На мушке

            Покой. И тишина. Что ещё нужно истерзанному болью и адским напряжением организму? Временная передышка, когда всё тело словно погружено в невесомые облака, а вокруг благодатная тишь... Но даже столь чудный миг не может длиться вечно. Постепенно перед закрытыми глазами начали, нехотя, всплывать образы. Гремели выстрелы, отчего тело разрывало слепящей болью. Нападавшего не видно, он зашёл со спины. Однако был тот, кого Бетельгейзе успел хорошо рассмотреть. За время, что сидел перед ним, лишь титаническим усилием воли удерживая себя в сознании. Врач. Максимилиан... Максимилиан.... Как же дальше? Неважно. Просто Макс. Умело заштопавший и обработавший раны. Гейл даже решил оставить его в живых. Поскольку тот заслужил. Своей умелой работой, разумеется. Но потом силы окончательно покинули истерзанное огнестрелом тело, уводя разум за грани реальности.       Макс... Интересный мужик. И, что уж таиться, привлекательный. Пока он был занят делом, Гейл с маниакальной дотошностью изучал. И утонченные черты лица, и щегольскую бородку, и вьющиеся тёмные волосы, собранные в небольшой хвост. Мягкие... Ощущение, что они мягкие, не покидало на протяжении всей операции. В какой-то миг захотелось стянуть резинку и запустить в тёмную копну пальцы, чтобы проверить свои догадки. Но очень быстро желание стёр очередной приступ раздирающей на куски боли.       Нахальный рот... Нагловатый изгиб губ... И глаза. Цвета виски. Нет, коньяка! Цвета выдержанного коньяка. Того, что отдаёт миндальными нотками и шоколадом... Тёплые. Притягательные. Манящие. И... В них совсем не было страха.       Всего лишь врач ветеринарной клиники, но не испугался. Совсем. Это странно. Не бояться наставленного на тебя пистолета, как минимум неправильно. Как максимум, нелогично. Если только жизнью дорожишь. А если, что напрашивалось, нет, то зачем спасать того, кто угрожает её отнять?       Столько вопросов... Голова потихоньку начала гудеть, как будто сознание заперли в трансформаторной будке. После чего возникло ощущение, что черепная коробка сейчас расколется, подобно ореху под давлением стальных клещей. И эта боль потянула за собой, вытаскивая из пограничного мира нереального успокоения в отрезвляющую реальность. И тут же подхватила уже другая боль: резкая, вспыхнувшая в боку, невольно сорвавшая с губ хриплый протяжный стон. Веки слабо дрогнули, но всё, что удалось рассмотреть, это привлекательное лицо того самого врача, в чью клинику Гейл ворвался ночью. Макс словно был чем-то встревожен, но чем, спросить не получилось. Всё, на что в данный миг голубоглазый брюнет был способен, это очередной протяжный стон. На сей раз окрашенный уже не болью, возмущением.       - Не... смей...       - Тебе нужно больше отдыхать. – Покачав головой, Макс уверенно всадил длинную тонкую иглу в руку. – Спи.             Следующее пробуждение прошло куда как легче. Гейл попросту вынырнул из беспамятства, почти мгновенно приходя в сознание. Вдохнул медленно, словно пробуя воздух на вкус. Бок уже не болел. По крайней мере, в этом положении. Да и в принципе ощущения были куда как приятнее. Также медленно мужчина открыл глаза и повернул голову в сторону.       Небольшая комната встретила его уютным полумраком сгустившихся за окном вечерних сумерек. Неплотно задёрнутые шторы пропускали робкие огоньки первых звёзд, а в приоткрытое окно залетал свежий ветерок. В комнате он находился один. Однако, что это за место, Гейл не имел не малейшего понятия. Точно не ветеринарная клиника. И не больница. И не гостиничный номер. Больше похоже на чьё-то жилище. Только вот чьё? Макса? Или кого-то другого? Где он вообще? В городе или...?       Обилие вопросов вернуло потухшее, было, чувство тревоги, затаившейся где-то рядом опасности. Некогда праздно разлёживаться, наступила пора решительных действий. Не без труда приняв сидячее положение, Гейл какое-то время привыкал к ощущениям. Тело слушалось плохо, мешала сильнейшая слабость, раненый бок напомнил о себе глухой болью, да и правая рука почти не подчинялась. Однако, через пару минут, когда прошло головокружение, встать всё-таки получилось. Паркетные доски, не ламинат, приятно холодили босые ступни. Слегка покачиваясь, мужчина дошёл до шкафа, в надежде обнаружить там свою одежду, но его постигла неудача.       Что же, придётся дальше действовать так, в одном нижнем белье. На подгибающихся от слабости ногах, стараясь быть максимально бесшумным, Гейл добрался до двери и приложил ухо, прислушиваясь. Тихо. Отворив дверь, взглядом наткнулся на ещё одну, аккурат напротив, и ведущую на первый этаж лестницу. Мысленно выругавшись, голубоглазый ступил на поскрипывающие ступеньки. Как сложно! Лестница достаточно крутая, а ноги совсем ватные. Приходилось крепко стискивать здоровой рукой перила да следить за каждым шагом, дабы не навернуться и не скатиться кубарем вниз.       Очевидно, именно из-за чрезвычайной сосредоточенности на спуске, мужчина не сразу заметил угрозу. Нечто огромное, мохнатое, бесшумно вышло из тени и, одним мощным прыжком покрыв разделяющее их расстояние, оказалось у подножия лестницы. Глухой рык, наполненный пока что предупреждением, явился полнейшей неожиданностью, отчего в голубых глазах вначале вспыхнуло изумление. После чего взгляд заледенел, а мужчина ощутимо напрягся. Внизу, вздыбив на загривке шерсть и скаля здоровенные клыки, стоял волк. Чёрная шерсть казалась продолжением тени, из которой зверь словно материализовался.       Что может противопоставить раненый волку? Даже против обычной собаки, оберегающей жилище, замерший на лестнице мужчина был бы беспомощнее котёнка. А тут такая махина, состоящая из мощи, бугрящихся мышц и длинных клыков, чья хватка, Гейл был уверен, не уступала сомкнувшимся половинкам стального капкана.       - Бездна! – Выдохнул голубоглазый, не зная, как поступить, жалея, что так глупо попался. Продолжать идти вниз? Попробовать вернуться наверх в комнату? В любом случае зверь бросится, а он, лишённый сил и оружия, ничего не сумеет противопоставить. Позвать на помощь? Это так наивно и так… по-детски. Но пока мужчина пребывал на распутье, чуть выше послышался звук открываемой двери (той самой) и властный голос осадил готовящегося к атаке волка.       - Фу, Мора! Нельзя! Это гость. Веди себя прилично.       Зверь, оказавшейся самкой, моментально утратил всю свою свирепость. Присев у подножия лестницы, Мора озадаченно склонила набок большую голову и завиляла, подметая пол, хвостом. Просто большая собака, домашняя любимица, не более того.       - Хорошенькое дело, волков в доме держать. – Обернувшись к спасителю, незаметно выдыхая, фыркнул Гейл.       - Хорошенькое дело, – насмешливо, явно передразнивая гостя, протянул Макс, – голышом в чужом доме разгуливать.       - Сам мне одежды не оставил. – Голубоглазый развернулся и поднялся на ступеньку выше.       - Потому что тебе прописан постельный режим. – Насмешка пропала из голоса, и там поселилась озабоченность. Как и во взгляде.       Хозяин волчицы направился вниз, явно намереваясь помочь своему гостю вернуться в комнату, но тот лишь отмахнулся, давая понять, что справится с этой задачей сам.       - Мне стало скучно. Решил немножко прогуляться.       - Или сбежать?       - Или просто в горле пересохло… Я искал воду.       - Воду… Ха! Мой косяк. Прости. – Макс всё же подхватил под здоровую руку пошатнувшегося мужчину, и от прикосновения его горячих крепких пальцев Гейла словно ударом тока прошибло. Он дёрнулся в попытке отпрянуть, но не получилось. Лишь взгляд карих глаз стал как будто глубже, проникновеннее, и вместе с тем упрямее.       - Осторожно. Ещё навернёшься с лестницы. – Потянул на себя, а после чуть подтолкнул в направлении комнаты. – Иди ложись, сейчас принесу воды.       - И пожрать что-нибудь прихвати. – Подавив желание встряхнуться подобно псу, дабы избавиться от ощущения прикосновений, голубоглазый стервец уверенной походкой прошёл к двери. И лишь оказавшись внутри, с болезненным стоном тяжко опустился на постель. Данная вылазка забрала все силы, вернув ощущение разбитости и пульсирующей боли в местах ранений. Зато в одном Гейл был точно уверен – хозяин дома сдавать его полиции не собирается. Иначе не стал бы тащить в своё жилище, а после выхаживать, словно любимую бабушку, завещавшую приличное наследство.