Утро добрым не бывает

Они с Ван Хаосюанем иногда совершенно фатально не совпадают. Если Сун Цзияну сложно проснуться с утра, то Хаосюань, наоборот, часам к восьми начинает клевать носом. Вывести его из этого полусонного состояния, конечно можно, отвлечь на что-то, размаять, но проще дать ему полчаса, или час подремать. Потом он проснется и снова будет в порядке. Сун Цзиян никогда не мешает Хаосюаню отдыхать, не желая упускать возможность беззастенчиво попялиться. Нет, он осторожен, только смотрит, не мешая, не пытаясь разбудить, все-таки спит Хаосюань в этот час чутко, вскидываясь на любой шорох, не то что прикосновение. Поэтому Сун Цзиян только любуется. Закатное солнце заглядывает в окна, каким-то чудом пробравшись между многоэтажек, и золотит смуглую кожу еще больше. Еще немного и брызнет в глаза. Сун Цзиян двигается, так, чтобы его тень упала Хаосюаню на лицо, давая доспать еще верных полчаса. Между лопатками тут же становится жарко, затылок щекочет, и хочется улечься под бок, тихонько, чтобы Хаосюань не проснулся, а обнял, страхуя от падения, и так дремать, долго-долго… Хаосюаню что-то снится, он хмурится, сводя к переносице широкие брови и что-то цепляет пальцами, что-то невидимое. От его рук Сун Цзиян тоже не может оторваться. Крепкие, с запутанным рисунком из жил и выступающих вен, они идеальны. На его пальцах замечательно смотрятся широкие кольца, тяжелые, основательные, резные. Сейчас модно говорить брутальные, но Сун Цзияну нравится — основательные. Как сам Хаосюань. Все дизайнерские выкрутасы по большому счету ему совсем не идут, не совпадая с внутренней сутью, словно отдельно живет та же куртка с хвостами и нитка жемчуга на водолазке, в которую его обрядили на фанмите, и где-то в параллельном мире — Ван Хаосюань. Зато что-то простое, вроде всегдашних его футболок и джинсов с кедами, или, наоборот, лаконично-строгих костюмов, пусть и с вкраплениями чего-то нового, это да, это настолько его, что Сун Цзиян готов часами пересматривать фотографии и фанатские видео. — Ты чего? — Хаосюань открывает глаза и улыбается. Сун Цзиян знает, что солнце сейчас светит ему в спину и наверняка уши у него сейчас рубиново-алые, но, завороженный этой мягкой улыбкой, улыбается в ответ. — Если я куплю тебе кольца — будешь носить? — Вопрос слетает раньше, чем Сун Цзиян его обдумывает. Точнее, мысль купить Хаосюаню красивых колец не нова, он с ней уже месяца три как ходит, но вот спросить удосужился впервые. Хаосюань садится и молчит, разглядывая свои руки. Сун Цзиян смотрит вместе с ним, не в силах отвести взгляд, от того, как выгибается в обратную сторону ладонь, как пальцы сперва складываются кошачьей лапой, а потом расслабляются снова. — Конечно буду. — Хаосюань улыбается и протягивает ему руку, помогая подняться. О душе Сун Цзиян вспоминает позже, когда стрелки на часах уже подбираются к одиннадцати, но это не значит, что он отказывается от своей задумки. Ни разу. Делить ванную на двоих уже привычно, да и приятно, вот разве что душ вместе они вроде бы не принимали еще. Пытались как-то влезть вдвоем в одну ванну, еще в Хэндяне, в гостинице, но ничего приличного не получилось. То ли ванна была мелкая, то ли они оба не слишком разумны, но в итоге, вместо вымечтанных пенных облаков и ванильных поцелуев, — должны же они хоть разок повести себя в соответствии со стереотипами, ну! — они чуть не переломали друг другу ноги, пытаясь уместиться так, чтобы было хоть немного удобно. Душевая кабина в этом смысле лучше, хоть и тесновато, все-таки, для двоих. Но сейчас Сун Цзияну не до тесноты. Плевать ему на тесноту, он бы сейчас и зрителей не заметил, хоть все их фанаты ворвись. Стекло в кабинке быстро запотевает, а он медлит. На плечо льется вода, стекает по коже, слишком горячая, он такую не любит, но сейчас не замечает. У Хаосюаня ресницы от воды слиплись стрелками, и родинка у виска совсем неприличная. Сун Цзиян тянется ее поцеловать, а мог бы — слизнул к гуям с кожи, чтобы никто не видел. Хаосюань его обнимает, теснит из-под воды, возится с кранами, делая похолодней, и вытаскивает мочалку. — Тебя помыть? — Молчи и наслаждайся. — Сун Цзиян фыркает, и отбирает мочалку у Хаосюаня. Гель для душа у них один на двоих, ненавязчивый запах из тех, которые в рекламе зовут «свежестью», почти не чувствуется на коже, но когда графики их разводят, приятно вспоминать запах. Он начинает растирать пенящийся гель по плечам Хаосюаня и смотрит ему в глаза, тот, как и было велено, молчит и наслаждается. По нему видно, и от этого Сун Цзияну вдвойне приятно. Или, возможно, даже втройне, он еще не решил, может быть определится позже. Сейчас даже думать ни о чем не хочется, только трогать, возить мочалкой по плечам, по шее. Впрочем, скоро становится не до мочалки, глупый комок падает под ноги, да и зачем он, если ладонями — лучше? Можно выгладить лопатки, пройтись по ребрам, касаясь плотно, потому что Хаосюань боится щекотки, хоть и не ревнив совершенно. Это скорее Сун Цзиян исходит на ревность, стоит кому-то просто посмотреть в сторону Хаосюаня. Но имидж же, поэтому приходится миленько улыбаться. Успокаивает только то, что сам Хаосюань все эти взгляды замечает только постфактум, когда Сун Цзиян ему скажет, а еще лучше подсунет под нос какое-нибудь фанатское видео. Ладони с боков соскальзывают на бедра, привычно сжимаются на ягодицах, а поцелуй получается сам собой, и хорошо, что Хаосюань успевает нашарить кран и выключить воду, потому что фильмы все врут, и целоваться, когда по голове лупят водяные струи, вовсе даже неприятно. Но зато вот так, во влажной теплой тишине, — просто отлично. И да, Сун Цзиян и правда не думал ни о чем неприличном, просто ему действительно нравится трогать Хаосюаня, зная, что можно. Но не думать это одно, а когда чувствуешь не только свое, но и чужое возбуждение, выбора особенного то и нет. Хаосюань хмыкает ему в шею и целует, трогая точно так же, как он сейчас, только не сжимает, а поглаживает, словно боится коснуться в полную силу. Сун Цзиян берет себя в руки, точнее в ладони, и не себя, а лицо Хаосюаня, и решается. Под колено попадается мочалка, и наверняка на коже отпечатается след, но до него ли сейчас? Хаосюань смотрит сверху вниз, немного испуганно и удивленно, но стоит у него крепко, и то как он со свистом втягивает воздух после первого прикосновения, стоит того. Впрочем Сун Цзияну все нравится, просто потому что это Ван Хаосюань, и именно поэтому он старается, внимательно вслушиваясь. Что будет, если лизнуть головку? А если сжать губы? Вариантов масса, выбрать есть из чего, и в принципе, он бы не отказался и проглотить, но Хаосюань решает за них обоих сам. Он тянет его за плечо вверх, заставляя подняться на ноги, и прижимает к себе, откидываясь на стену. Как он умудряется в углу поместиться со своими плечами, Сун Цзиян не понимает совершенно, да и не хочет задумываться даже. Хаосюань ему ни утереться ни облизнуться не дает, целует жадно, словно месяц не виделись, и где-то посередине этого поцелуя зажимает в кулак оба члена, и начинает дрочить. Сун Цзияна хватает ненадолго, то ли от поцелуя, то ли от неспешной этой уверенности, но он кончает первым, а потом почти висит на Хаосюане, и жадно смотрит, как он додрачивает себе. Если бы дрочил ему сам — смотрел бы в глаза, а сейчас опять от пальцев не оторваться. На секунду в мозгу отпечатывается картинка: Хаосюань в расстегнутых джинсах, возбужденный, трогает себя, а на пальцах колко поблескивают кольца. Кому бы душу за такое продать?