На мушке

            Удивительно, но голубоглазый возмутитель спокойствия довольно быстро шёл на поправку. И уже через несколько дней двое мужчин вполне мирно обедали внизу в столовой, как заправские приятели, ведя разговоры на отвлечённые темы. Гейл бесстрашно угощал волчицу с рук лакомыми кусками, совершенно не опасаясь лишиться пальцев. На столь откровенное панибратство хозяин дома сокрушённо качал головой и выразительно вздыхал на тему, что подобное поведение «испортит ему собаку». Улыбающийся (но лишь одними губами) гость отмахивался от подобных заявлений, в очередной раз подсовывая под влажный тёмный нос аппетитный кусок. Правда, в какой-то миг не выдержал и, пристально вглядевшись в карие глаза, спросил:       - И всё же… Почему ты помог мне?       - Не знаю. – Макс неопределённо пожал плечами. – Считай, это был зов сердца. Не могу пройти мимо зверушки, если она нуждается в помощи.       - Что, прости?! – Гейл аж поперхнулся от такого откровения.       - Ну а чего, не ты ли той ночью сказал, что люди не так уж сильно отличаются от зверей? – Лукавый взгляд и нагловатая улыбка не оставляли шансов на злобу, и коротко стриженый брюнет против своей воли рассмеялся.       - От животных. Я тогда сказал, что люди не так уж сильно отличаются от животных.       - Какая разница? Животные, звери… Всё едино. – Макс сама беспечность, однако внутри всё сжалось от странных эмоций: восхищение пополам с настороженностью. Во даёт! Что за тип такой? Находился почти при смерти, но меж тем запомнил детали разговора.       - Зверушка, значит…       - Ну да. Точнее, не совсем зверушка… Зверюга. Опасный хищник. Но суть одна – мне стало тебя жаль.       - Жаль… – Задумчиво протянул голубоглазый брюнет, вновь утыкаясь взглядом в тарелку.       - Эй! Ты чего? На минуточку: я вообще редко, кого жалею. – Лукавый прищур карих глаз так и пронзал насквозь. – Но ты… так хотел жить… А ещё этот дурацкий пистолет…       - Который ты до сих пор мне не вернул.       - О! Как неловко, но я забыл, куда его положил.       - Врун. – Гейл покачал головой, однако в голосе его слышалась улыбка.       - Какой уж есть. – Макс легко рассмеялся и закурил.       - И я вынужден это терпеть. – На сей раз вместо улыбки в бархатистом баритоне проскользнуло раздражение. За этот короткий период их знакомства стало понятно, что вынужденный пациент не переносит табачного дыма, и эту свою нелюбовь без зазрения совести демонстрировал при каждом удобном случае.       - Ой, не начинай! Зануда. – Глубоко затянувшись, хозяин дома скривился и вынужденно затушил сигариллу, что предпочитал обычным сигаретам. – Пошли, время делать тебе перевязку.             В помещении, отведённом для медицинских манипуляций, словно клиники не хватало, и Максимилиан порой принимал на дому, было всё необходимое. Поначалу это казалось странным и весьма настораживало, но после Гейл решил, что владелец дома просто фанат своего дела. И скорее всего, помогает зверушкам не только в клинике. И всё же, каждый раз, попадая сюда, в эту странную помесь кабинета с перевязочной, голубоглазый брюнет чувствовал какой-то подвох. И никак не мог понять, что же его так смущает.       - Eso es todo, cariño*. – Подмигнул, отвлекая от назойливых мыслей, ветеринар, волею случая ставший целителем для человека. – Eres muy buena**.       - Мексиканский? – Подозрительно прищурился Гейл, внимательно вслушиваясь в незнакомую речь.       - Испанский. Говорю, побольше бы таких терпеливых пациентов, как ты.       - Хм... Испанец, значит.       - Он самый. Ну а ты? Откуда будешь? Из каких таких неведомых краёв?       - Какая разница? Абсолютно несущественная информация.       - Да ладно тебе, мистер «сама загадочность и недоступность». Мы с тобой без пяти минут друзья. А я до сих пор не знаю, ни откуда ты, ни как тебя зовут. – Казалось, хозяин дома весьма расстроился данному положению дел, однако обольстительная улыбка во все тридцать два зуба говорила об обратном.       - Ты же не отстанешь, да? И мёртвого разговоришь. – Нахмурился коротко стриженый брюнет и выразительно вздохнул. – Гейл. Зови меня Гейл.       - Гееейл... – Протянул испанец. И улыбнулся каким-то своим мыслям. – Мне нравится. И раз уж ты сказал «а», не дрейфь, на очереди «б». Выкладывай, откуда ты?       - С севера. Я родился на севере, в Норвегии. Но родители уехали оттуда почти сразу после моего рождения, так что… – Мужчина неопределённо пожал плечами, жестом этим будто говоря «так что не считается».       - Красота! Юг и север... Недаром говорят, противоположности притягиваются. – Макс усмехнулся, подмигнул и плеснул виски в невесть откуда взявшиеся бокалы. – Так выпьем же за это, amigo!       - Не пью. Даже не пытайся. Не пью от слова совсем.       - Хм… Ну и хрен с тобой, мне больше достанется. – Кареглазый брюнет лихо осушил содержимое сначала своего бокала. А после, не морщась, опустошил и второй.       - Не рановато для излияний? Ещё только полдень.       - Самый раз! Сейчас надерусь, к вечеру протрезвею. И даже ужин нам приготовлю!       - К слову, я здесь уже столько дней, и ни разу ещё не встречал миссис Кабальеро. Она-то как, не против, что ты притащил в дом очередную... зверушку? – Выглядел северянин вроде как озабоченно, но тон его определённо намекал на подкол.       - Неа! Точнее, она определённо была бы против. Если бы существовала в природе. – Макс сделал очередной глоток виски, легко рассмеялся. – А так... я одинокий одиночка, и весь дом в моём распоряжении! Никто и слова дурного не скажет. Ну, если только Мора. Но она воспитанная девочка. И ты ей вроде как понравился.

***

            А ещё через четыре дня случился тот самый знаменательный разговор.             При очередной перевязке Максимилиан был будто бы растерян, задумчив. Обычно ловкие движения его рук в этот раз казались заторможенными. Взгляд блуждал по затянувшимся ранам, неспешно, но при этом словно был погружён куда-то вглубь сознания. Гейл уже дёрнулся спросить, не случилось ли чего, но тут испанец заговорил первым.       - Вижу, ты привык к боли.       - Не понял...       - Твоё тело... – Низкий с хрипотцой голос сделался вдруг вкрадчивым, проникновенным. – Оно усеяно отголосками пережитой боли.       Макс принялся один за другим обводить следы ранений, застарелые и более свежие шрамы. Касания его изящных пальцев получались бережными, на грани нежности. Что моментально отозвалось табуном мурашек, высыпавших по коже и выдавших голубоглазого мужчину с головой. Его заполнило странное, неведомое чувство: смесь неги и расслабленности вместе с каким-то внутренним напряжением. Желание оттолкнуть ласкающую руку и притянуть к себе мужчину раздирало надвое, и Гейл не знал, что выбрать, как поступить. И пока он сомневался, наглый брюнет перешёл в наступление.       То, что сейчас произойдёт, Гейл понял буквально за миг. И попросту не успел уклониться, отстраниться или как-то помешать. Или, обуреваемый внезапно вспыхнувшими эмоциями и неуместным в данный миг любопытством, не захотел. И когда губы врача, даря лёгкий привкус выкуренной недавно сигариллы, накрыли его собственные, северянин к собственному удивлению не отшатнулся, а замер, ожидая, что последует дальше.       Его лицо оказалось в плену горячих ладоней... А губы, вовлечённые в поцелуй, поначалу несмелый, но с каждым ударом сердцам становящийся всё глубже, проникновеннее, натурально пылали. Тело же немело от прилива растерянности и желания, чтобы это никогда не заканчивалось.       Гейл не был приверженцем нетрадиционного секса. Хотя пару раз из чистого любопытства он всё же принял участие в чём-то, что для себя считал по большей части экспериментом. Не сказать, чтобы ему сильно понравилось, но… и отвращения данный опыт не вызвал. Просто… женщины, как и прежде, казались понятнее, доступнее, привычнее. Однако сейчас те ощущения, что заполонили его тело, были настолько естественными и правильными, что Гейл без толики сомнения позволил увлечь себя ближе к настенному камину, прямиком на мягкий ворс толстенного ковра.             - Тебе не было больно? – Преданно, словно пёс, заглядывая в глаза, спросил Макс, откровенно наслаждаясь объятиями своего гостя.       - Думал, что больно было тебе. – Не удержался от шпильки голубоглазый стервец.       - Ха! У тебя, конечно, большой, но я выдержал. – Пальцы мягко огладили расслабленный член партнёра. После чего переместились на заживающий бок. – Я о ранах. Не потревожили?       - Как ты сказал раньше, я привык к боли.       - Но…       - Но в этот раз, – крепким поцелуем перебив готовый сорваться с губ партнёра протест, усмехнулся Гейл, – я испытывал лишь наслаждение.       - И на том спасибо. – Тёплые карие глаза затуманила накатившая дремота.       - Тебе спасибо. Макс... – Мерно вздымающаяся грудь и выровнявшееся дыхание, подсказали, что обладатель пронзительно-холодных глаз тоже уснул.

***

            Последующие дни, незаметно сложившиеся в неделю, были наполнены той странной беззаботностью, которая случается лишь в детстве. Гейл не думал ни о чём, наслаждаясь близостью испанца, его обществом, его вниманием. Главный врач, и как оказалось, владелец клиники, отменил все приёмы, передал дела помощникам-заместителям, целиком и полностью уйдя в заботу о своём госте. Они проводили вместе почти всё свободное время, но даже на толику не приблизились к пределу насыщения друг другом.       Голубоглазый брюнет, неприступный, как скала, неумолимый, как надвигающийся айсберг, и осторожный, как вышедший на охоту хищник, расслабился настолько, что даже засыпал в обнимку с Максом, совершенно не ожидая от него подвоха. То доверие, что он испытывал к спасшему его человеку, было поистине бесценно. Испанец это чувствовал и был благодарен, выражая свою благодарность всеми доступными способами. Гейл ни разу не ощущал себя настолько нужным, настолько важным, как в эти поистине золотые дни.       Даже ночные кошмары, что преследовали его и, мучая, время от времени отравляли жизнь, удалось усмирить. Шприц с сильнодействующим снотворным всегда лежал рядом на тумбочке, одним своим существованием даря уверенность спокойной ночи без сновидений. Даже трети содержимого хватало, чтобы терзающие подсознание ужасы были напрочь заблокированы. Но через время и это средство стало невостребованным, поскольку лучшим успокоительным являлись бурный секс и размеренное дыхание партнёра, его крепкие объятия и готовность оберегать их покой.       Макс же ластился, словно преданный пёс, мечтающий получить внимание от любимого хозяина. Как можно больше внимания. Он словно и не боялся пресытиться той страстью, что обуревала их обоих. Он был безусловно открыт и честен, и эта его искренность пьянила. Гейл хмелел от неё, словно от выдержанного виски. Он не знал, как поступит, когда раны окончательно заживут, но в данный миг пустил происходящее с ними двумя на самотёк. Лишь нет-нет, но, заглядывая вперёд, незаметно вздыхал, понимая, что этот миг счастья не сможет длиться вечно.             Примерно в то же время законному владельцу был возвращён пистолет. Как есть, с тем остатком патронов, с коим Гейл явился в ту ночь в клинику. С тремя, если быть точнее. В чём северянин лично убедился, стоило лишь перенять из рук случившегося любовника оружие. Голубоглазый задвинул магазин обратно в рукоять и усмехнулся:       - Не боишься? Вдруг я передумаю и всё же выстрелю.       - Стреляй. – Макс приставил дуло к своему виску. На лице тотальная серьёзность, лишь в карих глазах плещутся искорки лукавства пополам с безумием.       - Идиот. – Гейл оскалился и, резко двинув рукой, убрал пистолет в сторону. А после, поставив на предохранитель, и вовсе спрятал в прикроватную тумбочку. – Сдохнуть от случайной пули в своём же доме… Перспектива так себе.       - Лучше случайная пуля, особенно если она от тебя. – Привычно нагловатая, но при этом какая-то двусмысленная, улыбка. – Чем нож в спину.       - Чего нет, того нет. – Гейл лукавил. Нож у него был. Даже несколько. Правда, все они, до единого, остались в телах преследователей той самой ночью, когда их владелец незвано явился в клинику для животных. Северянин с подозрением вгляделся в карие глаза. Показалось, или Макс был пьян?       Однако внезапный поцелуй прервал этот странный диалог. Испанец не пил алкоголь, но от вкуса его губ Гейл ощутил разливающийся по телу жар. Теперь опьянённым ощущал себя он, когда в голове зашумело, а всё, что ниже пояса, налилось сладковатой свинцовой тяжестью.       - Бездна, Макс! Когда ты так делаешь, кровь вскипает. – Тяжело дыша, прохрипел Гейл, стоило их губам разомкнуться.       - Ха! Не удивлён. Ведь в тебе говорит моя горячая южная кровь. – На промелькнувшее в голубых глазах недоумение Макс непринуждённо рассмеялся. – Тогда, в клинике… Мне пришлось сделать тебе переливание. Иначе ты бы не выкарабкался. – В коньячного цвета глубине затаилась серьёзность. – Хорошо, что я универсальный донор. Моя кровь подходит всем без исключения! Повезло тебе, да? – И вот уже снова на столь желанных губах играет обольстительная улыбка, а глаза лучатся хитростью. – Может, отблагодаришь, а? Мне безумно хочется побыть сверху.       - Обойдёшься. – Стоило прозвучать столь откровенному желанию, как ошеломление и лёгкий ступор, застигшие Гейла врасплох, враз отступили, сменившись новым притоком желания. – Хотя… Почему бы и нет? Можешь побыть сверху… сверху на моём члене. – Поудобнее устроившись на постели, голубоглазый стервец приглашающим жестом похлопал рядом с собой. Взгляд его сделался призывным, а голос завораживающе-томным. – Иди сюда, хороший мальчик. Иди, не бойся. Я не сделаю тебе больно. Во всяком случае, постараюсь.