Под бледным лунным светом наши звёзды одинаковы

       Когда мотор подал признаки жизни, Уилл пошевелился. Как кошка, вытягивающая лапы, он снова сворачивается калачиком, устраиваясь под подбородком Ганнибала. Тёплая рука Ганнибала обнимает его спереди. Переплетя свои пальцы с пальцами, укрывшими его грудь, Уилл снова закрывает глаза.        Ганнибал хмыкает. Он никогда не представлял себе такой мирной жизни.       Он с самого начала знал, что в ментальных крепостях Уилла тихие воды были глубоки. Обрезать его защиту было детской забавой, даже несмотря на многочисленные попытки сшить её обратно. Но он обрезал до тех пор, пока Уилл не решил перестать вдевать нитку в иголку.        Следующие полчаса текут, как вода, идущая рябью из-за лодки, вёсла остались на своих уключинах . Ганнибал расслабился, позволяя им дрейфовать к сердцу озера. Всю свою жизнь он смотрел на одни и те же созвездия — Рака, Козерога — за годы до того, как они встретились, он задался вопросом, как много раз они смотрели на эти созвездия одновременно.       Уилл просыпается от поцелуя в макушку. Он зевает, сдвигается вперёд по палубе, потирая ладонями глаза.       – Прости, не хотел спать так долго, – говорит он, поводя плечами. – Я рад, что мы пришли сюда сегодня вечером, здесь просто невероятно.       Бока судна баюкают шуршащие брызги, сопровождая свежий, землистый аромат, витающий в воздухе. Уилл поднял взгляд. В этом есть глубокая невинность, в его медленных морганиях, наполненных чувством благоговения — сами звёзды отражаются в его радужках, мерцая, как сапфиры, которыми они и являются. Одно лишь это может украсть слова с языка любого мужчины. Или, в данном случае, обратить слова Ганнибала в нечто всего на каплю большее, чем вздох.       – Красиво.       – В самом деле.       Он берёт Уилла за руку, получив улыбку.       – Что?       – Как я уже сказал: красиво.       Ганнибал направляет его обратно, касаясь подбородка, когда тот отвернулся:       – Что такое?       Он гладит запястье Ганнибала:       – Есть кое-что, над чем я работал некоторое время, кое-что особенное для тебя. Я думаю, ты будешь этому рад.        – Я полагаю, это «кое-что особенное» – ещё одно бездомное животное, которое ты подобрал. Или, может быть, на этот раз Эбигейл пришла домой пораньше с колли?        – Это было всего один раз. Ты же теперь не отпустишь это так просто, да?        – Дважды, на самом деле. Я никогда не забуду, как она привезла домой Рокко на твой день рождения.        – Ах, ага. Боже, выражение твоего лица, когда мы застали его жующим твои лоферы, – засмеялся он. – В любом случае, нет. Никаких новых собак сегодня ночью.        – «Сегодня ночью».        – Да-да. Теперь ты любишь этого негодяя, признайся в этом.        – Я не испытываю к нему неприязни.        Их лбы соприкасаются. Наконец, Уилл говорит:       – Это мило — я скучал по таким ночам.        – Я скучал по тебе.        – Конечно.        Пару дней назад Уилл вернулся с рыбалки с подарками в виде лосося и осётра; Ганнибал пришёл в восторг, обжарив лосося в сливочном масле с соусом из белого вина и грибами. За ту неделю, что его не было, среди постоянного ливня часто били молнии. Как для психиатра, они часто пробуждают болезненные воспоминания о громе.        Наклоняясь, их головы медленно сменили угол и губы едва соприкоснулись. Большой палец Ганнибала ласкает его скулу, когда они целуются.        – Ты действительно скучал по мне.        – Не мог бы ты закрыть глаза на минуту? – пробормотал он. – У меня есть для тебя сюрприз.        – Я клянусь, если ты укусишь меня снова...        – Очень заманчивая идея. А теперь закрой их.       Ганнибал осторожно, чтобы не потревожить лодку, опускается на одно колено и достает маленькую коробочку из кармана.       – Открывай.       Губы Уилла разомкнулись.       – Уилл Грэм, я обещаю защищать тебя, дорожить тобой и присматривать за тобой с этого момента и впредь. Судьба и обстоятельства привели нас к этому моменту, и до тех пор, пока ты носишь это кольцо, – открывается крышка, преподнося его, – я выдержу любую тьму, лишь бы ты остался моей луной.       Звёзды наверху тихо свидетельствуют; каждая из них потратила миллионы, если не миллиарды лет на то, чтобы собраться, сформироваться в космосе и занять своё место среди небес. Уилл медлит, протягивая руку под сиденье и вытаскивая деревянную коробочку, которую сделал сам.        – У меня… тоже есть кое-что для тебя.        Сбитый с толку, Ганнибал моргает. Он остаётся на колене, пока Уилл обнажает своеобразные очертания, покрытые тканью чёрного шёлка.       – Я не понимаю.       – Взгляни на это, и ты узнаешь мой ответ.       Под ней лежит чайная чашка, которую он разбил в Балтиморе год назад. Та, которую он уронил на кухне перед подачей ягнёнка для Уилла. Он сделал это, боясь отказа, которого так и не последовало. Здесь и сейчас она снова целая, на ней выгравирована дата их бегства, а трещины покрыты золотом.        Мы могли бы исчезнуть прямо сейчас. Сегодня ночью.        Это был бы наш последний ужин…        ...в этой жизни.       С той ночи на полу больше не было разбитых вдребезги чашек.       – Ты же не думал, что я забыл о годовщине, правда? – говорит Уилл. Он присоединяется к нему, опустившись на колени, шепча ему на ухо, – да.       Он надевает кольцо на палец Уилла.       – Чайная чашка, которую я разбил…       – Снова собрана воедино. И на этот раз всё так и останется.       Рука накрывает его руку, когда он берет чашку, с нежностью баюкая её.       – Что бы ни случилось, под бледным лунным светом наши звёзды одинаковы.