Пособие по причинению порочного удовольствия

Доведя Тарталью до такси и убедившись, что парень передан в надёжные руки более трезвого, не опьянённого чувствами Скарамуша, Господин Чжун Ли, проводив уезжающую машину взглядом до первого поворота, вернулся обратно в Клуб. Час был достаточно поздним, время близилось к закрытию, и всё же он как Организатор не мог уйти, не выполнив возложенные на плечи обязанности. Забрав из шкафчика одноразовые бумажные полотенца вместе со специальным дезинфицирующим спреем, что подходил для обработки искусственной кожи, Господин Чжун Ли возвращается в комнату, где чуть меньше часа назад происходило действие особого рода. Он открывает дверь нараспашку — в комнатке не было окон, так что проветрить по-другому не предоставляется возможности. Зайдя внутрь, Господин Чжун Ли внезапно останавливается. Хмурится, молча переводя взгляд со станка на стол и обратно. Безмолвно приняв решение, мужчина разворачивается и захлопывает дверь. А как же проветривание? «По выходе… Открою», — Господин Чжун Ли подходит к столу и принимается быстро, почти на автомате сортировать девайсы, складывая их в несколько стопок, чтобы удобнее было нести. Руки активно работают, мышцы напрягаются, требуя возобновить приток кислорода в комнату. Отложив очередной девайс в сторону, Господин Чжун Ли прикрывает глаза и прерывисто вдыхает полную грудь спёртого, пропитанного запахами воздуха. Мужчина не спешит проветривать помещение. Он позволяет себе эту маленькую слабость, чтобы ещё хотя бы на несколько минут задержаться в атмосфере здесь произошедшего. Разгорячённое, мокрое от пота тело Тартальи разогрело воздух и пропитало его своим особенным запахом. Прикрой глаза ещё раз — и услышишь, как это самое тело елозит по станку, силясь уйти от неизбежных ударов. Прикрой глаза, и уши заполнятся звуками тяжёлого, хриплого дыхания; милыми, плохо сдерживаемыми поскуливаниями бессмысленно храбрящегося парнишки. С прикрытыми глазами Господин Чжун Ли простоял достаточно долго. Продезинфицировав девайсы, которыми он работал, мужчина присел на корточки около станка. — Мф, — Мастер спешно выдыхает через нос, когда особо сильная волна запаха чужого тела бьёт по его и так излишне раздражённым носовым рецепторам. Господин Чжун Ли жмурится, принимаясь двумя пальцами тереть переносицу. Ещё никогда до сих пор он… Не реагировал на «фантомное присутствие» другого человека настолько бурно. «Но дверь не открою», — возможно, на усталую голову после целого дня работы так сильно действовал спёртый воздух? Словно одурманенный, Господин Чжун Ли плавно отставляет от себя дезсредства и тупо уставляется на находящуюся перед его лицом поверхность станка: Проходит несколько минут перед тем, как мужчина осознаёт, что он плавно, будто сам находясь в трансе, покачивает головой. Свет от лампы падает на станок, от чего каждая высохшая жидкость, будь то слёзы, пот или смазка, ярко бликует на чёрной коже. Господин Чжун Ли не торопится брызгать специальным раствором, чтобы очистить все явные признаки пользования этим конём. Он лениво очерчивает взглядом каждую причудливо высохшую каплю, каждый развод, оставленный его дорогим гостем. Особенно много разводов можно было заметить в нижней трети станка. Господин Чжун Ли вздрагивает, словно внезапно вспоминает о чём-то важном. Опускает голову — его штанина была испачкана точно в таких же разводах. На лице мужчины возникает слабая, но пресытая улыбка. «Надо будет напомнить себе в следующий раз научить юношу должному поведению», — уже предвосхищая очередную встречу, думает Господин Чжун Ли, принявшись очищать искусственную кожу. «Разве может Нижний пачкать своего Верхнего без разрешения?» — и хотя Господин Чжун Ли был Организатором, не стоит забывать, что в первую очередь он был простым человеком. Человеком, правда, с огромнейшей выдержкой и контролем собственного организма. Возбуждение и тёплые, скручивающие приливы в область паха давным-давно перестали тревожить разум Мастера, позволяя сохранять рациональность и здравость во время сессии. И даже тогда, когда собственный член уже был готов прорвать плотно застёгнутую ширинку брюк. Но сейчас ведь Господин Чжун Ли уже окончил сессию, не так ли? На нём больше не лежала ответственность за сохранность чужого разума, а потому мужчина, нашёптывая себе под нос слова звучавшей на Дне новичка песни, позволяет своему телу немного расслабиться. Позволяет отпустить свой разум и дать ему возможность погрузиться в омут откровенных идей, для воплощения которых, конечно же, необходимо будет спросить у партнёра разрешения. Спросить его у Тартальи. — Аякс? Аякс! — после бурно прошедшего вечера юноша явно не ожидает, что в выходной день его разбудят таким бесцеремонным образом. — Чт… — Аякс глухо мычит и кашляет, силясь избавиться от хриплости в голосе. — Что? — всё ещё сонно и растерянно переспрашивает он. — Отстань от меня… — несмотря на крепко вцепившиеся в его плечо пальцы Куникудзуши, Аякс смешно фырчит и утыкается лицом обратно в подушку. — Аякс! — с уже успевшего за считанные секунду провалиться в дрёму парня безжалостно сдёргивают одеяло. — Просыпайся, давай-давай! — В чат общаги только что написали, что в душевых через час воду на весь день отключат, — продолжает бодро петь Куникудзуши, глядя прямо в невидящие, мутные и непонимающие голубые глаза. — После вчерашнего… — его голос неожиданно понижается на тон, и этот момент вызывает в организме Аякса выброс адреналина. — Разве тебе бы не хотелось помыться? Огромное количество информации, разом свалившееся на не варящую после последних событий рыжую голову, усвоить и осмыслить кажется непосильным трудом. Тихо зашипев и зажмурившись, Аякс кое-как приподнимается, садясь на кровать. — А! — точнее, полуложась на кровать. Аякс никогда бы не сказал, что мышцы его тела были плохо развиты физически. И всё же, даже после хорошей тренировки на улице, его тело никогда не ныло так, как сейчас: Отлёжанные мышцы шеи и плеч казались каменными наощупь, так что повернуть голову в сторону Куникудзуши и при этом не скривиться было просто невозможно; от шеи тянущие прострелы шли в плечи и ниже, ниже вдоль спины. — А-а… — Аякс переворачивается с бока на спину и приподнимается над кроватью на согнутых в локтях руках. — Ой, — попытка перенести вес тела на поясницу оканчивается очередной скривлённой рожицей. — Пф-ах-ха-ха, — для Куникудзуши, уже преспокойно сидящему на своей кровати, смотреть на попытки Аякса встать было сплошным удовольствием. — Что, Аякс? Попка болит? — Я тебе сам по попке надаю, если ты прямо сейчас не заткнёшься, — ворчит Аякс под очередные смешки своего друга. — Мы так точно в душ не успеем, — наблюдая за попытками Аякса встать, промолвил Куникудзуши. — Может быть, тебе помочь? — очередная попытка безболезненно перенести свой вес не увенчалась успехом. — В конце концов, принимать помощь в критический момент никогда не было чем-то зазорным, Аякс. — Твоя щедрость… Просто не знает границ, Куникудзуши, — наконец-то Аякс умудряется сесть, спустив ноги на пол. Его лицо порозовело, в глазах не осталось и намёка на былую сонливость. Юноша, тяжело дыша, поднимает глаза на друга. В глубине синих, лукаво искрящихся глаз читалась фраза: «О-о, Аякс. Теперь-то ты меня понимаешь?» Теперь-то Аякс и правда понимает, почему Куникудзуши никогда не стремился сразу после возвращения из Клуба с размаха садиться на стул. Господин Чжун Ли использовал на нём ещё не самые изысканные девайсы — только самые стандартные. Он был аккуратен и тактичен, держал под своим контролем едва ли не каждый вздох своего неопытного гостя. Но если Господин Чжун Ли был педантичен… Как же тогда может выпороть Господин Дотторе? «И думать об этом не хочу», — что ж, ягодицам Куникудзуши действительно было сложно завидовать. — Конечно не знает, — усмехается парень. — Мы ведь с тобой друзья, Аякс, — ещё одна милая улыбка. Чтобы не давать Куникудзуши больше повода для насмешек, Аякс одним резким движением встаёт с кровати. Это было его… Довольно поспешным, принятым на эмоциях… Не самым удачным решением. Едва встав с кровати, он чувствует терпимую, но ярко ощутимую боль. Его ягодицы по-настоящему кажутся их хозяину двумя огромными синячками. Как же они выглядят на самом деле? — Что с твоим лицом, Аякс? — Куникудзуши был по-настоящему удивлён тем, какой, оказывается, может быть разнообразной и живой мимика его друга. — Идти-то сможешь? — Ты за кого меня принимаешь? — возмущённо и громко, скрывая болезненные ужимки, спрашивает Аякс, медленно подходя к шкафу и доставая сумку с душевыми принадлежностями. — Думаешь, если меня… Выпороли, — тут парень запинается, сглатывая скопившуюся слюну, — то я теперь слабый и беспомощный? — Ты ведь не рассказал мне ещё, как именно тебя выпороли, — казалось, Куникудзуши только и поджидал момента, чтобы перевести их диалог в эту интересующую его тему. — Зная Господина Чжун Ли… Моя забота о вас столь сильно вполне оправдана, товарищ Чайлд Тарталья. — Куникудзуши! — Аякс, несмотря на тянущую боль в теле, замахивается сумкой на своего чересчур весёлого друга. Куникудзуши, не переставая осыпать юношу остротами, ловко уворачивается от каждого замаха. Ох, ну что за комедия! — После душа от рассказа не отделаешься, — спускаясь в подвальное помещение, где располагались душевые комнаты их общежития, Куникудзуши ставит Аякса перед фактом. — Ладно, — не стал спорить Аякс. Весь его разум сейчас был сосредоточен на одной звучащей в голове фразе: «Левой-правой». «Левой… Правой…», — что и говорить, но спускаться по лестнице, будучи добросовестно выпоротым, было для Аякса и, в частности, для его ягодиц настоящим испытанием. Не только ягодицы — поясница и мышцы бёдер также ныли, усиливая болевые ощущения всё тех же ягодиц в несколько раз. Юноши остановились в предбаннике. Здесь стояли скамейки и шкафчики, куда можно было положить свою одежду, полотенца и прочие вещицы. «И почему именно в этот час… Всей общаге приспичило помыться», — напряжённо думал Аякс, глядя на уходящих и заходящих в душевую комнату парней. «Да брось, Аякс», — его внутренний голос, казалось, до сих пор был сонным и под впечатлениями от вчерашнего. — «В конце концов, разве ты забыл семейные походы на рынок за одеждой? Что говорила тебе мама, когда, будучи ребёнком, ты стоял полуголый на картонке среди оживлённых рядов?» «Да кому ты нужен», — так говорила ему мама, когда маленький Аякс, стесняясь, прикрывал ручками оголённую грудь и ноги. «Действительно», — он хмыкает и, немного успокоившись, принимается раздеваться. — «Скоро воду отключат, и всем надо успеть помыться. Никто не будет обращать на меня внимание». Что и говорить, но Аякс даже не догадывался, насколько сильно ошибался в своих умиротворяющих суждениях. Раздевшись полностью и сложив одежду в шкафчик, он проходит в душевую комнату. Никаких индивидуальных кабинок с дверьми, конечно же, здесь не было. Вместо них — простые, местами проржавевшие перегородки между встроенными в стены душами. Что слева, что справа — почти все души были заняты. Пройдя мимо намыливающегося Куникудзуши, Аякс встаёт на освободившееся место почти что напротив друга. Поворачивается спиной к проходу и, как только потоки горячей воды начинают струиться по телу, судорожно выдыхает. Идти, сохраняя при этом непроницаемое выражение лица, стоило неимоверных усилий. Да он даже не мог обернуться, чтобы посмотреть на свой зад! Наверно, начни юноша сейчас причудливо изворачиваться, у остальных проходящих мимо парней возникли бы определённые вопросы. Аякс не знал, что эти так называемые определённые вопросы уже возникли в голове у каждого, кто даже просто мельком успел взглянуть на его тело. Куникудзуши, смывая гель со своего тела, поворачивается лицом к стоящему спиной Аяксу. «О, Боже», — сердце парня пропускает удар, когда его синие глаза начинают смотреть на ничего не подозревающего, очевидно хорошо выпоротого друга. «Эй, чего смотрите?!» — Куникудзуши награждает каждого мимо проходящего злым, пугающим взглядом. — «Прекратите на него заглядываться!» — читается в глубине потемневших глаз. — «Что, неужели никогда засосов не видели?» И каждый, кто ловит на себе взгляд Куникудзуши, спешит скорее пройти мимо и занять своё место под душем. «Я, правда…», — несмотря на стремление отвадить от Аякса излишнее внимание, сам Куникудзуши также не мог оторвать от тела юноши глаз. — «Тоже никогда… Не видел на нём таких следов». За ночь налившаяся, напитавшаяся кровью метка ярко, вызывающе пестрела на бледной мокрой коже, привлекая внимание. Ведь почти каждый в их корпусе знал Аякса, и никто и никогда не видел его в компании противоположного пола. Такой засос, сделанный качественно и «с любовью» на теле всегда застенчивого, всегда избегающего темы любовных отношений парня, не мог не вызывать интерес. Но разве дело было только в нём? Разве дело было в каком-то обычном, кругленьком кровоподтёке, что оставляют друг на друге любящие люди достаточно часто? «Вот это… Да…», — забывшись, Куникудзуши случайно вдыхает капли воды, принимаясь кашлять. Не выключая свой душ, он быстро подходит к Аяксу и хлопает его по плечу. — М-м? — Аякс, до сих пор всё это время стоявший спиной, поворачивает голову и через силу открывает щиплющие от попавшей пены глаза. — Куникудзуши? — Аякс, ты не мог бы… — Куникудзуши, выразительно нахмурив брови, провожает какого-то засмотревшегося на Аякса парня тяжёлым взглядом. — Ты не мог бы мыться, стоя при этом… Боком? — Боком? — не понимает юноша. — Ну, или передом к проходу, — заметив, как к его пустому месту направляется уже несколько человек, поспешно отвечает Куникудзуши. — Я потом тебе объясню. «Передом… Нет», — Аякс, так и быть, поворачивается боком. Но что за странная просьба? «Куникудзуши, как обычно, любит говорить загадками», — фырчит Аякс, тут же выбросив из головы эту покрытую мраком тайны просьбу. Сейчас голову юноши занимали абсолютно другие мысли. Он… Прислушивался к своему телу. «Не щиплет…», — пена с намыленной головы стекает вдоль спины, поясницы и ягодиц. Ни одного неприятного покалывания, а значит, что кожа нигде не была рассечена. Прошлым вечером Господин Чжун Ли добросовестно следил за выполнением своей работы. «Но как же… Ноет», — не удержавшись, Аякс быстро заглядывает себе за спину. — «Что?» — подождав, когда несколько вошедших в душевую комнату пройдут мимо, он ещё раз поворачивает голову и прогибается в пояснице. — «Да быть такого не может!» Но разве могут подвести собственные глаза дважды? Находясь в смешанных чувствах, Аякс продолжает смывать пену с волос. То, что он чувствовал каждой своей мышцей, принципиально разнилось с тем, что видели его глаза. Он ожидал, что кожа ягодиц будет опухшей, посиневшей или же в кровоподтёках. По крайней мере, такой она ощущалась, но нет: с ракурса, что открывался самому Аяксу, кожа что поясницы, что всего остального была привычно бледной, лишь местами порозовевшей. Но где гарантия, что порозовела она не от горячей воды? «Неужели никаких… Следов?» — в это просто не верилось! Его били, били с чувством и силой — разве после такой качественной порки могла ли кожа остаться не побагровевшей? «Левой… Прав… О-ой…», — закончив душевые процедуры и одевшись, Аякс поднимается вслед за Куникудзуши по лестнице. И каких только трудов стоит ему сдерживаться, не давая услышать собственный голос! И хотя горячая вода немного разогрела мышцы ног, сняв напряжение, каждый шаг наверх вырывает из груди Аякса несдержанное, тяжёлое пыхтение. — Уф! — забывшись, юноша резко садится на кровать, от болевых ощущений почти сразу же принимая лежачее положение. — Как же хорошо смыть с себя… Всё, прилипшее за ночь. И хотя пот, другие жидкости и запахи были физически смыты с тела Аякса, он всё же чувствовал: запах Клуба, запах самого Господина Чжун Ли уже плотно въелся в его кожу и едва ли не кости. — Что?.. — только сейчас, устроившись поудобнее и приготовившись отдыхать, Аякс ловит на себе заинтересованный, прелюбопытнейший взгляд синих глаз. — Кстати, — едва взглянув в лицо Куникудзуши, Аякс припоминает ту странную просьбу. — Зачем мне нужно было становиться боком? Знаешь ли, наши душевые краны так устроены, что стоять таким образом не совсем удоб… — Аякс, — внезапно перебивает Куникудзуши. На лице его застыла слабая, предвосхищающая реакцию друга улыбка. — Чем ты занимался с Господином Чжун Ли, когда вы уединились в комнате? — Ч-что за провокационный вопрос, — несмотря на частичное раскрепощение, подобные двусмысленные разговоры до сих пор вызывали в душе Аякса бурную реакцию. — Только тем, о чём я попросил тебя попросить Господина Чжун Ли. — А откуда тогда такой хорошенький засос на задней стороне твоей шеи? — медово тянет Куникудзуши, садясь и ставя локти на колени, подпирая ладонями щёки. Довольству в его голосе не было предела. Аякс мгновенно приподнимается над кроватью, опираясь на предплечья. Голубые глаза округляются, смесь испуга и волнения читается в расширившихся зрачках. — Ты что, забыл, что ли? — реакция Аякса кажется Куникудзуши чересчур забавной. — Он довёл тебя до сабспейса, не так ли? Настолько впечатлился, что и позабыл половину произошедшего? «Я не забыл, я просто…» — события прошедшего вечера разом, одной тяжёлой волной обрушиваются на рыжую голову, сбивая с ног. Он будто бы переживает заново всё: чувствует, чувствует прямо сейчас за своей спиной фантомное присутствие одного-единственного человека. Замирает и едва дышит, предвкушая тот момент, когда тёплые, немного шероховатые губы коснутся его чувствительной кожи. В мгновение ока тело Аякса покрывается мурашками. — Нет… Нет, я всё помню, — прочистив горло, с очевидным сомнением в голосе отвечает Аякс. — До сабспейса помню точно. А дальше… Отрывками. — Так засос был поставлен Чжун Ли до сабспейса или после? — покачивая головой влево-вправо, заинтересованно спрашивает Куникудзуши. — До, — твёрдо отвечает Аякс, вновь принимая лежачее положение. — Предупреждая твои пакостные вопросы скажу, что далее Господин Чжун Ли пользовался только девайсами. — Но у меня есть ещё один «пакостный вопрос», Аякс, — ощущая щекочущее чувство в груди, говорит Куникудзуши. — Неужели? — Аякс хмыкнул. Он был уверен, что защитил себя от разящего словами друга со всех сторон. — А отпечаток на твоих ягодицах, нарекающий тебя «хорошим мальчиком», был получен до или после сабспейса? — Что?.. Под хихикание Куникудзуши Аякс, претерпевая боль в теле, встаёт с кровати. Приспускает штаны и нижнее бельё, чтобы ещё раз взглянуть на себя. — Тут ведь ничего нет, — но если на его ягодицах «ничего нет», то откуда Куникудзуши знает те слова, что были вырезаны на том паддле? — С твоего ракурса не видно, — зная Аякса, читая его поведение наперёд, Куникудзуши достаёт из-за пазухи небольшое зеркало, спрятанное им заранее. — Взгляни-ка теперь. Ни одного приличного слова не рождается в голове Аякса, когда его голубые глаза утыкаются в отражение зеркальца. Да, кожа его ягодиц была относительно бледна и лишь немного розовата. Но ниже, там, где кожа чувствовалась особенно раздражённой, и правда был один особенный след. Буквы «Goo…» и «boy» казались ещё белее на фоне раздражения и розоватых припухлостей, что описывали каждую из них ровно по контуру. Буква «d» несколько смазалась и была почти не видна, но даже без неё любой человек, обладающий логикой и знанием языка, мог без проблем закончить первое слово. Стоит ли говорить, что язык этот изучался едва ли не каждым парнем в их общежитии? — Только не говори, что… — сердце Аякса пускается в пляс только от одной мысли, что… — Да, Аякс, именно поэтому я попросил тебя повернуться боком, — торжествующе произносит Куникудзуши, получая настоящее удовольствие от поражённого смущением розовощёкого личика. — Потому что хотел уменьшить себе работу. — Какую ещё работу? — не понимающе переспрашивает Аякс, натягивая штаны обратно. — А к кому, ты думаешь, будут подходить с вопросами, касаемыми тебя? — елейно тянет юноша, до сих пор держа перед глазами картину — плод труда Господина Чжун Ли. — Ведь, даю тебе слово, каждый из тех парней позже подойдёт ко мне как к твоему соседу и спросит: «А кто это так хорошенько выдрал Аякса?» — Замолчи! — вспыхивает Аякс, вновь, скрывая болевые ужимки, садясь на кровать. После водных процедур контролировать перенос веса своего тела давалось намного легче. — Что за бурная реакция? — преувеличенно спокойно спрашивает Куникудзуши. — А мне, представляешь, как тяжело будет? Не волнуйся, — отбросив все смешки, он придаёт своему голосу каплю серьёзности. — Даже если кто спросит, мой ответ будет одним: «Чужие интимные отношения вас не касаются». Признаться честно, Аякс был удивлён. Он ожидал, что Куникудзуши продолжит потешаться; что ни за что не упустит возможности рассказать всем и каждому, что у партнёра Аякса «тяжёлая рука». — Спасибо… — улыбнувшись и тепло посмотрев в синие глаза, прошептал он. Несмотря на все смешки, Куникудзуши умел чувствовать грань и не переступать черту, отделявшую подколы от прямого оскорбления. — Пф, нашёл, за что благодарить, — скрестив руки на груди, фырчит Куникудзуши. — Взамен на моё молчание… — синие глаза хитро прищуриваются. — Лучше расскажи-ка поподробней… Как всё прошло? И Аякс, сперва местами заикаясь и путаясь в словах, поведал другу всё, о чём помнил. Чем дольше льётся его речь, тем более уверенно и… Более чувственно, более страстно звучат его слова. «А он ведь даже не понимает, насколько сейчас красив», — думает Куникудзуши, слегка наклонив голову и внимательно слушая бодрую речь Аякса. Каждый раз, стоило парню упомянуть Господина Чжун Ли, в его голубых глазах особенно ярко вспыхивали искры; каждый раз, стоило ему произнести Это Имя, его голос на долю секунды прерывался, словно одно только звучание доставляло юноше неподдельное удовольствие. — Признаться честно, проснувшись, я думал о том, что вместо ягодиц у меня два огромных синяка, — рассказ Аякса завершается на моменте входа в сабспейс. Ведь о чём можно было рассказывать дальше, если он помнил произошедшее лишь урывками? — Ты зря переживал — у Чжун Ли удар хорошо поставлен, — мило зажмурившись, тут же отвечает Куникудзуши. — Те девайсы, что использовал он — детский лепет. — Я бы так не сказал, — возражает Аякс. Всё-таки, это с какой силой надо было ударить, чтобы на коже даже слишком хорошо отпечаталось целое словосочетание? — Но даже если бы он использовал что-то посерьёзнее, я уверен — кожу бы не рассёк, — продолжает говорить Куникудзуши. — Чжун Ли любитель балансировать на грани: когда уже до криков, до слёз нестерпимо больно, но при этом подвергнувшаяся ударам кожа только припухает и алеет. Ни намёка на кровь. — Откуда ты это знаешь? — Мастер-классы, — Куникудзуши просто пожимает плечами. — Чжун Ли на них излишне чуток, по моему мнению, и внимателен. В обычные же дни я не могу представить, что нужно сделать такого, чтобы он ударил так сильно, чтобы получились кровоподтёки. — Как я понимаю, Дотторе не придерживается тех же рамок, что и Господин Чжун Ли? — неожиданно спрашивает Аякс, хитро улыбнувшись. Лицо Куникудзуши вытягивается и вмиг бледнеет. Он так и не стал отвечать на этот вопрос. Так, привычный жизненный ритм Аякса в корне изменился, приобретя причудливые, поражающие своей откровенностью формы. На протяжении целого месяца вместе с Куникудзуши, почти через каждые два-четыре дня он посещал Клуб, за это время ставший ему… Сравнение с «домом», конечно, было бы слишком преувеличено. Но атмосфера доброжелательности и «домашности», царившая внутри благодаря строгим правилам и взаимному уважению, уж сильно располагала к себе, забирая всё внимание. Те дни, в которые Аякс а, точнее, Чайлд Тарталья приходил в Клуб, в основном были «обычными». По расписанию все тематические дни либо уже прошли, либо выпадали на те даты, когда сам парень не мог из-за учёбы попасть на мероприятия. Но надо отдать должное — на устраиваемые в силу возросшей популярности «бондажные» дни Чайлд Тарталья приходил даже в ущерб занятиям. А как же учёба? Разве диплом сам себя напишет? А когда он найдёт время отработать пропуски? «Что бы сказали родители, если бы узнали, что их прилежный и послушный, домашний умненький сыночек пропускает пары», — язвительно трещал в рыжей голове голосок. Возмущался, но возмущался ровно до того момента, как на заведённые за спину и скрещенные запястья опускалась тугая, плотная верёвка. — Хорошо… — тихо выдыхал стоявший позади мужчина, и тёплое облачко Его дыхания опаляло алую ушную раковину, вызывая сотни мурашек. После давней просьбы быть выпоротым Аякс будто бы замер на своём пути раскрепощения. Каждое посещение Клуба сводилось либо к простым наблюдениям и беседам, либо к бондажу. Сколько обвязок за это время смог показать людям на Тарталье сам Господин Чжун Ли? «Давай, давай же», — когда верёвки стягивали грудь под восхищённые вздохи собравшихся, его внутренний голос звучал в голове особенно рьяно. — «Ну же, Аякс, попроси его себя подвесить. Или же выпороть? Посильнее, чем в прошлый раз?» В ответ на собственные же мысли юноша сильно закусывал губы и опускал глаза. Он и сам не мог понять, что за внутренний блок возник в его душе. Не мог понять, почему, стоило ему открыть рот, голос прерывался, не давая произнести ни звука. Но несмотря на то, что Чайлд за целый месяц так и не попросил совершить с ним нечто большее, Господин Чжун Ли общался с юношей так же спокойно и открыто, как в первый день встречи. Не настаивал, не подначивал — только ждал. Ждал, когда подставляющийся под его верёвки парнишка сам попросит шагнуть вместе за край. И Господин Чжун Ли знал — он дождётся. Пусть только Тарталья попросит его о чём угодно, и он согласится. О чём угодно в рамках правил его Клуба, конечно же. Но один день из всей череды друг на друга похожих Тарталье запомнился особенно сильно. То был, можно сказать, нестандартный для БДСМ-клуба вечер. «Помнишь, я когда-то говорил тебе, что раз в месяц мы проводим вечер с чаем, вкусностями и настольными играми?» — так говорил в то утро Куникудзуши. — «Сегодня будет именно такой вечер. Пойдём вместе?» — Ах-ха-ха-ха, — Скарамуш, одетый в свою повседневную одежду, с характерным шлепком бьёт картами о поверхность стола, раскрывая всем собравшимся собранное в тайне комбо. — Я выиграл! — Ну, кто бы спорил, — цокает языком Тарталья, скрепя сердце отдавая другу-но-сейчас-сопернику лежащий по левую руку запас печенья и конфет. Вечер только начался, но собрание было в самом разгаре. Людей, сидящих за круглым столом, вынесенным в центр главного зала, было немного — в основном завсегдатаи Клуба и почётные обладатели неоново-жёлтых браслетов. Госпожа Е Лань, Господин Чжун Ли и Господин Дотторе также присутствовали. — Скарамуш, — от спокойного голоса рядом сидящего мужчины юноша вздрагивает, прекращая торжествующе смеяться. — Как ты объяснишь нам это? В мгновение ока неизвестно откуда рука, облачённая в чёрную перчатку, достаёт откуда-то из-под сидящего Скарамуша несколько припрятанных карт. — Дотторе! — вспыхивает Скарамуш, тут же выдёргивая карты из чужой руки. — Это, вообще-то, из стопки сброса! — Не знал, что стопка сброса находится у тебя между ног, — всё так же спокойно, не повышая голос ни на тон, отвечает мужчина, улыбаясь кончиками губ. Сегодня, в вечер «несерьёзностей», Дотторе, Чжун Ли и Е Лань, как и остальные Верхние, разрешали другим присутствующим обращаться к ним без должных уважительных приставок. Такая непривычная фамильярность помогала создавать атмосферу ещё более дружелюбную и сплочённую. И все быстро привыкли называть Организаторов и Мастеров по именам. Все, кроме самого «правильного» мальчика в этой комнате. О, хорошо, что хотя бы к старшим и малознакомым негласно было принято решение обращаться на «вы»! Когда Скарамуш, уличённый в жульничестве, принимается спорить с девушкой, которая могла бы выиграть через ход после него, Тарталья щурит глаза и тихо смеётся. Он хотел поделиться своим мнением по поводу происходящих забавностей с Чжун Ли, что сидел по правую руку, но… Как же к нему теперь обратиться прилюдно? Он не мог, просто не мог позволить себе назвать Его просто «Чжун Ли». Но обратись он сейчас к мужчине, использовав уважительную приставку, как тогда посмотрят на него остальные? Наверняка скажут, чтобы в этот вечер он отбросил официальности и расслабился. И тогда об использовании всё той же приставки можно было бы точно забыть. — Если бы ты не хитрил, Скарамуш, я бы, может быть, сам вышел победителем! — собирая карты всех участников в одну стопку для дальнейшего перемешивания, говорит Тарталья другу. — Ты и так уже выиграл три раза, не жирно ли? — язвительно переспрашивает Скарамуш, пододвигаясь ближе к Дотторе. — Чем больше побед, тем лучше! — парирует Чайлд, принимаясь раздавать карты повторно. — Вы — любитель быть первым во всём, не так ли, Тарталья? — голос, приглушённый и расслабленный после нескольких горячих чашек чая, кажется Чайлду бархатом на собственной коже. И как тут, спрашивается, не употреблять приставку «Господин»?! Среди всех молодо выглядящих Господин Чжун Ли только к нему, к Тарталье, всё равно обращался на «вы»! — Только сильному и смышлёному может покориться мир, — усмехнувшись, Чайлд принимается раздавать карты по кругу. — И разве победы даже в таких незначительных вещах как карточные игры не приближают меня к этой цели? — Прекращай болтать, сейчас я заберу все твои конфеты, — Скарамуш в предвкушении потирает ладони. В этот раз он уж точно не позволит себя обыграть! Карточные баталии плавно, незаметно перетекают в непринуждённую беседу. Все были прилично одетыми; ни на столе, ни в чьих руках не было каких-либо девайсов — точно ли они сейчас находятся в БДСМ-клубе? — Мне нравятся морепродукты, — от воспоминаний вкусно приготовленного им когда-то в родном доме супа рот Тартальи наполняется слюной. В общаге такой не приготовишь — полкорпуса слетится на чудеснейший запах. — А вам? — тема гастрономических предпочтений оказалась что для юноши, что для Господина Чжун Ли приятной для обсуждения. — Я… Кхм, — видя, как блестят напротив него голубые глаза, мужчина вовсе не хотел рассеивать это искреннее горение. — Признаться честно, наоборот, ни в каком виде их не воспринимаю. Кроме, возможно, мелко нарезанных. — Оу… — что и говорить, но нелюбовь Этого человека к любимой еде самого Аякса была сильно неприятной. — Но вы просто моего супа ещё не пробовали! — несмотря ни на что, Чайлд не собирался унывать. Он лишь ещё шире растягивает свою улыбку, делаясь в янтарных глазах пушистым милым лисёнком. — Думаете, Чайлд, ваша кухня сможет меня переубедить? — добродушно хмыкает Господин Чжун Ли, скрещивая руки на груди. В ответ он получает множество спешных кивков. — Тогда буду ждать момента, когда смогу её попробовать. Тарталья замирает — пришло осознание сказанного. Ведь если он, Аякс, желает приготовить суп… То ему надо пригласить мужчину… К себе? «Только не в общагу!» — сердце Тартальи тоскливо заныло. Создавалось впечатление, что обещание угостить Мастера так навсегда и останется простым обещанием. Несмотря на обилие гостей обоих полов, всё своё внимание Чайлд тратил только на рядом сидящего мужчину. Не сказать, что сам Господин Чжун Ли спешил отворачиваться от юноши, чтобы вступить в диалог с кем-либо ещё. Им нравилось вот так, неспеша распивая чай, вести беседу. Словоблудить, говоря обо всём сразу и ни о чём вовсе. Словно они были знакомы уже много лет; словно виделись гораздо чаще, а не только в стенах Клуба. — Ах-ха, — Тарталья поддерживает разговор своим коротким смешком. Несмотря на то, что беседовали они довольно долго, он так и не смог решиться посмотреть прямо в янтарные глаза. Уж слишком… Слишком близко они находились. Чжун Ли нравится находиться в компании юноши. Несмотря на разницу в возрасте, темы для беседы находились сами по себе, без какого-либо затруднения. Чжун Ли нравится смотреть на Тарталью. Разглядывать его ямочки на щеках, когда тот улыбается; нравится слышать его звонкий, полный жизненного задора голос. В обычные дни их взаимодействие сходилось на связывании. Будучи окружёнными множеством людей, юноша и Мастер никак не могли предаться таким простым, несерьёзным разговорам. Да и если заходил разговор, то только касающийся тематики Клуба. Чжун Ли нравится Тарталья. — Погодите-ка, — неожиданно Скарамуш громко обращается к сидящему на противоположном конце стола некому парню. — Я тебя видел. — Меня? — юноша резко поднимает опущенную голову, так что копна его светлых волос вторит движениям хозяина. «И на что это он до сих пор смотрел? На свои колени?» — Тарталья вытягивает шею и замечает лежащий на чужих ногах некий планшет, на котором были закреплены листы бумаги, а так же угольный карандаш. — Ты разве не дизайнер одежды из Клуба, с которым мы сотрудничаем? Тарталья переводит свой взгляд на незнакомца. Тот лишь мило улыбается, как будто бы его профессия была какой-то простой, а не экстравагантной. «Дизайнер… Одежды?» — Аяксу мгновенно припоминается его давнишний диалог с Куникудзуши. Ведь когда-то тот говорил о неком сотрудничестве с другими Клубами. А, если быть точнее, с Клубом, где дресс-код обязывал носить для демонстрации своего позиционирования и предпочтений конкретные вещи конкретных цветов. — Это я, — просто отвечает парнишка, принимаясь снимать обёртку с конфеты. — Мне тоже приятно познакомиться с таким человеком как ты, Скарамуш. «Какие у него… Необычные радужки», — Тарталья умел подмечать красоту чужих глаз. Тёмно-синие, кажущиеся морским дном глаза Куникудзуши; глаза Господина Чжун Ли, кажущиеся янтарной рудой самого высокого качества. Светло-голубые глаза этого парня были большими и округлыми, в совокупности с бледной кожей и светлыми волосами делали из него едва ли не «принца». — Это тебе, — кажется, Скарамуш хотел сказать этому юноше что-то ещё. Но неожиданно протянутый лист бумаги вынуждает его замереть. Замереть в восхищении. — Это что… Я? — на отданном листе угольным карандашом был изображён сам Скарамуш. Его лицо, шея, плечи и торс были выполнены широкими и небрежными, но создающими чёткий образ чёрными мазками. Незнакомец слабо улыбнулся. — А-альбедо, я ведь за него не расплачусь, — ещё тише шепчет Скарамуш, круглыми от шока глазами смотря на своё собственное, красивое лицо. Дотторе пододвигается к юноше и аккуратно берётся за его плечи, прижимая к себе. — Всё в порядке, — парень по имени Альбедо отмахивается. Реакция Скарамуша на рисунок уже была достаточной платой. — Это ведь не был заказ. Просто мой скромный подарок. — Скромный?! — как самую ценную ценность Скарамуш аккуратно откладывает рисунок в сторону, подальше от чая и липких шоколадных конфет. — Мы сидим здесь совсем недолго — когда ты только успел нарисовать… Альбедо вновь только скромно улыбается. Прикрывает свои огромные глаза и плавно кивает. В каждом его жесте, в каждой позе этого юноши просматривалось неподдельное благородство. — Альбедо, — неожиданно Скарамуш сцепляет ладони в замок и утыкается в него губами. Его синие глаза смотрят в глаза светло-голубые с особым интересом. — А ты сейчас… Занят? — Занят?.. — переспрашивает юноша, отпивая чай. — Думается мне, сейчас я отдыхаю. Твоё изображение — часть отдыха. — Тогда ты не мог бы сейчас… Придумать какой-нибудь костюмчик для Тартальи? — Чего-чего?! — Чайлд, слушая чужой разговор вполуха, тут же поворачивает голову в сторону Скарамуша. — Какой ещё костюмчик? — Да ладно тебе, — отмахивается Скарамуш. — Разве тебе не надоело приходить сюда в одном и том же? Что и говорить, но одежды, а особенно подходящей под тематику Клуба, у Тартальи, можно сказать, не было вовсе. Только его серые, облегающие штаны, ремень да подвязка. С одной стороны, на его обнажённой груди Господин Чжун Ли во всей своей красе мог продемонстрировать гостям всевозможные обвязки. Но с другой… Ничем не прикрытый торс порой выглядел и правда уж слишком пустоватым. Свою портупею, что отдал он Господину Чжун Ли, Чайлд до сих пор так и не получил обратно. Но не станет же он спрашивать о ней? Вероятно, у тех умельцев и без его портупеи заказов достаточно. А как же ошейник? Признаться честно, с того последнего раза Тарталья больше не видел этой вещицы в руках Мастера. «А где тот ошейник, что дал ты мне в тот раз, когда взял его без ведома Господина Чжун Ли?» — однажды спросил у Скарамуша Чайлд. «Они его от меня… Спрятали», — отмахнулся парень, отводя глаза. «И как же тебя наказали за эту твою выходку?» — Тарталья просто не мог не поинтересоваться. «Не твоё дело», — фыркнул Скарамуш, повернув лицо в сторону. Тем не менее, в голосе его не звучало и капли раскаяния. Результат того дня, очевидно, устроил их обоих. — Мы ведь сейчас… Отдыхаем, — уже не так сопротивляясь, но с долей скепсиса пробормотал Тарталья. — Моя работа — мой отдых, — идея создать новую модель одежды, кажется, воодушевила и самого Альбедо. — Ты ведь Чайлд, не так ли? — юноша поворачивается лицом к своему новому клиенту. — Что бы ты хотел видеть на себе? — Уж извините, но я правда не… Тарталья правда хотел отказаться. Только что они все вели свои непринуждённые беседы, а теперь взгляд каждого был прикован к нему одному. Он уже было открыл рот, как вдруг зазвучавший по правую руку низкий, глубокий голос оборвал его едва начавшуюся речь: — Я бы тоже хотел бы увидеть на вас что-нибудь новое, Чайлд, — Господин Чжун Ли ловит на себе взгляд широко распахнутых голубых глаз. — Вы достаточно часто стоите передо мной на коленях, — от неоднозначности данных слов юноша моментально покрывается розоватыми пятнами. — Я подметил, что ткань на ваших коленях посветлела и истончилась. Да и верёвки, давайте признаем, натирают что вашу открытую грудь, что ткань одежды. Голос мужчины звучит глухо и монотонно, а ещё — слишком убедительно. «И кто из нас сильнее ещё желает увидеть на мне обновки?» — думается Тарталье, когда Господин Чжун Ли, многозначительно кивнув Альбедо, скрещивает руки на груди и прикрывает глаза. — Наверно, вы правы, — обращаясь, скорее, ко всему столу, чем конкретно к Мастеру, уже более уверенно отвечает Тарталья. — Тем более, что ты — гениальный художник, не так ли? — он всем корпусом разворачивается к Альбедо и приглушённо смеётся. — Благодарю за комплимент, — «гениальный художник» добродушно усмехается. — Как я понимаю, нужен целый комплект? Тарталья согласно кивает. Ещё несколько секунд после согласия своего нового клиента Альбедо сидит без движений. Но как только Господин Чжун Ли, находящийся за спиной Чайлда, также кивает, юноша берётся за свой карандаш. — Держи, — пока Альбедо что-то рисовал, разговоры за столом возобновились. Закончив, он привстаёт со своего места и протягивает Тарталье два листа вместе со своим другим, уже простым серым карандашом. — Что это? — на листах был изображён сам Тарталья в полный рост. На одном — лицом к зрителю, на втором — спиной. Правда, от «Тартальи» у этих человечков было только лицо, волосы да общая комплекция тела. Никаких половых признаков и никакой одежды на этих телах не было. — Попробуй нарисовать то, что ты бы хотел на себе видеть, — от такого задания Чайлд даже присвистнул. — Нарисовать?.. — он взял в руки карандаш и глупо уставился на листы. Да он ведь рисует людей, а тем более одежду как курица лапой! — Хотя бы приблизительно, — подсказывает Альбедо. — А потом я подправлю все неточности, согласовав с тобой. Тарталья кивает, но жизнь его легче не становится. И на что он только согласился? Конечно, он обладал каким-никаким вкусом. Но одно дело — выбирать себе уже сшитую, готовую и существующую одежду, что можно визуально осмотреть и потрогать. А другое дело — придумать что-то такое абстрактное из головы! «Да ещё и фетишное», — за прошедший месяц юноша видел множество разнообразных образов. Но повторяться не хотелось — надо придумать что-то своё, уникальное. Только вот, что? — Вам помочь? — горячее дыхание внезапно опаляет ушную раковину Тартальи. Не дожидаясь ответа, Господин Чжун Ли пододвигается ближе к парню, едва не нависая прямо над ним. — Ах-ха, — Чайлд чувствует, как одна-единственная капелька пота стекает вдоль его виска. Из-за менее официальной, несерьёзной атмосферы даже Господин Чжун Ли позволял себе без предупреждения вторгнуться в чужое пространство. Как же близко! — Я… Был бы рад, а то голова что-то… Совсем перестала думать. «Особенно рядом с вами!» — заканчивает Тарталья про себя, отчётливо слыша шумное дыхание сидящего рядом мужчины. — Сперва попытайтесь сами, — Господин Чжун Ли берёт карандаш в руку и протягивает его Тарталье. — Это ведь будет ваш костюм, Чайлд. «Ладно!» — отбросив страх сотворить своими каракулями каких-нибудь монстров из Бездны, Тарталья пододвигает к себе листки бумаги и принимается рисовать. — Что-то… Мне не нравится, — тяжёлый, полный страдания выдох слышится спустя целых пятнадцать минут. — Можно взглянуть? — получив безмолвное согласие, Господин Чжун Ли пододвигает к себе изрисованную бумагу: Костюм, получившийся у Чайлда, и правда выглядел, особенно на бумаге, довольно простым. Сперва мужчина берёт в руки лист, где человечек был повёрнут передом: на ранее обнажённый торс был «надет» некий кроп-топ. Похожий был у Скарамуша, но нарисованный Тартальей имел свои заметные отличия: Этот топ был длиннее и оканчивался ровно на пупке. Он так же плотно прилегал к телу, особенно заметно это было в районе коротких плечиков и в районе скрытого всё той же тканью горла. На втором листке Чайлд заштриховал спину ровно так же, как и спереди. Создавалось впечатление, словно юноша… Просто стеснялся поэкспериментировать со своим будущим образом. Нарисованный низ представлял из себя ещё более плачевное зрелище. Переволновавшись а, может, просто не придумав ничего лучше, Тарталья просто закрасил одним цветом «свои» ноги что спереди, что сзади, буквально повторив те же штаны, что уже были надеты на нём прямо сейчас. — Наверно, в рисовании мне ещё нужно поднабраться опыта, ха-ха, — Чайлд принимается в неловкости чесать затылок. Но кого он пытается обмануть этими словами? Даже не имея навыков рисования, любой человек мог хотя бы постараться изобразить всевозможные фетишные детали. Тем более, что затем Альбедо исправил бы все неточности! — Ничего страшного, — Альбедо передаёт Господину Чжун Ли ластик. — Вы не против, Чайлд, если я немного исправлю ваши наброски? — Конечно-конечно, — уж что-что, но мужчина, учитывая его опыт, наверняка сможет нарисовать лучше. «Погодите-ка…», — видя, с какой охотой Мастер, ранее не показывающий интереса к происходящему, приступил к отрисовке, Тарталья задумывается. — «Это… Такое чувство, словно Господин Чжун Ли только и дожидался этого момента». Процесс создания особенного образа для юноши и правда приносил Мастеру неподдельное удовольствие. В отличие от Тартальи, мужчина крепко держал в ладони карандаш. Что-то подтирал уверенными движениями, будто бы… Уже заранее продумав, где и какую деталь необходимо исправить или дополнить. — Как вам такой вариант, Чайлд? — спустя порядка двадцати минут Господин Чжун Ли протягивает юноше листки обратно. — Это… — невозможно милое, удивлённое или, точнее, поражённое выражение лица кажется мужчине невероятно красивым. — Это… Для меня?.. «Он правда хочет видеть меня в этом?!» — внутренний голосок Тартальи забегал кругами в закружившейся от смущения голове. — По скромному мнению этого Мастера, данный наряд подчеркнёт все ваши достоинства, Чайлд, — совершенно спокойно и вежливо отвечает мужчина, словно не он сам является создателем таких изображений. Изменения, внесённые Господином Чжун Ли в ранние наброски Тартальи, были кардинальными. Топ, ранее доходивший до пупка, ныне оканчивался на середине рёбер. Короткий рукав остался, но ткань, закрывавшая шею, была стёрта. Вместо неё мужчина изобразил неглубокий, но достаточно широкий вырез, что бесстыдно оголял обе косточки ключицы и части плеч. Похолодевшими, вспотевшими ладонями Чайлд взял второй лист: если ранее задняя сторона топа представляла собой цельный кусок ткани, то теперь вдоль его лопаток шёл треугольный v-образный вырез, оголявший эти самые лопатки ровно наполовину. Там, где вырез заканчивался, вдоль оставшейся ткани топа начинала идти некая шнуровка как у дамских корсетов. Что же касается штанов… Одна, левая штанина была Господином Чжун Ли совершенно не тронута. Но в том-то и дело: одна. Второй штанины не было вовсе. Вернее, сперва Чайлду показалось, что вторую правую штанину мужчина стёр целиком. Но, приглядевшись, понял: она просто была очень, очень сильно укорочена и напоминала скорее шорты. Привычный ремень, нарисованный Тартальей, был также безжалостно стёрт. Вместо него на паху характерно выделялась ширинка на молнии. Карманов у этих «штанов» не было вовсе. На том месте, где они должны были располагаться по своей сути, Чайлд видел белые участки. Было очевидно — то были участки обнажённой кожи. — Вам нравится? — Господин Чжун Ли кротко, мило улыбается. Он понимает: его непринуждённость сильно выбивает Тарталью из колеи. И потому готов вести эту игру дальше и дальше. — Можно взглянуть? — Альбедо принимает зарисовки Тартальи, исправленные мужчиной. С несколько минут юноша, нахмурив брови, придирчиво рассматривает новосозданный образ. — Очень качественно вышло, — наконец-то озвучивает своё мнение молодой дизайнер. — У вас определённо есть вкус, Чжун Ли. — Сколько созданных тобой вещей я видел за эти годы, Альбедо? — мужчина дарит бегло поглядывающему на него Тарталье ещё одну скромную улыбку. — Можно сказать, в этом образе я собрал все детали, понравившиеся мне когда-то в твоих нарядах. «Всё самое лучшее… Для меня?» — что и говорить, но подобное внимание сильно льстило. Господин Чжун Ли не просто исправил первоначальную задумку Чайлда: он наполнил её самыми красивыми и самыми практичными деталями. — Я бы добавил, правда, ещё несколько штрихов, — Альбедо что-то быстро подрисовывает и отдаёт листки обратно. — Как вам? «Я точно смогу в таком выйти к людям?!» — думает Тарталья, разглядывая новые добавленные детали: На голую кожу ноги, там, где была короткая штанина, были нанесены некие штрихи, образующие конкретный узор. То был узор колготок с очень крупной сеткой. — А это… — вторая добавленная Альбедо деталь вызвала в душе парня долю сомнения. — Это серёжка? Одна? — Да, одна серёжка, — подтверждает тот. — М? У тебя не проколоты уши? Услышав слово «проколоты», Господин Дотторе тут же поворачивает голову в сторону разговаривающих. — Не проколоты, — заметив, что партнёр Скарамуша обратил на него внимание, Тарталье делается не по себе. — Это можно исправить, — Чайлд вздрагивает, ожидаемо услышав голос Дотторе. — Хоть прямо сейчас. — Разве здесь… Стерильные условия? — конечно, Тарталья не сомневался в профессионализме мужчины. Но как он будет его делать? Неужели даже снимает с лица свою эту странную, остроконечную маску? — Не стоит забывать, что я — Мастер плэй-пирсинга, — усмехнувшись, отвечает Дотторе. — В Клубе я храню приспособления и для пирсинга обыкновенного. Все стерильные иглы, стерильные перчатки и растворы — всё есть. Пройдём? — Стойте-стойте! — Тарталья останавливает уже собиравшегося подняться с места мужчину судорожными взмахами ладоней. — Может… — он бегло смотрит на Господина Чжун Ли. — Может, чуть-чуть попозже? «Я, что, правда на это соглашусь?» — спустя месяц посещения БДСМ-клуба Тарталья, насмотревшись разного, перестал считать проколотые уши только «девчачьей» привилегией. Серьга в ухе, конечно же, не лишит его мужества, и всё-таки… — Попозже сегодня? — уточняет Дотторе. Тарталья в который раз глядит на Господина Чжун Ли. — Сегодня, — твёрдо отвечает он. — Тогда, будь добр, — Чайлд настороженно смотрит на протянутое мужчиной зеркальце вместе с какой-то странной ручкой. — Отметь на своей мочке точку, где хочешь, чтобы располагался прокол. «Похоже, пути обратно теперь точно нет», — думается парню, когда он принимает переданные вещицы. — Тебя устраивает такой вариант? — ещё несколько минут Альбедо тратит на то, чтобы подчистить рисунки от лишних штрихов и грязи. Теперь, обведённые для чёткости чёрной гелевой ручкой, нарисованные человечки казались Чайлду распечатанными на принтере. — Да, — просто отвечает Тарталья. Неужели он не будет возражать даже колготкам? А эти полуштаны-полушорты? — Я разделяю вкусы… Едва не назвав Чжун Ли «Господином», Тарталья спешно закрывает рот, стукнувшись зубами. — Наши общие, — подытоживает он, отдавая рисунки обратно Альбедо. — Материал — кожа? — подал голос Господин Чжун Ли. «Кожа!» — щёки Тартальи вновь розовеют. Он прекрасно помнил, как плотно прилипала к его мокрой от капелек пота груди его кожаная портупея. А здесь — целый топ! — Конечно, — скромно улыбается Альбедо. — Какого цвета? — Чёрная? — Тарталья задумчиво хмурит брови. Но, в конце концов, чёрный был цветом универсальным и элитным. Хотя и уж слишком распространённым. — Чёрная, — Альбедо записывает на те же листы желание клиента. — Как насчёт добавить тёмно-синий оттенок, что невиден обычному глазу, но зато будет хорошо бликовать под светом? — Хорошая идея, — Господин Чжун Ли внимает каждому слову юного дизайнера. И хотя костюм этот предназначался Тарталье, он как Мастер уже не мог дождаться увидеть юношу, облачённым в обновки. Ведь… Именно с новым образом Чайлда ему и предстояло работать в будущем, не так ли? — Мне тоже нравится, — улыбается Чайлд. Под цвет его глаз… Такой оттенок определённо подойдёт как никакой другой. — Тогда, — неожиданно Альбедо достаёт из кармана телефон. — Индивидуальный дизайн… — он что-то вбивает в… Погодите, калькулятор? — Ткань… Украшения и… Хм… — Такой дизайн будет стоить столько моры, — юноша поворачивает экран телефона к Тарталье, и у последнего непроизвольно приоткрывается рот. «Сколько?!» — вид почти шестизначного числа с особой жестокостью спускает парня с небес на землю. Ну, а чего он ожидал? Что уважаемый в узких кругах дизайнер исполнит такой сложный заказ за красивые Тартальины глазки? — Это… Очень приличная сумма, — конечно, у Аякса имелись такие деньги. Он получал стипендию; родители почти каждую неделю переводили ему определённую сумму на карманные расходы. Аякс умел откладывать, умел копить и довольствоваться малым. На что он копил? Да, признаться честно, ни на что. Сам факт отложенных и спрятанных денег внушал в сердце юноши уверенность — какая-никакая подушка безопасности на непредвиденности жизни. Но потратить такую сумму за один раз?! И потратить не на предмет жизненной необходимости, а на… Дизайнерскую, фетишную одежду для БДСМ-клуба! «Звучит как начало анекдота», — Чайлд нервно усмехается своим же мыслям. Но несмотря на красоту и желанность новых одежд, Аякс просто не мог позволить себе так раскошелиться. Ему ещё столько материалов для диплома покупать… Не из дешёвых, между прочим! Но как отказать Альбедо? Что он, что Господин Чжун Ли потратили на него столько времени… Даже как-то неловко говорить им, что… — Я заплачу, — сперва Тарталье показалось, что он ослышался. Что голос, звучавший почему-то как голос Господина Чжун Ли, был простой слуховой галлюцинацией. — Это конечная сумма? — Вы… — Тарталья оборачивается, ошеломлённо глядя на спокойное лицо. — Вы ведь шутите? — Почему мои слова кажутся вам шуткой? — вопросом на вопрос отвечает Господин Чжун Ли. Вся его поза, любое слово выражают абсолютную уверенность в каждом совершаемом действии. — Вы не обязаны, — противится Чайлд. — У меня есть деньги. И это мой костюм. — Но разве я не участвовал в создании этого наряда? — продолжает осыпать вопросами опешившего парнишку мужчина. — Разве не из-за добавленных мною деталей цена вышла такой приличной? — Но… — и как, спрашивается, парировать эти суждения? — Чайлд, — неожиданно голос Господина Чжун Ли меняется. Эти изменения неосознанно подмечает каждый, сидящий за столом. Гомон голосов несколько стихает — люди прислушиваются. — Я бы хотел сделать вам… Подарок, — каждое слово, сказанное этим глубоким, обволакивающим голосом, заставляет сердце Чайлда биться только сильнее. — На месяц нашего знакомства. Разве родители не говорили вам, что отказываться от подарков — дурной тон? «Может быть, мне тогда стоит лично заняться вашим воспитанием?» — открыто читалось в загоревшихся желанием янтарных глазах. — Я даже не знаю, как вас отблагодарить, — Тарталья быстро понимает — спорить, противиться — всё бесполезно. — Пф-хах, — внезапно слышится с другой стороны стола. Тарталья поворачивает голову в сторону звука. Скарамуш, прикрыв ладонью рот, глумливо посмеивается. «Отблагодаришь… Своим телом», — шепчет с улыбкой на устах юноша, заставив своего невинного друга напрячься и вытянуться стрункой. — Если вы не можете принять дар на бескорыстных условиях, — создавалось впечатление, что Мастер до сих пор придерживался какого-то плана, одному только ему известному. — Давайте заключим… Сделку, — неожиданно Господин Чжун Ли просит Альбедо передать себе изрисованные листы. — Сделку? — Я оплачу ваш заказ, — янтарные глаза встречаются с голубыми. — Взамен на это вы, Чайлд, позволите мне внести ещё… Кое-какие детали в этот ваш будущий образ. «А почему вы не внесли их раньше?» — но этот кружащийся на кончике языка вопрос так и не был озвучен. — Я… Согласен? — стоит Тарталье согласиться, как в глубине глаз Мастера что-то странно блеснуло. «Тут определённо должен быть какой-то подвох», — думает Тарталья, пока Господин Чжун Ли что-то подрисовывал на уже законченном эскизе. «Потому что надо было сразу соглашаться на подарок!» — поучительно проговаривает его внутренний голос. — Сейчас… — мужчина, закончив задуманное, передаёт листки Чайлду. — Ваше согласие всё ещё в силе? — А что там? — с любопытством спрашивает Скарамуш, увидев непередаваемые эмоции на лице своего лучшего друга. Новых деталей, внесённых Мастером, было всего две. Первая — это молния на топе, идущая одной сплошной, горизонтальной широкой линией вдоль груди в области сосков. И вторая — тоже молния. Тарталья, сглотнув вязкую слюну, переводит взгляд с одного рисунка на второй. И не может увидеть отличий: ведь теперь ширинка была не только спереди, но и сзади. От распалившегося воображения у юноши темнеет в глазах. Ведь если такая ширинка будет у него на заднице… Господину Чжун Ли будет намного удобнее получать доступ к его ягодицам. «И не только к ним…» — молния, идущая вдоль груди, могла позволить Верхнему начать играться с сосками Нижнего в любой момент. — Тарталья? — Господин Чжун Ли опускает голову ниже, чтобы смочь заглянуть в спрятанные чёлкой широко распахнутые, слезящиеся от собственных похабных мыслей глаза. — Вы согласны на эти незначительные дополнения? «Незначительные?!» — Тарталья резко поднимает голову, тут же встречаясь с тёплыми, почти смеющимися глазами мужчины. — «Он надо мной что, шутит?» — Я согласен, — твёрдо отвечает Чайлд, после чего выдыхает и растекается по стулу. Все силы его были отданы на озвучивание согласия. Он ведь получил право немного отдохнуть, не так ли? — Поставить молнию — дело незначительное, поэтому я не буду пересчитывать ценник, — делает окончательный вывод Альбедо, получив все листы обратно. — Рад сотрудничеству с такими людьми, — он по очереди бегло жмёт руки юноше и мужчине. — Такие интересные заказы скрашивают будни. Немного попозже я сниму с вас мерки, хорошо? «Но сшитое ведь точно будет отличаться от нарисованного», — Чайлд почему-то был уверен, что итоговый наряд будет менее вызывающим и откровенным, чем сегодняшний эскиз. — Вас точно всё устроило? — Тарталья, полностью занятый представлением своей будущей одежды, вздрагивает, когда всё тот же уже ставший почти родным голос звучит совсем рядом с его ухом. — Вы про костюм? — переспрашивает Чайлд, неловко усмехаясь. Всё, происходящее в данную минуту, напоминало ему некую интимную игру-прелюдию перед будущими активными действиями. — Конечно, — парень опускает глаза. Его щёки наливаются здоровым румянцем. — Уже жду, когда смогу… Увидеть и примерить сотворённое руками такого профессионала как Альбедо. — Я тоже… Хотел бы поскорее увидеть на вас этот костюм, — Господин Чжун Ли наклоняется к юноше, с ухмылкой замечая возникшие на чужих руках мурашки. — Вы столько раз выручали меня на семинарах, Чайлд, — Тарталья через силу поднимает глаза на мужчину. — Сколько раз я просил вас побыть моим живым манекеном? Я не жалею ни об одной потраченной мной сегодня море — в конце концов, мне уже давно следовало отблагодарить вас за содействие. «И кто из нас двоих больше доволен этим нарядом?» — разгорячённый чаем и тёплыми беседами, Господин Чжун Ли смотрел на юношу сверху вниз такими же горячими, распалившимися янтарными глазами. — А ещё, Альбедо, — Скарамуш снова привлекает увлёкшегося рисованием дизайнера. — Ты не мог бы составить мне… Индивидуальный образ моей новой шляпы? Понимаешь, Тарталья недавно мне проиграл в споре, а потому… — Нет-нет-нет, погоди-ка! — услышав посторонний диалог, Чайлд тут же встрепенулся. — Ты играешь не по правилам, Скарамуш. Я чётко помню — ты говорил, что закажешь новую шляпу в интернет-магазине! «В любом случае, это будет дешевле, чем заказ у Альбедо», — с облегчением думает Чайлд, понимая, что если бы условия спора были бы сформулированы чуть-чуть по-иному, он бы точно потерял все свои сбережения. — Пф, какой-ты, оказывается, памятливый, — фырчит Скарамуш. — Кстати. Чайлд? — Что? — Тут Дотторе интересуется — твоё «попозже сегодня» уже наступило? «Вот же!..» — едва сглотнув слюну и орошив ею пересохшую от волнения глотку, Тарталья медленно поворачивает голову в сторону давно вставшего из-за стола мужчины. «Какой же он… Пугающий, о, Боже», — Дотторе, скрестив руки на груди, неподвижно стоял в дверном проёме. Из-за надетой маски невозможно было поймать взгляд его глаз, и всё же Чайлд был уверен — мужчина смотрит сейчас прямо на него. Заметив внимание юноши на себе, Дотторе слабо улыбается. Опускает одну руку и, не разрывая «зрительного контакта», дважды хлопает ладонью по своему бедру. «Иди ко мне, хороший мальчик», — так можно было перефразировать этот насмешливый жест. Нет, ну а как тут сдержаться? Как не дразниться и не пугать, когда на тебя смотрят округлые, остекленевшие голубые глаза? — Кхм, — Господин Чжун Ли выразительно смотрит на своего коллегу. Было очевидно: этот вызывающий жест не пришёлся ему по душе. — Всё уже готово? — Я жду лишь согласия юноши, — совершенно спокойно отвечает Дотторе, но голос его никак не сходится с языком тела. — Моё… Согласие? — кажется, Тарталья до сих пор не понимает, что собирается сделать. — Проколоть мочки, — услужливо напоминает Мастер плэй-пирсинга. Как и Господин Чжун Ли, он чутко чувствовал настроение своих потенциальных клиентов. И страх перед проколами, особенно перед первыми, даже у людей с высоким болевым порогом вызывал особое психологическое состояние. Дотторе это знал. — Недавно Чжун Ли помог мне в одном деле, так что для тебя, Чайлд, пирсинг будет совершенно бесплатен. Услуга за услугу. Тарталья, поглощённый разом навалившимися мыслями, промолчал. Не будь его мозги сейчас перенапряжены, он бы точно подметил одну способную вогнать в краску странность: Господин Чжун Ли подсобил Мастеру плэй-пирсинга в каком-то деле. Но почему привилегии получает тогда Тарталья? Может, потому что Дотторе уже твёрдо считает мужчину и юношу одним целым? — А можно… Только одну мочку? «Глупый!» — запричитал внутренний голос Чайлда. — «Бесплатно ведь предлагают — соглашайся на обе!» — Одну? — просьба парня не была для Мастера чем-то удивительным. — И какую же? Тарталья бросает взгляд на Господина Чжун Ли. — Левую, — твёрдо отвечает он, убедившись, что пушистая серьга мужчины находится на всё том же месте. — Хах, — Господин Чжун Ли оборачивается и, слегка склонив голову, с теплом в глазах смотрит на парня. — Чем же обусловлен ваш выбор, Чайлд? От этого голоса, низкого, провокационного, у Тартальи неожиданно сладко затянуло внизу живота. — Не хочу отвечать на этот вопрос, — неожиданно юноша встаёт с места и делает несколько смелых шагов в сторону Дотторе. Останавливается на полпути и, обернувшись, хитро ухмыляется, показывая Господину Чжун Ли, ошеломлённому таким поведением, самый кончик языка. — Если хотите узнать ответ, то вам нужно будет меня очень хорошо попросить, Господин Чжун Ли. Правда, сперва я ещё подумаю, стоит ли мне отвечать. Сейчас поведение Тартальи в корне отличалось от повседневного. С чем же были связаны такие метаморфозы? Возможно, сказывалось волнение перед пирсингом? Или же наоборот, теплота бесед да чая поспособствовали развязыванию языка? А, может, приобретение нового наряда улучшило настроение настолько, что можно было позволить себе немного пошалить? «Сумасшедший!» — тоненько, перевозбуждённо пищит его внутренний голосок. — «Да эти драконьи глаза тебя сейчас с потрохами сожрут!» Непозволительное поведение! — подумал бы каждый присутствующий. Но сегодня, на счастье Тартальи, был день неофициальный. День, когда можно было не соблюдать формальности и некоторые правила. За неповиновение Верхнему юношу в обычный день ждало бы полноценное наказание. Но сегодня был ведь не «обычный день», не так ли? И Тарталья, держа у себя в голове этот факт, позволил себе эту небольшую проказу, чтобы снять с себя в первую очередь накатившее волнение. «Неужели вы думали, Господин Чжун Ли, что я всегда беспрекословно буду отвечать на ваши вопросы?» — непривычное для ранее всегда сдержанного парня озорство распаляло огонь в глазах Мастера только сильнее. — «Вы так опешили, услышав отказ?» «Я… Я ведь не переборщил?» — и хотя сейчас Тарталья выглядел самоуверенным, в душе его плескались сомнения. Целый месяц взаимоотношения мужчины и юноши строились на доверительных диалогах, пропитанных взаимоуважением. И как же теперь отреагирует Господин Чжун Ли, увидев Чайлда с этой «неудобной», посягающей на его доминантность стороны? Но эти сомнения были напрасны: та растерянность, что промелькнула буквально на мгновение в янтарных глазах, заставила юношу ещё больше убедиться в правильности своего ответа. Ведь сегодня мужчина никак не мог ни усмирить его, ни подчинить. Играться с Господином Чжун Ли, когда тот не имел никакой власти над ним, Чайлдом Тартальей, было сплошным удовольствием. И сам Господин Чжун Ли это прекрасно понимал. Стоило ему услышать слова отказа из уст этого человека, как растерянность возникла сама собой. Разве может этот послушный, понятливый и скромный мальчик острословить и перечить? «Оказывается, может», — Мастер, вернув на лицо прежнюю непроницаемую маску, отвечает юноше сдержанной улыбкой. Месяц в стенах БДСМ клуба не прошёл зазря: Тарталья заметно осмелел. Если в свой самый первый день он едва ли мог поднять глаза от пола, то сейчас… Возможно, сегодня Тарталья решил продемонстрировать свои зубки. Решил, переступив через скромность и уважение к старшему, показать — он умеет провоцировать, когда знает, что за дразнение не получит никакого наказания. Дружба со Скарамушем не проходит зря? Каких ещё дурных привычек Тарталья почерпнёт от своего ближайшего друга? «Ты знаешь, Чайлд», — Господин Чжун Ли встаёт из-за стола и, пропустив вперёд Скарамуша, следует за ушедшими Дотторе и Тартальей вглубь коридора, размеренно шагая. — «Что я не могу тронуть тебя сейчас. День настольных игр не допускает БДСМ взаимодействий между членами Клуба, и всё же…» — Проходи сюда, — Дотторе заводит Тарталью в одну из комнат, где около стены стояла некая кушетка, до сих пор блестящая после недавней дезобработки. «Это не значит, что я забуду твою непозволительно дерзкую улыбку», — на благородно спокойном, невыразительном лице Господина Чжун Ли невозможно было прочитать ни единой эмоции. — «Это не значит, что на следующей встрече ты избежишь наказания за свою непокорность». «Поверь, Чайлд. У меня крайне хорошая память». — А ты чего пришёл? — Тарталья останавливается около кушетки и обращает всё своё внимание на Скарамуша. — А-а? — юноша поднимает глаза на Чайлда и, не глядя себе под руки, начинает доставать из сумки Дотторе различные вещицы. — Ты думаешь, что я позволю себе пропустить такое зрелище? — Какое зрелище? Прокол мочки? — усмехается Тарталья, закатывая глаза. И тем не менее, несмотря на уверенный, можно сказать, заносчивый тон голоса, он скрещивает руки на груди в оборонительном жесте. — Причём тут мочка? — Скарамуш подходит к Чайлду и легко толкает его бедром, вынуждая сесть на кушетку. — Я хочу видеть твоё лицо. — Лицо? — фыркает Тарталья. — Зачем оно… — Я бы тоже хотел его увидеть, — Тарталья вздрагивает и, кажется, перестаёт дышать. Медленно поворачивает голову — Господин Чжун Ли стоит в дверном проёме, перекрывая потенциальный путь для отступления. Его широкоплечая фигура одним своим видом говорила: для того, чтобы покинуть комнату, необходимо сперва его разрешение. — Я думал, что… — невольно срывается с губ Чайлда. — «Что вы остались в зале…» — договаривает он про себя, поспешно закрывая рот. — Что-то не так, Чайлд? — слишком спокойно переспрашивает Господин Чжун Ли. Мужчина скрещивает ладони в замок за спиной и неожиданно сходит с места, держа курс ровно на юношу. — Вам бы не хотелось, чтобы я присутствовал? Тарталья видимо тушуется, когда Господин Чжун Ли останавливается в двух шагах от него. Он хочет провалиться сквозь землю. Старается смотреть куда угодно: на Дотторе, который что-то готовил для предстоящего пирсинга; на помогающего ему Скарамуша. Да хоть на пол, на собственные ладони! Но только не прямо. Сейчас он не сможет поднять глаза. Вся спесь, неожиданно накрывшая Тарталью ранее и принёсшая ему определённую дозу адреналина, улетучилась, стоило Мастеру подойти ближе. «И как тебе только в голову пришло, что Господин Чжун Ли реально оставит тебя один на один с Дотторе?» — его собственный внутренний голос поражался недальновидности своего хозяина. — Ложись, — приказывает Дотторе. Едва Тарталья снова открывает рот, чтобы переспросить насчёт его «лица», как Мастер плэй-пирсинга и Скарамуш подходят к кушетке. Все трое присутствующих с интересом смотрят на Чайлда в ожидании исполнения приказа. — Ложитесь, Чайлд, — бархатно, без тени обиды или злости за недавнюю дерзость, повторяет Господин Чжун Ли. И Тарталья, глубоко вздохнув, подчиняется. Дотторе лишь громко, несдержанно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы: ну, конечно! Невидимые верёвки окружают тело этого мальчишки. Как преданный Нижний Тарталья неосознанно, даже вне БДСМ взаимодействий, слушается только голоса своего Верхнего. «Никакого уважения», — недовольно цокает про себя Дотторе, становясь около головы Тартальи. — Погодите-ка, — едва крупная тень падает на его лицо, как Чайлд мгновенно приподнимается над кушеткой. — Я должен лежать? — Именно так, — пока что терпеливо отвечает Мастер плэй-пирсинга. — Но я же буду мочку прокалывать. — И? — Разве я не должен… Сидеть? «И как ты вообще будешь колоть с маской на лице?» — но едва этот животрепещущий вопрос рождается в голове юноши, как… Под свой очередной усталый вздох Дотторе подносит ладонь к лицу и, зажав одновременно пару крепежей, отсоединяет маску. — Ты интересуешься чисто из любопытства, или же хочешь поспорить со мной, Чайлд? — мужчина слегка прищуривает глаза и пристально смотрит на застывшего от шока парнишку. В тоне его голоса, спокойного и размеренного, слышатся неприкрытые доминантные нотки. — Подумай, прежде чем ответить, — этот голос, достаточно громкий и твёрдый, вызывает у рядом стоящего Скарамуша сотни мурашек. О, он на своей коже знает, что на самом деле означает этот тон: не спорь, не спрашивай. Подчиняйся. Но, очевидно, Тарталья не был посвящён в такие тонкости. — Я… «Это ведь линзы?» — он не может оторваться от глаз Дотторе. — «Это ведь они, правда?» Алые. Взгляд этих ярко-алых прищуренных глаз, кажется, способен залезть кому угодно в самую душу. — Я всегда думаю, прежде чем что-то сказать, — с вызовом говорит не знающий страха Чайлд, вновь бухаясь на кушетку. — П-просто интересуюсь из любопытства, — поспешно добавляет он, когда Дотторе уж слишком пристально начинает таращиться в его голубые глаза. Жуть какая! «Думаешь, прежде чем что-то сказать?» — Господин Чжун Ли не спешит встревать в диалог. Пока что он был простым наблюдателем, слушателем, подмечающим различные, интересные детали. — «Выходит, что недавние твои дерзкие слова тоже были спланированы?» За Тартальей, сейчас полностью погружённого в борьбу с пугающими алыми глазами его коллеги, было любопытно наблюдать. За живой мимикой лица, на котором так искренне отображалась каждая мысль; за напрягающимся сухим, готовым в любой момент вступить в бой телом. И за его речью. — Мне нужно будет изолировать твоё ухо, — уперевшись пальцами в висок Тартальи, Дотторе укладывает голову своего клиента на твёрдую поверхность. Не позволяя ему дёргаться, мужчина обрабатывает ухо какой-то жидкостью и затем кладёт на него некую квадратную «салфетку» с прорезью по середине. — Чтобы не допустить попадание в рану волос, перхоти, грязи и всего прочего. «Аякс!» — Тарталья рефлекторно начинает дышать реже и глубже, прекращая любые движения. — «Он сейчас это сделает!» — А я обязательно должен лежать лицом в сторону Скарамуша? У меня же ещё есть время перевернуться? Скарамуш не сдерживает смешка. Он ставит руки на бока и задирает голову, чтобы взглянуть на до сих пор молчавшего Мастера Бондажа. «Я ведь здесь не один, Аякс», — читается в синих, насмешливых глазах. — «Почему же ты в своей речи упоминаешь только меня?» — Если моего клиента смущает присутствие Скарамуша, я прикажу ему выйти, — без тени улыбки в голосе отвечает Дотторе, одаривая своим алым взглядом каждого из присутствующих. — Пусть остаётся, — мгновенно отвечает Тарталья, чувствуя биение своего сердца где-то в глотке. — Если у тебя, наконец-то, кончился словарный запас, то я попрошу тебя лежать ровно. Кажется, Тарталья хочет сказать что-то ещё. Но как только что-то холодное и округлое касается его мочки, как юноша тут же рефлекторно дёргает головой, поднимая недоумевающие глаза на Мастера: В руках Дотторе были некие инструменты, кажется, предназначенные для фиксации и удерживания мочки. Что же касается главного инструмента… В расширившихся зрачках Тартальи отражается длинная, острейшая игла. — Это делается так сразу? — неприкрытый скепсис в голосе Чайлда вынуждает глаз Дотторе дёрнуться. Губы Господина Чжун Ли, растянутые в улыбке, были как можно скорее прикрыты ладонью. — А как же обезболивающее? И эта игла? А как же «пистолетик»? Аякса не проведёшь — он видел, как прокалывают уши! В пору детства он, вместе с мамой и одной из старших сестёр ходил в парикмахерскую. Там было много женщин, много мастериц всего и сразу. — Мама, я тоже хочу уши проколоть! — Аякс помнил: он сидел на стуле и игрался в игрушки, пока мама сушила волосы в специальном устройстве. Мама подняла глаза на дочь: та показывала ладошкой на одну из мастериц, что занималась волосами и параллельно обслуживала приходящих на «пирсинг» клиенток. — Разве ещё не рано? — скептически переспросила мама. — Да брось! — добродушно улыбнулась та «мастерица на все руки». — Это как комарик укусит! И больно не будет — я растворчик уколю, всё сразу пройдёт! И Аякс на всю жизнь запомнил, как это делается: сперва женщина что-то кольнула в мочки сестры. А затем проткнула каждую мочку «пистолетиком» — неким устройством, что по одному нажатию пробило кожу и сразу же установило временное украшение. Просто, быстро, эффективно и не больно! А что же сейчас? Тарталья с гордостью поведал присутствующим о своём опыте, точнее, об опыте сестры. — О, Боги, — то пренебрежительное выражение лица Скарамуш не видел у своего партнёра никогда в жизни. — Как давно это было? — Лет… Пятнадцать назад? — отвечает Чайлд. — Мне нужно… Да, нужно отдохнуть от услышанного, — ловя на себе удивлённые взгляды, Дотторе пододвигает стоящий у стены стул к кушетке и тяжело садится, принимаясь потирать переносицу. — Просто глупость. — Что? — не понимает Тарталья. — Серьёзно? — в голосе Мастера плэй-пирсинга слышится неприкрытое отвращение. — Позволить своему ребёнку проколоть уши в какой-то парикмахерской? — Полагаю, ты подметил в рассказе молодого человека некие непозволительные вещи? — впервые после долгого молчания подал голос Господин Чжун Ли. — Весь его рассказ — сплошная нелепица! — Дотторе театрально, с видом истинного знатока взмахивает головой, так что длинные пряди, ниспадающие вдоль лица, красиво колыхнулись. — И откуда в тебе столько стереотипов, юноша? — словно отчитывая неразумное дитя, продолжает говорить мужчина. — Стереотипов? — Тарталья вздрагивает, невольно косится на Скарамуша. Ведь именно за приверженность к ним Куникудзуши ругал Аякса, а теперь… Про эти самые (точнее, немного про другие) стереотипы говорил и его партнёр. — Позволь же мне объяснить, в чём ты неправ, — голос Мастера плэй-пирсинга пестрит высокомерием. «И как Скарамуш его только терпит», — фырчит про себя Тарталья. Всё же, Господин Чжун Ли был более лояльным и склонным к поиску компромиссов. — Ты неправ во всём, — так начинает говорить Дотторе. — Тарталья, ты серьёзно? — только снисходительного голоса Скарамуша сейчас ещё не хватало. — Даже я до знакомства с Дотторе знал, что «пистолетики»… — Позволь, продолжу всё-таки я, — стоило Дотторе обратить свой взор на Скарамуша, как его тон несколько смягчается. То, что подмечает невольно Господин Чжун Ли, кажется ему забавным: если Тарталья не имел никакого права перебивать или вставлять в речь Дотторе своё слово против, то Скарамуш… К этому юноше отношение было более лояльным. «Забавно», — усмехнулся он. — Как верно подметил Скарамуш, так называемые тобой «пистолетики»… Скажем так, возможно, лет десять назад и считались хорошей вещью. Но их тогдашняя распространённость породила множество проблем. — Ну и каких же? — всё ещё находясь в положении лёжа, спрашивает Чайлд. — Если обыкновенная, специально заточенная на фабрике игла протыкает кожу почти без травматизма, — Дотторе придаёт своей речи такой нравоучительный тон, словно в данный момент присутствует на каком-нибудь важном семинаре. — То короткие иглы «пистолетиков» быстро протыкают кожу, причём не просто протыкая, а разрывая ткани. Ко мне часто обращаются клиенты, что когда-то по молодости прокололи уши этими устройствами. Их проколы периодически воспаляются, особенно если надеть серьги из некачественных сплавов, что были куплены в каком-нибудь дешманском магазине аксессуаров. — Оу, — Тарталья проникается речью мужчины. — Звучит не особо приятно. — Игла «пистолетика», повторюсь, разрывает ткани, от чего заживление никогда не завершится, особенно после повторяющейся череды воспалений. Даже сам «пистолет» косвенно причастен к этой череде — его невозможно толком продезинфицировать. А что же касается иглы, — зажатая в пальцах игла отразила блик лампы. — Её кончик плавно входит в кожу, срез и точка приложения обеспечивают минимальные, равномерные травмирования, что заживают при должном уходе так, как надо. — Местная анестезия для прокола мочек… — кажется, рассказ Тартальи произвёл на Мастера плэй-пирсинга сильное впечатление. — Я могу понять, когда обезболивают при проколе языка или интимных мест, но мочки… — Точнее, нет, — пробормотав последние слова, мужчина спешно трясёт головой, разгоняя непрошенные мысли. — Никакой анестезии. Нигде и никогда. — Почему? — упёртость Дотторе порождала в душе юноше любопытство. — У меня, конечно, высокий болевой порог, — не без гордости говорит он. — Но ведь есть люди, что от одной царапины в обморок падают. — Боль во время пирсинга — исключительно естественное, нормальное явление, — тон Тартальи совершенно не нравился этому Мастеру. Он, что, правда будет спорить с ним? С человеком, прошедшим курсы и изучившим тонну литературы? «Или же ему просто нравится спорить», — такую вероятность также исключать было нельзя. — Если человек не готов перетерпеть кратковременную боль от прокола, то ему ещё следует подумать, точно ли он хочет сделать пирсинг. — Во время обезболивания происходит «заморозка» тканей, — немного подумав, Дотторе решает перейти на более понятный и простой для непосвящённых людей язык. — Соответственно, такую ткань сложнее проколоть, чем обуславливается вероятность дополнительного травмирования. Из-за небольшого отёка украшение может установиться под неправильным углом — Тарталья, как ты думаешь, такой прокол когда-нибудь заживёт полноценно? — Думаю, что нет, — поразмыслив, отвечает Чайлд. — Ты умеешь быть понятливым, когда надо, — мужчина наклоняется над юношей и вновь фиксирует его мочку в холодные «лапки» инструментов. — Эта точка, что ты поставил — твоё конечное решение? Тарталья отвечает не сразу. Несмотря на живое участие в диалоге, он был всё это время едва ли не до мышечной дрожи напряжён. Ведь, подумать только! Сейчас он, лично он лежит на кушетке в БДСМ клубе, пока на него смотрит три пары жаждущих эмоций, внимательнейших глаз. Его, лично его сейчас касается человек, из-за действий которого на Куникудзуши оставалось, да и до сих пор остаётся столько необычных следов. — Да, — на выдохе, почему-то тише обычного отвечает Чайлд. Он не страшится боли, но само ожидание просто выводит из себя. Само осознание того, что он сейчас делает, подстёгивает Тарталью в поиске поддержки поднять глаза. Он тут же встречается с глазами Господина Чжун Ли. Неужели всё это время Мастер смотрел на его лицо? То, что Этот человек видел все его эмоции, пока сам Тарталья был в беспомощном положении, ощущалось куда интимнее самого страстного секса. «Лапки» на его мочке смыкаются ещё сильнее. — По моей команде — глубокий вдох, — Чайлд на периферии глаз замечает нависшую над ним ещё сильнее мужскую фигуру. — Глубокий вдох, — и Тарталья подчиняется, в тут же секунду наполняя лёгкие воздухом под завязку. Стоило ему начать вдыхать, как в ту же секунду опытнейшие пальцы направляют конец иглы в синенькую точку. — М, — больше от неожиданности, чем от боли или испуга издаёт звук Чайлд, когда игла крайне быстро преодолевает ткани его мочки. — Какой хороший мальчик, — усмехается Дотторе, продевая лабрет в проколотое ухо. — Умеет, когда надо, не двигаться и выполнять приказы. В ответ на эти слова сбоку от мужчины слышится предупреждающее покашливание. Закончив закручивать шарики-накрутки, Дотторе поднимает глаза на Чжун Ли: мужчина, скрестив руки на груди, смотрел в алые глаза по-особенному. В напряжённом взгляде сухих янтарных глаз очевидно читалось: «Следите, сердечно прошу вас, за своим языком, Господин Дотторе». «Твой мальчишка мне вовсе не интересен», — в ответ читает Мастер Бондажа в глазах Мастера плэй-пирсинга. — Но что плохого в том, чтобы искренне похвалить Нижнего за его хорошее поведение?» — Ха-ха-ха, — накаляющуюся атмосферу неожиданно рушит смех Скарамуша. — Видел бы ты сейчас своё лицо, Чайлд. Эй, моргни хоть раз, если ты меня слышишь? — Всё в порядке? — Тарталья вздрагивает, когда Дотторе наклоняется ещё ниже, чтобы заглянуть в его лицо. — Голова не кружится? «Только если от твоих алых глаз», — поняв, что пальцы Мастера более не утыкаются в голову, Тарталья медленно приподнимается над кушеткой и садится, свешивая ноги. — Я… — юноша тянется пальцами к своей левой мочке, что ныла и не совсем приятно покалывала. — Куда ты тянешь свои ручки? — характерный шлепок оглашает всю комнату, когда Мастер плэй-пирсинга легко бьёт по почти коснувшимся свежего прокола пальцам. — Ни в коем случае не трогай, иначе занесёшь инфекцию. Я дам тебе листок с информацией по уходу немного попозже. — Держи, — Скарамуш протягивает другу зеркальце. «Как же… Странно», — создавалось впечатление, что Тарталья до сих пор не понял, что только что произошло. Он смотрит на своё ухо, и оно кажется ему чужим. Даже болевые ощущения не убеждают парня в том, что эта мочка, в которой сейчас поблёскивал титановый лабрет, его собственная. — Вам очень идёт, Чайлд, — только этот голос, глубокий и бархатный, был способен вернуть Тарталью из состояния транса. Юноша отрывает взгляд от зеркальца и вновь смотрит на Господина Чжун Ли. Лицо мужчины было привычно безэмоциональным и спокойным. Но та буря чувств, что вихрилась в янтарных глазах, заставила кончики ледяных пальцев Чайлда мгновенно потеплеть. «Всё в порядке?» — читалось в этих умных, обеспокоенных такой мелочью, как прокол мочки, глазах. — Возможно, тебе нужен сладкий чай?» — Не откажетесь выпить чашку сладкого чая? — озвучивает свои мысли Господин Чжун Ли. — По моему скромному мнению, Тарталье не хватает глюкозы. Ваша бледность сейчас обусловлена не естественным цветом кожи, — обращается он напрямую к до сих пор молчащему юноше. — Ваше решение, Чайлд? «Они все так обо мне… Заботятся?» — внимание к своей личности очень льстило. Ведь даже Дотторе и Скарамуш своеобразно заботились о его состоянии и здоровье, пускай и использовали при этом иногда язвительные, неласковые слова. И сейчас Аякс, поглощённый покалывающими болевыми ощущениями в мочке, полностью осознал давние слова Куникудзуши. «Атмосфера в Клубе, особенно в дни неофициальные, когда мы все играем в настолки и пьём чай с конфетами, семейная», — так в который раз говорил ему его друг, едва переставляя ноги из-за боли в выпоротых ягодицах. — Да… Пойдёмте обратно в зал, — под удивлённые взгляды присутствующих Тарталья резко вскакивает с кушетки и быстрым шагом устремляется обратно в зал. Резкое торможение его нервной деятельности, связанное с напряжением перед и после прокола, теперь сменяется на не менее резкое возбуждение. «Я проколол ухо! Я проколол ухо!» — пульсировало в голове нездорово улыбающегося во все тридцать два парня. Это событие казалось просто чем-то невероятным! Чайлд останавливается около зеркала, что висело в коридоре. «А мне… И правда, очень идёт», — не без доли самолюбования думает Чайлд, рассматривая штангу в своей мочке. Он так неожиданно убежал из комнаты, наверно, нужно было спросить, когда эту штангу можно будет заменить на нормальную серёжку? «Спрошу, когда Дотторе отдаст лист с заметками по уходу», — решает Тарталья, возвращаясь обратно в зал и садясь за стол. — Уже вернулся? — Альбедо слабо улыбается, с любопытством подмечая новое украшение в ухе своего клиента. — Эта серьга — прекрасная деталь, что завершит твой будущий образ. — Это пока что, как я понимаю, не совсем серьга, — Тарталья рассмеялся, принявшись почёсывать затылок. — Но спасибо. — А где… Все остальные? — поняв, что юноша пришёл один, задаётся вопросом Альбедо. — Они… — Его молодой организм крайне стрессоустойчив — никогда не видел, чтобы мои клиенты после пирсинга выскакивали из моего кабинета словно лани, — не без доли иронии говорит Дотторе, собирая все свои вещи обратно в сумку и выкидывая использованные расходники. — Он точно нуждается в чае, Чжун Ли? — ещё один смешок, который тут же поддерживает своим смехом Скарамуш. — Мне нравится пить чай, — прислонившись спиной к стене и прикрыв глаза в ожидании, когда Дотторе закончит убираться, размеренно проговаривает Чжун Ли. — И мне нравится этот юноша, — Скарамуш пристально смотрит в это всегда спокойное лицо. Интересно, сколько микроинфарктов словил бы Чайлд, будь он сейчас в этой комнате. — Кто откажется выпить любимый напиток в компании приятного человека? — Даже после того, как Тарталья сегодня вам надерзил? — с очевидной провокацией в голосе переспрашивает Скарамуш. Господин Чжун Ли мгновенно открывает глаза. Толпа мурашек невольно прокатывется по рукам Скарамуша— драконьи, жадные янтари тлели настоящими углями. — Скарамуш, — несмотря на страшный, горящий взгляд, голос мужчины оставался спокойным, мимика — невыразительной, а жесты — плавными и уверенными. — Ты помнишь, какой в нашем Клубе ровно через неделю будет день? — Да, — парень открывает телефон и смотрит расписание. — Оу, — его глаза распахиваются от осознания. — Вы… — Я бы хотел попросить тебя об услуге, — неожиданно говорит Мастер. — Вы? Меня? — голос Скарамуша изменился. В его тоне заплясали хитрые нотки. — А что мне за это будет? — Как ты разговариваешь с Организатором, Скарамуш? — спрашивает Дотторе, останавливаясь позади парня и кладя ему руки на плечи. — Где твоё уважение? — напряжённые пальцы сильно надавливают, вынуждая юношу немного прогнуться и тихо зашипеть. — Скарамуш прав, Дотторе, — помощь приходит оттуда, откуда уже попрощавшийся со своими ягодицами и глоткой парень вовсе не ожидал. — Если мы заключим сделку, то её условия должны быть выгодными для обеих сторон. — И какова ваша просьба? — переспрашивает Скарамуш, не сдержав выдоха облегчения, стоило Дотторе убрать свои руки. — Я бы хотел, чтобы ты привёл Тарталью в этот день, — прямо, без каких-либо утаиваний отвечает Чжун Ли. — Вот как? — довольнейшая, предвкушающая развлечения улыбка расцветает на всё таком же хитром личике парня. — А зачем вам просить меня об этом? Думаете, что Тарталья бы не пришёл сам? — Я не могу исключать такую вероятность, — просто отвечает мужчина, пожимая плечами. — Поэтому и хочу убедиться в его приходе. — Я и сам хотел прийти, — Скарамуш бегло смотрит на своего партнёра. — Так что не думаю, что Чайлд откажет мне в компании. — Хорошо, — напряжённые мышцы Чжун Ли видимо расслабляются. — И ещё, — юноша слегка наклоняет голову, будучи полностью обращённым в слух. — Прежде, чем ты скажешь мне своё условие, я бы хотел тебе сам его предложить. — Мне предложить моё условие? — Скарамуш скрещивает руки в излюбленном Чжун Ли жесте. — Ты можешь заказать у Альбедо тот индивидуальный дизайн своей шляпы, который хотел, — от такого щедрого предложения синие глаза распахиваются в шоке. — Только, будь добр, сделай заказ так, чтобы Чайлд этого не видел. И я заплачу, — подытоживает он. «Насколько же сильно Чжун Ли хочет видеть Тарталью в тот день, что даже готов так раскошелиться?» — подумалось Скарамушу. Но он ведь не глупец, чтобы отказываться от таких условий? — Я согласен, — они жмут друг другу руки. — Не переживайте, — перед тем, как выйти из комнаты, Скарамуш натыкается на всё те же драконьи глаза. — Когда настанет тот день, Тарталья обязательно придёт. Ровно через неделю, ожидайте, — он вновь милейше улыбается и, получив в ответ слабую улыбку, покидает комнату вслед за Тартальей. В общий зал Дотторе и Чжун Ли возвращаются ещё через десять минут вместе с большим заварочным чайником, новыми чашечками и тарелками сладостей. Остаток вечера проходит в том же темпе, что и начался. Настольные игры и разговоры сопровождали гостей до глубокой ночи. — До встречи! — Скарамуш и Тарталья, с которого предварительно Альбедо уже снял мерки, покидают Клуб на такси. — Альбедо, — Чжун Ли голосом останавливает уже спешащего на выход юношу. — Могу ли я попросить тебя об одолжении? — Одолжении? — с интересом переспрашивает он. — Не мог ли ты завершить пошив костюма для Тартальи в более сжатые сроки, — голос Мастера был твёрд словно камень. — Скажем, за шесть дней. Я доплачу за срочность. — Доплатите за срочность… — Альбедо в раздумьях прикладывает пальцы к подбородку. — Скажите, ту шляпу, что заказал у меня Скарамуш, оплатите также вы? — До единой моры, — кивает Чжун Ли. — Ваша щедрость не знает границ, — фразу Альбедо можно было расценивать за согласие. — Мой заработок… Скажем так, позволяет совершать столь дорогостоящие покупки, — мужчина кротко улыбается и приосанивается, расправляя плечи. — Прошу прощения за столь дерзкий вопрос, — Альбедо, всё пребывая в раздумьях, слегка наклоняет голову. — Неужели БДСМ клуб приносит так много денег? — С чего вы решили, что работа здесь — мой единственный источник дохода? — слова Альбедо нисколько не задевают Чжун Ли. Он, впрочем, ожидал именно этого вопроса. — Вот как, — юноша кивает. — Ваше трудолюбие заслуживает похвалы. — Не более, чем трудолюбие твоё, Альбедо, — на этой тёплой ноте, обменявшись приятными словами, они и расстаются. Оставшись как Организатор вместе с Дотторе и Е Лань приводить зал в порядок и готовить комнаты для своей привычной эксплуатации, Господин Чжун Ли не мог не думать о том дне, когда Тарталья придёт и попадёт в его руки. Сегодня — Господин Чжун Ли был уверен — разморённый после прокола, чаем и беседами, парень совсем забудет о своём непозволительном поведении. За эту неделю бдительность Чайлда, несомненно, ослабится. Но почему Господин Чжун Ли так сильно зацепился за этот незначительный проступок? Неужели неповиновение парня и его слова так сильно задели за живое? Конечно же, нет. Но сегодняшнее поведение юноши можно было бы использовать как чудесный предлог. Чудесный предлог для должного наказания. — Аякс! — дверь в их комнату с шумом открывается. — А ну, вставай-вставай! — Что… Тебе надо, Куникудзуши, — Аякс только сильнее укутывается в одеяло. В прошлый вечер его мышцы так долго сковывали верёвки, что о походе на пары, да и вообще о вставании с кровати не могло идти и речи. «И сколько же у тебя уже пропусков? Хотя бы поинтересовался у старосты!» — что и говорить, но новое увлечение юноши имело не только сплошные «плюсы». Если Куникудзуши, которому всю жизнь позволялось делать и пробовать всё, что угодно, мог планомерно распределять своё время и на учёбу, и на походы в Клуб, то Аякс… Аякс, что буквально месяц назад глотнул свободы, непозволительно сильно ею увлёкся. До сих пор, во времена всех школьных лет и всех предыдущих курсов юноша не пропустил, не прогулял ни одного занятия без уважительной причины. И только сейчас, почти закончив ВУЗ, он понял — он может сам принимать решения, касаемые своей посещаемости. Ведь рядом не было родителей, что контролировали каждый шаг. Эта раскованность, дозволенность самому решать, куда идти и что делать, пьянила до безумия. Но всему надо знать меру. Пока что… Аякс просто не осознал, что за прогулы и не сдачу графических работ придётся заплатить определённую цену. «Но Куникудзуши же успевает всё делать, хотя ходит в Клуб едва ли не чаще, чем ты», — возмущался внутренний голос, неприятно тормоша соседку-совесть. — «Ты совсем забил на учёбу!» — но, несмотря на разумные крики на самого себя, Аякс, только что проснувшийся, не собирался вскакивать и судорожно спешить на оставшиеся пары. Может… Потом. Он ещё успеет сделать всё потом. Точно-точно. — Ты, что, опять на пары не пошёл? — не ради искреннего интереса, но чтобы поскорее разбудить друга, бодро и громко спрашивает Куникудзуши. — Смотри, что у меня для тебя есть! Глаза Аякса, ранее подёрнутые сонной поволокой, округляются в удивлении. — Это… Это же… — Это твой костюмчик, прямо из рук Альбедо с любовью, — сложенные, упакованные в специальные плёнки вещи отражались в голубых глазах двумя чёрными квадратами. — Так… Быстро? — он просто не мог в это поверить. Разве у такого именитого дизайнера не должно быть плотного графика? Конечно, цена, что заплатил Господин Чжун Ли, была высока. Но, думается ему, у Альбедо должны быть заказы едва ли не в два, а то и три раза дороже? — Ты так резво вскочил с кровати — что, не терпится примерить? — минуту назад мирно спавший Аякс уже твёрдо стоял на ногах. — А где твоя пижама? — обычно юноша спал в кофте на несколько размеров больше да в носках. — Неужели, дрочил ночью? — Я просто вырубился, вот и забыл её надеть, — стоящий в одном нижнем белье юноша поморщился от холода. — Отдай. Аякс бесцеремонно протягивает руки в сторону сложенных и упакованных вещей, но Куникудзуши ловко отпрыгивает назад, и ещё раз, стоило частично сонному другу сделать шаг ближе. — Давай так, Аякс, — Куникудзуши маняще крутит одёжкой перед нахмуренным лицом. — Я отдам тебе твои вещи при одном условии. — Какое ещё условие? — в данный момент нервная система Аякса была особо сильно возбудима. — Это же мои вещи! — Но сейчас-то они в руках у меня? — сладко тянет Куникудзуши, дразня Аякса словно маленького ребёнка. — Отдам, как согласишься на условие. — Да что за условие-то? — Завтра ты пойдёшь со мной в Клуб. — Ах-ха-ха, — Аякс смеётся, посчитав, что всё это время Куникудзуши над ним подшучивал. Он ведь и так собирался завтра в Клуб — что ещё за дурацкое условие? — Я и так туда собирался. А ты разве не пойдёшь? — Пойду, — Куникудзуши протягивает Аяксу одежду. — Только вместе с тобой. Не осознавая до конца истинный смысл слов друга, Аякс принимается аккуратно, похолодевшими от предвкушения пальцами распаковывать свою личную, сшитую на заказ фетишную одежду. — Это… — Аякс раскладывает вещи на кровати и прижимает ладонь ко рту в попытках сдержать рвущиеся вздохи и звуки… Потрясения. — Наденешь? — Куникудзуши уже видел: В этот раз Альбедо превзошёл сам себя. — Прямо сейчас? — А почему нет? — парирует парень. — Вдруг что-то не так будет, отправим Альбедо обратно, чтобы переделать брак. Или, что? Этот костюмчик кажется тебе так же галлюцинацией, как и проколотая мочка? Тот вечер, когда Аякс принял два важных решения, юноша помнил так смутно и плохо, словно пил не чай, а алкогольные напитки. — Хочешь, я ради тебя даже из комнаты выйду? — елейно тянет Куникудзуши и, не дожидаясь ответа, начинает пятиться в сторону входной двери. — Пяти минут переодеться тебе хватит? — Я не… — но дверь с громким звуком уже захлопнулась. И вот Аякс остаётся один. Один на один с… Этим. «Эти вещи… Они как будто сошли прямо с тех эскизов», — зря, очень зря тогдашний Чайлд Тарталья сомневался в мастерстве Альбедо. Ему ведь надо это примерить, да? Не может же он, поддавшись волнению и сомнениям, просто сложить одежду обратно в упаковку? Ведь за неё… Даже заплатил не он сам. — Ладно… — тяжело вздохнув, юноша берёт в руки свой топ. — Так… Ага… — он вертит это чудо в руках, не понимая, как оно надевается. — Через голову, что ли? — Ты уже всё? — сгорая от нетерпения, Куникудзуши резко открывает дверь и видит… — Пф-ах-ха-ха-ха, — он не может сдержать рвущиеся смешки — без слёз на Аякса действительно было не взглянуть: Если топ ещё можно посчитать надетым, (хотя шнуровка на спине болталась, незатянутая) то что же касается штанов… — Мне кажется, штаны придётся отослать Альбедо обратно, — не без доли сожаления в голосе пыхтит Аякс, прыгая на месте в попытках натянуть этот элемент одежды. — Они!.. — прыжок. — Никак!.. — ещё один — Не хотят… Застёгиваться! И правда: как ни старался Аякс, а молния что на паху, что на ягодицах никак не желала сходиться. — Ох, Аякс, — звонкий звук от приложенной к лицу ладони обращает на себя всё внимание Аякса. — С ними всё в порядке. Это просто ты — глупый. — В смысле «глупый»? — не без претензии в голосе переспрашивает юноша, возобновляя попытки соединить молнии. — Возможно, — голос Куникудзуши становится на тон тише. Делается вкрадчивее и хитрее. — Дело в том, как Альбедо взял с тебя мерки в Клубе. Так? — А что не так с мерками? — Он снял их с тебя, когда ты был в одежде, — незамедлительно отвечает Куникудзуши. — И когда на тебе были трусы, Аякс. На какое-то мгновение в комнате воцаряется мёртвая тишина. Аякс резко замирает, прекращая прыгать. На его стремительно покрывающимся пятнами лице читается непередаваемое удивление. — А чтобы костюм соответствовал званию «фетишного», на какое-то количество Альбедо подсократил взятые с тебя циферки, — Куникудзуши складывает ладошки вместе и мило щурит глаза. — Так что давай, Чайлд Тарталья. Снимай трусы. — В смысле «снимай трусы»?! — уже слабее, скорее по инерции Аякс всё ещё пытается застегнуть хоть какую-нибудь молнию. — В прямом, — Куникудзуши разворачивается спиной, зная, как его друг может начать стесняться в совершенно неподходящие моменты. — Давай-давай. А потом я тебе шнуровку на спине поправлю. — Вот увидишь, как легко застегнутся на тебе штаны без нижнего белья, — продолжает говорить юноша, слыша за спиной шуршание заново снимаемой одежды. — Ты уже всё? — Ещё нет! — но Куникудзуши уже поворачивается. — Ого… — невольно срывается с его уст. И хотя в следующий момент Аякс застёгивает обе молнии, сквозь прорези, что были вместо карманов, Куникудзши всё равно мог видеть те синие, налившиеся полосы. Следы от верёвок. Если подумать, за все эти дни Господин Чжун Ли ни разу не отказывал себе в желании связать Чайлда. Каких только узоров не было на теле Тартальи, особенно в области груди и таза. И, конечно… Подолгу врезающиеся в тело верёвки не могли не оставить характерные следы. — Не двигайся, — Куникудзуши быстро затягивает шнуровку на спине Аякса, завершая этот, пожалуй, самый развратный и прекрасный образ, что видел он за все дни, проведённые в Клубе. Сейчас, прямо в центре их комнаты стоял, стыдливо опустив глаза, мило смущающийся собственных одежд юноша. Его скромное поведение совершенно не сочеталось с искусственной кожей, что так плотно облегала его стройное, сухое тело. Не только из-за дополнительной платы, но и просто из-за уважения к Господину Чжун Ли, даже в такие кратчайшие сроки Альбедо смог воссоздать настоящий шедевр. Что топ, что штаны были выполнены из элитной, первоклассной чёрной кожи. Даже в грязном, оранжеватом свете их общажной лампочки можно было увидеть, как на каждом вдохе и выдохе Аякса по изделиям бегают тёмно-синие блики. Одежда казалась сошедшей прямиком с рисунка: топ с короткими плечиками и небольшим вырезом вдоль ключиц оканчивался ровно на середине рёбер — ни сантиметром больше, ни меньше. Вдоль груди шла аккуратная, прекрасно вшитая серебристая молния. Подрагивающими пальцами Аякс берётся за собачку и тянет — молния без какого-либо труда расстёгивается, открывая вид на два сморщенных ни то от холода, ни то от волнения соска. Спину также неприятно холодил воздух — как и задумывалось, вниз вдоль его лопаток шёл вырез «перевёрнутый треугольник», оголяющий их на большую свою часть. От остренькой верхушки v-образного выреза брала своё начало белая шнуровка, что шла вдоль оставшейся части топа. Штаны также не отличались от нарисованных: левая штанина была цельной и плотно облегала всю ногу вплоть до голени; правой же штанины, можно сказать, почти не было вовсе — её длина была сопоставима с длиной коротких шорт. И, как и договаривались Господин Чжун Ли и Чайлд, помимо молнии на паху, точно такая же молния шла вдоль ягодиц. Какое же применение можно найти этой «фишке»? Оставалось только догадываться… — Аякс, — Куникудзуши, казалось, потерял дар речи от красоты своего лучшего друга. — Будь я Господином Чжун Ли, я бы нагнул тебя на столе прямо сейчас. — Это самый сомнительный комплимент, что я получал в своей жизни, — пробурчал Аякс, едва дыша от вида собственного тела. — Попробуй подвигаться, — хозяин новых одежд проходится по периметру комнаты. — Нигде ничего не жмёт? А почему ты колготки не надел? Такие же чёрные, крупные сетчатые колготки так и остались лежать на кровати, нетронутые. — Я… Побоялся их порвать, — нашёлся, что ответить Аякс. Хотя, частично в его словах имелась доля правды. — И мне как-то холодно вот так стоять, — чтобы увести внимание Куникудзуши от колготок, он старается сменить тему. — Пф, конечно холодно, — Куникудзуши скрещивает руки. — Потому что в таком виде ты должен стоять не в общаге, а в центре главного зала нашего Клуба, — он хихикает, когда видит невольную улыбку на губах и у Аякса. — Тебе нравится? — Что? — Аякс застёгивает молнию на своих сосках, размышляя о чём-то отдалённом. Он рефлекторно пытается засунуть руки в карманы штанов, но с запозданием вспоминает — вместо них там виднеются участки его собственной оголённой кожи. — Старания Альбедо не прошли зря? — повторяет свой вопрос Куникудзуши. — Нравится костюмчик? — Нравится… — на выдохе произносит Аякс, сильно опуская голову. Как он может отрицать очевидное? «Может, твои соски не только от холода затвердели?» — спрашивает его внутренний голос. — «Ты постой в этом наряде ещё несколько минут, полюбуйся на себя в зеркало, а там, глядишь, и не только они встанут». — Только вот… — Аякс неожиданно замолкает, так и не договаривая предложение. — Только вот?.. — повторяет Куникудзуши. — Только вот надо было ещё… Какую-нибудь обувь заказать, — почему-то только сейчас Тарталья понимает, что его повседневная обувка хоть и подходила под костюм, но всё равно будет сильно выбиваться из настроения, что задавал комплект. — Не переживай, Аякс. Завтра она тебе не потребуется, — заговорщический голос Куникудзуши откликается в груди Аякса странным предчувствием. — Почему? — логично спрашивает он. — Потому что завтра будет тематический день, — создаётся впечатление, что Куникудзуши нравится тянуть кота за хвост, оттягивая момент оглашения ключевой информации. — И ты дал согласие прийти. — Тематический? — признаться честно, за этот месяц Аяксу не удалось посетить ни один из таких вечеров. — И какая же завтра будет тематика? — Мейлдом. Синие глаза Куникудзуши победоносно вспыхивают. — А-а, мейлдом, — не до конца осознав услышанное, Аякс продолжает спокойно рассматривать свой новый костюм. Но постепенно его тело каменеет. Юноша замирает, а на лице его начинает читаться глуповатое, странное выражение. — Стоп, — Аякс резко поворачивает голову в сторону своего специально замолчавшего друга. — Повтори-ка. — Мейлдом, — с радостью во второй раз произносит парень, наблюдая за живой и такой искренней мимикой Аякса. — А что там… — Аяксу кажется, что он знает значение этого слова, но из-за обилия терминов смысл его ускользает, стоит слегка зацепиться. — Мужское доминирование, — расшифровывает Куникудзуши, чтобы у Аякса ни осталось никаких сомнений. — Доминирование Верхних над Нижними. Только мужчин, конечно — для женщин существует другой день. Неравенство, неравноправие — вот девиз данного дня, — с каждым откровением, что снисходило сейчас на бедную рыжую голову, розоватые пятна исчезали с тела Аякса, уступая место мертвенной бледности. — Забудь о взаимоуважении, что царит в повседневные дни. И ты согласился пойти, — как бы невзначай в который раз напоминает Куникудзуши. — Ты шутишь? — единственный вопрос, что смог придумать остолбеневший юноша. — Каждое слово — от чистого сердца, — Куникудзуши улыбается и качает головой влево-вправо. — Как славно, что Альбедо успел сшить твой наряд так быстро. Завтра в обновках появишься, уф, завидую! «Меня сейчас разыгрывают?» — совпадение и в правда было уж слишком удачным. — Мейлдом… — весь опыт, вся раскрепощённость и уверенность, что возымел Аякс за этот месяц, улетучиваются в мгновение ока. Он чувствует себя так же, как в тот день, когда выдернул из рук Куникудзуши сумку, из которой выпал ошейник. — Ты так сильно засмущался, Аякс, — предложение, сказанное с вопросительной интонацией, звучало как утверждение. — Разве ты уже не привык к Чжун Ли? Я уверен — завтра он прекрасно будет держать тебя в своих руках. И хотя фраза «держать в руках» имела скорее переносное значение, Аякс воспринял её как нельзя прямо. — Господин Чжун Ли?.. — попасть к Мастеру в день Мейлдома была мечтой многих девушек, а то и парней. — Господин Чжун Ли завтра будет в Клубе? — Ты весь дрожишь, Аякс, — Куникудзуши посчитал ненужным отвечать на вопрос друга. — Переоденься-ка в свою домашнюю одежду. А я расскажу тебе, как такие дни проходят. — И с чего ты решил, что я согласен пойти? — Аякс достаёт из шкафа мятую кофту и тёплые штаны. — В такой день?! — наконец-то осознание того, что происходит в день Мейлдома, доходит до мозгов парня. — Ну уж нет, даже ноги моей завтра на порог не ступит! — Но ты уже согласился, — Куникудзуши спокойно сидит на своей кровати и покачивает ногами, наблюдая за резкими, неаккуратными движениями перевозбуждённого Аякса. — Я дал согласие, потому что не знал, что завтра — день тематический, — бурчит юноша, прекрасно осознавая, к чему клонит его друг — маленький хитрец. — Неужели твоё слово ничего не стоит? — с притворной обидой тянет Куникудзуши таким голосом, будто собираясь заплакать. — Ты правда хочешь оставить меня завтра один на один с Дотторе? — Так давай просто вместе не пойдём, — уже не так заносчиво, скорее по привычке протестует Аякс. — Я не могу, — Куникудзуши обессиленно роняет голову. Его голос, перешедший на тихий шёпот, обрывается вовсе. — Я должен, — ещё один печальный вздох. «О, Аякс, ну же, я знаю — ты клюнешь», — со стороны никто бы не сказал, что Куникудзуши находится в сильном напряжении. — «Не заставляй меня отказываться от заказа. Да тебе самому понравится дизайн моей новой шляпы, вот увидишь!» Очевидно, театральная игра юноши была с целью разжалобить Аякса. Куникудзуши ничего не стоило притвориться жертвой; показаться слабым и маленьким, напомнив Аяксу родного младшего братика. Именно на чувстве защиты беззащитных Куникудзуши и рассчитывал сыграть. Может, сейчас он и выставлял своего партнёра как кошмарного тирана, но… «В Клубе Тарталья убедится, что от Мейлдома получает удовольствие не только Дотторе», — решает для себя Куникудзуши. — Оу, — в благородном сердце Аякса разгорается желание защитить. Не дать в обиду, проследить, чтобы с Куникудзуши не сделали ничего дурного. Ведь в их дуэте именно он, Аякс, был кулаками и физической силой, а его друг — мозгом. Как слабо развитое тело может постоять за себя? Уж свою Речь против мускулистых рук Дотторе Скарамушу было не противопоставить. — Ну… — ещё один жалостливый вдох убеждает Аякса согласиться. И как Аякс только не понял, что его очевидно водят за нос? Разве не Куникудзуши говорил ему о принципах БДР? Грустный взгляд, безмолвный намёк на нежелательное принуждение и нужду в защите — всё это никак не вязалось с главными принципами БДСМ. Но сейчас Аякс видел перед собой очевидно нуждающегося в компании лучшего друга. Ведь когда-то именно этот человек сопроводил Чайлда Тарталью на День Новичка. Что ж… Теперь пора отплатить добром за добро? — Ну… Ладно, я не буду отказываться от своих слов, — и даже мгновенно повеселевший Куникудзуши не внёс частицы сомнения в сердце Аякса. Ох, ну что за добродушная наивность! — Аякс, ты просто, как всегда, противишься новому, — Куникудзуши ложится на бок, вытягиваясь во весь свой рост. — Ведь если я расскажу тебе о том, как проходит этот день… Тебе будет спокойнее, не так ли? «Доминирование… Мужчины…», — несмотря на расшифровку, Аякс всё равно не понимал смысл этой темы. Ведь Господин Чжун Ли и так доминировал над ним, будучи Верхним. Тарталья, конечно, до сих пор не признавал вслух свою позицию Нижнего, но ни Мастер, ни сам юноша не сомневался в этой очевидности. — Начну с того, что формат «Мейлдом дня» является полузакрытым. Тем более для Верхних, — так начинает свой монолог Куникудзуши. — Полузакрытым?.. — Завтра ты не увидишь Верхних с зелёными браслетами. Признаться честно, никаких браслетов не должно быть надето вовсе. — Почему? — Потому что позиционирование очевидно, — поясняет Куникудзуши. — А что касаемо предпочтений… Для этого каждая пара заполняет анкеты. Как говорит Господин Чжун Ли — «заключает контракт». — Браслеты не нужны, потому что будут не подходить к образам, — продолжает своей рассказ Куникудзуши. — Все Верхние обязаны быть одеты в классический стиль: светлая рубашка, тёмная жилетка и тёмного цвета брюки. Что же касается Нижних… — Куникудзуши выдерживает значительную паузу, вынуждая Аякса громко, несдержанно сглотнуть слюну. — Для Нижних дресс-код менее строг. Они могут быть в любой фетишной одежде, или же быть без одежды вовсе. — В смысле «совсем без одежды»? — переспрашивает Аякс. — Прилюдно? — Прилюдно, — подтверждает Куникудзуши. — Оттого формат мероприятия является полузакрытым — малознакомые нам Верхние могут потерять голову от имеющейся в их руках власти, а также от количества обнажённых и полуобнажённых тел. Все мужчины, что будут присутствовать завтра в Клубе — наши частые посетители с хорошей репутацией. Как ты понимаешь, такие требования обусловлены заботой о безопасности Нижних. Все Верхние просто обязаны быть зрелыми психически, обязаны понимать, какую ответственность они берут за доставшегося ему Нижнего. — И ещё, — продолжил говорить парень. — Я ведь сказал, что у Нижних одежда может быть любой? Всё так, кроме обуви. Обуви в подтверждение своей сабмиссивности у Нижних не должно быть вовсе. — Не переживай, Аякс, — усмехается Куникудзуши, подмечая налившиеся кровью кончики чужих ушей. — Холодно не будет. — А откуда ты знаешь, как там будет? — начиная что-то подозревать, переспрашивает Аякс. — Если ты уже принимал участие в таком дне, отчего так боишься? — Я? — пойманный на противоречии парень совершенно не собирается сдаваться. — О, нет-нет-нет, — Куникудзуши спешно машет ладошками. — Сам я не принимал участие. Тогда мне… Предложили подработать в Кафе официантом, а деньги лишними никогда не бывают, не так ли? И, как ты понимаешь, будучи временным работником Клуба, я всё видел и слышал, начиная с самого начала вечера. Аякс не мог проверить слова Куникудзуши никаким образом. По крайней мере сейчас — точно. Купится ли он на эту очевидно придуманную только что легенду? Возможно, если бы такую историю рассказал бы кто-нибудь другой, Аякс бы сразу вывел лжеца на чистую воду. Но Куникудзуши обладал прекрасной Речью. И прекрасным умением убеждать. — И… Это всё? — допустим, необходим был специальный дресс-код. Но во всём другом этот день Мейлдома до сих пор казался Аяксу похожим на день повседневный. — Ты дослушай, — продолжает говорить Куникудзуши. — Я вижу в твоих глазах сомнение. Но тематика завтрашнего дня… Правда сильно отличается от всех прочих. Аякс слегка наклоняет голову. Он был весь во внимании, и это внимание сильно нравилось лежащему на противоположной кровати парню. — Отличия начинаются сразу с момента входа в Клуб. М, Аякс? Почему я не увидел никакой твоей милой, смущённой реакции на мои слова про «неравенство и неравноправие»? — Потому что я… Не могу представить, чтобы Господин Чжун Ли вёл себя подобным образом, — справедливо подмечает Аякс. — И я не совсем понимаю, в чём заключается это… «Неравенство». — О-о, — Куникудзуши на миг замолчал и потянулся. С лица его более не сходила улыбка предвкушения. — Ты ещё не знаешь, каким может быть Господин Чжун Ли. Помнишь, я говорил тебе, что между каждой парой на вечер индивидуально заключается «контракт»? Наш Мастер Бондажа, конечно же, никогда не участвовал самолично в днях Мейлдома. Как Организатор Господин Чжун Ли перед самым началом мероприятия собирает все анкеты и весь оставшийся вечер следит за тем, чтобы ограничения, прописанные на листе, ни в коем случае не нарушались. Нарушителей же… Ждало очень серьёзное наказание, вплоть до исключения из Клуба. «Господин Чжун Ли… Сам никогда не принимал участие?» — щёки Аякса невольно покраснели от мысли, что завтра… Только ради него мужчина согласится это сделать. — Ах-ха-ха, но, видимо, завтра эти обязанности будет исполнять Госпожа Е Лань, — Куникудзуши засмеялся от собственного умозаключения. — О чём думаешь, Аякс? — выражение лица юноши не остаётся не замеченным. — Льстит, что Чжун Ли предпочтёт тебя остальным? — Остальным? — Аякс приподнимает голову, хмуря брови. Что ещё за «остальные»? — Как я уже говорил, отличия от обычных дней можно подметить в самом начале вечера, — продолжает говорить Куникудзуши. — Когда все присутствующие в Клубе соберутся вместе в главном зале, будет проведён аукцион. — Аукцион? — Забыл? День не-ра-вен-ства, — пропел Куникудзуши. — Все Верхние рассаживаются на расставленные в зале стулья. А все Нижние… Собираются в уголок в одну группку. — И?.. — И начинается аукцион, — от собственного рассказа у Куникудзуши холодеют его же пальцы. — По очереди каждый Нижний выходит в центр зала. Раньше ведущим был Господин Чжун Ли, но, видимо, его роль возьмёт на себя Госпожа Е Лань. Ведущая объявит имя вышедшего, и дальше… Его судьба прекращает зависеть только от него одного. — В каком… Смысле? — волнение Куникудзуши передаётся и Аяксу. Он облизывает пересохшие губы и сглатывает, только вот слюна в его рту практически отсутствует. — Когда Нижний выставляется на аукцион, за него должны проголосовать Верхние. Те люди, что желают приобрести себе на вечер именно этого Нижнего, поднимают руки. — Постой, — перебивает Аякс. — Что значит… «Приобрести на вечер»? Ответом Аяксу служит жуткая улыбка. — Дослушай, а потом задашь все вопросы, — отвечает Куникудзуши. — Если за Нижнего голосует только один Верхний, то этот Нижний автоматически приобретается им. Но если несколько Верхних выразят желание получить этого Нижнего, то уже самому Нижнему предоставляется право выбора. Право выбора только из тех мужчин, кто за него проголосовал, конечно же. — А если… За Нижнего никто не проголосует? — Аукцион будет продолжаться до того момента, пока все Нижние не окажутся во власти Верхних. Обычно, поскольку формат дня полузакрытый, наши Организаторы стараются пригласить людей таким образом, чтобы обеих сторон было примерно поровну. По идее никто без пары не останется. У одного Верхнего во владении может находиться только один Нижний. — Ты так говоришь… «Во владении», — снисходительно фырчит Аякс. — Звучит слишком пафосно. — Но ведь это правда, — отвечает Куникудзуши. — На то он и день Мейлдома, разве ты до сих пор не понял? После заключения «контракта» весь вечер за тебя будет нести ответственность твой Верхний. Будет тобой… Управлять. Будет приказывать, воспитывать, будет… Делать с тобой всё, что ему вздумается в рамках установленных вами ограничений. И ты не имеешь права не подчиниться. Ты не будешь иметь права отказать. До сих пор находясь то ли в бреду после сна, то ли под впечатлением от костюма, Аякс воспринимал слова Куникудзуши, деля их на два. И хотя рассказ юноши уже вогнал его в краску, заставив горло пересохнуть, а пальцы похолодеть, Аякс до сих пор не мог полноценно воспринять услышанное. Разве могут быть такие слова Куникудзуши правдой? Сказанное им было больше похоже на пересказ чей-то пошлой, неприемлемой порно-фантазии. — Наверно, мне стоит разжевать тебе поподробней? — видя, в какую прострацию впал Аякс, спрашивает Куникудзуши. — Давай так: когда Господин Чжун Ли выберет тебя, вы заключите контракт. И как только твоя подпись оказывается на листе, ты замолкаешь и внимательно слушаешь, что тебе скажет твой Хозяин. Беспрекословно подчиняешься ему, не противишься, не сопротивляешься. Стоп-слово, конечно же, есть — «красный». Но, эм… — Куникудзуши едва не сдаёт себя с потрохами. — Но по рассказам других гостей я знаю, что слово это звучит крайне редко. Не представляю, насколько грубо надо поступить с доверившимся тебе человеком, чтобы довести его до стоп-слова… — Куда же ты отводишь глаза, Аякс? — голос Куникудзуши, казалось, никогда не звучал настолько победоносно. — Что, неужели до тебя наконец-то дошёл смысл Мейлдома? — Господин Чжун Ли… Всегда считается с моим мнением, — защитная оболочка Аякса трещит по швам. — В обычный день, может быть, да. Но завтра… Завтра он будет решать, какое у тебя будет мнение. Аякс промолчал. Его дыхание с каждой секундой становилось всё чаще. — Знаешь, Аякс, почему слово «нет» не используется как стоп-слово? — И почему… Же? — Чтобы дать Нижнему право показать… Зубки, — захихикал Куникудзуши. — Чтобы дать возможность кричать и сопротивляться. Вырываться, желая при этом быть подавленным и укрощённым. Ты говоришь «нет» и «не надо», при этом полностью поддерживая действия Верхнего. Но как только ты говоришь «красный» — это мгновенный стоп. Именно этот момент отличает БДСМ игру от… Сексуального насилия и преступления. — Я понял, — кивнул Аякс. — Умница, — Куникудзуши улыбнулся. — Только, это я тебе сейчас в общем пояснил. Завтра же не вздумай перечить Верхнему или оспаривать его приказы. Наказание… Будет соответствовать проступку. «Разве может Господин Чжун Ли не считаться с моим мнением?» — образ интеллигентного, внимательного и чуткого мужчины никак не вязался с рассказом Куникудзуши. — «Да и подчиняться кому-то… Звучит, вообще-то, унизительно!» — самолюбие и свободолюбие Аякса никогда бы не позволило ему беспрекословно подчиняться кому-либо. Он и так почти всю жизнь был под контролем своих родителей… Что ж, пусть Господин Чжун Ли попробует его укротить! Куникудзуши и Аякс ещё какое-то время обсуждали предстоящее мероприятие. Они оба решили завтра не идти на пары, чтобы хорошенько выспаться перед вечером. Ох, Аякс… Пропуск пар ещё сильно аукнется. Но это будет потом. Это будущий Аякс будет разбираться с множеством незаконченных или даже не начатых планшетов, а сейчас… Сейчас Аякс, держа под мышкой свой новенький костюм, стоял вместе с Куникудзуши на пороге БДСМ клуба. Стоило Чайлду Тарталье зайти внутрь, как в нос ударил запах ароматических свечей. Эти самые свечи Чайлд заметил, пока шёл по коридору в сторону комнаты для переодеваний. Красивые, новые, они стояли на неких специальных подставочках и благоухали. Их слабое мерцание хорошо освещало дорогу. Весь свет в Клубе был слегка приглушён, что в совокупности со свечами создавал… Особую атмосферу. Уши ласкала приглушённая, не привлекающая внимание классическая музыка. Где-то в отдалении слышался звон стеклянных бокалов. — Ты так притих, Чайлд, — не без улыбки тихо шепчет Скарамуш, глядя на безмолвно переодевающегося друга. У самого него, конечно же, тоже был свой особый наряд: то было облегающее чёрное боди с длинными рукавами. На груди имелись яркие лазурные вставки-узоры, кажущиеся светящимися при просмотре под определённым углом. Такая одежда, да ещё и с длинным рукавом, могла не показаться сперва фетишной. И лишь один человек в Клубе знал, куда нужно было положить или засунуть свои большие ладони, чтобы заставить юношу едва ли не плакать от удовольствия. — Посмотрел бы я на тебя в моей одежде, — пробормотал Чайлд, закончив переодеваться. Теперь, когда и колготки были надеты на его полуобнажённую ногу, образ юноши в совокупности с поблёскивающим лабретом в ухе выглядел завершённым. Что и говорить — у Альбедо и Господина Чжун Ли определённо было чувство вкуса. — Ты слишком долговязый — я разорюсь, если отнесу твой костюм в ателье для подкорачивания, — улыбается Скарамуш. Он всё никак не мог отвести глаз от Тартальи. В этом наряде… Думалось ему, Чайлд сам сможет возыметь власть над сердцем Господина Чжун Ли. — А? — Чайлд снимает обувь, становясь босыми ногами на пол. Но, к его удивлению, поверхность под его ногами была не ледяной, как ожидалось, а достаточно тёплой. — Удивлён? — Скарамуш подходит ближе, чтобы ещё пристальней рассмотреть одежду Чайлда. — Да, у нас полы с подогревом. Как раз вот для таких вечеров, да и вообще, чтобы обнажённым людям холодно не было. Удивлён? — юноша повторяет свой вопрос, в этот же момент просовывая палец под крупную сетку колготок. — Ничего себе! Они такие плотные, да их зубами не порвёшь! — Да это разве… Можно назвать колготками? — Тарталья судорожно выдыхает, кажется, начиная чувствовать возбуждение только от одного своего внешнего вида. — Так… Авоську на ноги нацепил. — Ой-ой, не надо прибедняться! — подобные слова из уст Чайлда Скарамуш, конечно же, расценивает как попытку защититься. — Ты очень красив, Чайлд, — юноша дарит своему лучшему другу искренний комплимент. — Пойдём? — дверь комнаты открывается, когда внутрь заходят незнакомые парни. «Не думал, что здесь помимо нас будут ещё юноши», — размышляет Тарталья, идя по коридору следом за Скарамушем. Ранее, когда они только шли в комнату для переодеваний, Чайлд успел увидеть несколько девушек. Кажется, никогда в своей жизни парень не видел столько обнажённых грудей. Ступать по полу обнажёнными ногами было непривычно. Тепло, исходящее снизу, нагревало весь воздух Клуба, так что Чайлд, даже будучи облачённым в кожу, не чувствовал себя некомфортно. Пальцы его рук были ледяными не из-за босых ступней. Сам факт того, что его ноги оголены в качестве подтверждения его сабмиссивности, уже вынуждал Тарталью покрыться мурашками. В груди и особенно внизу живота что-то тянуло и ныло — Тарталья просто не мог представить себе встречу с Господином Чжун Ли. Какова будет реакция мужчины, когда он увидит юношу в таком виде? Что скажет, когда поймёт, что Альбедо даже, можно сказать, перестарался, пока выполнял этот заказ? — Я забыл рассказать тебе ещё о кое-чём важном, — неожиданно Скарамуш останавливается на середине пути. — И как у меня из головы это только вылетело? — задаёт он сам себе вопрос, не требуя ответа от Чайлда. — Просто, наверно, я привык, что на день Мейлдома приходят давно посвящённые в тонкости люди… — Что ты там себе под нос бормочешь? — Тарталья не расслышал последние слова. — Я хотел добавить ко всей предыдущей озвученной мною информации кое-что ещё, — Скарамуш слегка наклоняется корпусом вперёд и поднимает глаза на Тарталью, начав смотреть в глаза голубые снизу вверх. — Забудь про «Господина Чжун Ли» — сегодня тебе как Нижнему дозволено называть своего Верхнего только «Господином». Или «Хозяином», как больше нравится. — Что? — реакция Тартальи превосходит все ожидания. — А к тебе, мой милый, Господин Чжун Ли будет обращаться на «ты», — добивает своими словами Скарамуш опешившего Чайлда. — Что я тебе говорил, Аякс? — совсем-совсем тихо шепчет юноша. — Забудь о взаимоуважении. О-о, жду не дождусь это увидеть, — лицо Тартальи было напряжено, всевозможные чувства открыто читались в его глазах. — Что ты знаешь о послушании, Чайлд? — словно настоящий демонёнок Скарамуш начинает медленно обходить застывшего друга по кругу. — Ты ведь должен быть хорошо воспитан, я знаю, твоя семья привила тебе уважение к старшим. — Но не в таком контексте! — вспыхивает Тарталья, ощущая ноющую боль в проколотом ухе. От слов Скарамуша кровь прилила к голове, сделав уши юноши алыми и чувствительными. — Тебе понравится, — подытоживает Скарамуш, несмотря на реакцию Чайлда. — Пойдём. Нас уже, думается мне, заждались. Переступая порог главного зала, Тарталья думал о том, что для человека, что всего-навсего был официантом в Кафе, Скарамуш описал царящую здесь атмосферу уж слишком точно. В несколько рядов, начиная от стены и до центра, стояли стулья. Таких стульев Чайлд не припоминал в Клубе: они были, очевидно, новыми. Чёрные, с высокими мягкими спинками, подлокотниками и не менее мягкими сиденьями. — Нет-нет, — Скарамуш берёт Тарталью за запястье, стоило юноше уже взять курс в сторону этих стульев. — Нам вон туда. «Что?» — ловя на себе множество взглядов, Чайлд следует за Скарамушем в противоположный угол. Туда, где уже стояло несколько девушек и парней. Туда, где не было ни стула, ни лавки. Ничего. — Мы должны стоять, — поясняет Скарамуш, когда Чайлд облокачивается на стену. — И только твой Верхний сможет дать тебе право сесть. А может и не позволить, — милый смешок юноши совершенно не сочетается с его собственными словами. «Неужели Господин Чжун Ли тоже переоденется во что-то новое?» — Тарталья молча принимается рассматривать присутствующих мужчин. Тех самых, так называемых, Верхних: Их легко можно было отличить от Нижних благодаря соблюдению ими строгого дресс-кода. Тёмно-коричневые, тёмно-серые, чёрные идеально выглаженные брюки; лакированная, начищенная до блеска обувь; белые, серые, светло-голубые рубашки, всевозможные галстуки, туго затянутые к самой шее… Верхние, как и Нижние, пока что стояли обособленно, вели между собой беседы, но слов было не разобрать. Комплекции их тел отличались, разнился и возрастной диапазон: самому младшему Тарталья бы дал лет двадцать семь, а старшему и вовсе было где-то под пятьдесят. — Знаешь, Чайлд, я всё думаю о том твоём вопросе, — Скарамуш стоял спиной к Верхним и лицом к Тарталье. — Каком же? — Просто, сейчас я вижу, что Нижних намного больше, чем Верхних, — принимается рассуждать юноша. Тарталья, смотревший прямо в лицо Скарамуша, неожиданно замечает движении на периферии зрения. Поднимает глаза — прямо на них, отделившись от группы Верхних, шёл незнакомый мужчина. — И что? — пока что Тарталья не собирался ничего предпринимать. Может, этот мужчина идёт вовсе и не к ним? Да и вообще, странный он какой-то. Стиль немного не соответствовал дресс-коду: и хотя брюки были чёрного цвета, его пёстрая фиолетовая рубашка явно не подходит под определение «светлый верх». — Понимаешь, Чайлд, — Скарамуш, кажется, не слышал приближающихся шагов. — Те Нижние, что не будут разобраны на аукционе, должны перейти под контроль Ведущего. И раньше Господин Чжун Ли как Ведущий просто практиковал с попадающими под его власть людьми бондаж, но сейчас… Если пришедшие на Мейлдом люди попадут под крыло Госпожи Е Лань, разве это уже не будет Фемдомом? — Ах, какой прекрасный, живой ум! — голос остановившегося позади Скарамуша незнакомого Тарталье мужчины вынуждает парня оборваться на полуслове. — Теперь я понимаю, почему Дотторе никогда не сомневался в твоей сообразительности, Скарамуш. Хотя, по моему мнению, — Скарамуш так и остаётся стоять неподвижно, боясь обернуться. — Иногда такой колкой на язык собачке требуется хороший намордник. «Кто это?» — Тарталья и правда был удивлён: ещё никогда он не видел Скарамуша таким напуганным и зажатым. Неужели он испугался одного только голоса этого человека? Внешность этого мужчины была… Запоминающейся. Привлекающей внимание. Длинные, угольно-чёрные волосы были собраны в слабый хвост, от чего некоторые локоны ниспадали на его плечи. Лицо украшала миловидная улыбка, а также аккуратного вида очки, от оправы которых отходили тоненькие цепочки. Как же много колец украшало его пальцы! Неужели они все — из чистого серебра? И вот что странно: за весь свой монолог этот мужчина ни разу не открыл свои изогнутые в улыбке глаза. — Г-господин Панталоне?! — собрав оставшиеся крохи мужества, Скарамуш медленно разворачивается лицом к подошедшему. — А в-вы что здесь делаете? — А ты продолжи свои рассуждения, и сможешь сам прийти к правильному ответу, — и хотя голос этого так называемого «Господина Панталоне» был глубок и дружелюбен, отчего-то и у Тартальи по рукам пробежались мурашки. — Вы — Ведущий на сегодняшний вечер? — догадался Скарамуш, делая шаг назад, ближе к Тарталье. — Умница, — хмыкает Господин Панталоне. — Но что с твоим лицом, Скарамуш? — юноша едва ли не скулит, когда мужчина приоткрывает свои фиолетовые глаза, (неужели, как у и Господина Дотторе, линзы?) твёрдым и жестоким взглядом цепляясь за глаза синие. — Такое жалостливое выражение лица… Неужели Дотторе с тобой плохо обращается? Мужчина приглушённо смеётся, когда колени Скарамуша подкашиваются из-за дрожи. — Может, на сегодняшний вечер перейдёшь в мою власть? — ухмыляется Господин Панталоне, очевидно играясь с так остро реагирующим на него парнем. — Продолжим то, на чём остановились в прошлый раз. — Прошу прощения, но вы оторвали нас от разговора, — вступает в диалог Тарталья, воинственно выпячивая грудь. — Если вы уже поздоровались со Скарамушем, то мы бы хотели закончить нашу беседу до начала мероприятия. Скарамуш мгновенно поднимает округлые глаза на Чайлда. «Ты как разговариваешь?!» — читалось в синих глазах. «Вежливо и учтиво», — просматривалось в глазах голубых. Господин Панталоне переводит взгляд на Чайлда. С несколько секунд он внимательно смотрит в его лицо, после чего… — Надо же, какая встреча, — мужчина кивает, будто бы приветствуя юношу. — Так вот, значит, ради кого Чжун Ли попросил меня подменить его на сегодняшнем дне Мейлдома. Приятно познакомиться, Чайлд Тарталья. «Он знает, как меня зовут?» — осведомлённость этого человека и правда пугала. — До скорой встречи, — Господин Панталоне дарит юношам ещё одну милую улыбку, после чего, прикрыв глаза, удаляется к группе Верхних. — Я так боялся, что ты ляпнешь что-нибудь лишнего! — быстро на выдохе облегчения шепчет Скарамуш. — Хорошо, что у тебя ума хватило быть вежливым, а не как обычно! — Да кто это? — спрашивает Тарталья. — Помнишь, я говорил тебе о Клубе, с которым мы сотрудничаем? У которого мы ещё идею с цветами браслетов позаимствовали? — Помню? — Этот человек — Организатор того Клуба, — Скарамуш бегло вытирает выступившую испарину. — Я совсем не ожидал его здесь увидеть! — Так вы знакомы? Про какое продолжение «прошлого раза» он говорил? — Господин Панталоне — близкий друг Господина Дотторе и Господина Чжун Ли, — принимается пояснять Скарамуш. — Наши с тобой партнёры, — то, что Скарамуш отнёс Господина Чжун Ли к «партнёру» Чайлда, заставляет последнего вздрогнуть, — ходят к нему в Клуб для… Обмена опытом, если можно так выразиться. И однажды я тоже решил пойти вместе с Господином Дотторе, но… — Но что? — Я даже приблизительно не представлял, как выглядит Организатор того Клуба, — в своё оправдание говорит Скарамуш, скрещивая руки на груди и задирая нос. — И поэтому, когда я… Ну, немного… Нахамил какому-то мужчине… Я был очень сильно удивлён, когда увидел этого же мужчину за креслом Организатора. — Пф-ах-ах-ха, — Тарталья просто не мог сдержать смеха. Что ж, теперь слова Господина Панталоне про «намордник» звучали более понятно. — И что дальше? — А дальше… Конечно же, он решил преподать мне урок, — Скарамуш закатывает глаза, словно не он сам был виноват в своём острословии. — Он попросил меня снять штаны и встать в центр комнаты прямо перед Господином Чжун Ли и Господином Дотторе. — Снять… Штаны? — А после… — вынужденная дрожь проходится по телу юноши только от одних воспоминаний. — Господин Панталоне, улыбаясь точно такой же улыбкой, поставил мне на макушку столбик из монет. — Зачем? — Чтобы я следил за своей осанкой. Чтобы держал голову и спину прямо, пока… Пока он хлестал меня розгами по задней стороне моих ног. «Ничего себе…» — признаться честно, Тарталья был очень сильно удивлён. При других обстоятельствах, думается, Скарамуш не поделился бы с ним такой информацией. — Он показывал на мне, как правильно работать розгами, — продолжил говорить юноша после длительной паузы. — И за каждую упавшую с головы монету… Он демонстрировал какой-то суперзакрученный удар, от которого даже в глазах темнело. А после того, как я уронил три монеты, у меня до самого конца порки текли слёзы. — Почему же ты… Не сказал стоп-слово? — справедливо задался вопросом Тарталья. Неужели Господин Панталоне бы проигнорировал просьбу Скарамуша? — Я не хотел, — честно ответил парень. — Я знал, что меня прекратят бить в ту же секунду, но… Я не хотел проигрывать Господину Панталоне. После того, как он прекратил меня пороть, я сказал ему ещё… Пару ласковых слов. Но тогда мы уже собирались уходить, поэтому он не успел никак отреагировать на мои слова. — Ты потому так испугался, потому что ожидал возмездия? — догадался Тарталья. — И ничего я не испугался! — скалится Скарамуш, вызывая у Чайлда своей бурной реакцией лишь искреннюю улыбку. — Я… — Тарталья? — юноша на глазах Скарамуша видимо напрягается. Он оборачивается, и тогда причина изменившегося поведения Чайлда мгновенно становится ясна. В зал вошёл Господин Чжун Ли. Его тут же обступили другие мужчины, принявшись что-то говорить ему радостными голосами. Наверно, приветствовали? Ведь сегодня Господин Чжун Ли впервые выступал в роли участника. — Он… — у Тартальи едва не выступили слёзы. — Он… — Тарталья, — Скарамуш улыбается. — Смотри только сознание мне тут не потеряй. От того, насколько белоснежной была рубашка Господина Чжун Ли, едва не слепило глаза. Ещё светлее она казалась на фоне чёрной жилетки, что плотно облегала тело своего хозяина, подчёркивая все преимущества его крепкого, мускулистого тела. Вглядевшись, Чайлд понял — его глаза и правда что-то слепило. — Интересно, эти узоры вышиты настоящими золотыми нитями? — озвучивает мысли Тартальи Скарамуш вслух. Узоры, идущие от одного рукава через грудь ко второму, создавали длинное тело одного мифического существа. Дракона. Если при первой встрече на Дне Новичка чешуйчатый узор присутствовал на жилетке Господина Чжун Ли, то сейчас точно такой же узор шёл вдоль его таких же чёрных, как и жилетка, брюк. Тарталья с трепетом подметил — на руках Господина Чжун Ли не было перчаток. Это значит… Что сегодня впервые он сможет ощутить касание этих ладоней своей собственной кожей. Длинные волосы, всегда собранные в хвостик, ныне были заплетены в тугую тонкую косу. И только знакомая серёжка подсказывала Чайлду — этот мужчина точно является знакомым ему Мастером Бондажа. Стоило Тарталье закончить рассматривать новый образ Мастера, как янтарные глаза Господина Чжун Ли наконец-то нашли его среди множества собравшихся в одном углу людей. От тех эмоций, что возникли на лице мужчины при виде его нового наряда, Тарталье захотелось спрятаться за Скарамушем. В свою очередь Скарамуш — вот ведь, зараза! — специально делает шаг в сторону, создавая для Господина Чжун Ли наилучший угол обзора. Кажется, обступившие его мужчины задавали какие-то вопросы. Но Господин Чжун Ли не торопился отвечать. Он жадно смотрел на пока что находящегося далеко парня, что одним только своим видом будил в нём животное начало. «Альбедо… Надеюсь, мерки Чайлда ещё остались у тебя в архиве. Я закажу для него что-нибудь ещё. А потом ещё, и ещё, и…» Жадности, драконьей жадности Господина Чжун Ли не было предела. Но внешне свои желания, свои мысли мужчина не проявлял никаким образом. Спокойное лицо, плавные движения, неторопливая, вежливая речь… И только горящие янтарные глаза, что неотрывно глядели на полуобнажённого юношу. Если такую бурю эмоций вызывает лишь один визуальный образ, то что почувствует Господин Чжун Ли, когда юноша окажется в его руках? Ему хочется расстегнуть каждую молнию. Просунуть ладонь под сетку колготок, накрутить её на пальцы и сжать. Другой рукой невесомо провести по оголённым лопаткам, что из-за поджарости тела Тартальи напоминали крылья. И как же хорошо, что при исправлении эскиза он принял решение стереть ткань, что закрывала шею. Он уже предвкушал, как когда-нибудь выпьет из лунок юношеских ключиц своё самое любимое вино. Вино из османтуса. — Может быть, поприседаешь? — неожиданно говорит Скарамуш, глядя Тарталье в глаза. — В смысле? — не понимает Чайлд. — Ну, — юноша разводит руки в стороны. — Поприседаешь. Сделай махи ногами, я не знаю… В конце концов, тебе ведь надо разогреть ягодицы перед тем, как тебя… — Замолчи! — Тарталья обрывает парня на полуслове. — Ах-ха-ха-ха, — Скарамуш искренне смеётся. — Нет, ну а, что? Разве я один видел этот взгляд? Признавайся, тебе ведь уже жарко не только из-за теплоты пола? — Я… — Дорогие мужчины, — зал в мгновение погружается в тишину, когда Господин Панталоне выходит в центр. — Попрошу вас занять ваши места. Аукцион начнётся ровно через пять минут. Тарталья глубоко вдыхает и судорожно, медленно выдыхает. Стук собственного сердца чувствуется где-то в глотке. Но почему он так нервничает? Разве что-то может сейчас пойти не так? И всё же, волнение Чайлда было вполне обоснованным. Формат был для него новым, и столько мужчин сейчас волей-неволей поглядывали на его голые бока… — Дорогие гости, — Господин Панталоне вновь обращается к залу, когда все Верхние занимают свободные места. — Я рад приветствовать вас в этот чудесный вечерний час. Давайте поаплодируем друг другу в честь начала нашего Аукциона! Комнату заполняют звуки оваций. Чайлд удивляется: в сторону Нижних, что стояли, прижимаясь друг к другу, одной кучкой в углу комнаты, Господин Панталоне даже не повернул головы. «Какая невоспитанность», — фырчит Тарталья, недовольно глядя в милое лицо Организатора другого Клуба. — А как же мы? Нас здесь стоит едва ли не столько же, неужели никто нас даже не поприветствует?» И тут на Тарталью снизошло осознание. Голубые глаза широко распахиваются, его глуповатое выражение лица дополняет приоткрывшийся от шока рот. Вот, что имел в виду Скарамуш, когда говорил о неравноправии. Сегодня каждый, кто стоит сейчас рядом с Тартальей, не принадлежит себе. И он не принадлежит себе тоже. — Для тех, кто незнаком со мной, представлюсь — моё имя Панталоне, — мужчина кивает публике, не открывая глаз. — А вы, — впервые за это время он удосуживается посмотреть на столпившихся в углу Нижних. — Можете обращаться ко мне просто Господин, если, конечно, ваши Хозяева разрешат вам со мной разговаривать. «Я ему втащу», — от превосходительного тона этого так называемого Ведущего у Тартальи зачесались кулаки. Что и говорить, но Панталоне умел мастерски выводить на эмоции. Особенно таких людей как Чайлд, что обладали уж слишком сильно возбудимой нервной системой. Конечно же, высокомерный тон Панталоне был обусловлен тематикой вечера. Прежде, чем лезть в драку, Тарталье бы следовало пообщаться с мужчиной вне рамок Мейлдом дня. Но когда предоставится возможность? — Наш первый лот, — «Что, вот так вот сразу всё начинается?» — думается Чайлду. — Очаровательная Кобра. В центр зала, смело покачивая бёдрами, выходит первая девушка. Её грудь прикрывали ткани со змеиным принтом. Нижних одежд, как и нижнего белья на ней не было вовсе. Мгновенно было поднято три руки. Получается, сразу трое мужчин конкурировали между собой за право обладать этой девушкой. Кажется, она хотела продефилировать перед первым рядом, но остановилась, удивлённая таким количеством рук за себя. — Почему ты остановилась? — Тарталье до сих пор было тяжело воспринимать такой неуважительный тон. — Давай, покажи нам то, что хотела сделать. И Кобра, подчинившись, двинулась с места. Она проходит от одного конца первого ряда до другого, собирая на себе внимание почти всех присутствующих мужчин. После того, как девушка завершает демонстрацию себя, в воздух поднимается уже пять рук. — Три… Два… Один… Стоп! — больше рук до окончания отсчёта поднято не было. — Пять голосов за Кобру. Теперь, — фиолетовые глаза устремляются на девушку. — Твоя очередь выбирать. Недолго думая, Кобра подходит к одному из проголосовавших за неё мужчин. Он кивает, и она в ту же секунду седлает его колени. Аукцион продолжается. — Наш следующий лот не нуждается в особом представлении, — прошло уже порядка десяти минут. Значительная часть девушек и парней уже нашла своих Господинов на этот вечер. — Ему палец в рот не клади — остры не только зубы, но и язык. Скарамуш. И если раньше выходящих девушек и юношей встречали аплодисменты и одобрительный гомон, то сейчас в зале воцаряется мёртвая тишина. Скарамуш выходит в центр зала и задирает голову, с неприкрытым презрением глядя каждому мужчине прямо в глаза. Он смел, он дерзок и раскован в своём поведении, потому что знает: за него поднимется только одна рука. И только одна рука, на удивление до сих пор стоящего в углу Тартальи, поднимается в воздух. То был, конечно же, Господин Дотторе. Каждый присутствующий здесь был знаком с Мастером плэй-пирсинга, и каждый знал: на партнёра этого человека засматриваться было нельзя — страшнейшее оскорбление! — Только одна рука? — Панталоне не может сдержать снисходительного смешка. — Похоже, Скарамуш не имеет право выбора. — Я и не собирался больше никого выбирать, — тихо, так, чтобы только Панталоне смог услышать, быстро шепчет Скарамуш, показывая Ведущему кончик языка. Провожаемый холодным фиолетовым взглядом юноша уверенно отходит в сторону Господина Дотторе. Почти все пары были сформированы. Но… Где же Господин Чжун Ли? «Куда он ушёл?» — стоило аукциону начаться, как мужчина вышел из зала. Сперва Тарталья не волновался — думал, что Мастер вернётся скоро. Но время всё шло, шло… Неужели… Тарталья попадёт в чьи-то чужие руки? Ждать, пока он останется последним, было бессмысленно. Ведь тогда он останется один на один с каким-то другим мужчиной… «Даже думать об этом не хочу», — принимает решение Тарталья и делает шаг вперёд. — И следующий лот… Чайлд Тарталья, — на ставшими деревянными, негнущихся от волнения ногах Тарталья, тем не менее, храбрясь, достаточно твёрдо выходит и становится в центр зала. Он рефлекторно опускает глаза в пол, но, мгновенно опомнившись, резко поднимает голову. Все взгляды, даже тех Верхних, что уже имели пару, были устремлены только на него одного. В чьих-то глазах Чайлд даже подметил досаду: «Почему же ты не вышел раньше?», «Почему я не видел тебя в толпе других Нижних?», «Как жаль, что решение поменять уже невозможно». «Где Господин Чжун Ли?!» — одна, две, три, четыре… Рука за рукой поднималась в воздух, и владельцы их были готовы сражаться за право присвоить себе этого мальчишку до самого конца. — Пять… Шесть… Семь… Восемь… — Панталоне, прищурившись, считает голоса, глядя через стёкла своих очков. — Девять… Десять голосов! — подытоживает мужчина. «Сколько?! За меня?» — рекорд голосов в количестве восьми штук принадлежал какой-то девушке, что исполнила перед мужчинами короткий танец. А чем заслужил такое количество он? Тем, что вышел и, опустив глаза в пол, замер, став похожим на дубовое дерево? «Господин Чжун Ли…» — мужчина так до сих пор и не появился в зале. Тонкая струйка пота потекла по виску юноши. Куда он пропал?! «Господин Чжун Ли!» — Мастер неожиданно появляется в дверном проёме и останавливается, оперевшись плечом о дверной косяк. — «Господин Чжун Ли, вы пришли!» Если бы у Тартальи был собачий хвост, он бы, кажется, взлетел, настолько сильно начав им размахивать. «Господин… Чжун Ли?» — нервный комок, мгновенно распустившийся, когда мужчина появился в поле зрения Чайлда, принялся завязываться снова. Почему… Почему он не поднимает руку? Господин Чжун Ли, скрестив руки на груди, молча смотрел Тарталье прямо в глаза. Чайлд видел, как размеренно поднимается и опадает при дыхании его грудная клетка; видел, как спокойно моргал Господин Чжун Ли, словно сейчас перед его глазами не решалась судьба самого Тартальи. — Видимо, более желающих не появится, — слова Панталоне сжали сердце Чайлда будто бы в кулак. Что происходит? — Три… Два… — Одиннадцатая рука! — Чайлду кажется, что он сейчас упадёт от счастья. Господин Чжун Ли поднимает руку, вступая в конкуренцию за право иметь Тарталью. — Твой черёд выб… — Панталоне не успевает договорить, как юноша уже срывается с места. — Вы… — Тарталья останавливается около дверного проёма и смотрит на Господина Чжун Ли снизу вверх. Аукцион за его спиной продолжается. — Вы зачем так на моих нервах играете? Да я там чуть весь сединой не покрылся! «А?» — на справедливые возмущения парня Господин Чжун Ли отвечает твёрдым взглядом. Он смотрит, смотрит прямо в голубые глаза властно и угнетающе. Безмолвие Мастера пугает. Чайлд первым опускает глаза. «Вот это… Взгляд», — Тарталье физически становится тяжело дышать. Если бы он не отвёл глаза и не уступил, то точно бы упал на колени — те и так до сих пор подрагивали из-за избытка адреналина в крови. — Иди за мной, — вместо того, чтобы оправдаться перед юношей или обрадоваться образованию их пары, Господин Чжун Ли рывком встаёт на ноги и, не оборачиваясь, начинает идти куда-то по коридору. «Так… Игра уже началась?» — любопытство Тартальи перевешивает его испуг и возмущение. Та холодность, с которой начинает вести себя мужчина, была непривычной и отталкивающей. Но… С другой стороны, увидеть Господина Чжун Ли с этой стороны было крайне необычно и увлекательно. «Иди за мной», — это был первый раз, когда Мастер обратился к Тарталье не на «вы». Пока что без лишних слов Тарталья следует за Господином Чжун Ли. Идти пришлось недалеко: Чайлд обнаруживает мужчину в соседней комнате, уже сидящим за столом. — Не заставляй меня ждать, — от голоса Мастера, размеренного, хрипловатого и ужасно низкого у юноши встаёт пушок даже на щеках. — Сядь. «Как в роль-то вжился», — скептически глядя на мужчину, что поставил руки на стол и уткнулся губами в замок собственных ладоней, Тарталья быстро семенит к тому же столу и садится ровно напротив. — «Раскомандовался!» — Чайлд резко выдыхает через нос, ясно показывая своё отношение к подобному приказному тону. — Поскольку я выбрал тебя на сегодняшний вечер, — начинает свой монолог Господин Чжун Ли, не отрывая глаз от закрытой молнии, что скрывала под собой соски юноши. — Тебе необходимо заполнить анкету, — мужчина пододвигает к парню некий бланк. — После того, как я изучу твои ответы, мы оба поставим подписи на этом контракте. А дальше… — несколько секунд он выдерживает вынуждающую затрепетать сердце паузу. — Что будет дальше, ты узнаешь после своего согласия, Чайлд. — Вообще-то, это я выбрал вас на сегодняшний вечер, — справедливо подмечает Тарталья, усмехнувшись. Он протягивает руку к бланку, как вдруг неожиданно Господин Чжун Ли резким движением двигает лист на себя. — Ещё одно слово без моего разрешения, и ты отправишься за дверь, обратно в зал, Тарталья, — всё существо юноши цепенеет, когда он слышит незнакомые, подавляющие нотки в, казалось бы, таком знакомом голосе. «Я понял», — едва не сорвалось с уст Чайлда, но всё же в последний миг он успевает сомкнуть губы. Заместо слов он пару раз кивает и смотрит Господину Чжун Ли прямо в глаза в ожидании приговора. — Хорошо, — лист снова движется в сторону Чайлда. «И что же это за анкета такая?» — он принимается рассматривать полученный в распоряжение лист: На листе с обеих сторон находилось три колонки. Первая колонка называлась «Воздействие», вторая — «Опыт» и третья — «Фантазии». Перед колонками находилась инструкция, гласящая: «Внимательно прочтите список Воздействий. В колонке Опыт напишите свой реальный (слово было выделено жирным шрифтом) опыт, то есть то, что было с вами на самом деле. Оцените произошедший с вами опыт по шкале от 0 до 5, где: 5 — отлично, 4 — местами было хорошо, 3 — ничего не испытал(а), 2 — в основном неприятно, но можно потерпеть без проблем, 1 — очень неприятно, крайний случай, 0 — больше ни за что и никогда. Если опыт отсутствовал, напишите в поле для ответа «не было». «Кажется, я попал», — выдохнув, Тарталья принялся читать дальше. Господин Чжун Ли внимательно следил за поведением юноши, и ни в коем случае не торопил его, ведь… От того, насколько честно ответит Чайлд, будет зависеть, как именно проведут они этот вечер. «В колонке Фантазии напишите своё отношение к предполагаемому, как вы это себе представляете в фантазиях и воображении. Оцените ваши фантазии по шкале от 0 до 5, где: 5 — очень возбуждает, 4 — привлекательно, 3 — равнодушие, 2 — скорее неприятно, но можно потерпеть, 1 — однозначно неприятно, не хочу даже думать, 0 — не знаю, что это такое/ никогда не задумывался(лась) об этом. Пожалуйста, заполните все строки анкеты». — Инструкция понятна? — по выражению лица юноши Господин Чжун Ли понял, что Тарталья уже приступил к чтению колонки «Воздействия». — Вот ручка. И ещё, Чайлд. Если ты имеешь некое мнение по поводу написанного в анкете, то можешь подписать его рядом. Понятно? — Да, — Тарталья коротко кивнул, не отрывая глаз от бланка. Колонка «Воздействия» включала в себя следующие пункты:

1. Бондаж

2. Плэй-пирсинг

3. Бритьё, эпиляция генитальных волос

4. Фингеринг

5. Вербальные (словесные) оскорбления

6. Засосы

7. Поцелуи в губы

8. Использование кляпа

9. Использование льда внутрь (анус)

10. Использование льда наружно (соски, гениталии)

11. Капание воском на грудь, живот, гениталии, спину и ягодицы (подчеркнуть)

12. Ошейники

13. Повязка на глаза

14. Порка ягодиц, спины, ног, рук, груди, гениталий (подчеркнуть)

15. Пощёчины

16. Прищепки на тело, соски, гениталии (подчеркнуть)

17. Разрывание одежды

18. Наступание на грудь, спину, пах (подчеркнуть)

19. Таскание за волосы

20. Лёгкое удушение

21. Использование распорок для рук, ног (подчеркнуть)

22. Укусы, укусы до синяка, укусы до крови (подчеркнуть)

23. Щекотка

24. Царапание ногтями, царапание ножиком (подчеркнуть)

25. Временная передача другому Хозяину

26. Кормление Хозяина со своего тела.

27. Доведение до слёз

28. Переодевание в одежду противоположного пола

29. Мастурбация Нижнему

30. Мастурбация Хозяину

«Мне надо ответить честно на это вот всё?!» — удивлению Тартальи не было предела. Да он, он о процентах семидесяти из этого списка никогда не задумывался! «Получается, будешь думать сейчас», — в предвкушении потирая невидимые ладошки, пробормотал его внутренний голос. «Так… Начнём с первого пункта», — от слова «Бондаж» в душе немного потеплело. «Опыт — 5, фантазии… А нужны ли они, когда уже был опыт?» В любом случае, Тарталья оценивает «Бондаж» на 5/5. «Плэй-пирсинг… Ну, уж точно не сегодня!» — вероятно, если Тарталья согласится, то Господин Чжун Ли поведёт его к Господину Дотторе. Отвлекать Скарамуша от своего партнёра не хотелось, да и взаимодействовать с самим Мастером плэй-пирсинга, если честно, тоже. Итог: не было/2 «Бритьё волос? Это шутка?» — Тарталья не видел в бритье ничего возбуждающего. Хотя, если он будет стоять перед Господином Чжун Ли, пока тот… Да нет, это, скорее, со стороны будет выглядеть нелепо и комично! «И какой мне тут Опыт поставить? Сам-то я почти не бреюсь никогда, но нельзя ведь написать, что у меня не было опыта в бритье лобковых волос». Поставив этому пункту 3/0, Чайлд двигается дальше. Неужели ему правда предстоит разобрать каждый из этих тридцати пунктов? Да они до рассвета тут сидеть будут! Но Тарталья понимает — торопиться нельзя. Ведь от его ответов зависит то, как именно Господин Чжун Ли будет вести себя рядом с ним в будущем. «Фингеринг…» — Тарталья глубоко задумывается и даже, кажется, перестаёт дышать. «Ты ведь учил иностранный язык в школе?» — тут же припомнился язвительный голос Куникудзуши. — «У нас в Клубе запрещено заниматься сексом, но мастурбация и фингеринг разрешаются». — Что-то непонятно? — Тарталья не успевает среагировать, как Господин Чжун Ли двигает лист на себя. — Тебе непонятно слово «фингеринг»? — М-мне всё понятно! — от того, что Мастер произносит это слово вслух, Чайлд мгновенно покрывается красными пятнами. — Верните, пожалуйста. — По твоей реакции я вижу, что ты лжёшь. А я не люблю, когда мне лгут, Чайлд. «Ах!» — несмотря на строгость чужого голоса, Тарталья всё же сумел заметить лукавые искорки в янтарных глазах. — «Так он ведь специально это делает!» — Возможно, тебя смущает, что и фингеринг, и мастурбация находятся в бланке, хотя первое — разновидность второго? — голос Господина Чжун Ли приобретает менторские ноты. — Чтобы не было недопониманий, поясню: под «мастурбацией» подразумевается наружная стимуляция половых органов. Фингеринг же подразумевает проникновение пальцев внутрь, в частности, внутрь ануса. В нашем Клубе имеется смазка на водной основе и презервативы — укажи рядом, если хочешь, чтобы я использовал что-либо из этого. — Чайлд? — до сих пор Тарталья сидел, опустив голову. Всмотревшись, Господин Чжун Ли понимает: он дрожит. Дрожит грудь, дрожат плечи и шея, кожа которых стала неравномерно бледной из-за спускавшихся с лица розовых пятен. — Всё понятно? Отвечай. — Д-да, мне всё понятно, Господин Чжун Ли, — половина фразы проглатывается, будучи сказана хриплым от волнения голосом. «Что с ним не так?» — задаётся вопросом Господин Чжун Ли. Реакция Тартальи на обычные слова кажется мужчине уж слишком острой и неестественной. — «Хотя, если припомнить, как вёл он себя перед поркой…» — что и говорить, но по какой-то причине юноша реагировал на информацию подобным образом. «Пальцы…» — Тарталья приподнимает глаза, сквозь ниспадающую чёлку незаметно глядит на ладони мужчины. — «Эти длинные пальцы… И как только они смогут поместиться… Во мне?» Живая фантазия рисовала заманчивые картины: Тарталья чувствует, как проскальзывает между его подрагивающих ног чужая ладонь. Как пальцы, обильно смазанные лубрикантом, сперва просто дразнят, потирая припухшее от притока крови отверстие. Какой жалобный звук он издал бы, стоило Господину Чжун Ли войти в него всего одним пальцем? Думается, он бы дёрнулся, попытавшись соскользнуть. Только вот Мастер удержал бы его на месте. А затем добавил бы ещё один палец. И, возможно, ещё один. «Нет-нет-нет!» — вступить в такой тесный контакт с Господином Чжун Ли приказывало сердце. Но мозгами-то (ничего себе, они ещё функционировали?) Тарталья понимал: на практике всё будет совсем не так, как он себе напридумывал. Ведь он был до сих пор девственником. У него не было опыта с девушками, а с мужчинами — тем более! И что, если Мастер… Просто не сможет в него войти, несмотря на обилие смазки? Да и будет ли Господин Чжун Ли сдерживаться? Он ведь не знает об отсутствии у него сексуального опыта… А что, если сделает ненароком больно? «Опыт — не было», — вздохнув, пишет Чайлд. — «А фантазии… Пусть будет 4». «Постойте», — он смотрит на собственные записи. — «А что, если моё «не было» Господин Чжун Ли воспримет как… Приглашение исправить ситуацию?» Такое допустить точно было нельзя. Точно… Такой опыт нужно приобретать немного в другой обстановке. «Хотя бы дома», — убеждается Чайлд, окончательно для себя принимая решение. И он находит выход: рядом со словом «фингеринг» подписывает ещё одно слово — «красный». «Надеюсь, Господин Чжун Ли меня поймёт», — решив данный вопрос и немного выдохнув, Чайлд принимается заполнять анкету дальше. «Словесные… Оскорбления?» — он смотрит на следующий пункт. — «Это имеются в виду всякие грязные разговорчики?» Тарталья припоминает некогда просмотренные им порно: что и говорить, но слова, произнесённые партнёрами во время секса, порою возбуждали едва ли не сильнее, чем простые механические фрикции. «Будь послушной сучкой, сожми посильнее», — в моменты подобных разговоров Аякс начинал быстрее тереть головку своего члена. — «Хорошие девочки не кончают раньше, а что ты? Хотя, какая ты после этого «хорошая девочка». Так — маленькая дрянь». Стоило ли говорить, что оргазм Аякса был едва ли не ярче, чем у актрисы из видео? «Опыт — не было», — хотя, словесная ругань с Куникудзуши, может быть, подойдёт? — «Фантазии… Пусть будет 5». «Засосы», — стоило Тарталье прочесть это слово, как мужчина, сидящий сейчас напротив, будто бы оказался у него за спиной как в тот самый день. Тот засос, самый первый засос в его жизни, сходил с тела Аякса едва ли не больше недели. И как же болело плечо в первый дни! Но боль эта была приятной, напоминающей события прошедшего вечера. Чайлд не смог подавить искреннюю улыбку, его улучшившееся настроение не осталось незамеченным. Господин Чжун Ли немного выпрямляет спину и вытягивает шею, заглядывая в анкету. Так вот, значит, что нравится Тарталье… Хорошо. «Тут однозначно 5 из 5», — ведь даже если опыт был всего однажды, это ведь лучше, чем совсем ничего? Но улыбчивое лицо Тартальи, стоило ему прочитать следующий пункт, мгновенно делается будто бы каменным. «Поцелуи… В губы…» — о, как жестоко он прервал Господина Чжун Ли в прошлый раз! Проанализировав поведение Чайлда, тогда мужчина решил, что у него кто-то есть на личном фронте… Сколько недопониманий возникло только от того, что он не позволил себя поцеловать! «И не позволю», — Господин Чжун Ли правда очень сильно нравился юноше, но он просто не мог пока что переступить через эти свои принципы. Первый поцелуй, что бы там ни говорил Куникудзуши, должен быть особенным событием! Ведь надо подготовиться, надо настроить себя и партнёра… Да и Тарталья совершенно не умеет целоваться! Он не сможет поддержать Господина Чжун Ли в этом деле, будет чувствовать себя… Неловко, когда другие люди будут смотреть на его жалкие попытки двигать губами. «Нет-нет», — в графе «опыт» Чайлд уверенно пишет «не было». Его щёки горят малиновым цветом. Как на это «не было» отреагирует Господин Чжун Ли? — «Фантазии… Что уж таить, 5», — и как раньше, Тарталья подписывает рядом с графой слово «красный». — «Надеюсь, вы меня вновь поймёте», — вздыхает парень, переходя к следующему пункту: «Использование кляпа?» — Тарталья усмехается. — «Ну, отбирать я эту вещицу у Скарамуша, наверно, сегодня не буду». Итог: не было/3 «Лёд внутрь ануса?!» — такое вообще практикуется? Наверно, для этого сперва нужно подготовиться. Итог: не было/3 «А вот наружно… Это… Интересно?» — в голове Чайлда воображение рисует картину того, как аристократично пальцы Господина Чжун Ли держат кубик льда. Как скользят по его горячей, покрасневшей шее, умаляя приток крови к коже и вызывая волну мурашек. И хотя ранее Аякс никогда не думал о применении льда в околосексуальном плане, в данный момент мысли о такой возможности вызвали очевидный отклик в его теле. «Можно было бы попробовать», — он ставит в графе «не было/5» и движется дальше: «Капание воском? Звучит, конечно, заманчиво, но из уважения к потраченным деньгам Господина Чжун Ли я, пожалуй, откажусь», — Тарталья не сомневается в опытности Мастера, но даже случайно испачкать новый наряд совершенно не хотелось. Итог: не было/1 Что и говорить… Тарталья очень рационально подходил к выбору фетишей из данного списка. «Ошейники…» — неожиданно для самого себя парень издаёт смущающий, булькающий звук, привлекая к себе внимание. Если он согласится, значит ли это, что Господин Чжун Ли принесёт тот самый ошейник? Тот самый, в котором проходил с подачи Скарамуша юноша весь вечер, даже не догадываясь, кто является истинным хозяином данной вещицы? «Кстати, а когда будет готова моя портупея?» — Тарталья поднимает глаза на мужчину, но понимает, что в данный момент не может задать этот вопрос. «Опыт — 5, фантазия… Тоже 5», — Чайлд был бы не против повторить этот опыт ещё раз. Ведь ошейник означал принадлежность Господину Чжун Ли. И это самое чувство принадлежности… В душе Тартальи вступало в сильную конфронтацию с врождённым свободолюбием. Интересно… Во что в итоге выльется это противоречие? «Повязка на… Глаза…» — Тарталья заметно напрягается, вытягиваясь стрункой. Не видеть лицо Господина Чжун Ли неизвестно сколько времени? Разве не за контактом глаза в глаза он пришёл сегодняшним вечером? Недолго думая, юноша ставит «не было/3» и двигается дальше: «Порка…» — от приятных воспоминаний внизу живота в то же мгновение зарождается тепло, что растекается выше, доходя до самых кончиков пальцев рук. Ох, и сколько же парней видело тогда в душевой этот треклятый след «Good boy»? «Интересно, какую надпись оставит на мне сегодня Господин Чжун Ли», — Тарталья елозит на стуле и шумно выдыхает носом, неловко усмехаясь. В отличие от большинства пунктов данного списка порка казалась ему почти что родной. Он подчёркивает слово «ягодицы», решая ограничится только ими. Ведь для того, чтобы отхлестать грудь и спину, придётся снять топ. А Чайлд… Не очень-то горел желанием с ним расставаться. Итог: 5/5. «Пощёчины?» — Чайлд в который раз поднимает глаза на Господина Чжун Ли. Мужчина, не двигаясь, внимательно следил за заполнением анкеты. Сама мысль о том, что его руки способны отхлестать не только ягодицы, отозвалась в душе Тартальи трепетным покалыванием. — «Пощёчины…» — в тех порнографических видео, что когда-то посмотрел юноша, пощёчины не несли в себе положительного значения. То был жест властности. Проявление силы, знак требования абсолютной покорности. Господин Чжун Ли, всё это время внимательно глядящий за парнем, слегка наклоняет голову, удивляясь хитрым искрам, промелькнувшим в чужих глазах. Интересно, о чём же сейчас думает Тарталья? «Кто-то ведь когда-то обещал заняться моим воспитанием», — с озорством думает Чайлд, с каждой секундой всё больше пропитываясь атмосферой развивающейся игры. — «Ну, посмотрим, как вы со мной справитесь», — он ставит «не было/5» и громко хмыкает, привлекая ещё больше внимания. — «Ведь не зря моё прозвище было и есть «Сердце хаоса», Господин Чжун Ли». «А что, если я снова его за руку цапну?» — сердце Тартальи внезапно ёкает, щеки наливаются цветом. Ведь если бы не Господин Чжун Ли, что напомнил об этом инциденте, сам юноша бы вовсе такого не вспомнил! — «Ну, это ведь будут не мои проблемы, а проблемы того, кто плохо воспитывает», — очередной смешок срывается с губ Чайлда. О, он просто не может избавиться от этих забавных мыслей! И сейчас для Тартальи заполнение анкеты было простым, увлекательным занятием. Словно он… Не совсем до конца понимал, что каждый выставленный им балл в будущем сыграет определённые роли. «Прищепки? На соски?» — Чайлд, конечно, обладал высоким болевым порогом, но длительно терпеть что-либо подобное в контексте Мейлдом дня не собирался. Итог: не было/1 «Разрывание одежды?» — Тарталья несколько раз перечитывает данное словосочетание и не может поверить своим глазам. Кто вообще согласится на такое? Зная, сколько стоят дизайнерские фетишные вещи… «Какое ещё разрывание? На мне и так куча молний, вот пусть ими и пользуется». Юноша ставит «не было» и «1». Он не замечает, что в квадратике, куда он поставил «1», имеется небольшой брак печати, из-за которого края рамки немного расплылись, в совокупности с поставленной цифрой образуя цифру совершенно иную. Цифру 5, если быть точнее. «Н… Наст…» — у Тартальи округляются глаза, но даже после перечитывания написанное не исчезает и не меняет смысла. «Если Господин Чжун Ли на меня наступит… Значит, я должен буду лежать?» — рассуждал юноша, нервно пялясь на пустые квадратики. — «Значит ли это…» Взвесив все «за» и «против», недолго думая Чайлд ставит «не было/3». «Нет, исправлю на «2», а то ещё подумает, что я…» — он в который раз поднимает глаза на мужчину. Когда Тарталья отдаст анкету, а Мастер её прочитает, не станет ли он относиться к юноше… Хуже? Не станет ли считать испорченным и развязным? «Аякс, ты в БДСМ клубе находишься!» — за такие глупые, лишённые почвы мысли его собственный внутренний голос влепил хозяину крепкий невидимый подзатыльник. — «Уж не надо прибедняться! Идти назад уже поздно!» «А я и не собираюсь «идти назад», — фыркает парень, встряхивая головой, чтобы избавиться от лишних мыслей. — «Так, что там дальше?» «Таскание за волосы…» — стоит Чайлду только представить натяжение своих волосяных луковиц, как волоски на его руках видимо встают. — «А я и не знал, что столько развратных вещей находят отклик в твоём теле», — глумливо тянет его внутренний голос. «Я не знал тоже…» — Тарталья резким движением убирает прилипающую ко лбу чёлку, выдавая языком своего тела беспокойство и возбуждение. «Пусть будет… «Не было/4», — решает он. «Лёгкое удушение? Я не понял, что за пункты-то такие начались?!» — чем ниже спускались глаза Чайлда, тем сильнее он начинал чувствовать шевеление волос на макушке. Ведь тот факт, что ему необходимо отвечать честно на все вопросы, не мог не заставлять неискушённого юношу стесняться. Ведь, ведь фантазии — это одно! А что касается их реализации… «Но если это будут руки Господина Чжун Ли…» — в этом плане Тарталья абсолютно доверял мужчине. Его ладони умели быть сильными. Умели… Рассчитывать эту силу при ударах; умели затягивать крепкие узлы, умели… И Чайлд не сомневался: даже если эти умеющие карать руки окажутся у него на шее… Ему нечего бояться. Итог: не было/4. «Использование распорок? В них, наверно, будет неудобно передвигаться… Или, постойте, я вообще смогу двигаться?» — после пункта про удушение на этой строке Чайлд почувствовал возможность немного передохнуть. Итог: не было/1. «…Укусы?» Тарталья икает, от накативших эмоций едва ли не подпрыгивает на месте. — Что-то не так? — мгновенно реагирует Господин Чжун Ли. Его голос звучит глухо и утробно, прямо как… «— У вас очень нежная кожа, — Господин Чжун Ли не отстраняется, чётко проговаривает слова прямо в шею, вызывая чувство щекотки. — Я не использовал зубы, не прикусывал, но…» «Но метка всё равно получилась ярко-лиловой», — договаривает про себя Тарталья, заканчивая вспоминать крепко врезавшиеся в его память слова. «До крови… Нет», — дыхание Тартальи становится реже, грозясь с секунды на секунду исчезнуть вовсе. — «А вот до синяка…» Итог: не было/4. «Щекотка?» — юноша не сдерживает смешка. — «Звучит совсем не возбуждающе». Итог: не было/1. «Царапание?» — а Тарталья уж думал, что больше никакой из пунктов не вызовет удивления. — «Ножиком точно нет — у меня и свои шрамов хватает. Что касается ногтей…» Парень смотрит на руки Господина Чжун Ли и с удивлением замечает аккуратно, коротко подстриженные, подпиленные и блестящие на свету ногти. Неужели, мужчина подготовился к этому пункту? «Вряд ли я что-то почувствую от ногтей», — Чайлд имел в виду болевые ощущения. — «Ну, пускай будет». Итог: не было/4. «Временная передача другому хозяину?» — от подобной возможности у юноши глаза на лоб полезли. — «Нет-нет-нет!» — Тарталья как можно скорее ставит «не было/1», и только тогда облегчённо выдыхает. Ведь если бы он согласился, то к кому тогда попал в руки? К Господину Дотторе, очевидно. Дружба, взаимное уважение между Мастерами Клуба была очевидна. И что бы тогда сделал с ним этот человек с остро подпиленными зубами? А Скарамуш? Да он бы, наверно, лопнул от ревности! «Кормление… Кормление хозяина с… Тела?» — лоб Тартальи нагревается сам по себе, становясь по ощущениям ужасно тяжёлым и пышущим жаром. Ведь что подразумевает под собой кормление с тела? Наверно, слизывание каких-нибудь взбитых сливок? «В тех видео это выглядело красиво», — Чайлд, совершенно не имеющий никакого опыта, опирается только на увиденное в порно-роликах. Ему было невдомёк, что сливки ощущаются ужасно липкими на коже и не с первого раза оттираются с поверхности одежд. Никакие другие съедобные вещицы больше так и не приходят в его голову. Будучи уверенным, что именно сливки будут съедены с его тела, он ставит «не было/5» и движется дальше: «Доведение до слёз?» Тарталья отстраняется от листка и садится, выпрямляя спину. — Какие-то вопросы? — мгновенно реагирует Господин Чжун Ли. — Нет-нет, я… Просто думаю, — отвечает юноша, поднося ладонь к подбородку. Как уже было сказано ранее множество раз, Тарталья имел сильно высокий болевой порог. Эта врождённая особенность помогала ему на протяжении всей жизни: будь то драка с мальчишками не на жизнь, а на смерть, или поход к врачу для постановки болезненных уколов — ему было всё равно. Он умел терпеть, умел подолгу выносить самую неприятную, тянущую и ноющую боль. Но в этом Клубе Тарталья ведь уже дважды проливал слёзы. И боль, причиняемая юноше, не была их первопричиной. Всё дело в особенном психоэмоциональном состоянии, до которого Тарталья, что обладал быстро возбуждающейся нервной системой, волей-неволей сам себя доводил. Или же ему помогали. «Но в этот раз я сдержусь», — что такого предпримет Господин Чжун Ли сегодня, чтобы добиться его редких слёз? — «Чтобы добиться моих слёз вам придётся очень сильно постараться, Господин Чжун Ли». Воодушевившись собственными мыслями, он ставит «5/5». От предвкушения нервно задрожали пальцы, глуповатая улыбка перестала сходить с подстёгнутого азартом юношеского лица. Его сомнения в способностях Господина Чжун Ли, конечно же, были ошибочны. Но Тарталья ведь пока что не мог этого знать. Пока что. «Переодевание в… Получается, женскую одежду?» — этот пункт вызывает у Чайлд множество вопросов. Но, несмотря на собственные мысли, он в любом случае сегодня вечером не собирался расставаться со своим новым, специальным нарядом. Итог: не было/1. «Осталось два пункта…» — лоб Чайлда покрывается испариной. Он просто не верит, что уже почти закончил! Но две оставшиеся строки заставляют парня задуматься минимум на минуту. Впасть в ступор, побледнеть и покраснеть несколько раз. «Мастурбация…» — если бы Тарталья был один в комнате, он бы закрыл лицо руками и тоненько завыл. Он поражался сам себе, он чувствовал себя двумя разными личностями: Одна из них была Аяксом — уверенным, в меру ответственным и трудолюбивым парнем. Он мог быть ленив, мог, наоборот, с горением в сердце делать очередной макет или чертёж. Мог часами переписываться по мессенджерам с семьёй, разглядывая их улыбчивые, розовощёкие из-за морозов уши и носы, так похожие на его собственные… Иногда случалось выяснять отношения на кулаках. Спорить с Куникудзуши насчёт уборки… Обычная студенческая жизнь, не так ли? Всё так. Только вот в этой обычной человеческой жизни не было места романтическим чувствам. Но всё изменилось благодаря Куникудзуши. Ведь это его лучший друг привёл Аякса в такое место. Помог раскрепоститься, помог обзавестись столькими новыми знакомствами… Помог дать второй «личности», невинной и неопытной, имя. Чайлд Тарталья. И сейчас, в стенах Клуба парень не мог быть Аяксом. Не мог быть уверенным, не мог с кулаками броситься на действующие на него со всех сторон раздражители. Сейчас за столом напротив Господина Чжун Ли сидел Чайлд, и Чайлд… — Тарталья? Тебе дурно? — бледность лица юноши в совокупности с выборочными красными пятнами казалась нездоровой. — Здесь душно? Проводить подышать на улицу? Несмотря на очевидную заботу и предложение помощи, Господин Чжун Ли всеми силами старался сохранить атмосферу Мейлдом дня. — Нет-нет… — Чайлд остервенело машет ладонями, убеждая, что всё в порядке. — Я просто… — Без лишних слов, — мужчина обрывает едва не начавшиеся оправдания одним только голосом. — Если всё в порядке, продолжай заполнять. Осталось ведь всего два пункта, что сложного? «Ах!» — Тарталья резко поднимает округлые глаза на Господина Чжун Ли, замечая ничем не прикрытые лукавые искры. — «Он знает, он ведь знает, какие остались пункты! Что, нравится меня смущать, не так ли?» Откашлявшись, Чайлд принимает более уверенную позу и сильно наклоняется над анкетой. Он не позволит так над собой усмехаться! «Мастурбация Нижнему…» — и всё же от тяжести мыслей глотку сковывает сильная судорога. Никто и никогда кроме, конечно, самого Аякса, не трогал его там в этом контексте. Буквально никто и никогда, и поэтому… Его возбуждённое состояние было вполне объяснимой реакцией. Смущаясь, закусив губу, юноша подрагивающими пальцами ставит «не было/5». «Постойте, а вдруг «не было» Господин Чжун Ли расценит так, будто я совсем никогда не дрочил?» — что ж, формулировка данной анкеты, очевидно, требовала пересматривания. Последний пункт в анкете казался Тарталье камнем преткновения. Ведь одна только мысль, что Господин Чжун Ли позволит коснуться себя там… Да ещё и на глазах у всех! «Я ведь не умею…» — от волнения и ответственности, что потенциально могла лечь на его плечи, ладони сами по себе сделались влажными. «Что ты не умеешь? Дрочить?» — язвительно переспрашивает внутренний голос. — «Не смеши меня, Аякс! Ты — на все руки мастер!» «Но себе — это одно!» — справедливо возмущается юноша. — «А вот, кому-то…» Что, если Господину Чжун Ли не понравится? Аякс любил всё делать с первого раза и терпеть не мог ошибаться. А как быть сейчас? Что любит Мастер? Где потереть, погладить? «А вдруг у него не встанет…» — Тарталья настолько сильно себя накручивает, что не замечает, как начинает елозить на стуле, невольно развлекая тем самым сидящего молча мужчину. — «Это ведь будет просто катастрофа!» — что и говорить, но Аякс подходил к любой новой работе со всей ответственностью. И сейчас он, поразмыслив, пришёл к выводу: сегодня он не сможет взять на себя такую ответственность. «Прошу прощения», — заранее думает Чайлд, ставя «не было» и… «А какую цифру поставить?» — «ноль» означал, что Тарталья не знает, что такое Мастурбация Хозяину, либо никогда о ней не задумывался. Но ведь это не так! А «единица»… Тарталья вовсе не считал это дело «неприятным». «Я вам потом объясню… Возможно», — парень ставит прочерк и только после этого расслаблено выдыхает. Вот это, конечно, анкета! И сколько же он над ней сидел? Час? Или два? На самом же деле, несмотря на активные и длительные размышления Чайлда, прошло всего лишь десять минут. — Ты закончил? — Господин Чжун Ли тянет анкету на себя и берёт лист в руки. Тарталья кивает и опускает голову. Он не хочет видеть выражение лица мужчины, когда тот будет читать его… Такие его ответы. Что и говорить, но ответы Тартальи сильно удивляют Господина Чжун Ли. «Один, два…» — в общей сложности мужчина насчитывает двадцать семь ответов «не было». И только четыре пункта были оценены — бондаж, порка, засосы и доведение до слёз. Всё то, что… Господин Чжун Ли делал с юношей самолично. «Какой… Интересный опыт. Точнее, его отсутствие», — что и говорить, но раз Чайлд ранее никогда не посещал другие БДСМ клубы, то и результаты были соответствующими. «Хм?» — два подписанных слова привлекают внимание Господина Чжун Ли. — «Красный?» Первое слово стояло рядом с фингерингом. Признаться честно, данный ответ несколько расстроил, ведь… «Зря я давал разгуляться своим мыслям», — Господин Чжун Ли усмехается и касается пальцами собственной переносицы. Он уже думал о том, какие милые звуки сможет издать юноша, будучи насаженным на его пальцы. Господин Чжун Ли запретил бы ему говорить, чтобы слышать только стоны и поскуливания, рождающиеся в самом центре подрагивающей груди. Он не жалел бы смазки — любил, когда всё пошло и громко хлюпало между чужих ног, оповещая всех присутствующих о происходящем. Господин Чжун Ли желал узнать, насколько быстро Тарталья поддастся дрессировке. Как быстро научится кончать по команде, от одного только голоса своего Хозяина. Но без стимуляции простаты о дрессировке не могло идти и речи. И раз юноша по какой-то причине дал понять, что не желает заниматься данной практикой… Господин Чжун Ли как Организатор, как Мастер и как уважающий своего партнёра человек не позволил бы идти наперекор чужой просьбе. «Что?» — второе слово «красный» напротив следующего пункта заставляет мужчину нахмурить брови. — «Поцелуи в губы? Не было?» Он отрывает глаза от анкеты, чтобы посмотреть переставшего шевелиться парня. Может быть, Тарталья ошибся? Не там поставил это «не было»? — Ты точно уверен в правильности заполненных пунктов? — спрашивает Господин Чжун Ли. — Да, — не поднимая глаз, Тарталья отвечает, тем не менее, твёрдым голосом. — Я перепроверил перед сдачей несколько раз. Всё верно. — Хорошо… — Мастер снова глядит на вызывающий вопросы пункт. «И как тут поверить, что этот юноша… Нецелованный?» — сейчас, будучи облачённым в столь провокационные одежды, Чайлд выглядел очень привлекательным. Да и без подобных нарядов парень смотрелся очаровательно — вспомнить День настольных игр, когда каждый из них пришёл в одежде повседневной. Живой характер, незаурядный ум, весёлый, лёгкий смех… Искреннее смущение, трепет перед неизвестным, готовность испытать что-то новое вместе с ним… Почему такого открытого миру человека никто и никогда не целовал в губы? «Так вот, почему он прервал меня тогда», — скорость той реакции, с которой предотвратил Чайлд встречу их губ, невольно вызывала уважение. Неужели Господин Чжун Ли и правда тогда невольно чуть не украл его первый поцелуй? Не потому ли юноша занервничал, так как не хотел, чтобы это случилось в таком месте? «Хорошо», — и всё же все размышления были только предположениями, основанными на догадках. И пока что Господин Чжун Ли не будет расспрашивать парня на эту тему. Просто примет слово «красный» как должное. Мастер продолжает анализировать анкету. Конечно, тот факт, что Тарталья оценил все взаимодействия, что были между ними, на «5», не мог не льстить. Господин Чжун Ли несколько раз внимательнейшим образом просматривает все пункты, что в колонке «Фантазии» были оценены на «5» или «4». Ведь именно они в первую очередь подлежат реализации — на строки, оцененные в «3» и ниже Мастер не видел смысла обращать внимание. Неопытность Чайлда была очевидна, только вот откуда у него столько необычных и смелых фантазий? «Но желание пары — закон», — Господин Чжун Ли прикрывает глаза и слегка кивает сам себе. «Ты так говоришь, словно фантазии Тартальи не совпадают с желаниями твоими собственными», — ехидно подмечает внутренний голос мужчины. «Конечно», — просто соглашается он, скрещивая руки на груди. — «Если бы прописанное в анкете не доставляло бы мне удовольствие самому, я бы не стал этого делать». Но то, что у Господина Чжун Ли и Тартальи благодаря анкете нашлось достаточно много точек соприкосновения, не могло не радовать. Печалило лишь то, что юноша не сможет получить удовольствия от пальцев внутри себя. И как бы чувственно Господин Чжун Ли наслаждался его подрагивающими губами… Как бы ловил каждый судорожный вздох… — Итак, — но зачем воображать то, что пока что неосуществимо? — Я ознакомился с заполненной тобой анкетой. Сейчас, — мужчина кладёт на стол ещё один лист. — Мы заключим контракт. Тарталья внимательно смотрит на так называемый «контракт». — Этот контракт заверяет то, что твои ответы в анкете являются искренними и честными, — продолжает пояснять Господин Чжун Ли. — Что ты не будешь против того, чему дал оценку в «5» и «4» баллов. «Боже, а что я там отметил-то?» — всё заполнение анкеты шло на чистом адреналине. От прочитанного ранее в голове Чайлда не остаётся и следа. Оставалось только надеяться, что Тарталья из недавнего прошлого оценивал все пункты с рациональной точки зрения. — Этот контракт подтверждает то, что в рамках правил нашего Клуба я смогу делать с тобой всё, что пожелаю, — создавалось впечатление, что голос Господина Чжун Ли ещё никогда не звучал настолько властно и серьёзно, как сейчас. — Возьми, — видя, как вытянулся парень стрункой, мужчина вновь кладёт на стол ранее заполненную анкету. — Пересмотри её ещё раз. Я даю тебе одну возможность исправить свои ответы. Больше поблажек не будет. Тарталья спешно принимает лист обратно в руки, но, просмотрев свои ответы несколько раз, понимает, что исправлять, в общем-то, и нечего. — Не будешь? — анкета снова оказывается в руках Мастера. — Это окончательное решение? — Да, — уверенно отвечает Чайлд. — Я уверен в каждом своём решении. — Хорошо. — Теперь, — убрав анкету и сосредоточив всё внимание на контракте, продолжает говорить Господин Чжун Ли. — Мы подпишем контракт. Ставя свою подпись, ты подтверждаешь свои ответы в анкете. А также обязуешься подчиняться мне и выполнять все мои требования в оставшийся вечер. Обязуешься не спорить, не перечить. Только выполнять. «Какие мы властные, только поглядите», — невольная, неподходящая ситуации улыбка расцветает на лице Тартальи. Ведь он знает: Господин Чжун Ли всего лишь играет роль. На самом деле мужчина вовсе не такой: его голос звучит всегда твёрдо, но без ноток превосходительства. Он всегда учтив и обходителен со своими клиентами. Внимателен, вежлив… «А когда общается со мной, то и вовсе расцветает», — Чайлд давно подметил этот трепетно отзывающийся в груди момент: в этом месяце Тарталья достаточно часто посещал обычные дни БДСМ клуба. И каждый раз он ловил на себе некий особенный взгляд янтарных глаз Более тёплый, более домашний… Приятный, одним словом. — Чем вызвана твоя улыбка? — угрожающий тон низкого голоса спускает Тарталью с воздушных облаков на жёсткую землю. — По-твоему, заключение контракта — это смешно? — Нет-нет, — Тарталья мотает головой, возвращаясь в реальность. — Прошу прощения, Господин Чжун Ли. — Господин, — неожиданно поправляет мужчина юношу. — Или Хозяин. По заключении контракта ты будешь называть меня только так. Если я разрешу тебе подать голос. — Но мы ведь ещё его не заключили? — похоже, Чайлд совершенно забыл о правилах должного поведения. Юноша, вы на какой день пришли? Кто дал вам право так на равных общаться с Верхним? Господин Чжун Ли обжигает Тарталью странным взглядом. Он молчит, пристально глядя в улыбчивое лицо. Непозволительное поведение. — Распишись здесь, — Чайлд берёт в руки ручку и, прочитав ещё раз ранее озвученные Мастером пункты, ставит свою подпись. — И помни: для прекращения наших взаимодействий используй уже знакомое тебе слово «красный». Но предупреждаю сразу — действие контракта после произнесения данного слова будет аннулировано. Выбирая ограничения, ты должен был здраво оценивать себя и свои возможности. Именно в рамках твоих возможностей я собираюсь действовать свободно. Так, как вздумается только мне. Тарталья лишь несколько раз кивает. Для себя он уже решил: ни при каких обстоятельствах он по собственной воле не завершит их сегодняшний контракт. — Хорошо, — оказалось, подпись самого Господина Чжун Ли уже была поставлена на бумаге. — Я хочу, чтобы ты держал в голове, Чайлд, — юноша поднимает глаза на мужчину. На того, кто нарушит договор, обрушится Гнев Камня. «Гнев Камня»? — и что это за название такое? Да и… Что вообще может подразумевать под собою эти слова? — Встань, — Тарталья подчиняется. Господин Чжун Ли отходит от стола, кивком головы подзывая к себе юношу. Они встают друг напротив друга — теперь контраст их одежд и позиций становится абсолютно очевиден. — Теперь, когда мы заключили контракт… Господин Чжун Ли прерывает свою речь. Смотрит с высоты своего роста прямо в голубые, любопытные, живые глаза. Неужели Тарталья не осознаёт, насколько красивым сейчас отражается он в глазах янтарных? — На колени, Чайлд. Спокойный голос. Улыбка в глазах. Его первый, подкреплённый контрактом, приказ. «Что?» — Господин Чжун Ли выжидающе смотрит во всё те же голубые глаза, в глубине которых мгновенно появляются отголоски сомнения. — Не думаю, что мне следует дважды повторять свой приказ, — скучающе говорит мужчина, недвижимо оставаясь стоять прямо напротив часто задышавшего юноши. «На колени?!» — строптивая часть характера Тартальи яростно взбунтовалась. Много-много лет назад однажды ему уже приказывали встать на колени — то были некие мальчишки старшего возраста. Тогда они, удерживая его, улюлюкая и плюясь, вынудили Аякса встать на колени перед главарём той шайки. О, каким снисходительным взглядом тогда огрели его чужие глаза! Но юный Аякс нашёл выход: резко дёрнувшись, он со всей дури врезал мальчишке в пах, отбив, кажется, на всю жизнь все будущие репродуктивные желания. Завязалась драка. «Но сейчас всё по-другому!» — внутренний голос Тартальи страшился былой несдержанности своего хозяина. — «Какие кулаки? Ты с дуба рухнул?» Задрожав всем телом и судорожно выдохнув, Тарталья, ни на секунду не разрывая зрительного контакта, медленно опускается на колени. Встаёт и непривычно молча, воинственно смотрит в чужие, пышущие ненавистным превосходительством глаза. — Хорошо, — слово-триггер, слово-пряник и кнут одновременно. — Но взгляд… Мне не нравится. Юноша поспешно опускает глаза, но при этом непроизвольно громко, резко выдыхает через нос, показывая тем самым: хоть он и не имеет права говорить, последнее слово всё равно остаётся за ним. — Сиди, — и, отдав приказ, мужчина, размеренно шагая, удаляется из комнаты. «Что, побоялись не выйти победителем из игры в гляделки?» — очевидно, упрямство Чайлда помогло бы ему не проиграть в этой негласной бессловесной битве. Он прислушивается, и кроме едва звучащей классической музыки и чужих приглушённых из-за стен разговоров не слышит никаких посторонних звуков. — Какой послушный, хороший мальчик, — поскольку глаза Тартальи всё это время были опущены в пол, возвращение Господина Чжун Ли становится полной неожиданностью. Почему он не услышал шаги заранее? Неужели походка Мастера настолько лёгкая и бесшумная? — Исправно выполняет приказ. А сперва и не скажешь, что этот юноша способен хотя бы минуту спокойно просидеть на месте. «Мальчик?! Хороший мальчик?!» — были ли слова мужчины отсылкой на написанное на паддле? Или же… Господин Чжун Ли и правда считает его таковым? Тарталья видит перед собой чужие ноги — Мастер останавливается ровно в шаге от сидящего на коленях юноши. Что-то холодное и тяжёлое касается его шеи, опоясывая ту по кругу. «Ошейник!» — мужчина ловко застёгивает свой личный ошейник на шее Тартальи. Ощущать тяжесть жетона с ромбовидным узором, зная, кто является хозяином вещицы, психологически становится невыносимо трудно. Поводок был снят, но Чайлду всё равно фантомно казалось, будто тот сейчас находится в руках Мастера. «Он… Стал с прошлого раза будто бы тяжелее», — возможно, Чайлд просто отвык от ощущений надетого ошейника. Ошейника не простого, а показывающего любому человеку с первого взгляда: Хозяином этого юноши является Господин Чжун Ли. «Ах, ну что за забавная реакция», — думает Мастер, глядя на Тарталью, что покорно держит глаза опущенными. Да, его глаза были опущены. Но скулы очевидно проступают от напряжения лицевых мышц. Господин Чжун Ли слегка отклоняется назад и опускает голову. Что и требовалось доказать: крылья носа напряжены не меньше; губы — узкая полоска. Мнимая покорность. Готовность в любой момент кинуться на кормящую и ласкающую руку. — Иди за мной, — Господин Чжун Ли почти разворачивается по направлению к двери, как видит на периферии глаз некое движение. Тарталья уже почти поднимается с колен, чтобы выпрямиться и сделать шаг, как неожиданно в уголках его глаз загораются белые звёзды. — Кто давал тебе право подниматься с колен? — рычит Господин Чжун Ли, глядя на стремительно наливающийся кровью отпечаток собственно ладони на чужой щеке. — Сидеть. — ошеломлённый, потерянный в собственных чувствах юноша вновь бухается на колени. — А теперь иди. На коленях, Чайлд. «Э-это… Это была… Пощёчина?» — всё произошло настолько быстро и внезапно, что он просто не успел среагировать. В один момент в его глазах всё потемнело, в уголках мелькнуло белым, но вспышка исчезла так же резко, как и появилась. Ладонь Господина Чжун Ли была… Тяжёлой. Словно каменная, она нанесла одну воспитательную пощёчину на чужое красивое личико. Поражённая щека запульсировала, сделалась горячей. Мастер точно знал, как нужно бить: удар получился безболезненным, но… Можно сказать, запоминающимся. «Он только что… Ударил меня по лицу?» — двинувшись на коленях вслед за Господином Чжун Ли, Тарталья просто не мог поверить в произошедшие. «Но ты ведь сам разрешил!» — напомнил ему его же голос. — «Чего тогда удивляешься?» «Я?» — а ведь точно. И теперь, чем дольше полз юноша по коридору вслед за Мастером, тем… Сильнее начинала пульсировать в его организме не одна только щека. «Воу…» — огромная, тяжёлая волна нахлынувших чувств вскружила голову, едва не вынудив потерять равновесие. Осознание совершённой пощёчины наконец-то дошло до разума парня в полной мере, вызвав, очевидно, ответную реакцию — реакцию возбуждения. «А я ведь сейчас без нижнего белья…» — что и говорить, но на трусы эти особые штаны так и не пожелали надеваться. — «Хорошо, что хотя бы кожа — плотный материал…» Идти на коленях было неудобно. Тарталья полз медленно, боясь нечаянно завалиться на бок, но был вынужден спешить, чтобы не отставать от Господина Чжун Ли. Теперь он на собственной шкуре осознал, почему в Клубе пол был покрыт этим каким-то особенным материалом — в любом другом случае юноша просто бы стёр колени в кровь или подцепил бы занозы. «Надеюсь, колготки не протрутся… А сколько мне ещё так идти, спрашивается?» — Тарталье кажется, что идут они уже непозволительно долго. Но так чудится лишь из-за того, что он полз на коленях. Пройдя мимо двух комнат, Господин Чжун Ли заходит в третью. «Что за…» — стоило Чайлду доползти до входной двери, как он так и замирает на пороге, будучи… Поражённым открывшемуся виду. Комнатка была небольшой, напоминала ту, где когда-то Господин Чжун Ли его выпорол. В центре комнатки друг напротив друга стояло два давно знакомых Чайлду чёрных кресла — то было кресло Господина Чжун Ли и кресло… Господина Дотторе. Мастер плей-пирсинга собственной персоной сидел, закинув ногу на ногу — в комфортности его позы сложно было усомниться. Напротив же него уже сидел в своём кресле Господин Чжун Ли. Третьим же человеком, что присутствовал в комнате, был… — Почему ты остановился? — все три пары глаз уставились на застывшего парня. — Иди сюда. Господин Чжун Ли дважды хлопает по мягким, большим подлокотникам. Глухой звук, созданный этими ударами, кажется самому Чайлду чересчур громким. Но ни уши, ни глаза невозможно было закрыть. Стараясь не смотреть на человека, что вальяжно развалился на коленях Господина Дотторе, Тарталья быстро доползает до кресла и… Останавливается? «Что мне делать?» — неужели ему тоже надо забраться на… На чужие колени? — Куда ты собрался? — Господину Чжун Ли не нужно шевелиться — для командования достаточно голоса. — Разве кто-то разрешал тебе забираться на колени Хозяина? От слов, сказанных этим человеком таким низким, угрожающим и подчиняющим голосом, кончики ушей юноши вспыхивают алым. С соседнего кресла слышится приглушённый смешок. — Правильно. Знай своё место, — кормит Мастер Тарталью «пряником», когда тот садится сбоку от кресла Господина Чжун Ли. Теперь лицо парня повёрнуто прямо к креслу второго Господина, и ничто не сможет скрыть его мимику от внимательных и жадных глаз остальных присутствующих в комнате. — Воспитание всегда требует большой работы, — от голоса Господина Дотторе Тарталья вздрагивает и утыкается глазами в одно пятнышко на полу, прекращая любое движение. И как только он сейчас выглядит со стороны? Будучи в таком наряде, сидя на коленях в ногах у своего Господина… — Я уверен, что ты с этим справишься, — очевидно, мужчина обращается к Господину Чжун Ли. — В методах моего воспитания можешь не сомневаться, — слышится звон бокала и наливаемой жидкости — похоже, по другую сторону кресел находится небольшой столик с выпивкой и закусками. Эй, а как же правило, запрещающее алкоголь в Клубе? Или же Мастерам можно? А, может, там что-то безалкогольное? — А вот в твоих методах, — Господин Чжун Ли пригубливает бокал. — Я испытываю сомнения. Ты много ему позволяешь. — Мне? Господин меня просто очень любит, — слышится предовольный голос Скарамуша, что в ту же секунду прерывается болезненным шипением. — Что и требовалось доказать, — спокойно говорит Господин Чжун Ли, наблюдая за тем, как обе внутренние стороны бёдер Скарамуша тут же были сильно и болезненно сжаты. — Совершенное отсутствие уважения и дисциплины. — У наших Нижних просто разный характер, — в защиту Скарамуша отвечает Господин Дотторе. — Просто кто-то предрасположен быть покорным. А кто-то нет. «Предрасположен?» — Тарталья слепо ведётся на очевиднейшую провокацию. Медленно поднимает голову, тут же встречаясь с двумя парами глаз — алыми и тёмно-синими. «О-о, прекрасно выглядишь, Аякс», — читается в глубине синих, насмешливых глаз, что смотрели на него сверху вниз — редкое явление. Скарамуш ёрзает, вытягивает ноги на подлокотник, устраиваясь на теле мужчины ещё более удобно. — «Ой, но что за след у тебя на щеке? Теперь понимаешь, почему ты сидишь на полу, а я — на мягких коленях?» Крылья носа Чайлда напрягаются ещё сильнее, и он едва успевает себя одёрнуть, чтобы не встать на ноги. — Характеры у наших Нижних и правда разные, — Тарталья вздрагивает и слегка прогибается в спине, когда неожиданно ладонь Мастера ложится на его макушку, принимаясь мягко и легко поглаживать рыжие волосы. — Ведь кто-то способен уважать грань между Хозяином и Нижним. А кто-то — нет. «Я…Я сейчас упаду», — несмотря на холодность и жёсткость голоса Господина Чжун Ли, его пальцы почти что невесомо массируют кожу головы юноши, приятно почёсывая за ушами. — «Не думал, что это может быть… Настолько приятно». — Это я-то не уважаю грань?! — снова слышится голос Скарамуша. — Да я, вообще-то, в отличие от Тарт… Тарталья, услышав, как резко обрывается речь друга, приоткрывает зажмуренные от приятных ощущений глаза. Он тут же вздрагивает, да так сильно, что Господин Чжун Ли становится вынужден намотать несколько рыжих прядей на пальцы, дабы удержать отшатнувшуюся голову на прежнем месте. Низ живота прорезает жаркая, болезненная вспышка. Тарталья видит, какую ожесточённую борьбу ведут губы Скарамуша с губами Господина Дотторе, но… У парня изначально не было ни единого шанса на победу. — Мф… А-ай! — Господин Дотторе крепко хватает юношу за щёки и кусает раздразнённые неаккуратным поцелуем губы. Скарамуш не отстаёт: громко пыхтя, он старается поймать в ловушку своих зубов чужие губы, но дело это изначально было трудновыполнимым, а то и вовсе бесполезным. Вторая рука мужчины скользит по бокам Скарамуша, и только сейчас при хорошем свете Чайлд понимает, что боди юноши полупрозрачно. Пальцы Господина Дотторе создают достаточно большую складку кожи на боку и сжимают, сжимают так долго и сильно, пока Скарамуш, сдавшись, не прекращает сопротивляться. «А ведь будь ты на его месте, ты бы вышел победителем, Аякс», — увиденное мозг Чайлда сразу проецирует на их собственную пару. — «Неужели бы ты так просто сдался, как сделал это Скарамуш? Ты продолжал бы цепляться за победу, даже если бы Господин Чжун Ли скрутил тебя в узел», — Тарталья усмехается своим же мыслям. За победу… Он и правда был всегда готов сражаться до последнего. «Но не на губах…» — ласкающая, мягко поглаживающая его волосы ладонь стирает все тревожные мысли. — «А?» — рука Господина Чжун Ли спускает немного ниже. Туда, где находится… — Опусти голову, — Господин Чжун Ли тянет за ошейник, и кожаная лента с силой вгрызается в переднюю часть его шеи. — Я не разрешал тебе поднимать глаза. «Даже смотреть без разрешения нельзя?» — да это, да это же просто абсурд! — Ещё одно слово, — слышится угрожающий, низкий голос Мастера плэй-пирсинга. — И ты доиграешься. На удивление, в ответ Скарамуш не издаёт ни звука. Наверно, просто кивнул? — М, — Тарталья неожиданно, в первую очередь для самого себя, издаёт какой-то странный звук, стоит Господину Чжун Ли начать сильнее наматывать его волосы на свои пальцы. Невозможно предугадать, что в следующее мгновение захочет сделать Мастер: потянуть? Или же мягко помассировать кожу? Намотать пряди в волосяных луковицах и подержать несколько секунд, вынуждая чувствовать небольшую боль? Тарталья пытается угадать, но ошибается: ладонь спускает на заднюю сторону его шеи и остаётся лежать там тяжёлым, контролирующим грузом. Между Мастерами завязывается лёгкая, непринуждённая беседа. Тарталья не может воспринять ни слова — пальцы мужчины сжимают кожу задней стороны его шеи. Нагло, на правах собственника залезают под ошейник, оглаживая вспотевшие, возымевшие ещё большую чувствительность участки кожи и там. — На колени, Чайлд, — Тарталье кажется, что он испытывает дежавю. Но он ведь уже на коленях, разве нет? Осознание приходит через несколько секунд, когда мужчина дважды хлопает себя по бёдрам. Господин Чжун Ли имеет в виду свои колени. Никак не подавляя дрожь в ногах, ощущая тянущие спазмы внизу живота, Чайлд резко одёргивает голову из-под ласкающей его руки и встаёт. Мастер смотрит прямо ему в глаза, ожидая исполнения приказа. И Тарталья, конечно же, его исполняет. Робко, словно боясь, что мужчина передумает, он аккуратно садится на самый край колен мужчины. — Ближе, — резко сказанное слово разит сердце словно нож, опаляет щёки. Немного привстав, Чайлд садится немного ближе к Мастеру. — Плохо, — Тарталья вновь не успевает среагировать, когда Господин Чжун Ли вытягивает руки и одним резким движением притягивает его к себе. Тарталья по инерции лицом утыкается в чужое плечо, мгновением позже отстраняясь, чтобы принять более подобающую позу и унять быстро бьющееся сердце. — Может быть, тебе непонятны мои приказы? — что и говорить, но свою роль Господин Чжун Ли отыгрывает на высший балл. Он усаживает пытающегося незаметно отползти парня спиной к себе, прямо на пах, и успокаивается только тогда, когда контролирующе кладёт на поясницу и скрытую под колготками ногу свои ладони. — Я хочу, чтобы ты сидел ближе. «Да мало ли, что ты хочешь, у меня от таких резких передвижений чуть сердце не остановилось!» — едва сгоряча не срывается с языка Чайлда. Тарталья был напряжён так сильно, что дрожали бёдра. Он старается сжаться, усесться как-то так, чтобы как можно меньше контактировать с телом Господина Чжун Ли. «Что… Что упирается мне в зад?» — юноша хочет верить, что то, на чём он сидит, было простой складкой одежды. Разговор Мастеров продолжается. Создавалось впечатление, что ни Тартальи, ни Скарамуша в комнате не было. Мужчины спокойно беседовали, не стесняясь, на различные темы, попутно распивая некую бутыль и поедая с тарелок нарезанные фрукты. «Это не алкоголь», — по запаху, исходившего из бокала, который Господин Чжун Ли подносил к своему лицу, Чайлд делает определённый вывод. — «А что тогда? Какая-то газировка?» «И сколько мне ещё так… Сидеть?» — да что происходит в голове Господина Чжун Ли? Пошла уже, наверно, пятнадцатая минута, как Тарталья просто сидел на коленях мужчины. Точнее, сидел он не просто — его поглаживали. Мягко, лениво поглаживали по не скрытой штаниной ноге, и каждый раз, когда Мастер залезал пальцами под сеть колготки… «Это невыносимо», — будучи увлечённым диалогом, Господин Чжун Ли вовсе не замечает за собой, как принимается с каждой минутой всё сильнее наматывать сетчатые колготки на собственные пальцы. — «Они ведь растянутся…» — думает юноша, обречённо глядя на развлекающуюся с его одеждой ладонь мужчины. Хотя, в каком-то смысле эта одежда принадлежит и Господину Чжун Ли. Настоящая дилемма… Тарталья понимает, что уже очень долго разговаривает только Господин Дотторе. Стоит ему подметить эту интересную деталь, как неожиданно губы Господина Чжун Ли касаются его обнажённых лопаток. Видимо, Господин Чжун Ли тоже понимает — монолог Мастера плэй-пирсинга обещает быть долгим. Поэтому и решает уткнуться губами в спину Чайлда, создав тем самым себе точку опоры, чтобы дать отдохнуть мышцам своей шеи. «Куда… Да куда ещё ближе?!» — для собственного удобства Господин Чжун Ли дёргает парня на себя, едва ли не вынуждая его облокотиться всей спиною. «Это всё?» — Тарталья, едва сумевший расслабить собственное тело, вновь напрягается. Немного влажные из-за напитка чужие, горячие губы касаются его обнажённой кожи ровно между лопаток. Не двигаются, не целуют, не прикусывают — только касаются. Пока что только касаются? «Я чувствую его дыхание», — выдыхаемый носом воздух согревает кожу спины, вызывая сотни мурашек. — «Стой…» Сперва Тарталье кажется, что Господин Чжун Ли хочет что-то сказать. Но осознание приходит почти сразу: он ошибся. Губы мужчины начинают двигаться, но ни один звук не срывается с его уст. Мастер целует юношу ровно по центру между лопаток. Это касание кажется несмелым, неуверенным, будто бы мужчина спрашивает разрешение на дальнейшие действия. Конечно, то было лишь первое впечатление — никакое разрешение Господину не требовалось. На самом же деле Мастеру нравилось начинать игру постепенно. Не набрасываться сразу, а медленно дразнить, вынуждая своего Нижнего нервно ждать чего-то большего. Господин Чжун Ли медленно и чувственно проводит языком вдоль змейки чужого позвоночника. Тарталья рефлекторно старается прогнуться вперёд, избежать этой необычной ласки. Изначально обречённую на провал попытку побега пресекают руки Мастера: ладони с обеих сторон кладутся на оголённые бока и сжимают, крепко фиксируя на одном месте. — Держи спину ровно, — от очередного мазка чужого языка по своей коже Чайлд прогибается в пояснице и шумно выдыхает. Вновь пытается уйти, за что тут же чувствует, как зубы Господина подцепляют кожу на загривке и сильно сдавливают. — М-м, — непродолжительный укус сразу же зализывается тёплым, мягким языком. Пальцы сжимают бока сильнее, рискуя оставить на нежной коже первые тёмные следы-отпечатки. Очевидно, головы Господина Чжун Ли за спиной Тартальи видно не было. Но по выражению лица юноши сидящие на соседнем кресле понимают: где-то за пределами их глаз происходит нечто интересное. «Как же щекотно», — Тарталья прекрасно осознаёт: если он будет ёрзать в попытках избежать поцелуев, то непременно станет тереться ягодицами о пах Мастера. «Терпимо…. Терпимо», — что больше выбивало его из колеи? Само ощущение беглых мазков-поцелуев, или же достаточно громкие, влажные звуки, создаваемые чужими губами? «Теперь понятно — он всё продумал заранее!» — ни одна деталь в сшитом наряде юноши не была случайна: v-образный вырез на лопатках давал возможность выцеловывать каждый позвонок; за оголённые бока было приятно и удобно держаться… Какие же ещё функциональные особенности сокрыты в его костюме? «К-куда?!» — под монотонный монолог Господина Дотторе Мастер Бондажа неожиданно поднимается выше. Его губы всё реже касаются позвоночника, в конце концов и вовсе переходя на оголённые плечи. Только сейчас, когда мужчина перестаёт играться с его спиной, Тарталья начинает ощущать результат работы этих ненасытных губ: в тех местах, где кожа подвергалась прикусываниям, скорее всего уже наливались небольшие синячки. Создавалось впечатление, что каждый мало-мальски видимый позвонок был одарён поцелуем — а как ещё объяснить, что кожу вдоль всего позвоночника необычно пекло? — Ближе, — горячее дыхание опаляет ушную раковину Чайлда, когда Господин Чжун Ли слегка расставляет ноги, чтобы ещё удобнее разместить своего Нижнего на своих коленях. Он убирает руки с его боков, чтобы в следующее мгновение скрестить ладони в замок и нажать Тарталье на низ живота, заставляя юношу буквально лечь на своё тело. — Хорошо, — лёгкий, неожиданный поцелуй за ухом вынуждает голубые глаза закатиться. Тарталья открывает рот, но не может сказать ни слова. Он… Боится заскулить, страшится издать самый позорный звук в его жизни. «Не смотри на меня так!» — только сейчас приходит осознание: возможно, всё это время Чайлд и старался контролировать свой голос. Только вот мимику лица было никак не скрыть. Скарамуш видел всё: как закатывались от обычных поцелуев голубые глаза; как сильно смыкались брови, а веки жмурились из-за новых и пугающих, но таких приятных ощущений. Наощупь плечи парня казались более нежными, чем огрубевшая кожа спины. Тарталья невольно подтверждает это предположение своим усилившемся ёрзаньем. — Чего ты добиваешься? — совсем-совсем тихо шепчет Господин Чжун Ли на ухо Тарталье. — Добиваешься того, чтобы я привязал тебя к креслу? До сих пор каждый раз, когда Чайлд пытался принять более отстранённую позу, он невольно, неосознанно потирался ягодицами о пах мужчины. И хотя данные действия были даже чересчур приятными… Сейчас Господин Чжун Ли не хотел бы отвлекаться на собственные желания. Он ещё успеет взять своё — сейчас его главной задачей было отдавать. Отдавать свои поцелуи, дарить свои касания и слова. Что и говорить: играться с Чайлдом, так остро на всё реагирующим, было сплошным удовольствием. — М-м… — юноша невольно стонет, сразу же стараясь замаскировать звуки кашлем. Господин Чжун Ли губами мягко формирует приличную кожную складку и с силой прикусывает, с огромной вероятностью разрывая множественные сети мельчайших сосудов — капилляры. Чайлд ощущает не только зубы — язык мужчины слюнявит вобранную в его рот кожу. Совершая посасывающие движения, в итоге Господин Чжун Ли утыкается носом в плечо Тартальи и замирает, внимательно глядя в глаза Господина Дотторе и слушая его речь. Становится очевидно: из плена своих губ нежную кожу плеча Мастер отпускать не собирается. — Ах, — Тарталья опускает голову, когда Господин Чжун Ли спустя полминуты с громким, слюнявым звуком выпускает складку изо рта. На фоне бледной молочной кожи ныне пестреет тёмная, синюшная метка. От неровных её краёв во все стороны расплываются кровоподтёки. Спрятать такой засос от посторонних глаз будет стоить Аяксу непосильных трудов. Но на этом Господин Чжун Ли не останавливается. На правах собственника, на правах Хозяина он вновь припадает к юношескому плечу, принимаясь оставлять новый засос на кажущейся в свете их ламп призрачной коже. — М-м… — Тарталья выгибает шею, наклоняя голову в сторону головы Господина Чжун Ли. Он касается виском темноволосой головы и упрямо упирается, пытаясь освободить плечо из плена и прижать его к собственному уху. — Какой же ты непослушный, — юноша испуганно вздыхает, стоит Господину Чжун Ли внезапно оторваться от плеча и с силой прикусить мочку его уха. Как же хорошо, что то было непроколотым! Его левое проколотое, конечно, уже достаточно хорошо зажило, и всё же… Эти зубы вполне могли и откусить его единственный лабрет! — Так нравится показывать свою непокорность? Своё своенравие? Свой дрянной характер? — голубые глаза широко распахиваются, и всё тело Тартальи, вытянувшееся стрункой, покрывается мурашками. — Почему же ты не можешь просто сидеть и получать удовольствие? — Господин Чжун Ли шепчет эти грязные, провокационные слова прямо в ухо, из-за влажности губ каждое слово ощущается физически мокрым. Дыхание мужчины частое, оно так больно опаляет чрезмерно чувствительную и пульсирующую от притока крови ушную раковину. — Неужели это так сложно — подчиниться? — Господин Чжун Ли убирает одну ладонь с низа живота парня, чтобы в ту же секунду вцепиться ладонью в растрёпанные рыжие волосы. — Ты ходишь по грани, Чайлд Тарталья. Так хочешь испытать на себе Гнев Камня? Под тоненький скулёж, смешанный с возмущённым фырчанием, мужчина резко натягивает волосяные луковицы Чайлда и принудительно отводит его голову в сторону, открывая себе великолепный доступ к уже помеченному им плечу. «Эта сила!» — что и говорить, но только сейчас Тарталья в полной мере осознаёт, насколько Мастер Бондажа является сильным. А чего он ожидал? Неужели не догадался ранее, что для подвешивания, для поднятия людей с пола требуется хорошая физическая подготовка? И как бы ни старался Чайлд дёргать головой — всё бесполезно. Он вздрагивает, стоит мужчине вновь припасть губами к его плечу. Дорожка из засосов начинает постепенно формироваться на ранее чистой коже. «Дотторе! Дай и Господину Чжун Ли сказать!» — из-за того, что монолог Мастера плэй-пирсинга всё продолжался и продолжался, Господин Чжун Ли имел возможность развлекаться со своим Нижним так, как ему вздумается. — С-стойте… — Тарталья пугается звука собственного голоса. Хорошо, что увлечённый поцелуями мужчина не обращает внимание на его тихий шёпот. — А-ах… Господин Чжун Ли прикусывает нежную кожу в том месте, где плечо плавно переходит в шею. Сотни мурашек перестают сходить с возбуждённого тела Чайлда. Возбуждённого… Тарталья понимает — если бы не плотная искусственная кожа, каждый бы в комнате увидел его очевидную заинтересованность в происходящем. Из-за того, что ранее юноша никогда не подвергался ласкам, он никак не мог знать, что его тело было настолько чувствительным. Его эрогенные зоны были типичны для большинства людей, только вот врождённая бледность и тонкость кожи усиливали ощущения от касаний к ним во множество раз. Именно этой нежностью объяснялось то, почему многие ранения заживали на теле Аякса таким образом, что превращались в шрамы. «Так… Остро реагировать…» — каждый раз, стоило Господину Чжун Ли коснуться зубами Тартальи, тот вздрагивал и шумно выдыхал через нос. Его мальчик был так напряжён, так старался анализировать происходящее, чтобы предугадать будущее… — Прекрати думать, — услышав приказ, Тарталья напрягается ещё больше. Губы Мастера касаются его в опасной близости к шее. Если мужчина начнёт целовать его в шею… Неужели он провалит свою задачу «не заплакать» так быстро? «Но на мне ошейник», — широкая чёрная лента закрывала от любопытно исследующих каждый миллиметр кожи губ приличную часть его шеи. — «Поэтому я могу не…» «Переживать?» — рука с головы исчезает, чтобы в следующее мгновение начать расстёгивать пряжку ошейника. — «Погодите, погодите-погодите…» — Мф! — Чайлд прикладывает значительные усилия, чтобы отстранится от Господина Чжун Ли и возыметь хоть какую-то передышку. — Всё не можешь принять чужую власть над собой? — голос Господина Чжун Ли никогда не звучал настолько угрожающе. Не позволяя юноше отдохнуть от переизбытка ощущений, Мастер легко бьёт Тарталью по щекам, приводя в чувства и возвращая расфокусированному взгляду былую осознанность. — Р-р… — Тарталья издаёт похожие на рычания звуки и, насколько это было возможным в его положении, поворачивает голову, чтобы уставиться гневливым взглядом прямо в янтарные глаза. На удивление Господина Чжун Ли голубые глаза были до сих пор сухими, а ещё — непозволительно упрямыми. Но мужчину радовало одно: игра в усмирение строптивого доставляла удовольствие не только ему одному. Вновь вернув руку на голову парня и оттянув её на себя, Мастер откладывает ошейник на стол и в то же мгновение припадает губами к основанию чужой шеи. И Тарталья, кажется, совсем прекращает дышать. Он замирает, и даже не моргает: всё его существо концентрируется сейчас на поцелуе и дыхании Этого человека. Пытка Господина Чжун Ли изыскана. Она лишена пошлости, лишена резкости и ненужной грубости. В отличие от Господина Дотторе, Мастер Бондажа любил долгие, очень долгие прелюдии. Что может быть приятнее, чем возможность промариновать своего партнёра в его же собственных обострённых чувствах? Возбудить, взбудоражить чужую нервную систему так, чтобы человек мог заплакать и кончить от одного его слова. От одного щелчка пальцев. Или от одного толчка внутрь. Юноша, очевидно, захлёбывался в своих чувствах. Их было так много и все они были новыми, хотя этого, конечно, Господин Чжун Ли знать никак не мог. Организм парня просто не знал, как реагировать. Адаптироваться так быстро, выстроить оборону — всё это казалось невыполнимой задачей. И Чайлд сдавался. Медленно, но верно сдавался, и он обречён на поражение, если эти губы и дальше продолжат подниматься вверх по его… — А-ах… — юноша прогибается в пояснице и сильно ёрзает по мужскому паху, когда Господин Чжун Ли касается шеи ровно посередине. Ни дёрнуться, не отвернуться — рука на голове крепко держала и фиксировала, вынуждая волей-неволей получать удовольствие. Чего больше страшился Тарталья сейчас? Издать неприлично громкий стон, или же кончить, так к себе и не притронувшись? Господин Чжун Ли усмехается прямо в шею Тартальи — такая искренняя и благодарная реакция стоила всех затраченных усилий. Он прекрасно знает: самая чувствительная кожа шеи у большинства людей находится почти под самой нижней челюстью. А знает ли об этом Чайлд? «Только не кончай! Прошу тебя, Аякс, держись, держись!» — ранее язвительный и колкий, но сейчас искренне заботящийся и паникующий внутренний голос Аякса никак не мог помочь ситуации. Тарталья задерживает дыхание и невидящими, широко распахнутыми глазами цепляется за одну точку на потолке. Господин Чжун Ли оттягивает рыжую голову за волосы сильнее, предоставляя себе великолепный доступ к шее под углом нижней челюсти. И всё как раньше: сперва лёгкое, предупреждающее касание губами, что плавно переходит в настойчивый поцелуй. Собрать кожу в складку в районе нижней челюсти не предоставляет труда. Чайлд морщится и шумно сопит — Мастер кусает его так сильно, что на миг темнеет в глазах. Никогда ещё Господин Чжун Ли не находился так близко. Тарталья чувствует тепло, исходящее от чужой головы; ощущает влажное из-за обилия слюны дыхание, и эти треклятые зубы, язык… Чайлд поддаётся, самостоятельно вытягивая шею, обеспечивая ещё более комфортный доступ. Но его поступку есть оправдание: задирая голову вверх, он не мог не думать о том, как же близко губы мужчины, ласкающие шею, находятся к его нецелованным губам. «О-ой…», — от собственных мыслей щёки начинают колоться иголочками, настолько сильным, видимо, сейчас был приток крови к его голове. Влажные, чавкающие и полные слюны звуки дразнят уши Тартальи ничуть не хуже, чем физические касания. Тугой, щекочущий комок внизу живота завязывается настолько сильно, что без болевых ощущений становится невозможно даже вдохнуть. Про давление ширинки на член не стоило и говорить: Тарталья сжимает и расслабляет бёдра, пытаясь хотя бы как-нибудь подарить возбуждённой плоти слабое облегчение. — Хороший мальчик, — слышится глубокий, насмешливый голос Мастера. Стоило Тарталье самому вытянуть шею, как Господин Чжун Ли тут же ослабил хватку, прекратив так сильно оттягивать волосяные луковицы. Послушные Нижние заслуживают снисхождение своих Хозяев. Строптивых и дерзких же ждёт… — Видимо, я поспешил с выводами, — стоит Господину Чжун Ли отстраниться и убрать руку с головы парня, как Тарталья сразу же обессиленно её опускает, принимаясь шумно, тяжело дышать. — Разве я разрешал тебе отдыхать? — ладонь Мастера вновь ложится на рыжую голову, в этот раз ровно на затылок. — Твоё наказание — лишь вопрос времени, Чайлд. «Нет-нет! Только не ухо, прошу, только не ухо!» — Тарталья паникует, явственно ощущая, как головка собственного члена исходит вязкой, густой и тёплой смазкой. Вслух, конечно же, он не говорит свои опасения — только сопит и смотрит, угрожающе и воинственно смотрит в янтарные глаза, как бы предупреждая: «Я смогу постоять за себя. Ваша власть для меня — пустое место». Господин Чжун Ли отчётливо читает эти строки в упрямых голубых глазах. Но не принимает настроение Чайлда близко к сердцу: лишь хмыкает, а затем по-хозяйски припадает губами к уху, вырывая из самого центра чужой груди несдержанный стон, что ласкает слух. — А-ах… — Тарталья морщится, прикрывает глаза, чтобы хотя бы зрительно уменьшить количество действующих раздражителей. — Н-нет… — за слово, сказанное без разрешения, Господин Чжун Ли награждает юношу хлёсткой пощёчиной. — Ты такой забавный, Чайлд, — неожиданно слышится с противоположного кресла. Тарталья приоткрывает глаза и видит уставившегося на него Скарамуша. — Корчишь такие сладкие мордочки от одних поцелуйчиков. Любоваться — сплошное заглядень… Для каждого в этой комнате, даже для на половину потерявшего связь с реальностью Тартальи было очевидно — Скарамуш специально подал свой голос. Договорить фразу ему помешали пальцы, мгновенно оказавшиеся в его рту. — Закрой. Рот. — Господин Дотторе крепко сжимает Скарамуша в своих руках, чтобы в следующую секунду будто бы из ниоткуда достать настоящий кляп. — Только эта вещь способна усмирить твой не знающий покоя язык, Скарамуш? — Ой, страшно-страшно, — юноша, кажущийся теперь бессмертным, оттягивает нижнее веко и показывает Господину Дотторе язык. В голосе его слышится очевидная провокация. Не сказать, что Мастер плэй-пирсинга не собирался на неё вестись. Слышатся звуки борьбы, возни, мычания, скулежа и рычания. Когда Тарталья снова открывает глаза, он не может сдержать улыбки и смешка. Нахмурившись, притворно-обиженно скрестив руки на груди, на коленях мужчины всё также сидел Скарамуш. Только теперь в его рот был вставлен кляп — то было кольцо-расширитель, позволяющий без каких-либо проблем увидеть язык и зубы незадачливого парня. — Давно пора было это сделать, — почти бесшумно говорит Господин Чжун Ли на ухо Чайлда, и в голосе его также слышится улыбка. — Этот человек совершенно не умеет следить за своим языком. — Но почему улыбаешься ты? — мимолётная улыбка исчезает из голоса Мастера, заставляя Тарталью напрячься. — Думаешь, что чем-то лучше? — Отдыхай, — наверно, это последнее слово, что ожидал услышать Тарталья после последнего вопроса мужчины. Он шумно выдыхает через нос и опускает голову, ссутуливаясь и упираясь руками в собственные ноги. Постойте, у него ведь всё это время были… Руки? И он ни разу не попытался отстранить от себя ладони Господина Чжун Ли? — Выпрями спину, — Мастер мысленно отсчитывает ровно пятнадцать секунд и затем отдаёт новый приказ. Ведь нельзя было позволить Тарталье остудить голову, как и нельзя допустить, чтобы юноша перешёл порог чувствительности — с не понимающим, не различающим приказы человеком проводить и дальше вечер Мейлдома было делом абсолютно бессмысленным. Тарталья выпрямляет спину, да так сильно, что сходятся лопатки. Господин Чжун Ли расставляет ноги и, придерживая юношу за таз, усаживает его между ними на сиденье кресла. «А?» — из-за того, что теперь Чайлд сидит не на коленях мужчины, дыхание Мастера ощущается почти что самой макушкой. — «Зачем он посадил меня так низко?» — Чайлд, — из-за непосредственного обращения к себе парень напрягается и весь обращается в слух. — Вытяни свою правую руку немного вперёд. Тарталья оборачивается, с непонимаем в глазах смотрит в глаза янтарные. Лицо Господина Чжун Ли так и оставалось невыразительным и скупым на эмоции. Только голос и глаза выдавали его истинное настроение, искренние чувства. Сейчас в глубине зрачков своего Хозяина юноша видел странного рода предвкушение. — М? — поскольку Чайлд не мог говорить без разрешения, он просто вытягивает руку вперёд и вопросительным взглядом смотрит на Мастера. — Хорошо, — ладонь Господина Чжун Ли ложится на правое, помеченное и перемеченное, расцелованное плечо. — А теперь напряги мышцы вот здесь, — он пару раз похлопывает по юношескому плечу и оглаживает его, заходя на шею. «Что это за физкультура такая?» — Чайлд изо всех сил напрягает руку, так что между косточкой ключицы и мышцами плеча создаётся очевидная, достаточно глубокая лунка. — Сохраняй напряжение, — отдаёт очередной приказ мужчина. Тарталья, не подозревающий подвоха, утыкается напряжёнными глазами в свою собственную ладонь. Слышится звук взятого со стола стекла. А уже в следующее мгновение содержимое бокала льётся Тарталье прямо в образованную лунку. — А-ах! — от неожиданности Чайлд дёргается, опускает руку и резко оборачивается. В ладони Господина Чжун Ли находился уже знакомый бокал. И теперь он был на половину пуст: достаточное количество напитка пролилось мимо из-за нарушения юношей приказа. — Ты расстраиваешь меня, Чайлд, — Тарталья заходится мелкой дрожи из-за холодящей влаги, что до сих пор стекала по его кожаному топу, обнажённым бокам и открытым участкам кожи, что были вместо карманов. Пролитая жидкость не впитывалась в одежду парня, а вот в ткань штанов Мастера — за милую душу. — Вытяни руку и напряги плечо. Если ослушаешься ещё раз, — Господин Чжун Ли наклоняет голову, чтобы начать шептать в самое ухо Чайлда, — познаешь на себе Гнев Камня. Может быть, в моих словах тебе что-то неясно? Тарталья отрицательно мотает головой. Так до сих пор и не понимая, что на этот раз пришло в голову Мастеру, он повторяет движение, напрягая мышцы. «А напитком-то обливать меня зачем?» — теперь юноша убеждается на сто процентов — жидкость была точно не алкоголем. На этот раз Чайлд не дёргается, лишь косит глаза и наблюдает за тем, как… «Погодите…» — излишки жидкости снова начинают стекать по телу Тартальи. Но основная часть напитка до краёв заполняет ямку его ключицы. — «Господин Чжун Ли ведь не будет…» Под задушенный вздох своего Нижнего мужчина наклоняет голову и касается губами сладковатой, теперь не просто влажной, а по-настоящему мокрой кожи. Прикрывает глаза и вдыхает лёгкий фруктовый аромат… Как же прекрасен османтус… Отказаться от ранее возникшей идеи выпить из лунки ключиц Тартальи было бы его жестоким, глупым упущением. И Господин Чжун Ли бы с удовольствием испил вино, только вот было одно «но»: его собственные правила. Никакого алкоголя, даже в такой, казалось бы, чисто мужской день. Под влиянием подобных напитков даже у опытных Верхних может «поплыть» рука. А это — риск нанесения доверившемуся тебе человеку неосознанной травмы. Но Господин Чжун Ли, конечно же, нашёл выход. На его счастье, в их комнате для Организаторов внутри холодильничка осталось несколько бутылок с особенным напитком на основе чайного гриба — комбуча. Слабогазированный напиток имел линейку из нескольких вкусов. Одним из таких вкусов был именно османтус. Будучи облитым, Тарталья даже не подозревает, насколько привлекательный запах исходит от его мокрой кожи в данный момент. Сладость цветов, фруктов… От такого человека грех было не откусить кусочек. От укусов Господин Чжун Ли пока что решает воздержаться. Вместо этого он складывает губы трубочкой и припадает к образованной ямке, принимаясь неспеша пить приятного вкуса напиток. — Необычный вкус, — Тарталья тяжело, глубоко и шумно дышит, его сердце бьётся необычайно быстро, когда мужчина, осушив лунку, отстраняется от плеча и мокро облизывается. — Чистая комбуча с добавлением цветков османтуса имеет привкус абрикоса и персика. Но солоноватость твоего пота… — щёки Чайлда наливаются алым, — …Добавила пикантные ноты. — Не распробовал, — жидкость щедро льётся на всё то же многострадальное плечо, и кажется, что Господина Чжун Ли вовсе не волнуют капли, стремительно впитывающиеся в ткань его собственных брюк. Очередная порция скапливается в лунке ключицы Тартальи, распространяя вокруг них стойкий персиковый аромат. В этот раз Господин Чжун Ли не торопится: очерчивает косточку ключицы языком по краю, вызывая видимую мышечную дрожь в теле юноши. И как долго Чайлд сможет вот так держать плечо напряжённым? Но ему придётся стараться — в противном случае неизбежно то особое наказание, имеющее странное, непонятное… Название? — М… М-мф, — юноша елозит на месте, он просто не может больше терпеть эту изнуряющую щекотку. Мастер усмехается, прикусывает выпирающую косточку одними клыками. А затем разбивает ожидания Тартальи вдребезги: вместо того, чтобы припасть губами к скоплению жидкости, Господин Чжун Ли начинает лакать. Быстрыми, скользящими движениями языка мужчина вылизывает плечо и ямку, наводя на плече Чайлда сущий беспорядок. Часть напитка стремительно течёт вниз, другая едва ли не втирается в кожу юноши, настолько интенсивными мазками языка одаривает её Господин Чжун Ли. Тарталья невыносимо сладкий. Персиково-сладкий, с ярким ягодно-фруктовым ароматом. Но также чувствуется и соль — крупные капли пота стекают вдоль висков юноши, и кажется, что этим невообразимым коктейлем Мастер был готов наслаждаться целую вечность. Кожа Тартальи, раздразнённая клыками и давлением языка, розовеет. Но подверженное этой страстной атаке плечо не выделяется из общего образа юноши: тот уже давным-давно покрылся нездорово яркими, насыщенно-розовыми пятнами. — Благодарю за угощение, Чайлд, — Господин Чжун Ли бегло целует мокрыми губами Тарталью прямо в ухо, вынуждая того сильно мотнуть головой и зажмуриться. Облизанный, расцелованный, обкусанный… Сейчас юноша представлял из себя поистине невообразимое зрелище. «Невообразимо очаровательное», — хмыкает про себя Господин Чжун Ли, ловя тупой, лишённый осмысленности происходящего взгляд. — «Кажется, я немного перестарался», — голова Чайлда сама по себе слегка качается вперёд-назад, выдавая его опасно близкое состояние к сабспейсу. — А-ай! — мутная плёнка мгновенно пропадет с голубых глаз, стоит Господину Чжун Ли сильно прикусить хрящики его уха. В качестве поблажки Мастер тут же проводит языком по уже наливающейся кровью припухлости и легонько дует губами. Холодящий воздух попадет не только на укушенное ухо — Чайлд вновь покрывается мурашками, когда это не самое тёплое дыхание контактирует с его, казалось бы, и не собирающейся высыхать кожей. — Встань, — сперва Тарталье кажется, что он ослышался. Но нет: его легко похлопывают по бёдрам, подтверждая правильность услышанных слов. — Смотри на меня, — Господин Чжун Ли принуждает юношу отвести глаза от творящегося беспредела на соседнем кресле. — Вот так. Хорошо. Мастер снова надевает на шею Тартальи ранее снятый ошейник. Эта вещь на его шее кажется и благословением, и проклятьем одновременно: искусственная кожа прекрасно холодила ноющие, наливающиеся кровью засосы, да только вот изделие само под своим весом давило на эти же самые болезненные следы. — Повернись спиной, — Тарталья подчиняется и едва подавляет в себе соблазн обернуться. — Догадаешься сам? «Догадаюсь? Догадаюсь до чег…» Голубые глаза шокировано распахиваются. Юноша осознаёт: за этот месяц он ни раз и не два поворачивался к Мастеру Бондажа вот так вот спиной. — Какая умница, — ласковости и медовости голоса Господина Чжун Ли не было предела. — Неужели моё мнение касаемо дрессировки было ошибочным? «Просто замолчите, просто замолчите, просто…» — Тарталья заводит руки за спину и сгибает их в локтях, прямыми ладонями касаясь собственных предплечий. Это была именно та самая поза, с которой и начался его путь в мир Бондажа. Именно в этой позе на него были наложены его первые верёвки. — Вот так, — Господин Чжун Ли заканчивает работать с джутовыми верёвками, двумя пальцами проходится под переплетениями узлов, проверяя натяжение. — Так лучше. А как считаешь ты? Обвязка рук Чайлда была до смешного простой: множество узлов покрывало своей массой его предплечья, плотно прижимая левую и правую руку друг к другу. Но несмотря на внешнюю простоту, верёвки плотно и крепко фиксировали их друг к другу — без посторонней помощи не освободиться. Из-за заведённых за спину рук грудная клетка Тартальи заметно выступает вперёд. Юноша опускает голову, смотрит на свой блестящий из-за пролитого напитка топ. Теперь… Он при всём желании не сможет помешать Господину Чжун Ли трогать его тело. Этот факт, он… Больше пугает, или же возбуждает? — Повернись, — Чайлд вновь разворачивается, становясь лицом к Мастеру. «Что?» — Господин Чжун Ли остаётся стоять молча, лишь пристально и как-то по-особенному смотрит в блестящие, воспалённые из-за переизбытка чувств голубые глаза. «Да что?» — игра в молчанку продолжается непозволительно долго. Господин Чжун Ли слегка наклоняет голову вперёд, придавая своему взгляду особенной властности. Его янтарные глаза кажутся двумя пылающими кострами, на глубине которых тлеют угли. И когда они наконец-то дотлеют… Тарталье лучше не дожидаться, когда пойдёт дым. «Он хочет, чтобы я…» — взгляд Тартальи не менее упрям. О, конечно-конечно, он был готов исполнить любой приказ. Но, может быть, для этого стоит использовать… Слова, например? «Я не уступлю», — ноющая шея и покусанное плечо напоминают Чайлду, что он уже, можно сказать, проиграл в одной битве. Неужели он уступит и сейчас? — Тц, — состроив недовольное личико, юноша, тем не менее, не отрывая глаз от глаз Мастера, самостоятельно, медленно опускается на колени перед Господином Чжун Ли. Садится, замирает и пристально смотрит, будто безмолвно говоря: «Таким вы хотели меня видеть, о великий Мастер Бондажа?» — Таким, — словно прочитав мысли юноши, усмехаясь, отвечает Господин Чжун Ли. — Я не ожидал от тебя такого послушания. — За мной, — и мужчина, не дожидаясь Тартальи, спешно покидает комнату. «Такого? — Чайлд, стараясь не смотреть на поскуливающего из-за пальцев внутри себя лучшего друга, уже приноровившись ползти на коленях, также быстро покидает комнату. — Это… Это что, только что был намёк?» Неужели Господин Чжун Ли хочет, чтобы Тарталья его специально ослушался? Но ведь… Но ведь ещё одна его оплошность приведёт к… «Он хочет меня наказать? — Чайлд продолжает ползти по коридору на коленях даже когда понимает, что на него никто не смотрит. — Он хочет, чтобы я обрушил на себя так называемый "Гнев Камня"?» Комната, куда следовало заползти Тарталье, была очевидной: только из одного помещения сейчас слышался громкий, раскатистый мужской смех; только оттуда слышался звон бокалов и шум голосов. То был главный зал, где изначально происходил аукцион. «Что?» — Чайлд останавливается в дверном проёме и принимается осматривать произошедшие здесь изменения: ряды стульев теперь были убраны, и только часть из них была по кругу расставлена в центре зала. По углам комнаты стояли столы с различной атрибутикой, которой Господа сегодняшнего вечера могли активно пользоваться. — Иди сюда, — Тарталья замечает смотрящего на него Мастера. Господин Чжун Ли уже сидел в кругу остальных мужчин, только вот место его было особенным. То было, очевидно, третье кожаное кресло, что присутствовало в их БДСМ клубе. Возможно, оно было любезно одолжено Госпожой Е Лань? — Какой послушный, — под чужой смех, ловя на себе множество взглядов, Тарталья, нахмурившись и насупившись, подползает к креслу своего Мастера. — На колени, — знакомый приказ ощущается даже чем-то родным среди кучи неизвестных юноше ранее лиц. — Нет, — стоит Тарталье усесться на чужие колени, как руки Мастера снова подгоняют его встать. — На этот раз лицом ко мне. «Л-лицом?» — все эмоции Чайлда без труда читаются благодаря его живой, эмоциональной и выразительной мимике. — Нет, — стоит юноше сесть на колени боком и лицом к мужчине, как его в очередной раз прогоняют прочь. — Раздвинь ноги и сядь как надо, Чайлд. Глухой, утробный голос вынуждает душу Тартальи сжаться в комочек. Ему уже, в общем-то, становится наплевать на обсуждающих его за его спиной мужчин. Плевать на шумные вздохи и стоны их партнёров и партнёрш. — Я… — Чайлд осекается, как только ловит на себе выразительный янтарный взгляд. «Как же хорошо, что Скарамуш остался в другой комнате», — думает Тарталья, раздвигая ноги и садясь на колени Господина Чжун Ли лицом к лицу. Его cобственные колени упираются в мягкое кресло и принимают на себя весь вес Чайлда: из-за связанных за спиной рук держать равновесие в подобной позе было слишком неудобно. — Ниже, — Господин Чжун Ли кладёт свои ладони на бёдра Чайлда и давит, вынуждая колени разъехаться. — Вот так, — теперь юноша полноценно сидит ягодицами на коленях своего Хозяина. — М-м, — Тарталья опускает голову, чтобы только не смотреть в горящие испепеляющим пламенем янтарные глаза. Он старается выпрямить спину и шею, но болезненный прострел немилостиво атакует поясницу. Несмотря на чужие ладони на своих бёдрах, контролировать равновесие со связанными руками становится непосильным трудом. Не отклониться назад — там пустота, там другие люди и стол с закусками и напитками. Но и не наклонится вперёд, ведь прямо сейчас перед ним лицом к лицу находится… — Чайлд, — мужчина перемещает свои ладони на поясницу парня и пододвигает его ещё ближе к себе. — Подними личико. Когда ещё тебе предоставится возможность посмотреть на меня сверху вниз? «Когда Аякс будет скакать на тебе в «позе наездницы», — неожиданно отвечает за своего хозяина прорезавшийся будто бы из ниоткуда его внутренний голос. «Помолчи!» — от собственных мыслей юноша покрывается мурашками. — «Да как тебе вообще такое в голову пришло!» «Но ведь это твоя голова, Аякс», — хихикает голос. — «Я — всего лишь озвучиваю и развиваю твои мысли. Но рождаются-то они по твоей воле, не так ли?» — Чайлд? — Господин Чжун Ли видит, в каком изумлении вытягивается уже почти вернувшееся к естественному тону бледное личико. Что это за выражение такое? — О чём ты сейчас думаешь? Будто бы догадываясь, о чём именно думает парень, Господин Чжун Ли ещё сильнее давит на бёдра Чайлда, чтобы в тот же момент подбросить таз вверх, имитируя очевидное движение как при занятии… — Прошу прощение за небольшую тряску, — Господин Чжун Ли дарит шумно сопящему парню очаровательную улыбку. Да чтобы Хозяин в день Мейлдома извинялся перед своим Нижним? Эти слова абсолютно лишены искренности! — Просто что-то мешало — видимо, некая складка на кресле. «Ложь!» — они оба всё понимают, и тем не менее… Игра продолжается. — Я не могу спорить с очевидными вещами, — Тарталья весь обращается в слух, стоит мужчине начать говорить. — Твоя голова сейчас находится выше моей. Чайлд наклоняет голову, чтобы посмотреть в лицо смотрящего на него снизу Мастера. К чему ведёт его монолог? — Но… — глаза Господина Чжун Ли начинают смотреть прямо. — Зато мне открывается чудеснейший вид на эту новенькую собачку молнии. Тарталья чувствует, как перед его глазами из-за смеси волнения и возбуждения начинают плыть тёмные пятна. Сейчас его грудь была ровно на уровне лица Мастера. И собачка молнии…. Чайлду кажется, что он может увидеть её отражение в горящих и жадных, буквально драконьих янтарных глазах. — Вот так, — одну руку Господин Чжун Ли кладёт на оголённый бок Чайлда, вторую же заводит за спину и хватается за связанные руки, надавливает, вынуждая прогнуться, сильнее выпятить грудь вперёд. «Я не выдержу, я не выдержу, я не выдержу…» — Тарталья был в одном шаге от того, чтобы остановить происходящее. Он бы, конечно, никогда не оборвал действия Господина Чжун Ли — просто потому что никогда бы себя потом не простил. Ведь ему сейчас даже не делали больно! Но болевые спазмы, рождающиеся внизу живота, из-за достаточно долгого воздержания почти могли посоревноваться с болью от порки. Подняв на Тарталью полные невинности, кристально чистые, но с таким порочным взглядом глаза, Господин Чжун Ли подцепляет собачку зубами. Одним отточенным движением мужчина расстёгивает молнию на передней стороне топа, являя на свет сморщенные и крохотные, розоватые соски. — Что ты хочешь, чтобы я сделал, Чайлд? — мужчина полностью откидывается на спинку кресла, явно наслаждаясь тяжестью чужого тела на своих бёдрах. — Давай же, скажи. Ты ведь уже надо мной, так почему бы не озвучить свои пожелания? Но, учти: вариант «застегнуть молнию обратно» не принимается. Всё-таки, — в низком, ощущающемся бархатом на коже голосе Господина Чжун Ли слышатся ликующие нотки, — давай признаем честно: раз уж этот элемент имеется в твоём топе, то будет грех им не воспользоваться. «Но вы ведь сами добавили эту молнию!» — возмущённые голубые глаза метают молнии. — «И если я хоть слово скажу, вы ведь меня накажете!» «Так разве Господин Чжун Ли этого не ждёт?» — вновь возникает его внутренний голос. — «Это ведь очевидно, Аякс: твой Хозяин ждёт, когда ты ослушаешься». — М! — Тарталья мычит и резко выгибает спину, стоит пальцам ладони, что была ранее на его боку, провести по твёрдой бусинке. Пальцы этой же руки щипают и второй сосок, вынуждая его затвердеть так же, как и первый. «Очаровательно», — Господин Чжун Ли слегка встряхивает юношу, напоминая ему тем самым держать спину ровно. — «Такие крохотные», — Мастер как сейчас помнит: на Дне Новичка из-за давления портупеи соски парня казались налитыми и припухшими. А что на самом деле? Но даже если соски маленькие, это ведь не значит, что они лишены чувствительности? — А-ах! Ах, ст… Сто… — Тарталья давится, давится рвущимися из груди звуками и словами. Поскольку одной рукой Господин Чжун Ли держал Чайлда за связанные руки, то своей второй рукой, соответственно, он мог ласкать только один сосок. Чтобы второй сосок не чувствовал себя обделённым, милостивый Хозяин накрывает его своими губами. — Пожал… — Тарталья резко опускает голову и заходится первым, достаточно громким, настоящим стоном. Такие искренние, полные чувств звуки не могут не привлекать всеобщее внимание. Множество пар глаз устремляется на Организатора Клуба и его, очевидно, особенного Нижнего. Ведь каждый знает: ранее Господин Чжун Ли сам никогда не принимал участие в подобных днях. Его невозможно было уговорить стать участником этого торжества. Но, получается… Ради этого рыжеволосого паренька Мастер переступил свои принципы? — Вот так, да… Правильно, — мужчина шепчет, не отрываясь губами от соска. Самым кончиком языка он давит на твёрдую бусинку, в тот же миг напрягая руку, что удерживала связанные руки. Не убежать. — Я хочу, чтобы ты не сдерживал голос. Стони для меня, Чайлд. И он стонет. Будто бы дорвавшись до источника воды посреди пустыни, Тарталья шумно выдыхает и издаёт свой второй несдержанный, полноценный и громкий стон. Господин Чжун Ли никак не мог знать — все ласки, что дарил и дарит он сейчас, были для Аякса в новинку. Никто и никогда не был с ним настолько близко. Ничьи губы вот так нагло и жадно, на правах собственника не касались его сосков. И только пальцам самого Аякса было разрешено играться со своим собственным телом. До нынешнего момента, конечно. — Ах… — Тарталья млеет, прикрывает глаза и давится своей же слюной. Её дорожки, стекающие вдоль уголков губ, невозможно было вытереть — связаны руки. И Господин Чжун Ли это прекрасно понимает. Он собирает излишки слюны с губ Тартальи на собственные пальцы, размазывает их по его же соскам. И улыбается. — А… Мф… — юноша чувствует, как из-за тепла помещения и переизбытка чувств начинает кружиться голова. Господин Чжун Ли поочерёдно припадает губами то к одному, то ко второму соску. И каждому из них он уделяет достаточное внимание: Прячет зубы, хватает всю ареолу одними только губами. Тянет на себя, дразнит посасывающими движениями, вызывая где-то над собой очередной несдержанный скулёж. Создавалось впечатление, что Чайлд был совершенно незнаком с подобной лаской. Так ярко на всё реагирует… Или же это просто особенность его чувствительного организма? В любом случае, Господин Чжун Ли не спешит отстраняться. Открытая молния создавала довольно большой кармашек, из-за чего чёлка мужчины слегка щекотала кожу оголившихся грудных мышц. Замечает ли юноша, как трётся своими ягодицами о его ноги? Плотно застёгнутые молнии на его штанах, очевидно, доставляли возбуждённому телу массу беспокойства. Напряжённый язык Господина Чжун Ли, казалось, не знает пощады. Ритмичными, массирующими движениями мужчина вылизывает грудь юноши, иногда касаясь зубами, чтобы вернуть своего Нижнего из мира блаженства в творящуюся реальность. «Я хочу… Себя коснуться…» — даже сжимающие его сосок пальцы не помогают Тарталье избавиться от одной конкретной, навязчивой мысли. Он рефлекторно дёргает тазом вперёд, пытаясь каким-то чудом без рук расстегнуть ширинку собственных штанов. Его бёдра периодически сокращаются и расслабляются, в совокупности с напряжением брюшных мышц и мышц паха даруя его напряжённому члену хотя бы мнимое чувство касания. — А-ах! — резь внизу живота становится нестерпимой, когда Господин Чжун Ли, напоследок сильно вобрав в рот сосок, с громким, мокрым звуком отпускает его и отстраняется. Любуется проделанной работой: соски юноши налились кровью и видимо припухли. Их неисчезающая спустя продолжительное время твёрдость не могла не льстить. — Хорошо, — Господин Чжун Ли принимается легко сминать грудь Тартальи пальцами обеих рук. — Твой голос, Чайлд, — ноющие, разласканные соски очевидно нуждались в лёгком массаже для разгона прилившей крови. — Османтус. «Ч-что?» — голос Господина Чжун Ли слышится парнем будто бы из-под воды. — «Османтус?» Никак не поясняя свои слова, Мастер убирает свои руки с чужой груди, но молнию при этом не застёгивает. Просто кладёт ладони на бёдра Тартальи и… Чего-то… Ждёт? «Османтус…» — последние слова Господина Чжун Ли не выходят у юноши из головы. Сейчас все его чувства обострены — от давления в паху он почти был готов попросить помощи. Мыслительная деятельность, ранее угнетённая, возобновляется с утроенной силой. — «Мой голос…» «Может, такой же сладкий?» — подсказывает внутренний голос. — «Или же приятный? Возможно, Господин Чжун Ли хочет наслаждаться твоим голосом точно так же, как и вкусом своего любимого напитка?» — А-ах! — Тарталья неожиданно хрипит и резко опускает голову вниз: ладонь Господина Чжун Ли ложится на его живот. На самый низ живота, буквально в нескольких сантиметров от начала ширинки. Взгляд юноши поистине страшен: таким нуждающимся, таким голодным и жаждущим Господин Чжун Ли не видел его ещё никогда. Взъерошенные волосы, мило налитые цветом щёки и следы на шее и плече в совокупности создавали невообразимо забавную, красивую картину. Мастер не смог сдержать добродушной ухмылки. И как скоро этот мальчик начнёт его умолять? — Попроси, — Тарталья жмурится и отводит глаза — запоздалая волна смущения едва не вынуждает его потерять равновесие и завалиться назад. — Если хочешь, то тебе нужно будет меня очень хорошо попросить, Чайлд. Правда, сперва я ещё подумаю, стоит ли мне что-то делать. «Погодите…» — Тарталья резко поднимает глаза на мужчину, ловя очевидные лукавые искорки в янтарном взгляде. — «Эти слова… Кажутся какими-то знакомыми, но…» «— Не хочу отвечать на этот вопрос… Если хотите узнать ответ, то вам нужно будет меня очень хорошо попросить, Господин Чжун Ли. Правда, сперва я ещё подумаю, стоит ли мне отвечать». «Кажется, я вроде бы именно так ему тогда и ответил…» — с замиранием сердца Тарталья думает о том, что слова Мастера могут быть отсылкой на ту его давнюю, явно провокационную фразу. — «Но неужели Господин Чжун Ли до сих пор об этом помнит? Неужели мои слова его тогда… Сильно задели?» «А может, наоборот — понравились?» — внутренний голос не давал поддаваться испугу. — «Посмотри, какой он сидит довольный», — лицо мужчины и правда походило на морду кота, обожравшегося сметаны. — «Ему нравится играться с тобой, Аякс», — дразнящие, невесомые касания внизу живота возобновляются. — «Поиграйся и ты с ним. Не бойся». — Спасибо, — из омута собственных мыслей Чайлда вырывает звук подкатившегося подноса. Он поворачивает голову и понимает: Кажется, Господин Чжун Ли собирается исполнить каждый одобренный им пункт из той проклятой анкеты. На подносе стояла мисочка, до самых своих краёв наполненная льдом. От льда же исходили тонкие ниточки дымка — видимо, он был буквально только что вынут из морозильника. Чайлд наблюдает за рукой Мастера: словно в замедленной съёмке мужчина медленно смыкает пальцы вокруг находящегося на самой вышине кубика. Подцепляет и аккуратно, но крепко держит, не позволяя уже начавшему подтаивать льду слишком быстро потерять изначальную форму. Прикосновение льда к раздразнённому соску ощущается настоящим ожогом. Тарталья морщится и шумно сопит, мышцы его пресса непроизвольно спазмируют, вынуждая тело наклонится вперёд во избежание касания. — Ровно, Чайлд, — мужчина безжалостно хлопает его по бёдрам и пояснице, вынуждая выпрямить спину и расправить ссутуленные плечи. — Хорошо, — кубик льда вновь очерчивает побагровевший сосок, из-за разницы температур оставляя за собой прозрачную водную дорожку. «Я… Я уже кончил?» — Тарталья чувствует, как между его ног становится слишком тепло и влажно. Но боль из перевозбужённого члена никуда не исчезает. Означает ли это, что он не кончил, а просто… Испачкал все свои штаны обильно выделившейся смазкой? Когда кубик льда необратимо тает, Господин Чжун Ли берёт следующий. Пальцами он рисует с помощью импровизированной кисти на теле юноши одному ему видимые картины: очерчивает соски по кругу, давит льдом ровно на бусинку, а затем промакивающими движениями касается всей груди, пока очередной кубик не исчезает из-за тепла. — Р-р… М, — Тарталья заходится хриплым рычанием, стоит мужчине приложить кубик льда к тому месту, где кончается его топ. Не отрывая взгляда от часто моргающих, жмурящихся голубых глаз, Господин Чжун Ли начинает медленно вести льдом по центру живота юноши. Задерживается на пупке, из-за чего тазовые и бедренные мышцы Чайлда рефлекторно сокращаются, вынуждая своего хозяина толкнуться пахом навстречу ласкающей руке. Но Господин Чжун Ли будто бы не замечает страданий своего Нижнего. Он доводит кубик до начала ширинки и оставляет его, наблюдая, как остатки льда стремительно превращаются в воду. — Тяжело? — Тарталья очевидно устал. Конечно, выдержки ему было не занимать, но сегодняшние испытания… Были для неискушённого бойца достаточно сложными. — Жарко? — тепло, исходящее от пола, целиком и полностью нагрело зал. Дополнительное тепло создавали громогласные беседы мужчин, а также стоны, хрипы и звуки ударяющихся о чужую кожу девайсов. Почти весь лёд в миске растаял, холодные водяные дорожки на теле юноши уже нагрелись из-за теплоты его собственного организма. — Что за милое, но такое потерянное личико? — голос Господина Чжун Ли звучит непривычно обеспокоенно и ласково. Тарталья моргает, поднимает уже почти не видящие глаза на мужчину. Ему приходится мгновенно прозреть. Господин Чжун Ли держал в своём рту последний кубик льда. Выражение его спокойного, властного лица нашло отражение в теле Тартальи в виде обжигающей волны возбуждения. Не говоря ни слова, ведь Мастер чисто физически не мог пока что ничего сказать, он подцепляет ошейник юноши и тянет его на себя, вынуждая Чайлда сильно прогнуться в пояснице. Господин Чжун Ли касается губами покусанного им же плеча. Лёд, зажатый в его рту, почти что весь растаял — множество воды в совокупности со слюной пачкает кожу Тартальи, вынуждая его задрожать. Господин Чжун Ли хватается за волосы Чайлда и тянет его голову назад, открывая себе доступ к его шее. И Тарталья вынужден подчиниться, запрокинуть голову, чтобы почувствовать: кубик льда скользит по выпирающим кольцам трахеи и останавливается под самым подбородком. Горячее дыхание Господина Чжун Ли опаляет, кажется, всю его нижнюю челюсть. Он так близко находится к губам Тартальи… Каков будет их поцелуй на вкус, если между губ крепко зажать кубик льда? — Слезай, — после всех тех ласк, которыми одарил его щедрый Хозяин, подобный новый приказ звучал как минимум странно. — Твоё место, — Тарталья опускает голову и с непониманием смотрит в янтарные глаза, — у моих ног, Чайлд. Щёки юноши вспыхивают красным хотя, казалось бы, куда ещё больше. То была мгновенная реакция на подобные приказы. Ведь одно дело — быть послушным и подставляться под ласки, а другое… Так унизительно сидеть, опустив голову в знак покорности, в чужих ногах. Подгоняемый привычными похлопываниями по бёдрам, Чайлд кое-как слезает с Господина Чжун Ли и садится на пол, рядом с креслом. Здесь он был не одинок в своём положении: многие Нижние также сидели около стульев своих Господинов и услужливо смотрели им едва ли не в рот, ожидая дальнейших указаний. «Не дождётся», — Тарталья имел в виду подобное поведение. Несмотря на избыток ласк, строптивая и своевольная сторона характера Чайлда жила будто бы сама по себе. Создавалось впечатление, что эта сторона совершенно не видела, что творил с телом юноши Этот мужчина. Установка была одна: сидеть вот так вот в чужих ногах, да ещё и перед остальными в зале, было просто непозволительно. Абсолютно абстрагировавшись от чужих разговоров, Тарталья неподвижно сидит около десяти минут, приводя своё дыхание и, скорее всего, цвет лица в порядок. Внизу живота до сих пор тянуло и ныло, но хотя бы щёки прекратило печь из-за избытка крови. Достаточно успокоившись и вернув голове способность хотя бы немного мыслить, Чайлд поднимает всё это время опущенную голову вверх. — Нельзя, — в ту же секунду Господин Чжун Ли давит парню на затылок, принуждая опустить глаза и голову вниз. «Я… Я не хочу вот так сидеть!» — даже будучи на коленях своего Мастера Тарталья не ощущал себя таким покорённым. Эта поза претила самой его природе — «Сердцу хаоса». «Так почему бы тебе… Не ослушаться?» — робко, словно нехотя спрашивает его внутренний голос. Ослушаться? От возможности не подчиниться самому Господину Чжун Ли у Тартальи холодеют кончики пальцев рук. Но разве его «ошибка в воспитании» — не логичное развитие их взаимодействия друг с другом? «И если припомнить его слова…» — Чайлду до сих пор казалось, что Господин Чжун Ли не ожидал от юноши такой исполнительности. — «И этот «Гнев Камня», о котором он упоминал не раз…» «Давай, давай, давай!» — от невообразимой дерзости, которую собирался продемонстрировать юноша, у него самого нервно и возбуждённо заныл живот. — «Разве ты не хочешь узнать, что будет дальше?» — от поступка, что собирался совершить он перед всеми другими мужчинами, голова Тартальи сделалась пустой и невообразимо тяжёлой. — Кажется, у нас закончились напитки, — неожиданно вылавливают уши юноши из общего гомона фраз. «Это твой шанс!» — не медлить, не бояться! Один раз живём ведь, ну же, давай, давай! — Напитки закончились? — под мгновенно стихшие голоса Тарталья, преисполнившийся храбростью или, можно сказать, откровенной наглостью, самостоятельно, без разрешения поднимается на ноги. — Тогда, может быть мне вам их самому принести? — юноша дарит остолбеневшим мужчинам и не менее шокированным такой дерзостью Нижним обворожительную улыбку. — Тогда я пошёл, — Чайлд стремительно разворачивает на пятках, желая как можно скорее покинуть комнату. Перед тем, как развернуться и кинуться прочь из зала, Тарталья успевает мельком взглянуть в глаза Господина Чжун Ли. Это были глаза не человека. Потемневшие, ставшие холодными и серьёзными, эти янтарные глаза ныне принадлежали настоящему Дракону. — Стоять, — Тарталья не успевает сделать и шага по коридору, как мужская ладонь с силой хватает за его ошейник, рывком потягивая на себя. Чайлд понимает: он влип. Никогда в своей жизни он, наверно, не чувствовал себя в настолько безвыходной ситуации. — Ты… — голос Господина Чжун Ли срывается на порыкивания. От низкого тона, от холода, с которым тот произносит каждое слово, Тарталья, к своему же стыду, только сильнее возбуждается. — Непослушный, неблагодарный… — Щенок, — Мастер резко наклоняет юношу вперёд, вынуждая его опустить голову и задрать связанные руки вверх. — Ты хоть представляешь, — рука с его ошейника плавно перетекает на затылок. Пальцы со всей силой наматывают на себя рыжие пряди. — Представляешь ли, Чайлд, как сильно ты опозорил меня перед всеми? Мужчина и правда начинает трепать юношу как нашкодившего щенка. Но, несмотря на злость, что пронизывала голос Господина Чжун Ли, он довольно быстро отпускает его волосы, позволяя поднять голову. «Неужели это и есть всё наказание?» — и вот этой трёпкой за волосы и пугали его всё это время? — Чтобы очистить свою репутацию, я должен тебя наказать, — голос Господина Чжун Ли становится ниже и… Торжественнее? Тарталья оборачивается, чтобы посмотреть в лицо Мастера. И стоит ему встретиться глазами с глазами янтарными, как юноша осознаёт: Он сделал всё правильно. Ведь несмотря на явную угрозу, что слышалась в хриплом голосе, в глазах Господина Чжун Ли читалась искренняя благодарность. «Постойте, чего?» — Тарталья удивлённо выгибает брови, когда Мастер сыто и довольно улыбается, очевидно, на самом деле совершенно не расстроившись из-за непослушания юноши. — «Благодарность? Мне? За что?» «Может, за то, что ты правильно понял намёки?» — пытается хоть как-то помочь его голос, что и подтолкнул хозяина на эту скользкую дорожку. — «Ведь, признайся честно: если бы Господин Чжун Ли сам тебе сказал: «Тарталья, для раскрытия нашего с тобой взаимодействия в какой-то момент специально ослушайся моих приказов», то между вами бы пропала вся… Интрига? Эффект неожиданности? Предвкушение предстоящей игры?» «Ну, спасибо большое!» — юношу, вновь наклонив лицом вниз и держа за волосы, заводят обратно в главный зал. — «Наказывать-то будут меня, а не тебя!» «Да брось», — его внутренний голос старается не поддаваться накатывающим волнам паники. — «Да что с тобой такого может сделать Господин Чжун…» «Ли…» — Тарталья широко распахивает глаза, когда Господин Чжун Ли, взяв один из стоящих стульев и поставив его перед всеми остальными, садится и кладёт его животом себе на колени. — Я предупреждал тебя, Чайлд, — голос Господина Чжун Ли спокоен и нетороплив. — На того, кто нарушит контракт, обрушится Гнев Камня. «Что? Что?» — из зала послышались удивлённые вздохи. — «Да что такое этот "Гнев Камня"?» — Ты знаешь, за что тебя будут наказывать? — риторический вопрос не требовал никакого ответа. — За то, что ты поднялся на ноги по собственной воле. За то, что решил, что можешь встрять в диалог присутствующих и уважаемых Господ. Не слишком ли много ты на себя взял, юноша? Было очевидно: Господину Чжун Ли доставляло удовольствие читать эту нотацию лежащему на его коленях парню. — И поэтому, — одна ладонь Мастера ложится на связанные руки. Постойте, а куда тянется вторая? — На правах твоего Хозяина я принимаю решение тебя наказать. «Молния!» — второй свободной ладонью мужчина расстёгивает молнию на ягодицах юноши, являя на свет его пока что бледные, нетронутые ягодицы. С несколько секунд Мастер позволяет себе полюбоваться на представшую его глазам картину: надо же, неужели он так сильно успел соскучиться по этой умеющей стремительно краснеющей коже? В последний раз он видел обнажённый зад Чайлда почти месяц назад. Как хорошо, что он смог исправить это досадное недоразумение. Для собственного удобства, под вымученный вздох Тартальи Мастер расстёгивает и молнию спереди. Две молнии на штанах — отличная задумка: для доступа ко всему необходимому совершенно не нужно было снимать одежду полностью. — Мф… — Чайлд издаёт почти что плачущий звук, когда его твёрдо стоящий член наконец-то получает возможность вырваться из плена ширинки. Тарталья понимает, что своей сочащейся, до сих пор текущей головкой он утыкается прямо в брюки Господина Чжун Ли. В тёмные брюки… Он ведь их все запачкает! — М-м… — достаточно грубая ткань брюк раздражающе действует на сверхчувствительную головку. Если Мастер решит коснуться её, то… Неужели Чайлд и правда кончит на глазах у всех зрителей? «Зрителей?!» — Чайлд слегка поворачивает голову в сторону и смотрит на остальных из-под скрывающей глаза свисающей чёлки. Неужели Господин Чжун Ли и правда хочет устроить публичное наказание? Он… Хочет отшлёпать его на глазах у всех? Стоит этой откровенности снизойти на Тарталью, как его таз снова подёргивается, желая потереться об ногу своего Господина. На удивление юноши, Мастер вовсе не пресекает эту возможность облегчить свои страдания. Неужели Господин Чжун Ли сам получает удовольствие от того, что текущий из-за его действий юноша пачкает его собственные брюки? — Как ты думаешь, Чайлд, — в голосе мужчины больше не слышно угрозы. Только снисхождение, только жалостливость как при разговоре с неразумным, глупым дитём. — Сколько ударов ты заслужил своим неподобающим поведением? «Мне можно ответить?» — наверно, пытаться играть по ранним правилам уже было бы глупо. — Эм… — Тарталья хрипит и откашливается. Холодок, чувствующийся кожей его обнажённых ягодиц, совершенно не способствовал мыслительному процессу. — Столько, сколько вы посчитаете нужным? Из зала послышались удивлённые смешки. Вот ведь, хитрый лис! «Погодите, а чем меня бить-то будут?» — перед тем, как Господин Чжун Ли уложил его на свои колени, Тарталья успел заметить столик с разложенными девайсами. — Тогда я считаю нужным назначить тебе двести ударов, — от озвученного числа, кажется, глаза округляются не у одного только Тартальи. — Я приступаю. — Погодите! — Чайлд, конечно, мало разбирался в БДСМ теории, но даже ему начало казаться, что двести ударов, да ещё и неизвестно чем, будут для него непосильны. — Я… — он слабо двигается, желая улечься на чужих коленях поудобнее. Мастер пресекает попытки движения: резко дёргает его тело за связанные руки на себя и устраивает таким образом, чтобы обеспечить себе лучший доступ к оголённым, находящимся в едва ли не смертельной опасности ягодицам. — Что «я»? — голос Господина Чжун Ли пронизан снисходительным тоном. — Договаривай, если начал говорить. — Я думаю о… Тридцати ударах, — данное число пришло в голову само по себе. Оно казалось юноше вполне удачным: вроде бы и не много для его ягодиц, но и не мало для самого Мастера — торговаться точно не будет. — Хорошо, — на удивление Чайлда, мужчина и правда соглашается. — Тридцать ударов по ягодицам для этого отбившегося от рук непослушного мальчика. Щёки Чайлда, и так румяные из-за притока крови в силу наклона головы, наливаются кровью только сильнее. Господину Чжун Ли… Обязательно говорить вслух такие смущающие слова перед всеми? — Ты будешь считать, — Тарталья, несмотря на сильный приток крови к голове, понимает, что Мастер имеет в виду удары. — И если ты сбиваешься, — Господин Чжун Ли замолкает, выдерживая гнетущую, действующую на всех присутствующих паузу. — То я начинаю сначала. — Но это звучит нечестн… — Тарталья затыкается, едва не прикусывая язык, когда его пока что бледные ягодички опаляет первый удар. — М-м! — он с силой жмурится и громко выдыхает, вдыхая, но недополучая необходимого кислорода. — Плохо, — ещё один звучный удар отдаётся эхом по всему залу. Упругая кожа ягодиц «подпрыгивает», уже налившись нежным розовым цветом. — Считай. — А-ах! — третий удар вынуждает Тарталью попытаться сбежать с колен Господина Чжун Ли. Теперь юноша понимает, почему Мастер согласился на такое, казалось бы, небольшое количество ударов: в любом случае он нанесёт их больше, чем было обговорено между ними. Это и было его наказанием. — Ах, а! Г-господ… — Чайлд пытается выгнуть спину, но на его связанные руки ощутимо давят, вынуждая лечь на место. — Считай, — голос мужчины непоколебим. Ещё один удар опаляет ягодицы юноши — в уголках голубых глаз вынуждено появляются слёзы. Если бы Тарталья только знал, что Господин Чжун Ли будет шлёпать его своей собственной ладонью… Был ли он настолько безрассудным, как раньше? И только сейчас, когда Господин Чжун Ли, не выдерживая паузы, шлёпает его по заднице прямой, целиком раскрытой ладонью, Тарталья наконец-то понимает, почему это наказание зовётся «Гневом Камня». Рука мужчины кажется поистине каменной. Плотно прижатые друг к другу пальцы создавали достаточно большую площадь. И вся ладонь, вся эта тяжёлая, умеющая и знающая, куда и как правильно бить ладонь целиком и полностью опускается на его ягодицы. Раз за разом, без передышки. Ещё раз, и ещё, ещё. — Пожалуйста!.. — Тарталья неистово дёргается, желая уползти подальше от справедливого наказания. Не только сам факт физически ощутимых ударов, а просто тот момент, что его шлёпают ладонью на глазах у всех, уже подводил сознание Чайлда к опасной грани. — Считай, — сколько ударов уже успел нанести Господин Чжун Ли в рамках наказания? — Один! — голос Тартальи срывает на визг, как только Мастер опускает ладонь на его стремительно краснеющие ягодицы. — Два! А-а… Тарталья чувствует, как мужчина поочерёдно сжимает его ягодицы в своих руках. Слегка оттягивает их и любуется на… — Хах, — невольный смешок срывается с губ Мастера, стоит Тарталье начать судорожно сжиматься, будто бы эти попытки смогли как-либо спрятать его анус от прелюбопытных янтарных глаз. — Три, — Тарталья напрягает мышцы живота и невольно толкается в соскользнувшую на его пах руку. Господин Чжун Ли бегло касается его члена, вызывая миллиард колких мурашек по всему замеревшему, лежащему телу. Это был первый раз, когда другой человек касается его в этом месте. Но Господин Чжун Ли, как и во все предыдущие разы, не мог этого знать. Сейчас он не преследовал цели приласкать юношу в этом месте. Хотел всего лишь собрать на ладонь его естественную смазку, чтобы следующий шлепок получился вызывающе громким и до неприличия звонким. — А-ах! — мокрая, скользкая ладонь хлёстко бьёт Чайлда по ягодицам, из-за чего таз парня непроизвольно совершает поступательные движения. — Считай сначала, — смысл этих жестоких слов доходит до юноши не с первого раза. Лишь только тогда, когда до сих пор влажная ладонь опаляет его ягодицы снова, до Чайлда доходит смысл слова «сначала». Постойте, но разве он уже в совокупности не получил тридцать шлепков? — Сначала, Чайлд, — Гнев Камня обрушивается на задницу юноши, вынуждая самого хозяина этих многострадальных ягодиц позорно захныкать. — Од-ин! — хрипы и стоны, брызжущая изо рта слюна не позволяют Тарталье продемонстрировать своему Хозяину былой дерзкий оскал. — Два! Два-ах! — Разве после двойки идёт снова «два»? — мужчина оглаживает налитую кровью кожу, бессовестно наслаждаясь её теплотой и мягкостью. — Сначала, Чайлд. — Р-р. Гр-х… — слёзы застилают голубые глаза, когда Мастер в который раз обрушивает свою каменно напряжённую ладонь. Тарталья рычит, сопит и шумно дышит — не позволит себе упасть до мольбы о пощаде. — Один! — зло шипит Чайлд, резко поворачивая голову и устремляя взбудораженный взгляд прямо в лицо мужчины. — На место, — Господин Чжун Ли с задержкой моргает, как бы давая понять: «Всё в порядке». Но читаемое в янтарных глазах никак не соотносится с действиями мужчины: он с силой встряхивает юношу, держа за связанные руки, и вынуждает опустить голову вниз в знак своего поражения. — Два. — Чайлд видимо дрожит, напрягает ягодицы каждый раз, стоит Господину Чжун Ли хлёстко шлёпнуть его по распалённой, раздражённой ударами коже. — Три… — очередной шлепок выходит настолько сильным и звучным, что Чайлд непроизвольно брыкается, тут же получая для успокоения подряд серию из нескольких ударов одинаковой силой. — Четыре… Пять, шесть, — Тарталья не намерен уступать или проигрывать. Ему, в общем-то, становится всё равно на окружающих их людей. Сейчас в центре мира Чайлда существовали только руки — «Гнев Камня» и глубокий, мужской голос. — Хорошо, — Господин Чжун Ли не может не чувствовать: его штанина, в которую упирался член Тартальи, была пропитана смазкой насквозь — хоть выжимай. Каждый раз, стоило ему ударить юношу по ягодицам, как тот вздрагивал и дёргался, невольно потираясь набухшей головкой о грубую ткань брюк. — Хорошо… «Что?» — Тарталья продолжает считать, но едва не оступается, когда чувствует… Как сверху что-то капает на его связанные руки. — «Это…» Капли, орошающие перетянутую верёвками кожу, очевидно были стекающим со лба Мастера потом. Ведь Господин Чжун Ли был точно таким же человеком, как и Чайлд. И как можно не возбудиться, когда на твоих ногах лежит своенравный паренёк, вздёрнутые ягодицы которого буквально алые из-за твоих собственных действий? — Ах… Да… — Тарталье кажется, что он кончит сию же минуту — несдержанный, громкий полувыдох-полустон из уст Господина Чжун Ли становится полной неожиданностью. — Двадцать… Три… — Тарталья понимает, что оставшиеся удары перетерпит без каких-либо проблем — кожа его отшлёпанных ягодиц, кажется, буквально онемела. — Двадцать… Семь! — Запомни раз и навсегда, Чайлд, — до завершения наказания остался всего один последний, тридцатый удар. Голос Господина Чжун Ли становится ниже и глубже, проникая под самую кожу. — Выбрось из головы все мысли о свободе. Надеюсь, теперь ты понимаешь… — вздёрнутые ягодицы непривычно легко оглаживают тыльной стороной ладони. — Приказывать буду я. — Трид… цать!.. — завершающий шлепок по слегка разласканным ягодицам вырывает из груди Тартальи несдержанный вскрик. Он шумно, тяжело дышит ртом — заведённые за спину руки сводит судорога, а добросовестно отшлёпанная задница и вовсе не чувствуется. — М… М-м… А-ах… — Господин!.. — неожиданно срывается с губ Чайлда, когда Господин Чжун Ли резко поднимает его на ноги и встаёт сам. Держа юношу наклонённым, так, чтобы его напряжённо стоящий член не особо был виден широкой публике, Мастер рывками толкает парня в сторону выхода. — Господин Чж… — Тарталье просто не дают сказать — не менее возбуждённый, чем его Нижний, Господин Чжун Ли толкает юношу по направлению к комнате Организаторов. — Вы!.. — идти, когда твои ягодицы буквально не чувствуются тобой же, было для Тартальи новым опытом. Ему не дают ничего сделать — вынуждают идти, а если он останавливается, то мужчина тянет его на себя, держа за ошейник. Дверь в комнату Организаторов открывается с шумным грохотом. Внутри никого не было: везде был выключен свет, и только слабый лунный свет пробивался сквозь плохо задёрнутые шторы. — Господин… — дверь за Тартальей также несдержанно закрывается. Его глаза не могут так быстро привыкнуть к темноте как, впрочем, и глаза Господина Чжун Ли. Но, в отличие от своего Нижнего, Мастеру не нужны были глаза. Ведь он и так знал эту комнату как свои пять пальцев. — Что вы… — Тарталья чувствует, как крупное мужское тело толкает его в сторону. — Уф! — юноша врезается спиною в стену, понимая: Господин Чжун Ли вжимает его в угол комнаты. — Господин Чжун Ли, вы… — Заткнись, — в сумраке янтарные глаза вспыхивают драконьим пламенем. — Я не разрешал тебе говорить, Чайлд, — он скалится, показывая видимые даже без света острые, белые клыки. — А-ах… — Тарталья сам ещё сильнее вжимается в угол комнаты, когда мужчина неожиданно кладёт свою ладонь на его шею под самую нижнюю челюсть. — Г-гх… — пальцы начинают с силой давить на сонные артерии, спустя какое-то количество секунд вынуждая Чайлда увидеть звёзды в окружающей их темноте. — А-ах… Ха… — из-за лёгкого кислородного голодания Тарталья не сразу осознаёт, с какой стороны его тела исходят приятные импульсы. Его глаза уже достаточно привыкли к полумраку. Он опускает взгляд и видит: Господин Чжун Ли поставил свою ногу между его ног и трётся коленом об его до сих пор стоящий, текущий член. — Такой неаккуратный, грязный… — Мастер давит коленом прямо на яички, вынуждая юношу привстать на носочки. — Держу пари, твои предыдущие партнёры закрывали глаза на твоё своенравие? «Какие… Партнёры?» — неожиданно под ошейником проскальзывает верёвка. Господин Чжун Ли, не отрывая глаз от глаз юноши, одними пальцами формирует узел и затягивает. Второй конец этой непонятно откуда взявшейся верёвки оканчивался, видимо, где-то на стене. Тарталья болезненно косит глаза: оказывается на стене, в которую продолжал вжимать его Господин Чжун Ли, находился ряд крючков с верёвками самого Мастера Бондажа. И именно к такому крючку его сейчас без каких-либо проблем привязали. Чайлд пытается дёрнуться вперёд — бесполезно. Верёвка была слишком коротка: попытайся отстраниться от стены, и в горло до удушья вопьётся его собственный ошейник. — Скажи мне, — горячее дыхание Мастера опаляет лицо юноши в опасной близости к губам. — Ты ведь не спрашивал у них разрешение? — погодите, в голосе Мастера сейчас что, слышится… Ревность? — Они позволяли себя пачкать тогда, когда тебе самому вздумается? — Я… — Господин Чжун Ли вжимается всем телом в тело юноши и припадает губами к его измученной шее. Он с жадностью голодающего формирует губами объёмную кожную складку и прикусывает, затем принимаясь её шумно посасывать. — Чайлд. — мужчина несдержанно рычит и совершенно неожиданно падает на колени. — А… Ах… Нет… — Тарталья в ужасе понимает, что сейчас Мастер может увидеть всё. Его стоящий член, его мокрые брюки и отшлёпанные ягодицы. Но в данный момент ничего из того, что занимало мысли Чайлда, не интересовало Господина Чжун Ли. Ведь он до сих пор держал у себя в голове один одобренный самим юношей пункт. Янтарный взгляд голодно уставился на сетчатые колготки. — Н-нет! — мужчина с силой впивается пальцами в сеть, применяя всю свою животную, несдержанную силу, чтобы разорвать эту одежду. Уши Чайлда режет звук треска, звуки разрываемой ткани. Это ведь, это ведь Господин Чжун Ли заплатил за этот наряд! Неужели ему не жалко его вот так вот… Портить? — А… Ах… — тот стон, что вырывается из груди Чайлда, когда Господин Чжун Ли жадно припадает губами к внутренней стороне его бедра, стоит всех потраченных денег. — А… Ах-а… — Тарталья стонет и дрожит, когда мужчина, причмокивая, подбирается губами всё ближе и ближе к его паху. Душа Мастера находит успокоение только тогда, когда каждая крупная сетка рвётся под напором его сильных пальцев. Нежная, почти лишённая волосков внутренняя сторона бедра Чайлда становится усыпана засосами точно так же, как кожа плеча. — Теперь… Никто не поспорит, что ты мой, не так ли, Чайлд? — Тарталья мелко кивает и стонет, ощущая, как внутренняя сторона бедра начинает наливаться кровью и болезненно ныть. — Если я увижу когда-либо на тебе чей-то след… — мужчина встаёт на ноги и снова упирается коленом в пах юноши. — Я буду целовать тебя до тех пор, пока не перекрою каждый из них своим собственным. «Он так… Так возбудился…» — Чайлд, конечно же, подозревал, что Господин Чжун Ли обладает чувством собственничества. И также понимал — сказанное им сейчас было на эмоциях. А кто… Кто в момент эмоционального возбуждения вообще следит за своим языком? Тарталья пытается что-то сделать, но, будучи привязанным, у него не получается даже просто опустить голову. Колено между его ног начинает неспеша потирать его стоящий член. И как же… Как долго он ещё будет так болезненно стоя… — Ш-ш-ш, — Господин Чжун Ли ловит странно ошалелый взгляд Чайлда, когда всей своей ладонью накрывает его нуждающийся в ласке член. — Всё хорошо, всё… — мужчина принимается умело поглаживать орган, собирая на кончики пальцев выжимаемую им смазку. — Всё в порядке, Чайлд. — Г-господин Чжун Ли… — юноша звучит так жалобно и так тихо, словно готов прямо сейчас потерять сознание. — А я… — Чайлд тщетно пытается освободить связанные руки, чтобы попытаться найти наощупь ширинку своего Мастера. — А я в-вам д-должен… — Нет, — голос мужчины звучит непривычно трезво и рационально. — Ты поставил прочерк в анкете — таков наш договор. И пока что я не намерен выяснять, чем обусловлен этот прочерк… — Господин Чжун Ли слегка царапает головку ногтями, вырывая из груди парня милый скулёж. — Так что просто дай мне тебе помочь, Чайлд… «О-о, он не злится, он не злится на меня!» — голос Господина Чжун Ли дрожит не меньше, чем голос Тартальи. — Чайлд… — мужчина проводит ладонью по члену юноши непривычно нежно, словно боясь разрушить этот интимный момент. Будто бы боясь, что всё происходящее — сон, что развеется с минуту на минуту. — Господин Чжун Ли… — мужчина поднимает серьёзные глаза и смотрит прямо в душу Тартальи. — Что? — Помогите мне… — на выдохе стонет он. — Пожалуйста… — алые щёки видны даже в почти что полной темноте. «Помогите мне… — не соображая, что он творит, Тарталья плавно заводит руки за голову Господина Чжун Ли, прижимаясь к его телу ближе. — Пожалуйста… — юноша сопит и скулит, когда его побагровевшая головка трётся о грубую ткань чужой одежды». Чувство дежавю невольно накрывает Мастера с головой. Но в этот раз всё будет иначе. В этот раз Господин Чжун Ли был не намерен выпускать Тарталью из своих рук. — Ш-ш-ш… — под тихое сопение юноши мужчина начинает ритмично двигать рукой по напряжённому, мокрому от своих же собственных выделений члену. — Хороший… Да, вот так… — Тарталья скулит и прикрывает глаза. Мимика его лица ласкает душу и сердце этого Мастера. — Хороший мальчик… Продолжая шептать приходящие на ум ласковые, хвалебные слова, Господин Чжун Ли ускоряет движения ладонью. Он сжимает основание небольшого члена в кольцо своих пальцев, чтобы затем с силой провести им вдоль всего ствола, останавливаясь на головке. Никогда ещё никто так бурно и щедро не показывал своё возбуждение — между пальцами Мастера не остаётся сухого места. Но несмотря на то, что комок возбуждения всё продолжает нарастать, Тарталья, не верящий в происходящее, осознаёт: кажется, он не сможет кончить. С физиологией не было никаких проблем — всё дело в психологии. Создавалось впечатление, что Чайлд до сих пор не верил в то, что его члена касаются не его собственные руки. Кто-то другой, абсолютно другой человек прямо сейчас ласкал его плоть, и к этим ощущениям… Ещё необходимо было привыкнуть. Сам Тарталья прекрасно знал, как именно ему нравится мастурбировать: дразнящими и скользящими, круговыми движениями потереть головку, а затем сосредоточить внимание на самой нежной, самой чувствительной коже уздечки. — Где тебе… Больше нравится? — Господин Чжун Ли приподнимает своё колено, что находилось между ног Чайлда, ещё выше. — Подскажи мне. — Я… — глотку неожиданно сжимают подступившие слёзы. — Чайлд? — Господин Чжун Ли невольно прекращает двигать рукой, когда видит… Две блестящие в сумраке дорожки, стекающие из уголков прищуренных глаз. — Я сделал тебе больно? — голос мужчины звучит обеспокоенно. Очевидно, что спрашивает он не о… Приятной боли, а о… О чём-то… — Нет-нет… — Тарталья улыбается и моргает, из-за чего слёзы ещё быстрее скатываются по его щекам. — Я просто… Я… — Уздечка… — он настолько сильно смущается, что забывает дышать. — Там мне… Мне… — Хорошо, — Господин Чжун Ли добродушно усмехается и возобновляет движение ладонью. Оказывается, чтобы получить удовольствие от другого человека, необходимо учиться! Учиться слушать своё тело, учиться чувствовать… Второго человека, что стремится доставить тебе это самое приятное, порочное удовольствие. — Д-да… Д… — Тарталья рефлекторно дёргает руками, желая самостоятельно привести себя к завершению. Господин Чжун Ли вновь припадает к его шее, желая собственными губами почувствовать пульс юноши, когда тот будет кончать от его рук. Множество влажных, хлюпающих звуков заполняют всё пространство комнаты. В темноте не видно, но наощупь можно понять: от быстрых движений ладонью по члену выделяющаяся смазка буквально вспенилась. Тарталья переступает с ноги на ногу, напрягает мышцы бёдер и толкается в ласкающую его руку. — Нельзя, — слышится шёпот почти рядом с ухом. — Хотя бы сейчас… Веди себя подобающе, Чайлд Тарталья. Или, хочешь сказать… — мужчина давит на дырочку уретры, собирая выступающие капли. — Твои ягодицы недостаточно хорошо выпороты? — М-м… — ответом на смешок является сосредоточенное мычание. По общему напряжению тела юноши Господин Чжун Ли понимает — он близок к своему завершению. — Тихо, тихо-тихо, — успокаивающий шёпот Мастера едва ли может отвлечь: Тарталья резко дёргается, будто пытаясь залезть на стену и громко, надрывно стонет. Мужчина вынужден вжать его тело в угол комнаты ещё сильнее. Чтобы предотвратить лишний травматизм. Чтобы дать Чайлду во всей красе прочувствовать момент, когда он начинает кончать от рук Господина Чжун Ли. Всё возбуждение, скопившееся за вечер, высвобождается в виде густой, пачкающей ладонь спермы. Тарталья двигает тазом и дрожит — его сперма, несмотря на прошедший пик, всё продолжает и продолжает толчкообразно выделяться на до сих пор держащие его член пальцы. — Наверно, тяжело было держать так много в себе? — глубокий, бархатный и довольный голос Мастера совершенно не помогает ситуации. — Тарталья, — голубые глаза едва приоткрываются из-за накатившей слабости. — Я ещё мог закрыть глаза на испачканные тобою брюки. Но моя ладонь… Чайлд моментально трезвеет, когда Господин Чжун Ли поднимает испачканную в сперме руку на уровень лица юноши. — Не кажется ли тебе, что за собой следует убрать этот беспорядок? Тарталья вжимается затылком в стену, когда испачканные в его собственной сперме пальцы касаются его приоткрытых для дыхания губ. — Слизывай. — звучит завершающий вечер приказ. И Чайлд, робко приоткрыв рот, несмело касается пальцев своим языком. — Умница, — юноша, чувствуя покалывающую боль в кончиках своих ушей, начинает вбирать в рот свою собственную сперму. Не сказать, чтобы Аякс никогда её не пробовал, но… То было, можно сказать, для эксперимента! А сейчас… — М! — Тарталья в ужасе распахивает глаза, стоит Господину Чжун Ли неожиданно припасть губами к своим же собственным пальцам. Он слегка растопыривает их, так что густые и обильные нити спермы просачиваются, попадая и в его рот тоже. Это был… Своеобразный поцелуй. Ещё никогда их губы не находились так близко друг к другу. И пока что границей между ними служили испачканные в сперме пальцы… Но ведь когда-то и они исчезнут, не так ли? «Мне кажется, я коснулся его языка своим…» — пальцы Господина Чжун Ли были слегка расставлены, и Тарталья, тщательно старавшийся вылизать после себя ладонь, залезал языком и между ними. К удивлению юноши, мужчина отстраняется от своей ладони намного быстрее. Неужели… Очистил свою сторону так… Быстро? «О-о, нет-нет-нет…» — Тарталья видит остатки собственной спермы в уголках губ Господина Чжун Ли. Видимо, мужчина и сам осознаёт, что его рот грязный. Под несдержанный, задушенный вздох он собирает остатки спермы на кончик большого пальца и также слизывает. — М? Тарталья? — Господин Чжун Ли быстро расстёгивает ошейник юноши и ловит его в свои руки, когда ноги Тартальи подкашиваются в коленях. Они вместе, тяжело дыша, опускаются на пол и садятся, уткнувшись друг в друга. Первым в себя приходит Господин Чжун Ли. — Чайлд, — мужчина аккуратно наклоняет юношу на себя, чтобы получить доступ к его связанным рукам. — Наши полы… Тёплые и изо дня в день подвергаются… Дезинфекции… — голос Мастера прерывается — сказывается собственное неудовлетворённое желание. — Но я не хочу, чтобы ты сидел… Голыми ягодицами. Вставай. Что-то слабо промычав, Тарталья, не без помощи мужчины, поднимается на ноги. — Если я… Сказал что-то, что задело тебя, — Мастер дотаскивает парня до дивана и укладывает на спину, ловя его взгляд. — Просто помни, что всё происходило в рамках игры. Тарталья? — М-м… — у того нет даже сил, чтобы застегнуть расстёгнутые с обеих сторон штаны. — Я вас… Я вас понял, Господин Чжун Ли. Кажется, мужчина говорит что-то ещё, но Чайлд, поглощённый своими чувствами, слабо различает смысл чужих слов. У него ныли отшлёпанные ягодицы; внутренняя, исцелованная сторона бедра, с которой ниспадали порванные колготки, ныла едва ли не меньше. О плече и шее говорить не приходилось вовсе. И он до сих пор чувствовал вкус собственной спермы на своих губах… — Я предлагаю вам остаться здесь на ночь, Чайлд, — Тарталья понимает, что вечер Мейлдома закончился, когда мужчина вновь начинает обращаться к нему на «вы». — Этот диван, на котором вы сейчас лежите, раскладывается. — Мне… Можно? — Тарталья не верит своему счастью. Он просто не представлял, как в таком виде, каком был сейчас, предстал бы перед Скарамушем. Да и сам Скарамуш… Будет ли способен-то дойти до такси? — Конечно, — мужчина заканчивает поправлять свою рубашку. В полумраке топорщаяся тёмная ширинка его брюк совсем не была видна. — Вам лучше раздеться — искусственная кожа костюма будет холодить, когда тело остынет. — Я… Мне надо сходить в туалет… И за трусами, — Тарталья, хоть и кажущийся с виду опьянённым чувствами, всё же понимал — спать голым нельзя, ведь солнце когда-нибудь взойдёт, не так ли? — Вы дойдёте самостоятельно? — Господин Чжун Ли ловит заваливающегося в бок юношу, но тот тут же выпрямляется, отказываясь от помощи. — Хорошо. Когда Тарталья выходит, мужчина быстро раздвигает диван, превращая его в подобие двуспальной кровати. И пока юноша не вернулся… У него было время сбросить своё собственное напряжение. — Спокойной… — когда Чайлд возвращается в комнату, он почти на автомате снимает с себя одежду и надевает трусы. Пошатываясь, со всего размаха бухается на диван, утыкаясь лицом в подушку. — Спокойной… Ночи, Господин Чжун Ли, — языком шевелить едва ли удаётся. — Чайлд, — Мастер улыбается, понимает: всё обсуждение событий сегодняшнего дня они оставят на утро. А пока что он накрывает юношу единственным в их Клубе одеялом и покидает комнату, временно оставляя Тарталью одного. Вечер Мейлдома подошёл к концу — многие пары уже разошлись, с оставшимися мужчинами Господин Чжун Ли любезно обменялся парой слов. Он уже почти что расстроился, подумав, что ему придётся ждать, когда уйдёт последний гость. Но неожиданно понял: сегодня он — такой же участник, а значит… Переговорив с Панталоне и взяв с него слово проводить последнего гостя, а также обещание проконтролировать, чтобы Дотторе и Скарамуш не разнесли в порывах своей специфической страсти целую комнату, Господин Чжун Ли со спокойной совестью возвращается в комнату для Организаторов. Он переступает порог и тут же слышит размеренное, тихое сопение. Тарталья уже заснул — никакая боль не помешала его измученному переизбытком чувств телу просто отключиться. Когда Тарталья соглашался лечь спать здесь, в БДСМ клубе, прямо на диване в комнате для самих Организаторов, он вовсе не задумывался о том, куда в итоге денется сам Господин Чжун Ли. Достав запасной плед, сняв рубашку, жилетку и обувь, мужчина ложится рядом с Чайлдом и пододвигается к нему как можно ближе. Тратит целую минуту на то, чтобы полюбоваться, как лунный свет окрашивает рыжие пряди в медный цвет. Лицо Тартальи непривычно расслабленно, конечно, ведь он так устал за сегодняшний вечер. Мастер мягко усмехается. Дарит спящему парню кроткую улыбку, а затем, подоткнув под оголённые бока одеяло, полностью ложится, утыкаясь носом в чужое тёплое плечо. — Спокойной ночи, Чайлд, — не открывая глаз, довольно шепчет Господин Чжун Ли. Тарталья, подсознательно почувствовав рядом источник тепла, невольно пододвигается ближе к мужчине. Убеждается в безопасности и комфортности, а потому продолжает размеренно сопеть. Господин Чжун Ли благодарен за такое доверие. Как и Тарталья, он мягко погружается в спокойный и крепкий сон. Спокойной ночи.