Дракон и венок

– Иди, иди сюда, – выкрикнул Люциус Малфой, когда его сын появился в дверях гостиной. Он был взбешен, в голосе словно дребезжал металл Драко глубоко вздохнул и вошел в комнату, глядя перед собой с непробиваемым равнодушием. – Дорогой, успокойся...– начала робко Нарцисса – Сядь! – выкрикнул ей в ответ Малфой-старший и женщина послушно опустилась в кресло у камина. Затем Люциус подошел к сыну и практически ткнул ему в лицо исписанный желтоватый листок – Это что?! – Пока ты тычешь мне этой хренью в лицо, я не могу ответить на твой вопрос, – ровно и безэмоционально отозвался Драко – Следи за своей речью! Полюбуйся, к чему привело твое уродское воспитание! – Люциус сунул бумажку ему в руки и отошел, буравя наследника тяжелым взглядом В руках Драко оказалось письмо из Хогвардса, отчаянно помятое в нервных руках Люциуса. Профессор МакГонагалл, действующий директор Хогвардса, вызывала в школу родителей Скорпиуса Малфоя и Альбуса Поттера, потому что первокурсники совершили возмутительный дисциплинарный проступок – облили краской девушку-пятикурсницу. Следовало вечером, в 18:00 явиться на встречу с пострадавшей стороной, помочь справиться с последствиями и провести воспитательную работу с ребенком. Читая послание, Драко не испытал не стыда, ни ужаса, ни раздражения. Внутри было, как обычно, пусто. Когда он лишился всех чувств? Наверное, с женитьбой… – А я говорил, что следовало применять физические наказания! – выкрикнул Люциус, когда Драко поднял глаза от письма – Сынок, вынуждена заметить, что ты у нас таким не был, – осторожно заметила Нарцисса – Бывали проступки, да, но чтобы такие... – Пусть только приедет! – Люциус ударил кулаком по каминной полке так, что стоящие на ней изящные часики беспомощно звякнули. – Я не позволю применять физические наказания к моему ребенку, – отчеканил Драко и продолжил говорить ровно и уверенно – Я лучше знаю, что нужно для него. А хулиганит он потому, что ему не хватает внимания от матери! Он в каждом письме спрашивает про нее и ждет весточки! А мать… – Я делаю для него все, что могу! – взвизгнула Астория, отбросив «Ведьмин досуг», который читала, полулежа на диване – Что-то незаметно, – ответил Драко сквозь зубы – В своих бедах женщину винит только хронический неудачник, – припечатал Люциус. Драко догадался, что «неудачник» – это про него, и продолжил с раздражением разглядывать Асторию. Когда война кончилась, Забини и Нотт пытались помочь ему в поисках похищенной Стефани, но любые попытки найти девушку оказались безуспешными. Драко сдался первым. Боль от разлуки, сожаления и злоба на себя сделали его страшно агрессивным. Он буквально бросался на всех, кто даже невольно задевал его чувства. Наследник рода Малфоев точно бы кого-то убил, если бы не было принято решение закрыть его в поместье. Именно там, в своих покоях, в порыве отчаянья Драко вскрыл вены ножом для бумаги. Его успели спасти. После долгого лечения, чета Малфоев приняла решение женить сына. В качестве невест выбрали Дафну и Асторию, от Драко требовалось только сделать выбор в пользу одной из сестер. С Дафной ему удалось лично поговорить и девушка едва ли не со слезами умолила его не выбирать ее. «Драко, это будет мучение для нас обоих», – говорила она – «Ты будешь меня ненавидеть, потому что я никогда не заменю для тебя Стефани, я некрасивая, угловатая, ненавижу светскую жизнь. Я не хочу замуж, не хочу семью, я собираюсь заниматься медициной. Если ты женишься на мне, мы оба будем несчастны». Он прислушался к бывшей однокурснице и согласился жениться на ее сестре, Астории, понимая что родители не оставят его в покое, если он не сделает так, как хотят они. И вот теперь эта взбалмошная молодая женщина, которая называлась его женой, глядела на него с таким неуважением и наглостью, что ему хотелось дать ей пощечину: – Если любишь сына, отправляйся в Хогвардс на встречу с пострадавшими, – сказал ей Драко – Нет, – улыбнулась Астория и снова взялась за журнал Драко глянул на мать в поисках поддержки, но она только растерянно опустила глаза. – Пойдешь сам пожинать плоды своего идиотского воспитания, – сказал Люциус и отвернулся, давая понять, что разговор окончен. Драко молча развернулся и вышел из гостиной. Им всем плевать, что он только вернулся из Министерства и что завтра с утра ему снова отправляться туда же. Выбора у него не было. Накидывая пальто и заматываясь шарфом, он с огорчением подумал, что снова не высказал жене все, что думает о ней, не поспорил с отцом, который снова позволил себе назвать его неудачником. А был ли смысл спорить? Отец никогда не извинялся, а также считал свое мнение незыблемым. Спорить с ним – только тратить нервы и срывать голосовые связки. В Хогсмид он трансгрессировал легко и отправился пешком к Хогвардсу. Драко не любил раннюю весну. Было уже темно, лил дождь. Край его пальто и брюки испачкались в жидкой грязи, в ботинках хлюпало. Он ссутулился, поднял воротник , но ничего не спасало его от обжигающего ледяного ветра. Перед глазами снова и снова всплывало миловидное личико жены. Когда они только поженились, Драко, вопреки своей апатии, испытал даже что-то вроде интереса к семейной жизни и к молодой жене. Но быстро разочаровался и даже досадовал, что не выбрал Дафну, вопреки ее желаниям. С Дафной можно было бы сотрудничать, договариваться, она была девушка прямая и честная. А Астория была сплошным клубком хитрости, интриг, а также закостенелой эгоисткой. Маленький Скорпиус, как только родился, практически все время был с няней и бабушкой Нарциссой. Может, именно от этого глаза сына казались Драко всегда такими грустными. Поначалу он боялся даже приближаться к младенцу, его проследовал страх сделать что-то не так, навредить. Но постепенно отец и сын привыкли друг к другу и стали общаться, как хорошие друзья. Именно поэтому Драко знал, что не сможет дать сыну затрещину и даже накричать. Они просто поговорят…. Здравствуй, Хогвардс! Замок стоял, закутанный в туман, точно в пушистый серый шарф. Малфой вздохнул и оглянулся. Тяжело ему было возвращаться в место, дышавшее воспоминаниями. Но он подумал, что в замке должно быть сейчас сухо и прибавил шагу. Проходя по вечерним, пустующим коридорам, он вспомнил себя – занозчивого подростка, ходившего в компании товарищей и раздававшего насмешки и подначки всем вокруг. Где теперь этот занозчивый юнец… И где девушка, заставившая его хотя бы один раз в жизни почувствовать себя счастливым и любимым. Он тряхнул головой. Он старался не думать о Стефани, не пытался больше ее найти, потому что внутри его жег мучительный стыд за прошлое, в котором он помогал Волан-де-Морту и не успел спрятать ее, укрыть и даже предупредить об опасности. Быть может, сейчас она мертва... Чем больше он углублялся в школу, тем больше накатывали воспоминания. Он вспоминал, как во сне, сказочные глаза, ароматные волосы, звонкий голос, даже вспомнил маленький вес Стефани, словно у птенчика. С ней можно было говорить обо всем. Она понимала его и прощала как никто другой и ничего от него не требовала. В мучительные минуты колебаний, когда в родном поместье стал хозяином Волан-де-Морт, он сомневался, была ли эта любовь настоящей. И после долгих лет он ответил на этот вопрос утвердительно, ибо эта история любви подарила ему маленький лучик света, который он носил по сей день в своей опустевшей душе и которым согревался в самые темные и тяжелые дни. Он думал, что сможет полюбить Асторию, забыв о юношеских чувствах. Но образ жены не вызывал в его сознании ничего, кроме раздражения и обиды. В полутемном кабинете директора, возле стола, за которым восседала озабоченная МакГонагалл уже сидели Альбус и Скорпиус. Оба толкались и хихикали, но увидев подходившего Драко, вскочили. Рядом с ними переминался с ноги на ногу Невилл Долгопупс. Малфой вспомнил, что именно он преподавал теперь в Хогвардсе зельеварение. – Привет, пап, – растеряно сказал Скорпиус – Здравствуйте, мистер Малфой, присаживайтесь! – скомандовала МакГонагалл, даже не взглянув на Драко. У него кольнуло сердце от обиды. Он сел, растерянно сжавшись, как будто сам ждал наказания. – Ждём еще мистера Поттера и миссис Оливейру. Драко поглядел устало на Скорпиуса: – Что вы натворили? – Дай, я расскажу! – толкнул локтем Альбус Скорпиуса – Просто пятикурсница Серпентина Оливейра сказала Скорпиусу, что Люциус Малфой похож на... индюка ! Драко едва не фыркнул от смеха. Альбус снова прыснул. Скорпиус толкнул его: – В общем, я рассердился и попросил Альбуса помочь проучить Оливейру... – Я их собственно и поймал, – растерянно улыбнулся Невилл – Мальчики, как же вам не стыдно... – покачала головой МакГонагалл – Можно же было решить спор словами. – Все же смоется! – уверенно сказал Альбус – Я пробовала оттереть, ничего не смывается... – послышался голос из дальнего угла. Драко пригляделся. В тени портьеры ссутулившись сидела девочка-подросток в галстучке факультета Когтевран. – Мисс Оливейра, подойдите к нам, – попросила МакГонагалл – Пусть мистер Малфой оценит художества этих двух сорванцов! Девочка вышла на свет. Драко словно ударило молнией и он перестал дышать. Но не от того, что пол-лица и часть волос девочки были в красной краске. Когтевранка-пятикурсница была удивительно высока для своих пятнадцати, короткие платиновые волосы переливались как лунный свет, ее гордое лицо было тонким, с высокими аристократическими скулами. Глаза были зеленые. Пронзительно зелёные, как две звезды. Он знал только одного человека с такими же глазами. НЕ МОЖЕТ БЫТЬ … «От одного рада ничего не бывает», – эхом отозвались в его сознании его собственные слова, сказанные в его шестнадцатый день рождения на закате дня. « У кого еще в волшебном мире платиновые волосы и высокий рост… Черт, этот задумчивый взгляд. Прямо как у моего отца...» Он вскочил, и практически бросился навстречу девочке. Та слегка отступила. Драко дотронулся до ее плеча и заговорил: – Мисс... Оливейра, как я могу обращаться к вам проще? – Меня зовут Серпентина, мистер Малфой, – ответила девочка спокойно и с достоинством – Прошу, простите Скорпиуса, он хороший парнишка, просто ужасный хулиган. А краску мы выведем, я обещаю! Серпентина вздохнула : – Я вам верю. Плохо, что маму вызвали, ей тяжело ходить... Дверь открылась за спиной у Драко. Он услышал тяжелые шаги, а затем голос, который пригвоздил его к полу и заставил снова замереть: – Профессор МакГонагалл, здравствуйте! Где Серпентина? Драко обернулся. За его спиной стояла Стефани. Он сразу ее узнал. И узнал бы из тысячи и из миллиона, даже несмотря на то, что перед ним была не девочка, а молодая женщина: – Здравствуйте, миссис Оливейра, – МакГонагалл привстала – Мистер Малфой уже на месте… – Мистер Малфой? – Стефани заметила Драко и замерла, широко раскрыв глаза. Их взгляды встретились. Холодные непроницаемые глаза замерзшего изнутри Драко и зеленый английский луг, залитый солнцем – глаза Стефани, любимой девушки, выжившей в страшное время. – Здравствуйте... – прошептал Драко Стефани кивнула два раза, не отрывая взор от его глаз, и неожиданно начала как будто бы пятится к выходу. Лицо ее побледнело. Профессор МакГонагалл вскочила с места : – Миссис Оливейра, вам нехорошо? – Мама! – выкрикнула испуганно Серпентина. Мальчики встрепенулись, как перепуганные воробьи. Но Стефани уже падала. Драко бросился к ней, но тут же понял, что у него у самого комната поплыла перед глазами, а кровь отлила от головы. В ушах стал нарастать звон. – Драко! Драко, не падай, держись! Какие все-таки у Долгопупса сильные руки... – Что тут у вас происходит? Почему люди падают в обморок, профессор? И Малфой здесь же! И тоже в обмороке! … Откуда здесь Поттер? Кажется, он только вошел и успел поймать Стефани Духота. Нестерпимая. Воздуха не хватает. – Мистер Поттер, я кажется понимаю в чем дело, но нам нужно срочно приводить их в себя, говорить некогда! – Мальчики, за водой!… Под руку Драко протиснулась тонкая рука Серпентины: – Спокойно, мистер Малфой, сейчас мы вас доведем до больничного крыла! – По какому поводу суета? – этот до боли знакомый голос был последним, что Драко услышал перед тем, как провалиться в беспамятство. Затем послышался тяжелый стук тела об пол и невнятный выкрик МакГонагалл. ОТКУДА ЗДЕСЬ ПРОФЕССОР СНЭГГ?