьез осознал, что на самом деле остался один, больше я никому не нужен, вот почему внутри все сжимается от страха, а по спине пробегает дрожь. Я - один. Глубоко вдохнув, я собрался с мыслями и выгреб все платья, ленты и еще какую-то мелочь из сундука и нашел то, что подсознательно ожидал увидеть, - сложенный вчетверо лист пожелтевшего пергамента. Проведя по тонкой, шероховатой бумаге дрожащими пальцами, я думал, что же в этом письме, но долго себя томить предположениями не собирался и быстро, но очень осторожно развернул лист, сразу примечая отцовский почерк. "Дорогая моя, Я знаю, тебя уже нет, ты в лучшем мире и ты счастлива. Мне так жаль, что я причинил тебе столько боли. Из-за меня тебя больше нет с нами. Ты не должна была умирать, судьбой тебе было предначертано совсем другое, но ты повстречала меня. Прости. Я не успел рассказать тебе, что у меня есть тайна. Я хотел предупредить, но был ослеплен твоей красотой, эгоизм подавил сознание, я хотел продлить твое неведение еще чуть дольше, чтобы ты просто была счастлива. Я все тянул и вот не успел. Я оборотень. Да, родная, я - чудовище, что убило тебя. В тебе было мое дитя, которое забрало из тебя жизнь, а ты не выдержала. Я знал, что так будет, но не смог ничего сделать. Ты лежишь сейчас на нашей кровати, бабки переодели твое окровавленное тело в самый твой излюбленный наряд, а в углу комнаты, в своей колыбельке, спит твой сын. Если бы я только мог возненавидеть его и обвинить в смерти моей возлюбленной жены... Но я не могу. Он так хорош, прекрасен, так напоминает тебя. Все же моя вина теперь не только в том, что тебя не стало, но и сынок будет расти без материнской ласки. Господь простит меня, надеюсь. Если он еще способен прощать чудовищ. Я обещаю, что мальчик не узнает горя, я всегда буду защищать нашего малютку Билли Джо. Ты назвала это имя, выдыхая последние секунды жизни. А я бы все отдал, чтобы снова услышать твой голос. Все бы отдал..." На том письмо заканчивалось, но я ничего не видел уже: глаза мои застилали слезы. Я перевернул листок и заметил еще пару строк, написанных кривым почерком, словно отец торопился, когда писал: "Нет, я не могу сжечь письмо, не могу отправить к тебе эти слова. Знать ты должна лишь, что я люблю тебя, и мы обязательно будем вместе" Даже точки не поставил. Я судорожно вдохнул, закрыв глаза, собираясь с мыслями, стараясь отогнать слова, эхом отражавшиеся в помутненном сознании. "Дитя, которое забрало из тебя жизнь". Он убеждал себя, что все не так, но ведь ясно: я такая же причина смерти матери, как и отцовское проклятие, как и слабость мамы, как холодная зима и даже просто Судьба. Я вздрогнул от холода, понимая, что не хочу больше оставаться тут, подорвался с места, все еще сжимая в пальцах письмо, залетел в комнату, нашел свою зимнюю одежду, быстро накидывая ее поверх надетой, и выбежал на улицу. Я побежал в поля, стараясь не слышать крики боли и громкие рыдания женщин за своей спиной, разлетающиеся по всей деревне. Я даже прощай не сказал и не захочу говорить. Может, я еще вернусь. И вот сейчас я сижу на холодных скалах, ледяной ветер забирается под шкуру, глаза затуманились тягучей мыслью о былом, я словно впал в транс. Но вдруг ноздри защипало, я учуял незнакомый запах волка. Резко вскинув голову, огляделся, но никого не обнаружил, хотя в воздухе ясно чувствовался собачий аромат. Я встал, потягиваясь, разминая затекшие лапы, тряхнул головой и снова глубоко вдохнул. Ниточка запаха тянулась за большую скалу, становясь с каждой секундной все тоньше. Там точно кто-то был, только что он следил за мной. Внутри шевельнулся огонек беспокойства, внутренний голос шептал, чтобы я уходил, что это чужая территория, но я понимал, что идти мне больше некуда. Поэтому откинув предостережения и опасения вглубь сознания, я пошел по запаху. Тишину нарушал лишь ветер, завывающий меж огромными валунами скал, да звук царапающих камень когтей. Завернув вслед за ароматом, я остановился, пораженно глядя перед собой, - тупик и никого рядом. Недоумение на миг приковало меня к земле, не давая пошевелиться, я сосредоточенно ловил носом витающий в воздухе след чужака, все указывало на его пребывание прямо здесь и прямо сейчас, но рядом не было никого. Вдруг я поднял голову и на вершине отвесной скалы увидел белого волка, не многим больше меня. Тонкие лучи солнца золотыми бликами играли в его длинной шерсти, словно от животного исходило ангельское свечение. Я не заметил, как затаил дыхание, мой пораженный взгляд встретился с его задумчивым, почти высокомерным и в то же время насмехающимся. В груди резко кольнуло: как он смеет так смотреть на меня! Эта мысль заставила тело сгрупироваться, а челюсть угрожающе оскалиться. Но такой выпад ничуть не удивил и не напугал незнакомца. Было ясно - он не простой зверь, я чувствовал в нем что-то родное, человеческое, это ощущалось и в запахе, плотно окружившим меня со всех сторон. Вдруг белоснежный зверь поднялся на лапы и, развернувшись, пошел прочь. "Стой!" - рявкнул я, не сомневаясь, что он поймет. Тон мой сочился яростью, хотя бы это должно было его остановить, однако волк и не обернулся, скрываясь за скалами. Оглядевшись, я стал судорожно искать способ забраться наверх. Мною двигало не только оскорбленное чувство достоинства, но и любопытство, ведь он оборотень, как и я. Приметив относительно широкий выступ, я напряг мышцы на задних лапах, дал инстинктам волю, выпуская зверя наружу, и прыгнул. Не успел я что-то понять, как оттолкнулся от выступа и оказался наверху, откуда несколько секунд назад на меня взирал белый волк. Не теряя времени, я заозирался по сторонам и сразу наткнулся взглядом на сидящего неподалеку волка. Он все еще задумчиво смотрел на меня, словно изучал каждый изгиб моего тела, голова его была слегка наклонена в сторону, а солнце еще больше залило его шерсть, блистая золотом, словно он был покрыт мелким стеклянным крошевом. Я замер, размышляя, какой предпринять жест: угрожать или попытаться пойти в переговоры. Может, следует превратиться в человека? Но волк опередил мои мысли, он поднялся на лапы и слегка дернул головой, призывая следовать за ним. Что ж, это облегчало дело: волк не настроен враждебно. Но я все же не спешил повиноваться, стараясь держаться в паре прыжков позади. Мы пересекли скалу, покрытую инеем, совершенно непрогреваемую солнцем, начинающим свой путь вниз по небу. Я поднял морду вверх, держа нос по ветру, стараясь уловить запахи и понять, что окружает меня, что находится за пределами гор, откуда дует ветерок. В носу защипало от собачьего запаха, но он не был противен, скорее он перебивался чем-то, похожим на молотый перец: жжет нос, терпкий, но приятный, необычный аромат с примесью сладковатого, почти приторного запаха весны и цветов. Словно он жил в другом измерении, где царит лишь плодородное время года, и не существуют морозы. Мы быстро спускались с гор, впереди виднелся припорошенный снегом луг, который летом, наверняка, был усеян множеством ярких цветов. Волк иногда оборачивался, удостовериваясь, что я следую за ним, но не подавал больше и признаков былого любопытства. Теперь он был холоден, словно тот же снег, с которым почти сливалась его белоснежная с рыжиной шкура. Мне же, наоборот, стало интересно, кто он такой и что хочет. Ждать ответов пришлось недолго. Спрыгнув со скалы вниз, оказываясь на поляне, скрытой в тени, он обернулся и устремил на меня ледяной взгляд. Я чуть отстал, поэтому подумал, что он всего лишь ждет меня. Но как только лапы мои коснулись мягкой земли, я пожалел о своем скором доверии чужаку. Белый волк рванул с места и в один прыжок настиг меня, отталкивая к острым камням гор. Я пошатнулся и закашлялся, словно из легких весь кислород выбили. Лишь на секунду я дал ему застать меня врасплох, оказывая своеобразную услугу, но потом выпустил инстинкты наружу. Мой внутренний зверь вырвался сначала лишь глухим рычанием, что, скорее, только подзадорило врага. И как только он, уверенный в своем превосходстве, снова накинулся на меня, нацеливая сверкающие клыки на мою глотку, я рванулся и оказался в стороне от белого волка. Он вписался в скалу, и я воспользовался его замешательством, напрыгнув ему на спину, поваливая на землю. В глазах волка промелькнул страх и что-то еще, больше подходящее человеку, он даже не пытался освободиться, но я не позволил себе расслабляться, не желая вновь падать в ту же яму. Волк словно просил "пусти, больше не буду", однако правдивости в этом могло быть как мяса в камне - не кормит, не греет. Но вечно мы сидеть так не могли, поэтому я решил: либо один край, либо другой - либо смерть ему, либо мне - иного не дано. И уже наклонившись к глотке поверженного противника, я услышал топот ног позади и обернулся, отпрыгивая в сторону, чтобы самому не попасться на клыки. - Она была права, - тихо и довольно произнес неизвестный мужчина, остановившийся на другом конце поляны, возрастом, примерно, как мой отец. - Фрэнк, зачем так приветствуешь Ее внука? Отведем его к Ней, она скажет, что делать дальше. О ком он говорит с таким глубоким почтением? И как он назвал Белого волка? Фрэнк? Стоп, он знает, кто мы?.. Это что же, тоже оборотень? Столько вопросов, что голова кружится. Хорошо, пойду с ними, может, получу ответы на все эти вопросы.