Глава 40. Отпечатки
3 ноября 2025 г., 21:48
Сколько Ирина себя помнила — она была слепа. Не было никакой трагедии, которая привела бы её к потере зрения, ничего — она просто родилась такой. И все же, Ирина предпочитала говорить, что у нее просто «слабое от рождения зрения», как будто это могло скрыть тот факт, что она не видела ничего, кроме всепоглощающей темноты.
Её отец был командиром гарнизона в замке Морн, и все свое время проводил в работе. Ирина же оставалась в замке. Конечно же, ей помогали передвигаться, помогали спускаться по ступенькам или иногда выходить во внутренний двор, но нет и нет, но Ирина слышала тихие перешептывания:
— Бедный старик Эдгар. Единственный ребенок в семье, и такая трагедия. Родилась слепой.
Каждый раз эти слова жгли её изнутри бесконечным стыдом.
И все же, её отец не терял надежды хоть как-то помочь собственной дочери. Частенько он приводил к ней различных лекарей. Как только Ирину не пытались лечить — и мази, и уколы, и противные на вкус таблетки, заговоры… Ничего не помогало. Но все же, однажды во время одного из приемов, когда отец каким-то образом ухитрился найти священнослужителя аж из Лейнделла, разговор с Ириной произошёл совершенно иначе. Поначалу процедура осмотра шла совсем как обычно, но внезапно лекарь сказал:
— Видите ли Вы сейчас что-нибудь?
И тут, в этой бесконечной темноте, окружавшей Ирину с самого её момента появления на свет, что-то блеснуло.
Поначалу девушка настолько оторопела, что не могла сказать ни слова. Ей даже подумалось, что ей это мерещится, но слабое, едва заметное мерцание, никуда не уходило.
— Я… — севшим голосом пробормотала Ирина — Вижу. Слабый свет.
— Так я и думал, — донесся до нее довольный голос лекаря. — Она способна видеть письмена Пальцев. Боги отобрали у нее зрение, но взамен дали другие способности. У неё есть все задатки для того, чтобы стать Служанкой Пальцев. Хорошо бы Вам отправить её в столицу на обучение.
Некоторое время её отец сомневался, боясь выпускать Ирину куда-нибудь за пределы замка, но в конечном итоге согласился. И, возможно, её жизнь сложилась по другому, если бы не тот роковой день, когда слуги в замке Морн подняли восстание. Каким-то чудом Ирину смогли вытащить из замка в относительно безопасное место, но у нее в ушах до сих пор стояли крики и рычание взбесившихся химер. Отец оборонял замок, а Ирина так и осталась сидеть на обочине дороги под проливным дождем, ожидая сама не зная чего. Она даже смогла накорябать трясущимися руками своему отцу письмо на собственном платке. Успела передать это письмо при помощи проходившей мимо незнакомой путницы, которая согласилась ей помочь.
А потом раздался топот чьих-то лап, глухое рычание — и в спину вонзился меч, c мерзким чавкающим хрустом проломив все кости. Ирина повалилась на землю, не успев вскрикнуть и даже осознать что-либо. К счастью, её смерть наступила быстро.
Пришла в себя Ирина, лежа на холодной мокрой земле. Трава щекотала ей спину, а в нос бил запах сырости. Дожди на Плачущем Полуострове не заканчивались никогда. Девушка с опаской зашарила вокруг себя руками, отчаянно пытаясь понять, что происходит и где она. Разве она не должна была…
Умереть? Прожившая жалкую жизнь калеки, обуза для собственного отца, и так ничтожно погибшая — на обочине дороги, словно бродячая собака, попавшая под колеса несущейся вперед повозки.
Но все же, она здесь, вроде бы живая. И как будто даже ран не осталось. Может быть отец успел её спасти?
— Съешь это, — вдруг выдрал ее из отчаянных размышлений незнакомый мужской голос. Не её отец. Кто же это?
К её губам скользнуло что-то — кажется, ягода? Девушка протянула руку, ощупывая и ягоду, и руку, которая её держала. Тонкие пальцы, даже можно было бы сказать, изящные, со слегка выступающими костяшками. Приятная на ощупь кожа. Должно быть, этот человек никогда не брал в руки оружие — совсем не так, как её отец, чьи руки были грубыми и мозолистыми.
Ирина поначалу сопротивлялась, но ягоду мягко, но настойчиво, пихали ей в рот.
— Съешь, и тебе станет лучше, — продолжил вкрадчивый голос. — Вот увидишь.
Ирина в сердцах хотела было бросить, что фраза «вот увидишь» в её контексте звучит в высшей степени бестактно, но тут она успела распробовать ягоду.
Ничего вкуснее она в жизни не пробовала. Она не была похожа ни на что — обжигающе горячий сок стекал по небу, мякоть ломалась на зубах. Ирина не могла даже подобрать ассоциаций, настолько сильное, практически животное удовольствие она испытала, проглотив эту ягоду. Она даже не удержалась и к своему стыду облизнула пальцы незнакомца. Отчего-то ее глаза и сами, казалось, вспыхнули изнутри — но лишь на мгновение.
К её лицу вновь скользнули руки и аккуратно — как будто убирали швы с раны — сняли с неё повязку, которую Ирина носила практически всю свою жизнь.
— А теперь открой глаза, — вновь донесся до неё бархатистый голос.
Ирина вновь хотела возразить, но что-то в голосе этого человека заставило её подчиниться.
И тут она увидела.
Увидела то, что никогда в своей жизни не видела.
Деревья, колышущиеся под напором ветра. Набухшие грозовые тучи на стальном небе. Каменные стены — кажется, церковь, но вот, только заброшенная. Образы. Цвета. Раньше Ирина и совсем не понимала, что такое цвет, только знала их названия. Зрительная информация била ей в голову настолько интенсивно, что Ирина прикрыла глаза ладонями, не веря в происходящее. Ей на мгновение показалось, что она вновь ослепнет — но лишь от красоты происходящего. Она только знала, что трава зеленая — но впервые в жизни увидела этот цвет. Знала, что на Плачущем полуострове все время идет дождь — но впервые увидела грозовые облака. И эти образы, эти цвета, расстояние, глубина, насыщенность оттенков — все это врезалось ей в само подсознание.
Ирина громко всхлипнула — на сей раз от странной смеси счастья и страха. Всю свою жизнь она прожила со своим пониманием мира, к которому, в общем-то, привыкла — в полной темноте, слушая звуки или же на ощупь. А теперь в эту её картину «нормальности» беспощадно вторгся совершенно новый мир, который ей даже не с чем было сопоставить. Такой мир, о существовании которого она и не знала.
— Ты же так сильно желала видеть, почему теперь закрываешь глаза?.. — Кто-то усмехнулся ей прямо на ухо.
Но девушка даже не в силах была ответить, все еще пытаясь осознать все произошедшее. Затем, набравшись храбрости, вновь открыла глаза, решившись взглянуть, наконец, на говорившего с ней человека.
Он сидел рядом с ней на земле. Неопределенного возраста — он мог бы быть как и ровесником Ирины, так и старше её лет на десять, уж слишком плохо сама девушка воспринимала возраст. Высокий, как предположила Ирина, хотя концепцию роста ей тоже сложно было понять, особенно когда на фоне так много предметов, совершенно разных по габаритам и которые раньше самой Ирине пришлось бы долго ощупывать, чтобы понять, что они из себя представляют.
Обычно Ирина изучала внешность людей на ощупь — вот только давали себя пощупать только её отец, да собственная служанка, которую Ирина как-то раз, набравшись смелости, попросила дать ей дотронуться до лица. Она хорошо помнила плотно сжатые губы, явно напряженное лицо и нахмурившиеся брови. Служанке было неприятно то, что Ирина её касалась.
Теперь же ей не нужно было дотрагиваться. Собственные глаза, которые Ирина воспринимала раньше лишь как декорацию, исправно работали и наблюдали, подмечая каждую деталь, которую её мозг силился сложить в единую картину. Долго она разглядывала темные, немного вьющиеся волосы. Незнакомец был довольно тощий — как будто долго болел или голодал. Но красивый. На мгновение мелькнула бессвязная и абсурдная мысль, что у неё никогда не было ни с кем отношений, даже дружеских.
В руках, таких же тонких и изящных, как Ирине показалось на ощупь — он перебирал её повязку. Девушка впервые увидела её — грязный кусок ткани, покрытый запекшейся кровью. Повязка медленно струилась между его пальцев, и отчего-то от этого монотонного движения Ирину резко затошнило, как будто она долго ехала в повозке.
Она совершенно не могла отвести взгляд от его глаз — точнее, глазниц, в которых всполохами оранжевого и желтого переливался странный свет. Спустя пару мгновений Ирина догадалась, что это огонь, хотя раньше в её сознании и близко не было понимания того, что огонь визуально из себя представляет. И теперь это зрелище её завораживало — и пугало одновременно до холодного, сосущего чувства где-то в желудке. И вместе с тем в её мыслях зрели вопросы.
Первое — разве он не должен был быть слеп, как и сама Ирина когда-то?
Второе — и что же с ней сделали такого, что вернулось зрение?
— Я…Где мой отец? — наконец спросила Ирина.
Кончики губ незнакомца приподнялись, и Ирина с трудом сообразила, что он улыбается. До этого Ирина не то, что улыбок не видела, вообще всю мимику интерпретировала на слух через интонации. Предполагала, что человек радуется, предполагала, что человек расстроен. Теперь же настоящая мимика её очаровывала, ей казалось, будто она смотрит спектакль.
— Твой отец попросил нас, Шабрири, помочь. Мы проходили мимо и не могли оставить человека в беде.
Странное имя. Странная манера речи. Должно быть, не местный. Ирина попыталась рассмотреть его одежду — это оказалась мантия, расшитая золотом. Узоры на ней ни о чем не сказали девушке. Единственное, что пришло ей на ум, что такие одежды, должно быть, носили в столице, но на Плачущий полуостров никогда не заглядывал никто из Лейнделла. Никому не нужна была эта глушь, эти окраины королевства.
— Так ты… — Ирина вновь взглянула в его глаза, огонь в которых превратился в две маленькие красные точки. Наверное, угли в камине так и должны выглядеть. — Ты какой-то злой дух, что ли или вроде того?
Но Шабрири лишь тихо рассмеялся. И смех у него оказался очень приятный.
— Разве злой дух стал бы возвращать тебе зрение, Ирина из замка Морн?
Услышав свое имя, девушка смутилась и перевела взгляд на траву, разглядывая буйство оттенков зеленого.
— К тому же, — Шабрири указал куда-то пальцем, — Мы находимся в одной из церквей Марики. Разве злой дух может сюда попасть?
И правда, оглянувшись, Ирина рассмотрела статую Марики — пусть и треснувшую. Она никогда раньше не видела ни изображений, ни статуй богини Междуземья. Скульптура все еще выглядела величественно, хоть окружение церкви и выглядело совсем заброшенным — раскинутые в стороны руки, казалось, стремились дотронуться до покрытых мхом стен. Ирина долго разглядывала выражение лица Марики, и интуиция упорно подсказывала ей, что богиня чем-то расстроена. Слегка наклоненная вперед голова почему-то производила впечатление того, что Марика взяла на себя непосильную ношу. Иногда Ирина представляла себе, что бы она почувствовала, если бы впервые увидела портрет или скульптуру Марики — встретиться с богиней вживую она и не рассчитывала — и всегда фантазировала себе, что это будет благоговение и торжественность. Но теперь же единственное, что она ощущала — это странное гнетущее чувство. Неужели от этой скульптуры и вправду должно быть такое впечатление?
— Так все же, где мой отец? — спросила Ирина, поспешив отвернуться от статуи. И, как бы девушка не старалась, скрыть жалобные и напуганные нотки в голосе не получилось.
— Он занят сейчас, — Шабрири подпер ладонью подбородок, словно ему резко наскучило все происходящее. — Он мстит нападавшим. Он еще не скоро вернется.
— Главное, чтоб он остался в живых… — едва слышно пробормотала девушка. Больше всего на свете она хотела бы сейчас встретиться с отцом. Как бы он обрадовался тому, что она жива, и что она исцелилась!
— Ох, конечно же, он останется в живых. Ну а мы не могли пройти мимо его отчаянной мольбы. Тебя сильно ранили.
Ирина с трудом подавила желание дотронуться до спины. Как ни странно, она совсем не чувствовала боли, хотя разум ей в упор твердил, что после таких ранений она должна была бы минимум неделю лежать в кровати и восстанавливаться. Если бы выжила.
А она не просто выжила, а еще и обрела зрение.
Но, как оказалось, ненадолго.
Поначалу все окружающее подернулось серой пленкой. Цвета необратимо затухали, и вскоре весь этот мир, который впервые в жизни увидела Ирина, исчез, вернув её обратно в ту темноту, в которой она росла всю свою жизнь.
— К сожалению, наши способности ограничены, — с этими словами Шабрири вновь быстро, аккуратно завязал повязку на глазах Ирины. — Но если ты вновь съешь виноград, который мы тебе дали, то зрение вновь начнет возвращаться. Не сразу. Постепенно.
При мыслях о том, насколько же вкусной была эта ягода, которую ей дали, свело желудок.
— А этот виноград можно купить где-нибудь? Как мне его найти? — Все мысли Ирины занимало теперь только это. Даже про отца своего она и думать позабыла на какое-то время. — Или его можно вырастить в теплице?
В ответ раздался едва слышный смех.
— Этот виноград нельзя купить. Его можно вырастить, но очень…специфическим образом. Мало кто на это способен. Но мы поможем тебе. Иногда мы будем отправлять к тебе своих знакомых, и они будут передавать тебе виноград. Но и ты можешь попросить кого-нибудь принести тебе этот виноград, вряд ли кто-то откажет в помощи бедной слепой девушке. Но прежде ответь нам на вопрос, Ирина.
— Какой? — На самом деле единственное, что волновало Ирину это то, как скоро она вновь сможет получить виноград. Загадочная ягода казалась ей теперь своеобразной наградой за все её страдания.
— Что же ты хочешь увидеть, Ирина? Мир? Быть может, что-то большее?
Девушке тут же вспомнились слова лекаря, который сказал, что она вполне может стать Служанкой Пальцев. Способна видеть их послания, понимать их… Если бы только у нее было больше времени на обучение. Если бы только на Замок Морн не напали, и она отправилась в столицу…
Ирина лишь тяжело вздохнула. Даже лишний раз озвучивать свои слова вслух не хотелось. Словно бы это было надругательство над её надеждами, которые так бесславно растоптали.
— У тебя невероятный талант к чтению посланий Пальцев, — вкрадчивый голос Шабрири раздался совсем рядом, он явно придвинулся к ней поближе. — Что если мы скажем тебе, что ты все еще сможешь стать Служанкой Пальцев?
На фразе про Служанку перед глазами вновь мелькнули желтые искры, за мгновение растворившись в тьме.
— Я бы хотела, — нерешительно произнесла Ирина. — Но… Разве это возможно? Я даже не могла выйти во внутренний двор замка без посторонней помощи, а до столицы идти и идти! Я даже никогда не была там…
— Поверь нам, теперь у тебя достаточно способностей для этого. И с каждым съеденным виноградом сил у тебя будет становиться все больше и больше. И со временем ты всему научишься.
Что-то в словах Шабрири звучало обнадеживающе. Располагающе. Ирине хотелось ему верить. В конце концов, ей уже вернули зрение, пусть и ненадолго.
Вот только проверить она сможет его слова только тогда, когда вновь найдет этот загадочный виноград.
— Но чтобы продолжить путь, есть одно условие, — продолжил Шабрири прежде, чем девушка успела что-либо ответить. — Все должны забыть о существовании Ирины из замка Морн.
— Забыть кого? Меня? — вздрогнув, Ирина попыталась повернуться на звук голоса. Сказанные слова отказывались складываться у нее в голове в единое предложение. В этот момент ей отчаянно захотелось понять, с каким выражением лица Шабрири на неё смотрит. Но его голос звучал ровно и спокойно. Это не было похоже на шутку.
— Конечно же, твои воспоминания не исчезнут. Но все остальные забудут про тебя. Даже твой отец. Это сопоставимая цена за то, чтобы к тебе вернулось зрение.
Ирине отчаянно хотелось возразить. Хотелось сказать, что это жестоко. С трудом она попыталась унять дрожь в ладонях.
— Ты можешь отказаться. Но подумай, кем ты останешься в памяти людей? Что же они смогут сказать про Ирину из замка Морн?
Отчего-то от прозвучавшего вопроса Ирина себя почувствовала как бродячая собака, которую пнули в бок. Вновь вспомнился тяжелый удар прямо в спину, и то, как она лежала потом на земле, вся в чем-то теплом и липком. С неба все также стучал холодный дождь, точно также, как и сейчас. На Плачущем полуострове никогда не было другой погоды.
Что смогут про нее сказать?
Ирина из замка Морн-та-самая-слепая-калека-которая-умерла-где-то-на-обочине-дороги-бедный-старик-эдгар-единственный-ребенок-в-семье-и-такая-трагедия.
Вот и все, что про нее скажут. В свете этого забвение уже и не казалось жестокостью. Это было милосердие. Даже её отцу следовало бы забыть про нее. Забыть про такую обузу.
Ирина подставила лицо дождю. Хоть она вновь ничего не видела, но легко теперь могла представить серые полотна туч, из которых безостановочно падают хрустальные капли.
Невыносимо захотелось покинуть Плачущий Полуостров. Хоть ползком, на ощупь, пробираясь дальше и дальше.
— Хорошо. Пусть они забудут, — Слова прозвучали размеренно, почти что слившись с шумом капель. Ирине думалось, что что-то должно произойти, едва она сказала эту фразу. Но ничего не происходило. Дождь все так же монотонно шумел в листьях деревьев.
— Мне нравится твой ответ, — довольно произнес Шабрири. Ирина теперь легко могла представить, как он улыбается. — Раз ты начала новую жизнь, то тебе нужно новое имя, ты так не думаешь?
Ирина равнодушно промолчала. Самой придумывать себе новое имя не хотелось. Мыслями она была уже в моменте, когда наконец-то покинет Плачущий Полуостров.
— Мне кажется, Хиетта — это хорошее имя, — прошептал Шабрири ей на ухо. Ирина вздрогнула, прислушиваясь к новому имени.
На мгновение ей отчаянно захотелось отказаться, вернуть все обратно. Но Хиетта понимала, что на самом деле все было предрешено в тот момент, когда она попробовала этот виноград. И, даже если Ирина и сопротивлялась, все это сомнение было не более, чем шумом ветра в листьях. Мысли Ирины все еще крутились вокруг собственных воспоминаний — то, как она сидела на скамейке во внутреннем дворе замка, и её нос щекотал сладкий запах цветов, распустившихся в саду. Иногда она дотрагивалась до мягких нежных лепестков, в тоже время таких хрупких, что в любой момент могли опасть на землю. До нее доносился шум волн из-за стен замка — она никогда не видела моря и могла лишь догадываться, как оно выглядит. Но Ирина легко могла ощутить, как обнимает её толща воды, и как постепенно она опускается на дно. Насыщенный запах цветов резко меняется на запах соленой воды — и вот она уже заполняет легкие, а от холода скручивает руки и ноги. Можно было бы попытаться сопротивляться, но…не хотелось даже и пытаться. Хиетта не слышала шума волн, но видела цветы — целые гроздья соцветий, ярко-желтых, насыщенных, почти как маленькие солнца, перекатывающиеся среди листьев, источающие лучи оранжевого сока, стекающего прям по стеблю. Цветы, похожие на желтые глаза, объятые слезами, словно кто-то плакал и не как не мог выплеснуть все свое отчаяние. Но Ирина больше не испытывала отчаяния. Не было ей и страшно.
А вот Хиетте предстоял длинный, долгий путь.
— Да, это хорошее имя, — проговорила она, медленно улыбнувшись. Отзвуки нового имени переливались в мыслях, обещая совершенно новые строки в книге её жизни. И теперь Хиетта чувствовала — она и правда может идти без посторонней помощи. И каким-то образом знала, как дойти до Лейнделла. Словно бы в такт ее мыслям, в окружающей ее темноте блеснуло несколько янтарных искр, направляя ее. Сначала выбраться из церкви. Потом дойти до границы полуострова. Потом дорога в Лиурнию.
— А еще тебе нужно будет найти особенного человека, — с этими словами в ладони Хиетты легло что-то, на ощупь похожее на маленький камень. На мгновение пальцы обдало жаром. — Ты поймешь, кто это. И этому человеку нужно будет отдать эту печать.
Хиетта осторожно сжала печать в руках, и тут же ей показалось, словно до её сознания что-то дотрагивается. Изучает ее, словно библиотекарь, проводящий пальцам по корешкам расставленных по алфавиту книг. Она ощутила себя как на странном экзамене, пытаясь придумать ответ на вопрос, который и сама не очень-то и понимала. А, быть может, никакого правильного ответа и вовсе не было.
В ту же секунду яркие искры вновь замельтешили перед глазами, складываясь в замысловатый узор, и каким-то образом Хиетта поняла, что это отпечатки пальцев, хоть она их никогда и не видела раньше. Переливающийся орнамент вновь напомнил ей цветы, лепестки которых невыносимо жгли ей сетчатку, заставив сжать зубы от боли.
Едва символы рассеялись, вернувшись обратно в темноту, как интуиция тут же подсказала Хиетте, что если она и столкнулась сейчас с некоей сверхъестественной сущностью, то эта сущность осталась ей довольна. Каким бы не был вопрос, заданный Хиетте, ответ на него оказался правильный.
В конце концов, возможно её предназначение и правда стать Служанкой Пальцев.
— Ну а теперь пора отправляться в путь, — прошептал Шабрири, и его слова растворились в тихом шелесте листьев.
Хиетта встала на ноги. Больше ей не нужна была ничья поддержка.
***
Мысленно Хиетта часто возвращалась к произошедшим с ней событиям. Наверное, даже чаще, чем ей хотелось бы. Но это все было неважно — ведь по её собственным расчетам мир должен был сгореть до полуночи. Великое Единение было неизбежно, также как и был неизбежен рассвет после глубокой ночи. Девушка поправила повязку на глазах. Несмотря на то, что она обрела способность видеть, и видеть даже больше, чем позволено обычным людям, она все еще носила этот кусок мятой ткани на глазах, как своеобразную дань собственному прошлому. И все же Хиетта не понимала, почему остальные люди не видят того, насколько этот мир…разрознен. Словно обрывки, некогда бывшие произведением искусства. Хиетта и сама ощущала себя этим обрывком, стоило лишь вспомнить то, что случилось с Ириной. Но осталось совсем немного — каких-то несколько часов, прежде чем Безумное Пламя вступит в этот мир, чтобы исправить все то, что натворила Великая Воля. А если бы Погасшая не сопротивлялась — то все закончилось бы еще быстрее. Но она продолжала сопротивляться, несмотря на то, что Безумное Пламя тащило её прямиком в столицу. Хиетта даже чувствовала отголоски этого сопротивления, слабого, как попытки тонущего человека удержаться в бурном потоке воды. Чувствовала она и мысли Погасшей, вибрациями перекатывающимися к ней по связи, обьединявшей всех носителей Безумного пламени. Конечно же, она думала про эту неприятную девчонку Мелину, чья жизнь оборвалась в подвале Штормового замка благодаря Годвину. И Хиетта чувствовала отчаяние Оливии, доносившееся до нее с вихрями одного и того же образа — маленькая фигурка, проткнутая корнем смерти как диковинная бабочка в сюрреалистической коллекции. Отчаяние Погасшей оседало на губах, сладкое, как мед. Едва они приблизились к стенам столицы, выбрав обходной путь, как Хиетта даже не увидела, а почувствовала — Лейнделл атакован. Годвин успел добраться в столицу гораздо раньше их. В воздухе разливался едкий, сладковато-горький, запах разложившейся плоти, болтающейся на выбеленных костях — запах нежити. Погасшая уверенно продвигалась вперед. Хиетта же неотрывно следовала за ней, осторожно шагая по развалам стен. Удивительно, как быстро Лейнделл погрузился в хаос — впрочем, это было неудивительно, для тех, кто знал, что тело Годвина спрятано под самой столицей. Хиетта легко улыбнулась, вспоминая, как долго Оливия пыталась найти спуск к месту захоронения Годвина. Она наверняка бы нашла, если бы не боялась катакомб, где были заточены Три Пальца. Ей стоило быть немножко внимательнее, и тогда бы она наверняка нашла сокрытый в стенах проход, который наверняка бы вывел её к импровизированной гробнице первенца Марики. Но сейчас Погасшая не думала ни про какой спуск, ни даже про Годвина — лишь заевшей одиночной нотой перекатывались в её голове мысли про эту недо-служанку, как её называла Хиетта. Хиетте хотелось тяжело вздохнуть. Мир должен был сгореть до полуночи. Вот только единственное, о чем переживала Хиетта, единственная мысль, не дававшая ей покоя, как бы она не старалась от нее отмахнуться — это то, что, Мелина сможет выбраться. Девчонка найдет способ выбраться из могилы, в которую её отправил лично Годвин, она непременно найдет их с Погасшей и тогда — все их планы будут под угрозой. И именно Мелину Хиетта высматривала в бесконечном копошении нежити на улицах. Столица тонула в хаосе, но Хиетта легко могла абстрагироваться от бесконечного шума, лязга оружия, свиста стрел и криков людей. Издали Хиетта видела даже големов — циклопические создания размахивали такими же огромными клинками, одним ударом уничтожая группы нежити. Но нежить прибывала и прибывала — иногда казалось, будто она просто выпрыгивает из ниоткуда. Один из стоявших на городской стене големов легко зарядил огромный лук — и стрела с громким шумом пролетела мимо и врезалась прямо в одну из птиц смерти, камнем рухнувшую вниз на толпы мертвецов. С гудением промчалось несколько золотых вспышек — кажется, колдовал кто-то из жрецов Золотого Порядка, но Хиетта их не видела, должно быть, они прятались в укрытиях. Среди заполонившей улицы нежити Хиетта видела и рыцарей в странных доспехах, шлемы которых украшало нечто, напоминающее то ли на звезду, то ли искаженное солнце. За спинами рыцарей развевались плащи, больше похожие на крылья, сотканные из черно-серого дыма. — А вот и личная гвардия Годвина… — проговорила Оливия, рассматривая сражение, развернувшееся под ними внизу. По связи тут же донеслось раздражение, похожее на царапанье по стеклу. Один из големов замахнулся алебардой, устремляясь вперед, но его тут же облепили Птицы Смерти, ринувшись под руки, впиваясь прямо в расплавленное ядро у него на груди. Зачарованное ядро было источником движения голема, и, лишившись его поддержки, существо повалилось на землю. Птицы торжествующе облепили его спину, выдирая когтями целые куски каменной плоти. Над всем этим бесконечным хаосом бесстрастно разверзлось Древо Эрд. Его мягкий золотой свет, в этот раз выглядевший совершенно болезненным, не мог отогнать нежить. Иногда с него опадали листья, медленно кружась в потоках воздуха, подобно сюрреалистическому снегопаду. Парочка листьев стукнулась о плечи Погасшей и тут же рассыпалась в пепел. Несколько раз им навстречу попадались люди, умолявшие Оливию спасти их. Совершенно обычные горожане, столь надеявшиеся на Повелительницу Элдена — но их надеждам не суждено было сбыться. Оливии даже не нужно было до них дотрагиваться. Едва кто-то пересекался с ней взглядом, как тут же падал на землю, хватаясь за голову. И Хиетта чувствовала это всем своим существом, чувствовала это, будучи частью Безумного пламени, чувствовало, как оно довольно. Некоторое время благословленные — Хиетте всегда хотелось поморщиться, едва она слышала, как кто-то говорит зараженные — лежали на земле, а затем медленно поднимались и пытались следовать за Оливией. Она их гнала прочь от себя, и это заставляло Хиетту улыбаться. В конце концов, Повелителю Безумного Пламени нужна свита. Но это все дело будущего, до наступления которого оставались считанные часы. Оливии нужно было всего лишь дотронуться до Кольца Элдена, и тогда все закончится. А если Погасшая не захочет подходить к Кольцу Элдена, то Хиетта ее подтолкнет. И, кажется, её совсем не волновало окружающее — Служанка Пальцев чувствовала, что мысли Оливии все еще занимает Мелина. Опять. С другой стороны, Безумное пламя питалось её отчаянием. — Вы можете её вернуть, если перестанете сопротивляться, — проговорила Хиетта, и тут же заметила, как напряглась спина Погасшей. Оливия тут же оказалась рядом с ней и схватила ее за шею. Хиетта не стала сопротивляться. Их связь захлестнула их полностью, и в сознании Хиетты замелькали образы из совместного путешествия Погасшей и её спутницы. «Не она, не она, не она», — застучали слова, словно рассыпавшиеся камни. Они могли бы ранить своими острыми краями, но Хиетта уже привыкла. Оливия же с нажимом провела большим пальцем по подбородку Хиетты, поднимаясь выше, к скуле. Она изучающе наклонилась ближе и забралась пальцем под повязку, намереваясь снять ее. Хиетта замерла на месте, но тут их отвлекло странное ощущение. Все изменилось в один миг. Казалось, по самой ткани мироздания прошла волна дрожи, пусть внешне все оставалось таким же, каким и было. Мир не агонизировал — но тяжело вздыхал, в ужасе ожидая грядущих изменений. Отпустив Хиетту, Оливия сделала пару шагов назад и замерла на месте, всматриваясь в землю, словно силясь разглядеть то, что никому не видно. — Он добрался до Кольца, — произнесла наконец Погасшая, и в её голосе не прозвучало ни единой эмоции. Сухая констатация факта. Древо Эрд, казалось, выцветало на глазах. По искрящейся золотой коре расползались серые, похожие на плесень, пятна. Листья приобретали трупный оттенок. Только с начавшимся преображением стало понятно, сколько же света исходило от Древа Эрд — и теперь этот свет стремительно иссякал. Вскоре лишь одно солнце осталось, но и оно выглядело как мутная желтая точка, сокрытая за пеленой плотных облаков. По ногам резко повеяло холодом, и в воздухе стал сгущаться густой молочно-белый туман, вбирая в себя абсолютно все. На мгновение показалось, будто даже звуки битвы стихли, все замолкло — кроме одного монотонного звука, которому Хиетта все никак не могла подобрать аналогию. Он не был похож ни на что. Так мог бы звучать мир, который переписывают. Так звучало Кольцо Элдена. Заевшие ноты. Струны огромного музыкального инструмента, по которому стукнули ладонью, и теперь все ноты бились разнобой, даже не пытаясь уложиться в стройный музыкальный ряд. Но Хиетта не сомневалась, что все это было бессмысленно. В конечном итоге, Годвин был всего лишь порождением, отрезанным от всех богов. То, чего не должно было существовать. А если что Хиетта и поняла за свою жизнь — так это то, что лучше, чтоб хоть какой-нибудь бог был на твоей стороне. Иначе можно умереть на обочине дороги — жалко и унизительно. Мысленно она обратилась к Безумному Пламени, вопрошая лишь об одном — вновь указать дорогу. Указать будущее, к которому они идут. Её сетчатку тут же обожгло тупой болью, и перед Хиеттой замаячили ядовито-желтые витиеватые отпечатки пальцев, словно кто-то взял и надавил на ее глаза. Хиетта запрокинула голову, всматриваясь в узоры. Язык Пальцев. Язык, который был древнее любого другого языка, на котором говорили в Междуземье. Язык, который был бесполезен без людей, могущих его читать. Узоры прекратили свое мельтешение, и тут же мир вокруг переменился вновь. Переменился так, как Хиетта видела его уже тысячи раз до этого момента, в виде зыбкого миража, готового исчезнуть в любой момент. Теперь же видение было ярким, затмевающим собой окружающую действительность, и Хиетта наслаждалась этим, наслаждалась каждым вдохом, наполнявшим легкие едким запахом пепла, наслаждалась раскаленным воздухом и, конечно же, видела огонь. Пламя пожирало дома, ползло вдоль улиц, само похожее на плотную непроницаемую стену, но это все было не так значимо как-то, что теперь из себя представляло Древо Эрд — вернее, его развороченные почерневшие остатки, из которых вился вверх огненный столб. От одного этого зрелища можно было навсегда лишиться рассудка. Вот такая судьба ждала Междуземье. Такова была воля Яростного Пламени. И Хиетта собиралась во что бы это ни стало привести этот план в действие. И никому не суждено её остановить.***
Когда Мелина оказалась в Лейнделле, она долго стояла и кашляла, пытаясь привыкнуть к туману, белесой порослью пропитавшему воздух. Глаза слезились, а в легких, казалось, кололи сотни игл одновременно. Сердце больно стучало о ребра, но хуже всего было то, что Руна Предначертанной смерти словно взбесилась. Никогда еще так отчетливо Мелина не понимала, что внутри неё есть своеобразный камертон, легко реагирующий на изменения самого Кольца Элдена. И этот камертон теперь бешено вибрировал, сигнализируя о происходящих изменениях. Руна то нагревалась, то охлаждалась, как будто билось второе сердце, и на краю сознания у Мелины мелькнула иррациональная мысль — а что, если все руны, да и само Кольцо — живые? Девушка торопливо огляделась, опасливо выискивая взглядом корни смерти. Её телепортировало в совсем пустынную часть Лейнделла. Часть домов стояла заброшенными, видимо их покинули в спешке. Громко хлопали распахнутые ставни. Другие же дома были заперты, и краем зрения Мелина разглядела, как в одном из них баррикадируют окна и двери. Где-то вдалеке слышался шум сражения, но и он был совсем приглушенный, как будто туман закрывал собой абсолютно все. И неизвестно, какие твари в нем водились. В любой момент могла появиться нежить, василиски, или еще что похуже… «Туман стал гораздо плотнее. Это не просто атака василисков на столицу, я чувствую, что произошло нечто ужасное… Неужели…» Мелине слишком отчетливо представилось, как посреди заполненных туманной мглой улиц бредет существо, назвавшееся Годвином, и от этого ей стало дурно. Слишком уж хорошо она помнила все то, что случилось в Штормовом Замке. Едва её глаза привыкли к туману, как она разглядела Древо Эрд — вернее то, что с ним стало. Мелина пораженно замерла на месте, позабыв даже о собственной безопасности. Древо Эрд теперь напоминало лишь бледного призрака от себя в прошлом, само похожее на порождение тумана, заполонившего столицу. По серой коре изредка пробегали золотистые искорки, будто бы само Древо все еще пыталось бороться с поразившей его напастью. Огромные такие же серые ветви сплетались в подобие паутины. И все окружающее менялось — неуловимо, шаг за шагом, и Мелина осознавала это всем своим существом. Сам фундамент мироздания преображался, впуская в себя новые правила. Вот почему Руна Предначертанной смерти так реагировала. Все это могло значить только одно — пока Мелина была в Эльфаэле, Годвин пробрался в столицу. И еще хуже — Кольцо Элдена теперь в его руках. Осознание всего происходящего ввело Мелину в оцепенение. Она даже не могла заставить себя сделать хоть что-нибудь, хоть просто шагнуть с места. Как она успела так опоздать? И значило ли это то, что Годвин убил Оливию? «Неужели пока я чинила иглу, все уже закончилось…?» Из оцепенения ее вывели тихие шаги, раздавшиеся поодаль, и Мелина тут же метнулась в проем между двумя домами, прижавшись к стене. Осторожно высунувшись из-за угла дома, она разглядела существо в истлевших рыцарских доспехах. С лица полностью слеза кожа и мышцы, оставив лишь выбеленный временем череп. На голове возвышался странный шлем, увенчанный узором, похожим на солнце с искривленными лучами. А может быть, и солнечное затмение. Мелина никогда не видела ничего и отдаленно похожего, но рассматривать неизвестного у нее не было никакого желания, ровно как и вступать с ним в столкновение. Нежить медленно побрела дальше, лишь на пару секунд задержавшись взглядом на доме, за которым пряталась девушка. Руна Предначертанной Смерти вновь засаднила где-то в груди. Едва рыцарь скрылся за поворотом, как Мелина выбралась из своего укрытия и поспешила в сторону Древа Эрд. В воздухе раздался шум крыльев, и Мелина увидела, как высоко в сером небе промчались Птицы Смерти — целая стая. Они устремились к подножию Древа Эрд. Раздался тяжелый свист — часть птиц тут же спикировали в разные стороны, но одна, поменьше, не успела увернуться — и полетела вниз, сбитая огромной стрелой. Стрела пробила костяное тело насквозь, и Птица беззвучно закричала, объятая огнем. Она свалилась куда-то на дома, и вверх тут же взвился столб призрачного огня. От грохота разваливающих зданий на мгновение заложило уши. Мелина прислонилась к прохладной стене, вновь пытаясь собраться с силами. Она попыталась мысленно представить дорогу до Древа Эрд так, чтобы добраться быстрее и не вступать ни с кем в бой. «Нельзя терять ни минуты.» Из размышлений Мелину вырвало то, что она поначалу приняла за яркий осенний лист, разительно контрастирующий с окружающим туманом и серостью. Бабочка. Горящая бабочка. Насекомое кружилось на месте прям перед лицом девушки, и с его оплавленных крыльев слетали маленькие искорки. Но едва Мелина протянула руку, желая дотронуться до бабочки, как она тут же завертелась в сторону, повиснув в туманном воздухе чуть поодаль, словно зовя её за собой. — Вас приманивает огонь? — Мелина понимала, как же, должно быть, глупо она сейчас со стороны выглядит. С таким же успехом можно было бы задать вопрос стене. Бабочка, конечно же, ничего не ответила, лишь отлетела еще дальше по улице. И едва Мелина отправилась вслед за ней, как несекомое тут же полетело вперед с поразительной для него скоростью, оставляя за собой лишь след из красно-оранжевых искр. По мере продвижения вперед, в Мелине крепла уверенность. Что бы ни случилось, она должна добраться до Древа Эрд. И посреди всех переписывающихся законов мироздания ей необходимо было найти одного-единственного человека.
