Блонди

      Если бы Чонгуку кто-то сказал, что он за несколько месяцев перед свадьбой с человеком, которого ждал всю жизнь, до боли в сердце влюбится в какого-то чудоковатого фрика с чупа-чупсом во рту — он бы отправил этого человека в психушку. Но… — …Ты меня понял? Провалитесь вы все пропадом со всей ебанутой семейкой! — кричит Югем, выдергивая бабочку с шеи, бросает её, шагая в сторону выхода. Чонгук стоит, сжимая челюсти, и только когда слышит хлопок двери, отпускает себя. Тонкая капля слезы стекает по щеке. — Сынок! Чонгук-и, что случилось? Куда Гем уехал? Я услышал его машину с террасы. — Выбегает обеспокоенный папа Югема. Чонгук незаметно утирает слезу, собирает себя по кусочкам, промаргивается и, натягивая улыбку, поворачивается. — Он вспомнил, что забыл мой подарок, представляешь? Я ему столько раз говорил, ничего не надо, но он настаивает, честное слово, у меня уже места нет его букетам… — Почти нефальшиво. Мужчина смеётся, обнимая его за плечи. — Ты же знаешь, какой он упертый, сынок. С детства так было — хочет, значит, надо, — Чонгук улыбается сквозь резкую головную боль, кивая. — Пойдём, родной, дождёмся его наверху. — …У него там какой-то сюрприз для меня. Я сейчас тоже соберусь и поеду за ним. — О, раз так, то, конечно, езжай. Я прикрою. — Подмигивает мужчина, поглаживая по спине. Улыбается и уходит с бокалом шампанского, цокая каблуками дорогих туфель. Улыбка Чонгука трещит по швам.       Он даже не берёт машину, просто бредёт по парку ночью, проверяя постоянно телефон. Он звонил ему двадцать семь раз. Двадцать семь. Омега садится на первую попавшуюся лавочку и тупит взгляд перед собой. Сглатывает. Держится. Держится. Дрожит нижняя губа, и слезы начинают лить без остановки. — Я устал… — плачет как ребёнок, не жалея голоса. Он ужасно устал. От постоянной ненависти, притворства, от равнодушия. У него не остаётся сил так жить. — Ты думаешь, только ты можешь вычеркнуть меня из своей жизни? Я тоже могу, ты меня понял?! Ненавижу тебя! — кричит в пустоту, захлебываясь в слезах. — Я тебя забуду! Не выйду за тебя! Подонок! Ты… Худший человек в моей жизни! Забуду тебя, вот увидишь!       Плачет до икоты, до покрасневших красных глаз, и плакал бы себе дальше, если бы не хруст веток и чье-то громкое: — Эй, блондинка!       На этом эпизоде можно поставить его жизнь на паузу. Чонгук бы хотел жить только с этого момента. До этой встречи он просто существовал.       Тэхен так быстро стал для него той опорой, которой у него никогда в жизни не было. Он врал всем с самого детства. В семье, где каждый представляет собой эталон, он не имел права быть каким-то другим. Самим собой. Никто его настоящего и не знал. Не существовало такого человека на Земле, и даже та, которую принято считать самым близким человеком, была для него холоднее льда.       Он единственный, кто так легко сломал его границы, огромную бетонную стену, которую он воздвигал вокруг себя с младенчества. Беспардонно проник в личное пространство, лопнув мизинцем злосчастный пузырь из соплей. Стал другом, напарником, первым человеком, кто увидел самую плохую черту характера золотого ребёнка — злопамятную, мстительную натуру.       — Дорогой, втяни живот и щеки, не позорь мамочку, — приторно улыбается Миссис Чон, теребя его щеки. Чонгук втягивает мышцы, уворачиваясь от чужой руки. — Ты снова пропустил тренировку, мне звонил твой тренер. Сынок, я трачу баснословную сумму для ваших индивидуальных занятий, будь благодарным, имей совесть, — шепчет у уха женщина с острыми как нож стрелками и привлекательной родинкой под губой. У Чонгука такая же. Он отзеркаливает приторную улыбку. — Конечно, Матушка. — Восхитительно. — Хлопает по щекам в тонких перчатках и уходит, оставляя после себя лёгкий женский аромат черной розы. Чонгук косо поглядывает на нервного Югема у столика с общими партнёрами их отцов, который никак не может дозвониться до обожаемого Чимина. Омега открывает переписку с Тэхеном и скачивает материал. Удаляет переписку, разглядывая полученные фото, где они самозабвенно целуются с Паком. — А он здесь ничего такой… — улыбается, отпивая шампанское.       Чонгук, довольный, возвращается домой, заставая в гостиной две семьи, весело переговаривающиеся между собой. — О, папа, отец. — Кланяется и подходит к родителям жениха, обнимая. — Красавец, тебя твой женишок уже который час дожидается в твоей комнате, — смеётся глава семьи Ким, кивая на второй этаж. Чонгук удивляется, не подавая виду. — Правда? Что ж, не буду заставлять его ждать. Хорошего вечера. Мама, отец, — кивает родителям и идёт в лифт, поднимаясь в свою спальню.       Заходит в свою комнату, хмурясь в темноте. Включает ночник. Поднимает брови, видя распластавшегося Югема на его кровати. — Я думал, ты с семнадцати лет забыл дорогу в мою комнату. А, нет. Помнишь… — улыбается, складывая руки на груди. — То, что я трахнул тебя один раз, не значит, что сделаю это ещё раз. — Чонгук поджимает губы, закрывая глаза, и выдыхает. Спокойно. Спокойно. Пора бы уже привыкнуть. — И что ты здесь делаешь тогда? — Пак Чимин — потаскуха, — мычит под нос. Чонгук поднимает одну бровь. — Я тебе об этом говорил сотню раз, но ты, конечно, решил, что он ангел во плоти, и вот к чему это привело. Ты снова у меня в комнате, на моей кровати и жалуешься на своих шлюх. — Югем резко поднимается, садясь в кровати. Прожигает Чонгука взглядом. — …Как мне избавиться от тебя? С восьми лет покоя мне не даёшь. Ты знаешь, почему это происходит со мной? Потому что ты не отпускаешь меня. Мы уже не дети, Чон. — Поднимается, приближаясь максимально близко. Чонгук сглатывает, падая глазами на его губы. — Не избавишься. Я знаю, ты любишь меня. Я чувствую это. Югем смеётся едко, придавливая Чонгука к рабочему столу. — Ты. Мне. Противен. — Дыхание замерзает между губами. Взгляд Чонгука стекленеет. И еще одна трещина в сердце.       О том, что Югем побил Тэхена, он догадывается по костяшкам его рук и срывается на квартиру в спальном районе Сеула.       Чонгук вспоминает тот момент с сильным волнением и трепетом. Он поехал туда совсем без настроения, уставший, готовый уснуть по дороге. Но Тэхен со своим неуёмным энтузиазмом, как у ребёнка, и шилом в заднице — заставил его улыбнуться.       — Блонди, меня не обманешь. Я знаю людей равнодушных к фаст-фуду и людей, у которых слюна капает на бургер. Ты во второй категории. Спасибо, оплата картой. — Ничего подобного! — Тебя заставляют? Он раскусил его за долю секунды, говорил об этом так, будто знает его всю жизнь. Чонгук чувствовал себя странно, впервые открывшись человеку, проколовшись о своей слабости к вредной еде. Тэхен — первый человек, который не поверил его вранью. Обычно, когда кто-то спрашивал, почему Чонгук не ест жареное мясо, фаст-фуд, закуски, он говорил, что на правильном питании, и, собственно, тема на этом закрывалась. Кому какое дело? Югему вообще было до лампочки, что он там ест или не ест, что любит есть. Он сам был из того же отряда, мама Чонгука за это обожала будущего зятя. На людей с малейшим лишним весом он смотрел с такой брезгливостью, что у омеги поджимались пальцы на ногах. Он никогда не хотел становиться причиной такого взгляда. — Поверь мне, с такой привлекательностью, как у тебя, будь ты хоть девяносто килограмм, на тебя будут смотреть так же, как ты смотришь на картошку-фри.       Эти, казалось бы, легкомысленные, сказанные с не особой серьёзностью слова выбились у Чонгука под коркой мозга. Каждый раз, смотря на себя в зеркало, он вспоминал их, и что-то в нем менялось с каждой секундой. Он и так знал, что красивый, толпа альф об этом каждый день напоминала, но будет ли он красивым, если наберёт вес, это уже другой вопрос. Для мамы он станет бесполезной позорной тушей мяса, для Югема — предметом отвращения. А для себя самого? Для Тэхена он останется красивым. Это, конечно, его субъективное мнение, но… оно заимело особую важность. И принесло Чонгуку первую частичку уверенности и любви к себе. — Чонгук! Наслаждайся! Кто тебя ещё так покатает? — хохочет, прибавляя скорость.       Омега как сейчас помнит потные ладони и жгучий адреналин внутри, ощущение, будто ты вот-вот взлетишь. — Вставай! — Что? — Вставай! Раскинь руки! Почувствуй свободу! Давай, блонди! Я рядом! Он доверился ему, открыл себя навстречу ветру, пропуская сквозь себя плохой день и отпуская обиды. Эмоции били ключом, и орущий под музыку Тэхен только прибавлял их, заставляя смеяться и танцевать. Это было сродни алкогольному опьянению.       Он увёз его в место, где он научился уютно молчать и говорить одновременно. И впервые дурачась в машине с человеком, которого он знает без году три недели, более живым себя никогда не чувствовал. ***       — Югем, не наглей. У тебя и так последняя модель, вторую еще из Италии даже не перевезли, уйми свой аппетит! — рычит Мистер Ким, строго смотря на сына. Семья молчит, не вступая в перепалки сына и отца. — Ты для меня какую-то тачку жалеешь? Ты Чонгуку подарил такую же. Ты хоть понимаешь, с каким позором в универе я каждый день сталкиваюсь?! — огрызается младший Ким в ответ. Чонгук закатывает глаза. — Закрой пасть, щенок. Видит Бог, был бы Чонгук моим сыном, я бы никогда за тебя не отдал его замуж! — цедит Мистер Ким. Мистер Чон мысленно соглашается с другом, поглаживая своего сына. Не были бы они друзьями, хрен бы за такого сосунка он отдал своего сына. Вслух он, конечно, скажет совсем обратное. Чонгук знает. — Остынь, Енву. Югем молодой, ему хочется разнообразия. Тем более, двадцать два года исполняются не каждый день. — Вступается, вызывая тихий смех Чонгука. Щипает его за бочок. — А вы меня спросили, хочу ли я брать его в мужья? — Воцаряется тишина, улыбка исчезает с лица Чонгука. — Югем… — шипит старший альфа, когда сын, бросая салфетку на стол, выходит из-за стола. — Папочки, вы посидите. А я его догоню. Он просто немного не в себе сегодня, ему зачёт завалила одна… В общем, я отлучусь. — Чонгук выбегает из-за стола, догоняя Югема у выхода из особняка. — Гем! — Отвали. — Да подожди ты… — Хватает его за руку и поворачивает к себе. — Не злись на него. Ты же знаешь, он тебя любит. Югем скрипит челюстью, усмехаясь. — Да? А мне кажется, он тебя любит больше собственного сына! — Дурак! Ты… Ты просто успокойся сейчас и скажи лучше, что хочешь в подарок? По традиции? — улыбается, щурясь от Солнца. Югем смотрит на морщинки вокруг глаз и усмехается, качая головой. — У тебя совсем фантазии нет, что ли? — С чего это? Это ты копишь эти сумки каждый год. — Потому что каждый год ты мне их пихаешь! Куда ещё мне их девать? — вздыхает. — Я недавно новую коллекцию Луи видел. — Понял! — улыбается. Югем закатывает глаза, открывая дверь машины. — Иди, оближи папочек. Кто знает, какую ты опять сказку им придумал. Что мы безумно влюблены, планируем троих детей, что там у тебя ещё по сценарию? Удачи. — Машина выезжает из резиденции, оставляя за собой пыль и новую трещину.       Чонгук вздыхает, хмурясь. — Придушить бы тебя один раз, — шепчет, а после вздрагивает от телефонного звонка. Отвечает на автомате. — Да. — Блонди, утречка! — улыбка привычно встаёт на свое законное место. — Доброе утро. Ты вовремя, я как раз хотел тебе позвонить. — Ух ты, я телепат! Случилось что-то? — Нет, просто нужно будет пройтись по магазинам. У тебя нет планов? — Понял-принял, планы были, но сплыли. Жду тебя.       Вспоминая сейчас эти моменты, Чонгук не может не улыбаться. — Ой-ей, какие мы злые! — цокает, нацепляя очки на нос, кивает на полупустую тележку: — Прыгай. — К-куда? — Сюда. — Ты идиот? Зачем мне туда прыгать?! — Залезай — узнаешь. Или боишься? Чонгук стал зависим от их времени вместе. Тэхен стал для него глотком свежего воздуха, источником новых эмоций, чувства безопасности и комфорта. Его хриплый смех, тёплые руки, и эта квадратная улыбка стали для него ассоциацией добра, очарования, веселья, вечеринки, на которой он впервые не ощущает себя чужим. Рядом с ним успокаивалась в метаниях душа, привыкшая постоянно быть брошенной. — В этот день моя мама ушла от нас. Честно говоря, мы до сих пор не знаем, что с ней и где она. Но скорее всего, она счастлива. У неё другая семья.       Это эгоистично, но Чонгук тогда почувствовал себя не одиноким. Он не один такой, оставленный на потом. — Искусство? — Да. Рисование. Игра на инструментах. Пение. Особенно пение. Я думаю, у тебя отлично получается петь. Прекрасный голос. Береги его. У Чонгука тогда к горлу подступил комок эмоций, который он с трудом проглотил.       Наверно, на этом эпизоде тоже можно поставить паузу. Чонгук бы хотел проживать его снова и снова. Наверно, с этого момента всё и началось. Чувства, которые разжигались с каждым днем сильнее. В тот вечер, лёжа на кровати в своей комнате, омега соскочил и полез в шкаф. Порывшись, он достал из пыльной коробки старую гитару, струны которой ужасно расстроил Югем. Весь вечер Чонгук настраивал их и напевал свои мелодии под нос с закрытыми глазами. Прекрасный голос. Береги его.       — Опять мычишь под свою балалайку. Сто лет её не видел, ещё бы столько же. — В комнату входит Югем, складывает руки на груди. Чонгук сразу же перестаёт петь, откладывая инструмент подальше. — Чего надо? — хмурится. Югем поднимает брови. — С каких это пор ты не рад, что я в твоей комнате? — Чонгук раздраженно вздыхает и убирает гитару обратно в чехол. — Иди по своим делам. — Югем, не слыша его, заваливается на кровать и ухмыляется, как упырь. Чонгук сжимает челюсть. — А ты секси, когда злишься. Давно бы, так интереснее. — Что ты несёшь… — хмурится. — Ничего, — пошло оглядывая его с головы до ног, отвечает альфа. — Абсолютно ничего. Чонгук вскипает от его взгляда. — Югем. Выйди. Из моей. Комнаты. — Ха, засмущался. Выхожу-выхожу. Сладких снов. Женишок… — Усмехаясь, хлопает дверью. Чонгук слышит скрип своей челюсти. ***       Прекрасный голос. Береги его.       Омега набирает в лёгкие больше воздуха и отставляет чашку чая на стол. — Дорогие родители, у меня к вам маленькая новость. Я не знаю, как вы воспримите это, но сделанного, в моем случае, не воротишь. — Чонгук, говори по-человечески, а не как старушка из посёлка! — перебивает Миссис Чон. Омега поджимает губы. — Мира! — сурово смотрит на жену мужчина. — Дай ему сказать. Женщина закатывает глаза. Чонгук выпускает воздух из лёгких. — Спасибо, пап. Я… вчера забрал документы из университета экономики и финансов. И хочу поступить на факультет искусств в Национальном. На пение. — Мира давится кофе, выплевывая напиток на свои колени. Закашливается, пока Мистер Чон пытается её откачать. Чонгук жмурит один глаз, ожидая такую реакцию.       И ни капли не удивляется потом, что сидит в слезах в каком-то малознакомом баре, полупьяный и… несчастный. То, что мать наговорила ему за вечер, не выветрится у него из головы ещё лет двадцать минимум. Тошнит… От всего.       — Забери меня… — плачет в трубку. Хочет к нему, за ним, снова в безопасность. Там, где его примут таким, какой он есть: вредный, злопамятный, упрямый, любящий фаст-фуд и пение, ненавидящий детективы и бизнес-факультет. Поломанный… очень-очень уставший. Забери меня. *** Утром довольный Чонгук, объевшийся сырников Тэхена, спускается со второго этажа. Отец его выпроваживает ладонью от матери, мол, «не остыла ещё, убегай». Чонгук кивает, салютуя отцу, и бежит к машине, собираясь снова ехать к Тэхену, чтобы вместе провести выходные. В прошлый раз он чуть не откинулся в парке, но вечер аниме переплюнул своей уютностью. Улыбаясь, омега захлопывает дверь, как садится рядом не пойми откуда взявшийся Югем.       — Куда вырядился? К своему ебырю? — Чонгук открывает рот от шока. — Что? — У тебя плохо со слухом? К ебырю, говорю, своему? — цедит сквозь зубы альфа, выпуская давящие феромоны. Чонгук начинает задыхаться и хапать ртом воздух.       Тэхен никогда себе такого не позволял.       — Выйди из машины. — Я все думаю, что это за резкая смена настроения, а тут, оказывается, есть перед кем хвостом вертеть? — Либо говори уже как есть, либо проваливай. — Мне сегодня дали понять, что если я не поменяю свое отношение к тебе, то мне вырвут яйца. Вы что, с Чимином на одних и тех же бросаетесь? — Чонгук все больше хмурится. — Югем. Говори как есть или я выкину тебя из машины. — Твой герой-любовник чуть не придушил меня сегодня. Я, оказывается, плохой жених, — шепчет в лицо. — Признаю. Я, правда, вёл себя… скажем так, неподобающе. Но все же я твой жених. И левых альф рядом с тобой быть не должно. — Ты думаешь, я у тебя спрашивать буду? — шипит Чонгук. — Никаких альф. Я заблокировал его номер и… — Вырывая из руки его телефон, засовывает в карман и выбегает из машины. — Твою мать… Ты совсем сбрендил?! — Я жду нашей свадьбы, Чон. Попытаюсь исправиться или что там говорят в дорамах. Я знаю, что тебе нравится вызывать во мне ревность. Признаю, в этот раз получилось. Что ты ещё придумаешь, чтобы завоевать меня, а? Мне очень интересно узнать! — отвратительно подмигивает и, жуя жвачку, идёт к своей машине. Чонгук, сидя в своей, шокировано смотрит на кривую походку альфы. — Шлёпает, как пьяный петух… — шепчет, всё ещё пялясь в одну точку. — Почему я раньше этого не замечал? Он же реально петух! ***       На следующее утро он просыпается с букетами цветов на кровати, на большинство из которых у него аллергия. За завтраком немая сцена: — Уберите стейк со стола. Кто вообще додумался его подать? Чонгук ненавидит мясо. Чтобы через секунду я его здесь не видел! — разбрасывается командами Югем. Родители, улыбаясь, подмигивают друг другу. А суженый-ряженый, видимо, думает, что выглядит слишком круто.       Чонгук хочет утопиться. Югем достаёт его весь день, Чонгук не может понять, почему его это так бесит. Раньше он бы от счастья умер.       Вечером родители объявляют об отлёте, и настроение катится вообще до дна Ада. Зато у Югема оно приподнято.       Чонгук после ужина сразу же запирается у себя в комнате и, прислонившись к двери, выдыхает. Валится на кровать и пялится в потолок, вспоминая слова Югема. — Мне сегодня дали понять, что если я не поменяю свое отношение к тебе, то мне вырвут яйца.       Переворачивается на бок, улыбаясь, сам не зная отчего, и прикрывает глаза. — Идиот ты, Ким Тэхен. Так и засыпает. *** Что такое безмерная тоска, Чонгук познает тоже с ним. Впервые в жизни ему так сильно не хватало кого-то. Если бы можно было не класть трубку и разговаривать всю неделю без перерыва даже на туалет, он бы купил премиум. Голос Тэхена он хотел слышать постоянно: ночью, утром, вечером, перед сном. Всегда. Он хотел разделить с ним эту красоту и тишину в голубом Рае Земли, но… — Зайди ко мне в комнату. Мне помощь нужна.       Помощь оказалась другого рода. Чонгук тогда просто закрыл глаза и настроил себя. Это твой жених. Ты же так долго этого ждал…       Все его касания раздражали кожу, вымораживая и выбешивая организм, всеми силами и сигналами отталкивающий Югема, но Чонгук затыкал свои реакции на него и поджимал губы. Но когда совсем стало невмоготу, он попросил… — Назови меня блонди. — Что? — Назови меня блонди.       Собственная просьба ошеломила. После Чонгук сидел на террасе и никак не мог осознать, что кончить смог, только представляя его.       Мир вывернулся наизнанку, начал крутиться только вокруг… И это дарило улыбку. *** Что такое неконтролируемые вспышки ревности и агрессии, Чонгук узнал тоже с ним. Увидев два голых тела на кровати, он думал, что пойдёт в первую попавшуюся заправку, стащит оттуда бак бензина, польет их обоих и сожжет к чертям квартиру. Видит Бог, он бы это сделал.       Но потом…       Та ночь никак не выходит из головы. Он не впервой проводил течку с альфой. Но то, что он пережил в стенах своего пентхауса в те ночи, навсегда высечет у себя перед глазами. — Ты глубоко… Слишком глубоко. Во мне… — Это хорошо. Я люблю быть глубоко в тебе.       Жар от его шепота он ощущает даже сейчас, прикусывая губы. Его язык на своей шее, руки, сокращающиеся мышцы пресса, низ живота… Но эта ночь насколько была полна любви и страсти, настолько же больно закончилась.       У Чонгука до сих пор горчит на языке.       Эхом отдаются его бесшумные попытки стереть слезы и босое шлепанье по паркету. Его фирменное шмыгание и… — Пока. Блонди. ***       Чонгук просыпается с подушкой, мокрой от слез. Встаёт, смотрит в зеркало. И хочет застрелиться. Сегодня свадьба. — Где еще одна визажистка?! Она должна была быть десять минут назад! — кричит Миссис Чон с Мистером Кимом на пару. Чонгук сидит в кресле, никак не в силах хотя бы шевельнуть пальцем. — Она уже идёт! — Быстро-быстро-быстро! Скоро уже церемония начнётся! — Мистер Ким, куда вазы поставить? — У витражей, конечно же! — Миссис Чон, фотограф написал, что задержится… — Вы сегодня меня в гроб, что ли, свести хотите?!       Весь этот шум он словно слышит сквозь толщу воды. Даже сказать что-то язык не поворачивается… Онемел. Как и сам он. Целиком.       Более-менее приведённый в человеческий вид омега выходит в холл и заходит на кухню, равнодушно оглядывая заставленный блюдами стол. Подзывает к себе официанта. — Слушаю, Мистер Чон. — Чипсы есть? — Что, простите? — Чипсы, говорю, есть? В пакетах. — Э… — Ты что, не знаешь, что такое чипсы? — У него даже злиться сил нет. — Нет, я, конечно, знаю, просто… — Тогда, будь добр, принеси мне их. Сейчас. И постарайся без доклада моей матушке. — К-конечно, Мистер Чон. Минуту. — Я буду в своей комнате. Жду. — Конечно. Чонгук плетётся сквозь снующую толпу назад, выгоняет всех стилистов и визажистов из своей комнаты и плюхается в кресло. Смотрит на себя в зеркало. — Поздравляю, что ли… Напоролся, за что боролся… — бесцветным голосом произносит, усмехаясь.       В дверь тихо стучат. — Если ты не официант с чипсами, то можешь идти обратно. — Дверь со скрипом открывается и защелкивается на замок. Чонгук хмурится и медленно оборачивается. — Не официант, конечно. Но с чипсами, — улыбается Тэхен. — Салют. Блонди.