Между огнем и туманом

      — Не работает, ⁠⁠⁠⁠— Оливия раз за разом ударяла половинками медальона Дектуса друг о друга. Части медальона стучали с едва слышным эхом, разносившемуся во всему залу. Лифт, ведущий на Плато Альтус, оставался неподвижен. Огромные статуи, окружавшие его, тоже оставались неподвижными. За перилами огромной лестницы вились исполинские корни деревьев, сплетаясь с тьмой, и в этой тьме совсем не было слышно даже отголоска движения огромных механизмов, надежно спрятанных под полом. Да и в самом медальоне больше не чувствовалось магии, прочно связывающей его с лифтом.       Сомнений не было ⁠⁠⁠⁠— кто-то отключил подъемник. Возможно, это был кто-то из охраны лифта, но ответить Погасшей теперь уже никто не мог. Её взгляд равнодушно скользнул на обугленные тела стражи, лежавшие вокруг массивной плиты подъемника.       Поначалу, едва они заметили Оливию, то они даже обрадовались, но никто из них не успел и чести отдать, прежде чем Яростное пламя на них набросилось. Погасшей не пришлось даже меч доставать ⁠⁠⁠⁠— печать Яростного пламени, покоившаяся в её руке, служила идеальным проводником хаоса в окружающий мир. Со стороны это выглядело так, словно Оливия держит в руке маленький теплый огонек. Погасшая даже не вспоминала про то, что когда-то умела пользоваться магией кристаллов, а если бы и вспомнила, то рассмеялась бы, настолько жалкими ей казались эти нелепые заклинания. Ощущения огня, царапавшего изнутри её глаза, разливающегося по венам и артериям было настолько естественным, что Оливия уже забыла, что может быть по-другому. Как будто если она сцарапает с себя кожу, то окажется, что под ней огненная бездна ⁠⁠⁠⁠— и ничего больше.       И все же, она помнила, как первый раз пришла сюда, в этот зал, с Мелиной, сжимая в руках с таким трудом добытые части медальона Дектус. Путь был расчищен, а Плато Альтус и Лейнделл уже перестали быть безмолвными отметками на карте. Стоит лишь соединить половинки медальона ⁠⁠⁠⁠— и тогда огромный механизм зашевелится, словно спящий зверь, загремит, зарычит своими шестернями, и придет в движение. Мелина тогда выглядела счастливой, несмотря на свою внешнюю холодность⁠. Она улыбалась, и свет от источника Благодати окрашивал цвет её глаз в насыщенный золотой цвет. Тогда же Мелина и передала Оливии эхо очередных речей Марики: «Древо Эрд правит всем».       Но у Древа Эрд теперь только одна судьба. Оно сгорит. И из его остатков возникнет новый мир.       А Мелина...                   мелинапогиблаиеетелопронзилкореньсмертиееубилгодвинионатакиосталасьподвешеннаявзамкегрозовойзавесынесмоглаееспастионамертвавсебылобессмысленно       Голодная огненная абстракция напирала на рассудок. Душа таяла и вытекала сквозь глаза. Ошметки собственного «я» всхлипывали где-то в углу сознания. ⁠⁠⁠⁠      — Снова думаете о той девушке? ⁠⁠⁠⁠— подала голос маячившая за плечом Хиетта. Все это время она неотступно следовала за Погасшей, покорно выполняя любые приказы с неизменной мечтательной улыбкой. Но эту фразу она произнесла с плохо скрываемым разочарованием в голосе.       Приступ очередной боли взорвал сознание, врываясь туда расплавленными настойчивыми видениями. Одновременно непрекращающийся кошмар, но в тоже время самые сладостные чувства в мире.       Безумное Пламя злилось на неё, злилось за попытки избавиться от него, подавить и спрятать ото всех ⁠⁠⁠⁠— и Оливия чувствовала это всем своим существом. Теперь ей верилось, что её прошлое «я» спрятано в катакомбах под землей и теперь настойчиво просится обратно.       Хотелось выдрать себе глаза.       Кто-то истерично смеялся.       — А вот если бы Вы с самого начала не избегали своих способностей, если бы Вы показали девчонке пылающую истину, то она была бы жива… ⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠— Шаги Хиетты раздались ближе, и ее горячий шепот прозвучал прямо на ухо, ⁠⁠⁠⁠— но она все равно никогда не приняла бы тебя такой, какая ты есть.       Ошметки «я» вновь всхлипнули, пытаясь сохранить самое ценное, самое потаенное, что у них было ⁠— чувства к Мелине. Забавно, что они пытались сопротивляться неизбежному. Зачем сопротивляться неизбежному?       Великое Единение неизбежно. Все вернется к тому, с чего все началось. Больше не будет ни страданий, ни сожалений, все откатится к первоначальному состоянию, и грехи Великой Воли будут стерты.       Мелине бы это не понравилось. Она все время обещала её убить, как только эта черта будет пройдена. Но Мелины больше не было.       Некому было угрожать, некому было пытаться остановить её. И все же, в глубине души тлела надежда, перерождающаяся в уверенность, что где-то в глубине Великого Единения, когда оголодавший хаос будет пожирать все, они с Мелиной будут вместе.       Единственное, что нужно было сделать ⁠⁠⁠⁠— это дотронуться до Кольца Элдена. Тогда-то все и закончится. ⁠⁠⁠⁠      — И да начнется Великое Единение, ⁠⁠⁠⁠⁠⁠⁠— вновь прошептала Хиетта на ухо, словно читая мысли, и ее пальцы ласково, но настойчиво скользнули по шее. Оливия тут же сбросила с себя её руку.       ⁠⁠⁠⁠— Сколько раз мне повторять, чтобы ты меня не трогала своими грязными лапами? ⁠— прорычала Погасшая, зло взглянув на неё.       — Я могу быть как она, — тихо проговорила Хиетта, покорно складывая руки перед собой и опуская голову.       — Тебе никогда не стать как она! — Оливия даже не могла заставить себя произнести имя Мелины вслух в таком контексте. Хиетту хотелось придушить. Погасшей ярко представилось, как она подходит ближе и кладет руки Хиетте на шею — та даже не будет сопротивляться, а скорее всего будет смотреть на нее, прикрываясь повязкой на глазах и улыбаться так, как она всегда улыбается. А затем она просто упадёт, и ее шея будет повернута под неестественным углом.       Почему-то ей казалось теперь, что стоит начать разговаривать, как она слышит рядом шум огня и треск костра. Погасшая замолчала и огляделась, пытаясь абстрагироваться от очередной вспышки боли в висках, но ничего похожего рядом и близко не было. Ошметки «я» опять истерично всхлипнули и потребовали вернуть голос обратно.       — Вы знаете, мне понравился Ваш голос сразу же, как я его услышала, ⁠— Хиетта улыбнулась еще шире. ⁠⁠⁠⁠— У меня ведь от рождения слабое зрение. Я в основном ориентируюсь на слух.       Слова прозвучали смутно знакомыми. Но кто раньше сказал эту фразу про слабое зрение?       Погасшая же обнаружила себя скорчившейся на лестнице, но она совершенно не понимала, что происходило последние пять минут. Голова, казалось, готова была взорваться.       А еще эти горящие бабочки. Она и раньше их видела, и даже пыталась поймать несколько таких насекомых, но это оказалось не так-то просто. Медленно порхающие бабочки оказывались слишком проворными, стоило только попытаться накрыть их ладонями, и они тут же взметались вверх, похожие на ожившие искры. Теперь же Оливии казалось, что они неотрывно преследуют ее с того самого момента, как она вышла из церкви на Плачущем Полуострове. Хиетту почему-то они не трогали.       Дурацкие насекомые все норовили или сесть на плечо, или запутаться в волосах. Вот и очередная горящая бабочка перебирала своими ножками, зацепившись за прядь волос и лениво помахивая крыльями. Вблизи эти бабочки оказались еще больше ⁠⁠— практически с целую ладонь. Оплавленная кайма на алых крыльях вилась подобно странному узору, и совсем не мешала бабочкам летать.       Погасшая с отвращением отцепила от себя бабочку и та тут же обратилась в пепел в ее руках. Но едва пепел рассеял залетевший порыв сырого ветра, как в воздухе неподалеку замаячила очередная бабочка, кружась и напоминая красный лист на фоне темноты зала.       Может быть, это Яростное Пламя их приманивает?       Они направились к выходу из зала с подъемником, минуя тела стражи. Бросив взгляд на собственные руки, Оливия впервые заметила, что где-то потеряла кольцо-свисток с Торрентом. Подарок Мелины. Погасшая оглянулась, растерянно потирая указательный палец, на котором до сих пор оставался светлый след от украшения. Она осмотрела пол, надеясь, что кольцо окажется где-то рядом, но вокруг было пусто.       Почему-то именно потеря этой вещи на мгновение принесла ясность мыслям, как будто дым от пожара рассеялся, явив кусочек ярко-синего неба, такого же, как и небо над Озерной Лиурнией.       «Это же был подарок Мелины… ⁠⁠⁠⁠— Взгляд Оливии вновь блуждал по залу, натыкаясь на скорчившиеся тела. В груди вспыхнуло чувство отвращения к себе. ⁠⁠⁠⁠— Торрент мог сбежать, почувствовав мое состояние… Ничего удивительного. Нужно прекратить это!»       ⁠⁠⁠⁠— Вас что-то беспокоит? ⁠⁠⁠⁠— лицо Хиетты вновь возникло перед глазами. Погасшая пропустила момент, когда она подошла к ней слишком близко.       ⁠⁠⁠⁠— Прочь с дороги, ⁠⁠⁠⁠— Оливия отодвинула девушку в сторону и пошла вперед.       Кусочек синего неба в мыслях исчез. Нужно было закончить начатое.       — Мы поднимемся на Плато Альтус через старый шахтерский туннель, — бросила своей спутнице Погасшая, не оборачиваясь.       Хиетта тут же торопливо поспешила за ней.       Бросив последний взгляд на возвышающуюся вдали Академию, Оливии показалось, что барьер вокруг нее выглядит слишком ярко и переливается ярко-синими искрами.

***

      На крыше Священной Башни Лиурнии было необычайно безветренно, что было совсем неожиданно для такой высоты. Отсюда можно было бы рассмотреть любой уголок Озерной Лиурнии, если бы не облака, мягкой периной обволакивающие края самой крыши и заслонявшие небо, из-за чего казалось, будто эта башня отделена от всего остального мира. Но Годвину было все равно на красоты Озерной Лиурнии. Он пришел сюда не за этим.       — А вот и ты, Ранни, — ласково произнес он, рассматривая лежавшие на полу останки, некогда бывшие Лунной Принцессой. Впрочем, в них все равно угадывались её черты ⁠— и Годвину казалось, будто он может отмотать время вспять и вновь увидеть лицо своего злейшего врага. Вновь увидеть холодный, отстраненный и задумчивый взгляд голубых глаз, увидеть россыпь ярко-рыжих пушистых локонов ⁠⁠⁠⁠— прямо как у её отца. Ему казалось, будто он и сейчас может заметить её на одном из общих собраний в Лейнделле, сидящей в кресле и сложившей изящные руки перед собой.       Но на каменном полу лежали лишь обгоревшие останки. Удивительно, как за тысячи лет они окончательно не рассыпались в прах. Подойдя ближе, Годвин даже различил символ половинки сороконожки, вырезанный на спине, аккурат между лопаток. Казалось, будто внутри раны плещется тьма ⁠— черное на фоне черной обгоревшей плоти. Точно такой же символ, как и у него. Две половинки одного целого ⁠⁠⁠⁠— но такие разные последствия. Едва он взглянул на этот знак, как почувствовал, как начала свербеть спина, там, где была вырезана его половина символа. Их невидимая, вечная связь, оставшаяся даже после смерти ⁠— даром что при жизни они с Ранни почти не общались. Годвин даже не подозревал, что Ранни замышляет измену. Он попытался представить, как она это все спланировала ⁠⁠⁠⁠— придумала ритуал, договорилась с ассасинами, смогла подловить даже Маликета ⁠⁠⁠⁠— самого Маликета, которого боялись абсолютно все! ⁠⁠⁠⁠— наконец, дождалась подходящего момента и…       Годвин хорошо запомнил ночь своей смерти. Он помнил, как накануне вечером его все время одолевали дурные предчувствия. Привычная еда казалась безвкусной, бдительные стражи на своих постах казались бездельниками, ждущими конца смены.       Они с Фортиссакс обсуждали детали предстоящей помолвки, прежде, чем девушка ласково провела ладонью по его щеке и поинтересовалась самочувствием. ⁠⁠⁠⁠      — Ты весь вечер какой-то мрачный, моя любовь… ⁠⁠⁠⁠— В её светло-голубых глазах отражался свет, из-за чего их цвет переливался, словно поверхность драгоценных камней.       Годвин тогда лишь отмахнулся, сославшись на усталость. Что бы он сказал? Что ему кажется, что произойдет что-то ужасное?       ⁠— Не переживай, ⁠⁠— он легко поцеловал её. Фортиссакс зажмурилась и улыбнулась, и она была настолько прекрасна, что у него кольнуло в сердце. ⁠— Все в порядке. Нужно просто отдохнуть.       Как же он ошибался.       У себя в покоях он никак не мог уснуть и долго ворочался, наблюдая за мягким светом, исходившим от ветвей Древа Эрд. Один раз ему померещились почти неслышные шаги в тишине, и тогда он еще раз внимательно осмотрел всю комнату и прилегающие к ней коридоры, но все было тихо. Как и вчера, как и позавчера. Все было как всегда.       Но едва его сморил беспокойный сон, как его схватили, рывком стаскивая с кровати ⁠— не один убийца, а несколько. Руки заломали, заводя за спину. Годвин не мог ни пошевелиться, ни закричать ⁠⁠⁠⁠— его словно парализовало.       «Еда…еда была отравлена!» ⁠— пронеслась наполненная инфернальным ужасом мысль.       Первый удар пришелся аккурат между шейными позвонками ⁠— и его голова бессильно повисла в сторону. Второй удар. Третий. Убийцы не просто наотмашь молотили его кинжалами ⁠— а что-то вырезали на его спине. Какое-то клеймо. Жизнь стремительно утекала из его тела. Пол заливало кровью. А его все били и били. Воздух едва слышно затрещал, наполняясь чуждой магией. Годвин немного разбирался в магических искусствах, и этот вид колдовства, вторгающийся в его тело, был ему неизвестен. Вопреки расхожему мнению, жизнь вовсе не пронеслась перед его глазами, но вместо этого другое видение возникло прямо перед ним, настолько яркое, будто он и сам там присутствовал. Башня Лиурнии. Гроза. Рассекающие небо молнии. Воздух, трещащий от электричества и той же самой чуждой магии. Фигура девушки с копной рыжих волос, которую развевал ветер ⁠⁠⁠⁠— единственное яркое пятно во тьме, словно победоносный флаг. Фигура извернулась странным образом ⁠— и одной рукой выводила на своей спине, прямо в вырезе платья, символ, похожий на сороконожку. Вырезала на своем теле так, как будто это была не живая чувствующая плоть, а дерево, на котором можно высечь рисунок. ⁠⁠⁠⁠      — Ранни! ⁠⁠⁠⁠— захотелось закричать Годвину, но он не мог. Бессильная злоба наполнила его. Странно, что он до сих пор что-то осознавал, ведь он должен был умереть давным давно.       Свет Древа Эрд медленно растворялся. Тьма наступала.       Но этот кошмар не собирался заканчиваться. Годвин не понимал, что эта проклятая карианская ведьма с ним сделала ⁠— он должен был умереть, и его душа должна была отправиться в посмертный мир. Но этого не происходило. Каким-то жутким в своей абсурдности видом он продолжал жить ⁠— но не мог ни сказать ни слова, ни пошевелиться. Видел, как его оставили в корнях Древа Эрд. Видел плачущую Фортиссакс, которая все время была рядом с ним. Марика все пыталась понять, что с ним происходит, видимо, ждала, что нахождение в корнях Древа Эрд поможет ему умереть правильно, по-настоящему. Годвин и сам молился, чтоб его смерть поскорее наступила. Но все боги были глухи к его молитвам. Так и видел он только пещеру и циклопические корни Древа Эрд, обвивавшие его. Его постоянные спутники. Один раз Марика привела Маликета, и тот пытался добить его черным клинком, в котором, как знал Годвин, все еще оставалась Руна Предначертанной Смерти. Но ничего не произошло.       ⁠— Ну конечно, ⁠⁠⁠⁠— сказала тогда Марика, ⁠⁠⁠⁠— ты же не она. Ты не можешь использовать силу этой Руны в полной мере.       Кто такая «она» так и осталось для Годвина загадкой. Может быть это Ранни?       Пару раз Марика приводила известных в Лейнделле ученых. Говорила им разобраться, что с ним происходит, иначе она казнит их. Судя по тому, что больше Годвин никогда их не видел, ничего у них так и не получилось.       А потом его тело начало меняться.       Неотвратимо.       И эта неотвратимость наполняла его бесконечным ужасом.       Он чувствовал, как из раны на спине что-то растет, но не мог увидеть, что. Кажется, какие-то растения. Может быть это из-за того, что его похоронили в корнях Древа Эрд? Может быть это оно его меняло? Чувствовал копошение и жужжание насекомых под кожей. Он не мог их прогнать, и это жужжание, казалось, уже просто бесконечно крутилось у него в голове. Голова тоже изменялась. Годвин чувствовал, как разрастаются его кости. Как медленно срастаются ноги, меняется кожа. Его тело, его живое тело, росло и увеличивалось.       Но самое ужасное, что Годвин понимал все бессилие Марики. А ведь она богиня Междуземья. У неё есть Кольцо Элдена. Годвин никогда его не видел, но знал о всемогуществе этого артефакта. Но даже Кольцо не могло ничем помочь.       Иногда приходил Микелла. Что-то изучал, записывал. Все искал способ спасти его. И хотя Микелла был умнейшим человеком во всем Междуземье, самым настоящим гением, Годвин сомневался, что хоть что-то у него получится.       Иногда Микелла просто приходил поговорить с ним. ⁠⁠⁠⁠      — Ты знаешь, я смог изобрести вещь, которая поможет Малении. ⁠— радостно поделился Микелла. Столько прошло лет, а он так и не изменился, все также выглядел, как совсем юный мальчик. ⁠⁠⁠⁠— Это игла из чистого золота. Она может разорвать связь с любым Внешним Богом. Но… ⁠⁠⁠⁠— взгляд золотых глаз потускнел. ⁠⁠⁠⁠— Я не думаю, что она сможет и тебе помочь. Ведь ты отрезан от влияния богов.       Годвин и сам это знал.       Когда Микелла пришел в следующий раз, его голос звенел от возбуждения. ⁠⁠⁠⁠      — Я понял! ⁠⁠⁠⁠— радостно воскликнул он. В этот раз его глаза, казалось, сияли изнутри. ⁠⁠⁠⁠— Я понял, как тебя спасти! Нужно устроить затмение!       Годвин не понимал, как ему поможет затмение, и не особо верил в то, что движение звезд на небе хоть что-то сможет сделать с его состоянием.       А потом Марика сломала Кольцо Элдена. Годвин не то, что понял это, он чувствовал это. Да все Междуземье это чувствовало ⁠⁠⁠⁠— бам, бам, бам! ⁠— и с каждым ударом не то, что воздух, а сама ткань пространства грозила треснуть и разломаться вместе с Кольцом. Бам, бам, бам! ⁠⁠⁠⁠— звук ударов, казалось, звенел в голове, перекрывая вечное жужжание надоевших мух.       Вскоре все стихло.       После того, как Марика разбила Кольцо, посетители к Годвину постепенно стали приходить все реже и реже. Даже Микелла перестал его навещать. Годвин не знал, что происходит на поверхности. Пещера постепенно приходила в запустение, медленно погружалась в воду. Одна лишь Фортиссакс не уходила от него, свернувшись рядом с его чудовищным телом. Он хотел прогнать её, все это время мысленно умолял её уйти из этого проклятого места. Но Фортиссакс оставалась непреклонна. Годвин видел, как черные смолистые корни, выросшие из его спины, постепенно заполнили всю пещеру ⁠— так, что однажды Фортиссакс о них поранилась. В очередной раз Годвин взмолился, чтоб она ушла. Но Фортиссакс лишь продолжала лежать рядом с ним, поджав под себя раненые лапы. В этот момент она походила на огромную черную кошку, а не на дракона. Пару раз появлялась Лансеакс и пыталась её увести, но это было бесполезно. Казалось, что даже если сам повелитель драконов Пласидусакс спустится из Фарум Азулы и попытается выгнать Фортиссакс отсюда, то она все равно не уйдет.       Все это время Годвин лелеял план мести. Все мечтал, как однажды что-то произойдет, и он выберется на поверхность, найдет Ранни, и тогда… Тогда он заставит её пожалеть обо всем, что она сделала.       И вот её тело лежало прямо перед ним. Обугленные руки были сложены так, как будто Ранни пыталась подложить их под голову, чтобы поудобнее заснуть, а не лишить себя жизни.       ⁠— Ну и почему ты выбрала меня в качестве жертвы, Ранни? Почему я? ⁠⁠⁠⁠— Принц Смерти легко пнул обугленное тело. По поверхности башни заструились черные лозы, обвивая останки Лунной Принцессы. ⁠⁠⁠⁠— Я даже не был эмпирианом.       Но останки безмолвствовали. Даже если Годвин бы разорвал их на части корнями смерти, то никакого удовольствия бы не получил. Он чувствовал, что ее душа все еще жива, где-то. И скорее всего, она, конечно же, в Озерной Лиурнии, в этом логове карианской семьи.       Он подошел к краю башни, рассматривая окружающий пейзаж. Вне его досягаемости остался Карианский особняк, сама Академия, и странное плато, расположенное относительно близко к Штормовому Замку.       Начнет он, пожалуй, с Академии. Он уже призвал Тибию, и тот легко откликнулся на его зов ⁠⁠⁠⁠— и теперь маленькая, почти незаметная лодка, похожая на пятнышко, плавно двигалась по водной глади довольно далеко от самого здания Академии, но достаточно близко, чтобы нанести удар. Тибия неспеша двигал веслом, но вода оставалась неподвижной. Вскоре рядом с Тибией закопошился призванный скелет, упираясь огромными руками прямо в дно озера. Принц Смерти с удовольствием наблюдал за их слаженными действиями ⁠— это было похоже на странный танец. Тибия подул в горн, и до Годвина донеслась тягучая мелодия. Дозорные до сих пор ничего не заметили, а, возможно, их и вовсе не было ⁠— маги слишком сильно полагались на свои охранные заклинания, истово веря в то, что внутри каменных стен Академии они под такой защитой, что быстрее падет столица, нежели их столь любимая альма-матер.       Голова скелета запрокинулась назад, и из раззявленной пасти сформировался луч чистой энергии. За считанные секунды луч неслышно пролетел над ровной, гладкой поверхностью озера. И легко пробил барьер насквозь, не встретив ни малейшего сопротивления. Плетение защитных заклинаний с треском, как будто кто-то кинул камень в витражное окно, рухнуло. Синие искры разлетелись в стороны, падая в озеро. Луч оставил сквозную дыру в одной из башен ⁠— и, если присмотреться, можно было заметить, как тут же засуетились и забегали по двору маги, похожие на маленьких насекомых со странными головами в виде масок. Скелет, тем временем, набирал энергию для очередного луча, а лодка с Тибией все также скользила по воде рядом, и её почти полностью закрывали клубы тумана, похожие на перья огромной белой птицы. Губы Принца Смерти тронула едва заметная улыбка. Сначала падет Академия. А потом он разберется со всем остальным.       Годвин прикрыл глаза, обращаясь к своему дополнительному взору ⁠— сотням тысяч глаз, раскрывшихся там, где росли корни смерти. Он не соврал, когда говорил, что он и есть Междуземье. За время его заточения под землей он успел занять много, много места на поверхности, даже дотянулся до самой Фарум Азулы, где он никогда не был при жизни. И теперь все эти глаза наблюдали, постоянно фиксируя все происходящее, передавая информацию. Ни единое движение не могло укрыться от взора Принца Смерти.       Его внимание привлек старый шахтерский туннель недалеко от Плато Альтус. Туннель этот забросили давным-давно, все ведь пользовались подъемником Дектус ⁠— Годвин даже помнил, как его возводили, чтобы упростить дорогу между Лиурнией и Плато Альтус. А про туннель уже и позабыли. Изредка туда спускались люди в надежде добыть драгоценные камни. В самом туннеле все еще оставались старые балки и укрепления, поддерживающие земляные потолки. Теперь же Принц Смерти видел, как по туннелю быстро пробираются две девушки ⁠— у одной из них были светлые волосы, убранные в небрежный хвост, и прикрытые бежевой повязкой глаза. Если девушка была слепа, то было не совсем понятно, что ей позволяет настолько аккуратно двигаться. Она даже не опиралась руками ни на что, легко обходя все камни и выступы, встречающиеся на развалившейся дороге. В другой же девушке он с неприятным удивлением узнал Повелительницу Элдена. Расположение корней смерти в туннеле было не особо удобным, поэтому рассмотреть девушек было сложно, но Годвин не сомневался, что зрение его не подводит.       ⁠— И когда она успела сбежать? ⁠⁠⁠⁠— Годвин злился сам на себя. Казалось бы, приобретенное могущество, даже полученная Руна Смерти, и он каким-то образом, буквально проморгал, когда эта противная, настырная, дорвавшаяся до власти девчонка, сбежит из Штормового Замка?       Более того, в этой девчонке что-то неуловимо изменилось ⁠— и походка, и сами движения… Наконец, Годвин смог разглядеть её глаза ⁠— ядовито-желтого цвета, больше похожие на огненные вспышки. Свидетельствующие только об одном, о заражении Безумным Пламенем. В сознании тут же зароились вопросы. Как долго она скрывала свою одержимость? И как это у нее так успешно получалось?       Годвин знал, что Безумное пламя заточили глубоко под столицей. Даже помнил, как целый клан торговцев запечатали заживо под землей из-за обвинений в ереси. А если теперь Погасшая так смело расхаживает по Междуземью, то это означает только одно ⁠⁠⁠⁠— она спустилась в катакомбы и впустила в себя то, что никогда не стоило освобождать из каменного плена. Едва Годвин полностью осознал, с чем имеет дело, как неприятное удивление отступило, уступив место холодной решимости. Погасшая со своей одержимостью все равно не сможет ничего ему противопоставить. В конечном итоге, в первую очередь она всего лишь Погасшая.       Оказалось, что девчонка его заметила ⁠— должно быть, у зараженных обостренное восприятие. Почувствовала его взгляд через корни смерти. Она замерла на месте, похожая на дикое животное, и её глаза слегка светились в темноте словно два маленьких огонька. Её спутница маячила за её спиной с мечтательной полу-улыбкой, как будто все происходящее её абсолютно не волновало.       Погасшая уставилась на корень смерти, и по её лицу расползалась довольная ухмылка, больше похожая на оскал. Перехватив меч двумя руками, она с силой занесла его за спину, готовясь к удару ⁠⁠⁠⁠— и лезвие тут же загорелось ярко-желтым, хаотическим пламенем. По стенам туннеля поползли гротескные тени.       ⁠⁠⁠⁠— Эй, Годвин! ⁠⁠⁠⁠— довольно выкрикнула Погасшая.       Лезвие меча наотмашь проехалось по корню смерти. И черные лозы моментально вспыхнули.