my almost lover

      — В конце концов, ты должен будешь встать с кровати.        — Я не должен ничего делать.       — Ты пропустил пять дней уроков.        — Неважно.       — Я не буду приносить еду тебе в спальню!       — Тоже неважно!       Барти срывает одеяло с головы, и Регулус смотрит на него, свернувшись калачиком, с книгой на боку. Эван и Эммелина стоят чуть позади него, выглядя довольно жалко — он ненавидит это — но Барти выглядит прямо раздраженным.       Хорошо. Регулус в любой момент примет раздражение за раздражение. Барти тянет его за руки и заставляет сесть, шипя, когда Регулус делает это с невероятным трудом. Он оглядывается на Эммелину и Эвана в поисках подкрепления, но они оба поднимают руки вверх в знак совместной капитуляции.       — Регулус Арктурус Блэк, ты должен быть членом самого благородного и престижного Дома…       — Я уже шесть месяцев как отрекся от престола, — отмахнулся Регулус, — Ты переживаешь потерю моего наследства тяжелее, чем я!       Барти еще сильнее сжимает его руки, и Регулус в конце концов сдается, садится и складывает руки на груди. Он хмурится на него.       Другой мальчик только качает головой:       — Ты уже неделю как не можешь успокоиться. Это жалко. Что случилось с твоей позицией «похоронить свои чувства и притвориться, что ничто не может повлиять на меня», которую ты проповедовал с одиннадцати лет?       Регулус тоже хотел бы это знать.       Он никогда не позволял ничему повлиять на него настолько, чтобы нарушить его распорядок дня. Пара походов в Больничное крыло, перерыв посреди урока, чтобы он мог порыдать в туалете от того, что чувствовал себя совершенно подавленным. Но он никогда не был так плох, никогда не испытывал ужаса при мысли о выходе из общежития. Во всем виноват Джеймс Поттер.       И даже от одного этого имени у него защемило сердце.       Дело в том, что Регулус умеет справляться с грустью. Он может справиться со страхом и тревогой, спрятать все это за маской безразличия. А вот с чем он совершенно не может справиться, так это со смущением. А что может быть более постыдным, чем односторонние отношения с мальчиком, в которого он был влюблен с тринадцати лет? Он полностью разбит, это точно. Но он может не обращать на это внимания.       А вот что он не может игнорировать, так это жалостливые взгляды, которые на него наверняка будут смотреть. Сплетни в Хогвартсе распространяются как лесной пожар, и из подслушанного разговора между Эваном и Рабастаном он понял, что некоторые из наиболее раздражительных и любопытных студентов уже что-то пронюхали. Он не стал задерживаться, чтобы услышать, что именно, но это неважно.       Обидно, что Джеймс был настолько невнимательным, что позволял этому продолжаться так долго.       Еще хуже, что Регулус позволил себе поверить в то, что они существуют. Он не хочет столкнуться с миром, где это не так.       Поэтому он поступает очень храбро и благородно… прячется под одеялом и избегает всех за пределами дома Слизерин.       Барти тяжело вздыхает из-за отсутствия реакции Регулуса и садится на кровать рядом с ним:       — Рег. Ты не можешь постоянно держать себя взаперти. Не то чтобы ты был совсем не прав в том, что ты думал о себе и Джеймсе. Мы все так думали.       — Серьезно, — говорит Эван, делая шаг вперед, — нет на свете человека, который, глядя на вас обоих, не сказал бы: — Да, это пара.       — За исключением, видимо, самого Джеймса, — с горечью возражает Регулус, игнорируя жжение в глазах.       Пошёл и влюбился в лучшего друга своего брата, да? Идиот, идиот, идиот.       — А ты не пробовал с ним поговорить? — Эммелина спрашивает с сочувственной улыбкой: — Я уверена, что он искренне заботится о тебе.       О, Регулус тоже в этом уверен. Просто не так, как он хочет — и нет никакого реального способа для них вернуться к дружбе, не для него. Он не может этого сделать. Даже если Джеймс не понимал, что ведет себя как парень, это не меняет их совместного времяпрепровождения.       Он милый, внимательный, заботливый, отзывчивый. Регулусу трудно ограничиться добрыми словами о Джеймсе.       Однако сейчас он может перечислить столько же и плохих его черт.       — Он выглядит несчастным, понимаешь?       — Кто?       — Поттер. Можно подумать, что это его бросили или что-то в этом роде, судя по его поведению, — говорит ему Эван, нахмурившись, — Что, я полагаю, не совсем неправильно, даже? Учитывая, что ты не дал ему времени на объяснения и оставил с приказом держаться от тебя подальше.       Регулус устремляет на него свой взгляд. Почему он должен был слушать все, что говорит Джеймс? Он — пострадавшая сторона!       Барти добавляет:       — Которого он, кстати, не слушает. Он каждый день подходит ко мне и просит пустить его сюда, чтобы увидеть тебя. Он становится прилипчивым, когда чувствует себя виноватым.       — Он должен чувствовать себя виноватым! — Регулус огрызается: — Кто не понимает, что они в отношениях пять месяцев? Пять! Мы неделями спали в одной постели. Я постоянно был в его объятиях. Он целовал меня!       — Технически, вы поцеловались один раз, — указывает Эммелина, — И он выглядел невероятно взволнованным после этого. Как будто он влюбился.       — Потому что он действительно влюбился, — говорит Барти, как будто это очевидно.       Когда-то Регулус согласился бы. Но, видимо, его представление о Джеймсе Поттере и привязанности полностью испорчено, поэтому он только раздраженно фыркнул и плюхнулся обратно в кровать, повернувшись лицом к друзьям. Он не понимает, почему они не позволяют ему просто погрязнуть в своих страданиях.       Он слышит, как Эван говорит:       — Он нас слушать не будет…       — Я и не думаю, что он послушает, — соглашается Эммелина, — Да ладно. Нет смысла торчать здесь, когда он в таком состоянии. Ты знаешь, что он просто оттолкнет нас еще больше, если мы будем ворчать.       Она совершенно права. Вот почему Эммелина — его любимица.       Ну, вроде того.       На несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем Барти испускает вздох. Он слышит, как они втроем выходят из общежития — наверное, они собираются придумать новый способ вытащить его оттуда. Они не ошибаются, он жалок. Но он не может найти в себе силы заботиться об этом. Он скорее увянет, чем встретится лицом к лицу с Джеймсом.       Его застает врасплох, когда он снова слышит шаги в комнате, и он поворачивается, садясь на кровати. В общежитии пусто, и он думает, что ему, должно быть, это привиделось.       Пока у изножья его кровати не появляется бесплотная голова Сириуса.       — Мерлин, я думал, они никогда не уйдут, — хнычет его брат, как будто не он буквально добился невозможного в Общей комнате Слизерина. — Я становлюсь слишком старым для этого подкрадывающегося дерьма.       Регулус знает, что тот смотрит на него с широко раскрытыми от ужаса глазами.       Сириусу требуется всего секунда, чтобы понять, почему.       — О, черт. Разве я не упоминал о мантии? Я думал, что упоминал о мантии.       — Ты не упомянул ничего, что могло бы объяснить отсутствие всего твоего тела!       — Мое тело не отсутствует.       — Смелые слова от летающей головы.       Сириус закатывает глаза на реакцию Регулуса и перемещается. Когда он двигается, мантия раскрывается — как и остальная часть Сириуса, которая остается совершенно целой (к сожалению). Взгляд Регулуса переходит на него, на тяжелый, прочный материал, который его брат держит с гордостью.       Регулус оглядывается на него. Потом на мантию. Потом снова на него.       Затем он выпустил небольшой, пораженный вздох:       — Конечно же, у тебя есть Дар Смерти. Отчего бы и нет?       Сириус надулся:       — Ты такой скучный, что ничто из того, что я делаю, больше не застает тебя врасплох. Раньше ты так трепетно относился ко мне, Рег.       — Да. Потом я понял, что ты — колоссальный придурок.       — Корова мычит, не знаешь чья?..       Регулус показывает ему средний палец, на что Сириус, как и следовало ожидать, показывает ему тот же палец в ответ и падает обратно на кровать, уставившись в потолок. Вскоре он чувствует, как кровать проседает прямо рядом с ним, и Сириус пытается лечь. Они немного поспорили за место, подталкивая друг друга и пытаясь столкнуть друг друга с кровати, прежде чем устроились на чем-то более удобном. Сириус все еще пихает его после этого. Потому что он надоедливый ублюдок. Регулус шлепает его по руке.       Они оставляют свою битву в покое.       — Если ты здесь, чтобы поиздеваться надо мной, — бормочет Регулус, — может, подождешь еще месяц?       Сириус отвечает, очень язвительно:       — Черт. И у меня было бы столько материала.       Он знает, что Сириус не стал бы этого делать. Его брат мог быть жестоким, но он понимал страх смущения, как никто другой из его знакомых. Независимо от всего остального, о чем они спорили, они никогда не пытались унизить друг друга. Насколько он знал, это один из единственных бонусов наличия в качестве брата и сестры устрашающей угрозы.       Сириус удивляет его, поворачиваясь на бок и говоря:       — Сохатый — идиот.       Регулус наклоняет голову, чтобы посмотреть на него. Моргает. Ущипнул себя за руку.       — Неужели я попал в другое измерение? Неужели Сириус Блэк защищает меня перед Джеймсом Поттером? Чудеса не прекращаются.       Сириус насмехается:       — Придурок. Заткнись, — говорит он, и Регулус поворачивается к нему лицом: — Я здесь ни на чьей-либо стороне, ну, не совсем. Потому что все это глупо, и вы оба очень скучные, когда хандрите. Ты знаешь, как мало внимания уделяется мне с тех пор, как вы вроде как расстались? Почти никакого. Я увядаю.       Его драматизм преуменьшается затянувшимся беспокойством, которое Регулус видит в его выражении лица.       — Почему ты здесь, Сириус?       Сириус поджимает губы:       — Слушай, Джеймс не знал, что вы встречаетесь, потому что он такой же тугодум, как и все остальные, — начинает он, выглядя при этом немного усталым, — Он думал, что его чувства были платоническими, пока… ну, вообще-то, я не думаю, что он когда-либо думал, что они были не платоническими. Я просто думаю, что он не понимал, что… платонические чувства не были такими. Я не очень-то придаю этому ясность.       — Нет, не придаешь, — соглашается Регулус, — В любом случае, он не понимал… в течение нескольких месяцев. Прости меня за то, что я не заметил очевидного отказа. Мне нужно было попросить его переспать со мной, чтобы он понял намек?       Сириус застонал, закрывая лицо:       — Зачем?! Нет, нет. Не хочу об этом думать. Не-а.       — Ну, тебе и не придется. Потому что этого не случится.       Его брат убирает руки, c лёгким отвращением на лице, но больше обеспокоенным.       Такие же как у него серые глаза, кажется, пытаются прочитать его — и Регулус не утруждает себя надеванием своей обычной маски. В чем смысл общения с Сириусом, в любом случае? У них одинаковые выражения лиц и одинаковые взгляды безразличия. Он не может скрыть печаль или стыд за то, что чувствует.       Точно так же Сириус не может скрыть, как смягчаются его глаза.       — Хорошо, — вздыхает Сириус, — чертовски хорошо. Не могу поверить, что Поттер поставил меня в положение, когда я должен вести разговор об эмоциях.       — Пожалуйста, не надо.       — Поверь мне, я тоже этого не хочу. Но если мне еще неделю придется иметь дело с его щенячьим выражением лица, я сброшу его с Астрономической башни.       Регулус перевернулся на спину и уставился в потолок. Если ему придется слушать своего эмоционально-подавленного брата, он не будет на него смотреть. С периферии он видит, что Сириус делает то же самое.       Затем он тяжело вздыхает.       — Я всегда находил Джеймса очаровательным из-за того, как он смотрит на любовь, — признается он. Тихо, но не менее искренне: — Нас воспитывали так, чтобы мы считали ее бременем, концом всего, отвлекающим фактором. Из-за этого мы не решаемся признаться в чем-то — мне понадобилось пять лет, чтобы разобраться в своих чувствах к Лунатику, тебе понадобилось пять лет, чтобы набраться смелости и признаться в своих чувствах Сохатому. Даже если он все неправильно понял.       Ему не нужно, чтобы Сириус говорил ему об этом. Да, расскажите ему о том, какой вред нанесли им родители своим отсутствием привязанности. Ему потребовались годы, чтобы понять, что любовь — это не разменная монета, а иногда и не полный эгоизм. Джеймс помог ему в этом. Однажды.       Сириус продолжает:       — Джеймс любит по-другому. До такой степени, что я думаю, что иногда ему трудно это различать. С тех пор, как он встретил тебя, он чертовски сильно любит тебя, — он практически чувствует, как Сириус закатывает глаза, — Я ревновал, когда мы были детьми. Ты просто появился, а он уже был полностью очарован тобой. Я не понимал этого в то время. Он тоже этого не понимал, потому что он просто считает всех достойными любви. Джеймс не думает о том, чтобы любить кого-то, как мы. Он просто… любит.       Регулус тоже это знает. Это то, что заставило его начать смотреть на него в первую очередь. Мальчик, который является всем тем, чем он никогда не мог быть. Как он мог остановить себя от этой влюбленности, правда?       — Джеймс любит так сильно, что его чувства к тебе так же естественны, как дыхание, — Сириус говорит с благоговением. Несколько лет назад Регулус почувствовал бы ревность. Но никто не застрахован от обаяния Поттера.       Кроме Лили Эванс…       — Он влюбился в тебя и даже не заметил, потому что всегда был так поглощен своими эмоциями, что ничего не изменилось, — говорит Сириус, — Он был так влюблен в тебя, что ему просто потребовалось время, чтобы осознать смысл всего этого. Но это не ново, не совсем, просто теперь у него есть для этого название.       Ему кажется, что он не может дышать от тяжести слов Сириуса. Он качает головой, сжимает кулаки. Он прогоняет это, потому что… он не хочет, чтобы у него снова появилась надежда. Он думал, что правильно понял ситуацию раньше, и посмотрите, к чему это привело?       Но теперь… теперь Сириус подтверждает это.       И выражение лица Джеймса, когда он уходил…       — Каждый, кто видит вас с Джеймсом в одной комнате, видит, как он смотрит на тебя.       Регулус осмеливается спросить:       — Как?       Сириус отвечает с полной серьезностью:       — Как будто ты — центр его вселенной.       О.       О, отлично. Он чувствует, как горят его глаза. Конечно, как еще он может еще больше смутиться?       Он поднимает руку и проводит тыльной стороной ладони по глазам. Сириус, несмотря на все свои недостатки, поступает правильно и ничего не говорит о том, как он дрожит.       Вместо этого он спрашивает:       — Ты ведь тоже его любишь?       И Регулус отвечает:       — С тех пор, как я узнал, что такое любовь.       Потому что нет смысла скрывать это. Сириус, вероятно, мог прочитать это по тому, как он смотрел на Джеймса.       — Так что, кроме неловкости от того, что ты неосознанно поддерживаешь односторонние отношения, — он делает паузу, прежде чем указать на то, что — хотя это вполне могли быть и нормальные отношения, потому что Джеймс относился к тебе как к парню…       — Заткнись.       — Что заставляет тебя избегать его?       Сириус знает что.       Страх отказа. Ужас от одной мысли о том, что нужно выставлять себя на всеобщее обозрение. Беспокойство о том, что его будут любить в ответ — на этот раз по-настоящему — когда он уже отдал Джеймсу так много своего сердца.       Но… если его брат прав… если Джеймс действительно любит его…? Он не отдает должное своему брату за многие вещи, но понимание своих лучших друзей и любимых — в их лучшие и худшие времена — это то, в чем он обычно преуспевает. Он думает, что Джеймс был увлечен им все это время.       Джеймс… может думать то же самое.       Сириус усмехается:       — Гордость должна быть гриффиндорским качеством, — говорит он ему, наклоняя голову, чтобы посмотреть на него, — Ты хочешь сказать, что слизеринец пытается проглотить ее, чтобы на этот раз получить своего мужчину должным образом?       Дрочила.       Регулус смотрит на него с укором:       — Ты меня подначиваешь.       Сириус ухмыляется:       — Да, точно. Это работает?       — К сожалению.       — Хорошо. Иди собирайся, Рег. Я заставлю вас двоих все исправить, но не сейчас, когда ты так паршиво выглядишь.       Регулус подумывает о том, чтобы проклясть его.

__________________________________

      Джеймс… сейчас не особенно хорош в роли капитана. Именно тогда все и понимают, что он несчастен.       Есть очень мало вещей, которые волнуют Джеймса больше, чем квиддич. Его друзья, его родители, Минерва МакГонагалл.       Регулус.       Но на фоне его страсти к квиддичу легко забыть обо всех остальных чувствах в его жизни. Иногда ему кажется, что он рожден для этого вида спорта, что он все еще будет играть в него, когда состарится и не сможет держать метлу прямо. Он хочет быть ведущим, вести за собой, учить. Джеймс Поттер одержим идеей стать легендой как охотник и как капитан, и все это прекрасно понимают по его громким высказываниям и речам.       Поэтому, когда он расфокусирован, когда он не выкрикивает приказы и когда он абсолютно не против закончить тренировку по квиддичу на двадцать минут раньше, несмотря на предстоящий матч с Хаффлпаффом, нет никого вокруг, кто бы не понял, что он сломлен.       Он знает, что драматизирует. Нельзя оплакивать потерю отношений, о которых он даже не подозревал.       Но он скучает по Регулусу. Он не знал, что будет так больно жить без него. Возможно, ему помогло бы, если бы он хотя бы видел мальчика, чтобы убедиться, что он правильно ест или спит, но Регулус не позволял ему даже этого. Эван успокоил его, но его всё ещё подташнивает от беспокойства.       И сердце разбито. Он уже упоминал об этом?       Он знает, что никогда раньше не чувствовал себя так. Его отвергали, бросали, игнорировали. Это чувство хуже, чем все его бывшие или предыдущие влюбленности вместе взятые. Это удушающее чувство.       В отсутствие команды он лежит на поле и подбрасывает в воздух квоффл. У него нет настроения заниматься чем-то другим. Он мог бы пойти в Большой зал поесть и получить обеспокоенные взгляды от Марлин и Доркас. Он мог бы пойти в библиотеку позаниматься, но его прогонит мадам Пинс, которая точно решит, что он что-то замышляет, если он осмелится сделать что-то настолько несвойственное ему, например, тихо сидеть там.       Он мог бы вернуться в Общую комнату. Но сейчас он не может иметь дело с дальнейшими «заверениями» от Хвоста и Лунатика. Единственный, кто терпимо относится к его страданиям, — это Бродяга, а его сегодня было мало. Утром он взял карту и мантию, а потом исчез.       Может, Сириусу наскучила его грусть? Мерлин знает, Джеймсу это тоже надоело. Он снова подбрасывает квоффл вверх. Кто-то другой ловит его. Похоже, он был слишком поглощен своими мыслями, чтобы заметить чье-то приближение. Джеймс поднимает взгляд.              Затем резко поднимается в сидячее положение.       — Регулус…       Юноша выглядит таким же измученным, как и Джеймс. Регулус, по крайней мере, в представлении Джеймса, всегда был безупречно красив. Но он все еще гордится своей внешностью. Его одежда всегда безупречна, без единой складки (за исключением тех случаев, когда он крадет один из джемперов Джеймса и безропотно принимает все пятна и складки), а его волосы почти всегда уложены так, чтобы выглядеть идеально.       Опять же, когда речь идет о Джеймсе, это исключение. Он больше всего на свете обожает утренние беспорядочные кудри Регулуса.       Регулус, на которого он сейчас смотрит, одет в огромную кожаную куртку, которая, как он уверен, принадлежит Сириусу, выцветшие джинсы, в которых слизеринца обычно не застали бы в живых, и кажется, что его притащили на поле. Беглый взгляд по сторонам показывает, что довольно неуловимый Бродяга скрылся с места происшествия. Это объясняет его отсутствие. И наряд Регулуса. Он не может найти в себе силы пожаловаться.       Мерлин — он скучал по нему. Он так по нему скучал.       И он любит его. Это становится яснее с каждым разом, когда он смотрит на него.       Регулус вертит квоффл в руках, прежде чем передать его обратно Джеймсу.       — Разве трава не мокрая? — спрашивает он.       Джеймс пожимает плечами:       — Немного. Ты присоединишься ко мне?       Регулус бросает грязный взгляд на землю. Затем сдается и садится напротив него, подтягивая колени к груди и упираясь в них подбородком. Кажется, он оценивает его, и Джеймсу не очень нравится находиться под пристальным взглядом Регулуса. Тем не менее, он терпеливо сидит и ждет. Он не хочет ничего делать, чтобы испортить возможность — исправить это, признаться, вернуться к тому, чем они были.       Он не уверен, как поступить. Он даже не знает, захочет ли Регулус быть с ним после этого.       И Джеймс может справиться всего лишь с дружбой, он может. Он тосковал раньше, он может сделать это снова, даже если это будет больно. Он просто хочет, чтобы Регулус был в его жизни, чтобы он был счастлив.       Через несколько секунд Регулус вздыхает:       — Хватит смотреть так, будто я собираюсь вынести тебе смертный приговор.       Джеймс начинает посмеиваться:       — Так вот как я выгляжу?       — Да. И как будто ты не спал и не ел как следует. Мои друзья говорили мне, что ты плохо выглядишь, но…       — Ты знаешь, как завоевать парня, Реджи.       Как только он использует это прозвище, он вспоминает резкие слова Регулуса.       И идет на попятную:       — Я имел в виду Регулус. Не… извини.              — Не извиняйся, — бормочет Регулус, — Я был… драматичен.       Это семейное, — хочет пошутить Джеймс.       Ты не драматизировал, я сделал тебе больно, хочет признать он.       Вместо этого он говорит:       — Но мне жаль, Реджи. За то, что расстроил тебя, за то, что все разрушил.       — Всё разрушил? — Регулус спрашивает с тоской: — Похоже, никто больше так не думает.       Джеймсу требуется несколько секунд, чтобы уловить смысл слов Регулуса.       Ведь он не говорит ему, что все разрушено. Он не подтверждает ему, что он испортил то, что могло быть его единственным шансом. Он думает, что сожалел бы о том, что позволил Регулусу уйти, всю оставшуюся жизнь.       Но сейчас он сидит перед ним. Он свернулся калачиком, выражение лица неуверенное и выглядит удивительно уязвимым для того, кто умеет скрывать свою слабость.       Джеймс поднимается на колени и придвигается ближе к нему. И когда он тянется к его руке, Регулус не отнимает ее.       — Мне жаль.       Регулус бормочет «Я знаю», прежде чем поднять голову и спросить, голос слегка дрожит:       — Если бы я не ушел, что бы ты сказал?       Джеймс делает паузу, смотрит на искреннее любопытство на лице Регулуса, сочетающееся с беспокойством.       Он так много хочет сказать.       Как глупо, что он не понимал, насколько сильные чувства он испытывал к нему раньше, как каждая секунда их предполагаемых «односторонних» отношений была самой счастливой в его жизни. Как он до сих пор ревнует к мысли о том, что Регулус может быть с кем-то так, как он был с ним.       Как он хочет быть с ним все время, в любом варианте.       В конце концов, все это сводится к одному.       — Я люблю тебя, — признается он.       Глаза Регулуса расширяются.       А потом он улыбается — почти как будто не может в это поверить.       Но улыбка прекрасна, как всегда.       — В романтическом смысле, — добавляет Джеймс после нескольких секунд молчания, — Я люблю тебя в романтическом смысле.       И Регулус, к счастью, смеется:       — Спасибо, что уточнил.       Он не признаётся в ответ. Джеймс и не ждет от него этого. Но он крепче сжимает его руку и выглядит немного взволнованным, в самом хорошем смысле этого слова. Поэтому он молчит и дает ему возможность разобраться в ситуации, чтобы смущение и недопонимание последних пяти дней улетучились.       По крайней мере, он надеется. Он надеется, что они смогут двигаться вперед.       Он надеется, что смогут вернуться к тому, какими они были раньше.       Регулус, кажется, чувствует внутренние мысли Джеймса и вытягивает ноги, придвигаясь ближе к нему.       — Я же говорил тебе, что ничто не может изменить то, что я чувствую к тебе, — говорит ему Регулус, тихо и мягко, — даже когда я злюсь на твою невинную невнимательность.       Джеймс улыбается, протягивает руку и берет его лицо в свои ладони:       — И что же… ты чувствуешь ко мне?       Младший мальчик смотрит на него, пытаясь разобраться в выражении лица. Джеймс остается открытым.       — Я влюблен в тебя, — говорит Регулус, — И всегда был влюблён.       Он улыбается, он ничего не может с этим поделать. Он не мог остановить себя от ощущения полной подавленности от того факта, что, даже после его невежества и неправильного прочтения многомесячных моментов между ними, Регулус все еще любит его. Всегда любил его!       Джеймс переводит одну руку на бок Регулуса и придвигает его ближе, наклоняясь. Регулус кладет руку ему на грудь.       — Если ты меня поцелуешь, это не будет платонически, — говорит Регулус, когда он оказывается достаточно близко, чтобы почувствовать его дыхание на своих губах.       Джеймс хмыкает:       — Можешь не уточнять. Теперь я знаю.       — Да ну?       Это сказано в дразнящей манере, но Джеймс слышит под этим неуверенность.       Он слегка отстраняется, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Можно я поцелую тебя не платонически и сделаю тебя своим парнем? — спрашивает он, ухмыляясь, — На этот раз как следует?       Регулус сокращает дистанцию между ними.       Это совсем другой поцелуй, чем тот, что был на Рождество. В нем больше нерешительности, едва заметное прикосновение, как будто он пробует воду. Джеймс без колебаний углубляет поцелуй, и в тот момент, когда он это делает, Регулус отвечает с энтузиазмом. Он кладет руку ему на шею и притягивает к себе еще ближе. Джеймс понимает, как много он упустил в этот момент.       А также удивляется, как Регулус сдерживался. Мерлин знает, он не уверен, что сможет перестать целовать Регулуса, раз уж начал.       Но это что-то новое, совершенно новое. И все еще осторожно. Поэтому он отстраняется, вызывая небольшой протест, прежде чем Регулус просто прижимается к его плечу с довольным вздохом.       Это знакомо. Его сердце бьется быстрее.       Джеймс позволяет себе наслаждаться обществом Регулуса, его рука бежит вверх и вниз по его руке. Джеймс чувствует, что это правильно — иметь возможность прикасаться вот так, вернуться к тому легкому комфорту, который был до того, как его невежество почти все испортило. Ему очень приятно, что Регулуса это не беспокоит — он расслабляется еще больше, когда Джеймс снова целует его.       — Я идиот, — говорит ему Джеймс без всякой необходимости в десятый раз, — Мы могли бы заниматься этим все это время. Разве тебе никогда не было интересно, почему мы не целовались?       Регулус пожимает плечами:       — Немного, но… не знаю, я думал, может, ты просто не хочешь торопиться.       Джеймс усмехается:       — Я не против. Но не так медленно, — он притягивает Регулуса ближе, позволяя младшему мальчику удобно устроиться у него на коленях, — Мне нужно наверстать пять месяцев поцелуев, Реджи.       — Мне все еще нужно дышать.       — Ты уверен?       — Идиот.       — Идиот, которого ты любишь.       Выражение лица Регулуса смягчается, и он шепчет:       — Полностью.       Джеймс кладет руки ему на поясницу, а Регулус снова наклоняется к нему, переполненный удовлетворением и любовью.

____________________________

      Когда Джеймс входит в Большой зал с Регулусом под руку, он почти ожидает грандиозного приема. В конце концов, у него есть парень — он влюблен с головой, значит, должны быть какие-то фанфары!       Естественно, большинство людей не обратили внимания на их присутствие. Немного обидно, думает Джеймс, ведь он — и Регулус — определенно одни из самых интересных людей в Хогвартсе. Тем не менее, он уловил несколько пристальных взглядов. Барти, Эммелин и Эван смотрят со стола Слизерина, Сириус, Ремус и Питер — с Гриффиндора. Он видит, как Марлин и Доркас в конце зала немного оживились.       Даже его команда по квиддичу проявляет легкое любопытство.       Джеймс с ухмылкой смотрит на Регулуса. Регулус смотрит в ответ с беспокойством.       — Мне не нравится этот взгляд.       — Какой взгляд?       — Взгляд, который говорит мне, что ты собираешься сделать что-то очень глупое.       Джеймс усмехается:       — Разве это глупо — убедиться, что все знают, что мы пара? — спрашивает он, медленно поднимая палочку к шее.       Глаза Регулуса расширяются от ужаса:       — Не.       — Сонорус, — и на его голос немедленно накладываются усиливающие чары.       Джеймс чувствует, что его слова уже звучат громко, даже когда Регулус пытается выхватить у него палочку. Джеймс не уверен, что именно он говорит — что-то вроде — я порву с тобой, это будут твои самые короткие отношения, никто не найдет твое тело, бла-бла-бла. Типичные выражения ласки Регулуса.       — У меня есть объявление!       — Если ты хочешь умереть, ладно!       — Я влюблен!       Регулус умудряется выхватить палочку из его руки, несмотря на разницу в росте, и раздраженно щелкает контрзаклинанием. Точнее, Джеймс раздраженно говорит. Когда он смотрит вниз, то видит, что его парень давит собственную улыбку. Он легонько отталкивает его, но Джеймс берет его за запястья и притягивает ближе.       — Я хочу, чтобы весь мир знал, — говорит ему Джеймс.       Регулус вздыхает:       — Мы не нуждаемся в публичных объявлениях.       — Но как еще я могу распространить эту информацию?       — Я не думаю, что большинству из них есть до этого дело, Джеймс.       — Должно быть. Я хочу, чтобы они удивились, как мне так повезло.       — Ты такой слащавый, что меня стошнит.       Джеймс перемещает свои руки на лицо Регулуса и наклоняется, чтобы поцеловать его. Мгновенная реакция Регулуса дает понять, что, как обычно, ему совершенно наплевать, что о нем думают. О них. Он не может просить ничего большего.       Если судить по возгласам Барти и тому, как Сириус кричит через гриффиндорский стол:       — Прекрати целоваться с моим братом прямо передо мной, я пытаюсь есть! — это то, что нужно.       Он отстраняется и прижимается лбом к лбу Регулуса, наслаждаясь легким гулом, который он получает.       Регулус бормочет.       — Ты смешон.       Джеймс соглашается:       — Да. И я люблю тебя.       — Тебе не нужно продолжать повторять это постоянно, — говорит ему Регулус, но его щеки уже приобретают легкий оттенок розового.       Он выглядит счастливым. Джеймс сделал это.       — Я буду говорить тебе это каждый день.

_________________________________

      Самопровозглашенные Мародеры раздражают, и все в Хогвартсе это знают.       Они живут в своем собственном, очень громком пузыре и стремятся превратить свои дела в заботу всех остальных, если это означает, что они получат внимание немного дольше. Обычно это безобидно. И за последний год их хулиганство значительно уменьшилось, так что они стали более покладистыми.       Поэтому, когда Джеймс Поттер входит и объявляет, что он влюблен, как будто всем в школе должно быть до этого дело, почти никто не обращает внимания. Несколько человек переглянулись между собой, а многие отнеслись к этому с закатыванием глаз. Когда Джеймс Поттер не влюблен — вот более очевидный вопрос.       Тогда он целуется с Регулусом Блэком, который совсем не похож на несносно крикливого гриффиндорца. Но они оба выглядят… очень счастливыми, и любой человек с минимальным сердцем не думает о том, чтобы испортить момент, который они переживают.       В другом конце зала студенты переговариваются друг с другом, уверенные, что эти двое встречаются уже несколько месяцев. Другие говорят о солидарности домов. Большинство желает, чтобы Джеймс Поттер замолчал о своих влюбленностях и любовных увлечениях больше чем на неделю.       Сириус Блэк, конечно же, не в восторге от того, что его игнорируют, пересекает Большой зал и разнимает их через минуту. Барти Крауч-младший возглавляет оборону, за ним следуют Эммелина Вэнс и Эван Розье. Питер Петтигрю, Марлин Маккиннон и Доркас Медоуз шепчутся друг с другом, а Ремус Люпин измученно вздыхает, пытаясь оттащить своего парня.       За учительским столом Слизнорт несчастно передает МакГонагалл пять галлеонов после очередного неудачного пари, а Спраут смотрит и смеется.