Пособие по причинению порочного удовольствия

— Встань. Мышцы бёдер человека, сидящего на стуле, напрягаются до тянущей боли. Он тяжело опирается ладонями на подлокотники, впивается пальцами в кожаную ткань так сильно, что белеют костяшки. Его прерывистое кряхтение в попытке подняться, резко переходящее в задушенный всхлип, совершенно не трогает сердце стоящего напротив мужчины. — Встань. Строгость стального, лишённого жалости голоса бьёт по нервам подрагивающих ног, вынуждая юношу, вопреки приказу, осесть обратно на сиденье. Его обнажённое тело блестит от испарины, и собственная нагота перед этим человеком до сих пор, даже спустя столько времени, вынуждает щёки ярко зардеться. Янтарные глаза недобро прищуриваются, и очевидно: их хозяин не желает повторять приказ трижды. Дважды — уже перебор, ведь его слова должны действовать на чужой разум, очевидно, с первого раза. Сидящий на стуле парень шумно сопит и, вздёрнув подбородок, резко сбрасывает с повлажневших глаз липнущую мокрую чёлку. Силуэт стоящей перед ним строгой фигуры плывёт из-за скопившихся слёз, но он не спешит смаргивать влагу с ресниц, знает: В данный момент просто не сможет выдержать прямого контакта глаза в глаза. Глубоко вдохнув, так, что взопревшая грудная клетка видимо округляется, Аякс крепко цепляется руками за подлокотники и начинает медленно привставать с сиденья. Ему позволено только движение вверх — ни назад, ни вперёд отстраниться не выйдет. Грубые джутовые верёвки, обвитые вокруг подлокотников, фиксируют его на месте за запястья. — М… М-мх… — натёртые розоватые колени заходятся мелкой дрожью, когда крупный искусственный член показывается из растянутого ануса сразу же наполовину. Обильные струйки излишков прозрачной смазки текут вдоль ствола, огибают имитации вен и скапливаются вокруг широкой присоски. Как бы сильно ни сжимались вокруг члена раскрытые стенки, как бы ни дёргался привязанный парень, присоска намертво пригвождала игрушку к стулу, позволяя тем самым творящемуся идти в едином, непрерывистом ритме. — А… А-ах… — Аякс жмурится и пыхтит так жалостливо, что от перенапряжения между бровей возникает крупная кожная складка. Он тщетно старается перенести вес взмыленного тела на плечи, но боль в натёртых запястьях вынуждает его щадить собственные же руки. Когда вымазанная лубрикантом силиконовая головка почти целиком показывается наружу, на измученного чувствами парня обрушивается очередной приказ: — Сядь. Тоненько заскулив, Аякс безукоризненно подчиняется. Так бессовестно жалеет себя, слишком медленно опускаясь, но послушно вбирая внутрь член сантиметр за сантиметром. — Встань. Аякс не успевает отдохнуть, не успевает даже коснуться ягодицами сиденья. От физического перенапряжения рельефом проступают мышцы рук, под пальцами едва не лопается сжимаемая кожа подлокотников. — Я… — он устало выдыхает и сильнее напрягает руки, всё же умудряясь перенести вес тела на крепкие плечевые мышцы. — Я… Холодный, уже испачканный его же выделениями кончик стека легко касается приоткрытых губ, в который раз напоминая о недопустимости слов. Слов из его рта, конечно же. Мгновенно трезвея, Аякс принимается часто моргать, словно очнувшись ото сна и только осознав своё положение. Он медленно привстаёт со стула — до боли реалистично сделанная игрушка показывается наружу, и пенистая смазка громко хлюпает, просачиваясь между силиконом и припухшими, растянутыми мышцами ануса. Аякс продолжает вставать, практически целиком слезает с члена, но, к удивлению, команда «сесть» не слетает с губ Чжун Ли даже тогда, когда показывается силиконовая уздечка. Наученный горьким опытом, Аякс всё продолжает исполнять приказ и встаёт со стула настолько, насколько позволяют ему привязанные запястья. Под изучающим его пристальным, янтарным взглядом покрытое потом тело изгибается лёгкой дугой. Безмолвная просьба прикоснуться к нему видится в жестах Аякса, но твёрдый голос в мгновение лишает передышки: — Сядь. «Другие… Что насчёт других слов, Чжун Ли?..» — мысленно улыбаясь, будучи на грани своего сознания, думает Аякс. На его липком лбу вздуваются вены, в висках с током крови пульсируют вонзившиеся глубоко под кожу слова. Сядь. Встань. Сядь. Встань. «Ни капли сострадания…» — припухшие мышцы ануса расступаются под давлением скользкой головки, и Аякс послушно садится на стул, не издав ни звука. Он мужественно терпит, сдерживает рвущиеся из глубины груди милые звуки. Застони он сейчас, крепко сжимая внутри себя силиконовую «кожу», стал бы Чжун Ли ревновать? «Ревновать к предложенной им же игрушке?» — пришедшая в голову мысль кажется забавной, и Аякс неожиданно издаёт короткий смешок, выбивающийся из общей атмосферы. От внезапного смеха дрожат мышцы живота, и с его собственной побагровевшей головки слетают капли предсемени. Тонкие прозрачные нити цепляются за сиденье, пачкают кожаную поверхность на глазах стоящего напротив мужчины. — Где твоё терпение, Чайлд? — сквозь пелену слёз Аякс едва различает недобрый оскал. Кончик стека звучно шлёпает по напряжённой головке, сбивая вновь выделившиеся капли. Его дисциплинируют: за кратковременной вспышкой боли следуют утешающие похлопывания по внутренним сторонам бёдер. Аякс вздрагивает, елозит на месте — член внутри слегка смещается, головкой упираясь в самое чувствительное место. — Встань. — П-подождите, Г-господин Чжун Ли… — на выдохе кряхтит парень, рефлекторно сжимаясь вокруг игрушки от каждого удара по коже. Чёрный кончик легко скользит по его телу, очерчивает мышцы и скользит вдоль набухших вен предплечий. С притворной лаской стек «плывёт» вдоль ключиц, стекает ниже и касается мышц груди, оглаживая припухший сосок. — Даже с членом в заднице ты не можешь быть послушным? — крупная тень нависает над хнычущим юношей, и мужское дыхание обжигает налитую кровью ушную раковину. — Или же дело в его искусственности? Посмел бы ты, сидя верхом на мне, сказать хоть слово? — провоцирующий, дразнящий шёпот тяжёлым комом оседает внизу напряжённого живота Аякса. — Встань, — с откровенной злобой рычит Чжун Ли, впиваясь пальцами в развихрившиеся рыжие локоны. — Я не разрешал тебе садиться, Чайлд. — Но я… — тяжесть рушащихся на Аякса слов вынуждает колени подкоситься, и он точно бы плюхнулся обратно на стул, если бы чужая рука не продолжала грубо наматывать его волосы. Его снова ощутимо шлёпают по груди — стек очерчивает покрасневший сосок, после чего хлёстко хлопает по напряжённой бусинке. — Сядь, — рука с макушки плавно перетекает на плечо и сильно давит, нанизывая раскрытую задницу на скользкий липкий силикон. — Я хочу увидеть, как ты кончаешь. Тень Чжун Ли окончательно поглощает собой сидящее на стуле тело. Ладонью, облачённой в кожаную перчатку, он ощутимо сдавливает напряжённые, округлившиеся яички и ждёт, когда очередная капля предсемени покажется на теперь пунцовой головке. Лишь стоит целой струйке потечь вниз по члену, как Чжун Ли тут же перехватывает стек поудобнее. Аякс неожиданно вскрикивает, когда чёрный кончик шлёпается рядом со вторым, ранее не тронутым соском. Несмотря на былую проявленную грубость, Чжун Ли с особой аккуратностью обводит набухшую ареолу, игнорируя кровенаполненную, побагровевшую вершинку. В приглушённом свете лампы только в одном, в этом соске отражала рассеянные блики металлическая штанга. — Вот так… — не переставая поглаживать юношу между ног, Чжун Ли откладывает стек и снова касается проколотого соска, но только самым кончиком пальца. — Молодец, да… Хорошо. Ты так хорошо справляешься, Чайлд? Ответь, ты хорошо справляешься? Череда повторяющихся вопросов отупляет рыжую голову, лишая её обладателя зрения, слуха и голоса. Аякс задушено всхлипывает и, резко поддавшись бёдрами навстречу ласкающей его руке, начинает тихо, задушено плакать. Несколько крупных слезинок скатываются друг за другом по алым щекам, капая на раздражённую ударами кожу груди. Пульсирующая боль от проколотого соска распространяется по всей груди, сталкиваясь, смешиваясь с ощущениями от приятных ласк. Что-то урчит около уха утробный, приглушённый голос — Аякс не разбирает ни слова, но сама интонация действует на него успокаивающе. Он проникается этим голосом до мозга костей, доверяет его хозяину так сильно, что принимается откровенно рыдать в голос. — Встань, — нерушимая твёрдость мужского голоса помогает плачущему парню не потеряться в нахлынувшей эмоциональной буре. Аякс совсем не замечает, как чужие ловкие пальцы ослабляют узлы на запястьях. Он чувствует тепло чужого тела совсем-совсем рядом — рефлекторно вскидывает руки и цепляется за мужские плечи, льнёт ближе, ещё ближе. «Не отпускай, не отпускай, не отпускай», — пульсирует в раскалывающей голове, и Аякс всхлипывает, вставая с игрушки и тут же падая на подхватывающего его Чжун Ли — дрожащие, едва сводящиеся вместе ноги совершенно не держат. Настойчивые поглаживания между ними не пропадают ни на мгновение, пальцы продолжают тереть под уздечкой, неуклонно подводя к кульминации. Аякс чувствует, как губы Чжун Ли нежно касаются его мокрой от слёз щеки, и, наконец-то, кончает — ему разрешили. Сперма пачкает облачённую в перчатку ладонь, белёсые капли откровенно контрастируют с чёрной блестящей кожей. Его колени окончательно подкашиваются, но от встречи с полом Аякса предостерегают ловящие под мышки сильные руки. — Молодец… — ласковый, почти что мурлыкающий голос не препятствует продолжающемуся плачу. Аякс утыкается лицом в грудь Чжун Ли, вжимается лбом так сильно, словно желает пробить им грудную клетку насквозь. У него ноет всё тело: судороги сводят мышцы перенапряжённых бёдер, саднят натёртые запястья и огнём нещадно пульсирует проколотый сосок. Хорошо. Боль и эйфория от оргазма, несдерживаемый плач разгружают нервную систему Аякса до нуля. Пришедшее отупление действует на тело расслабляюще, а сила и тепло, исходящие от человека рядом, способствуют долгожданному успокоению. — Чаю? Аякс вздрагивает и принимается остервенело тереть мокрые глаза. Оглядывается, и не понимает: только что он стоял почти что на коленях перед держащим его, не позволяющим упасть мужчиной… Каким образом тогда успел очутиться сидящим на диване? Комната преобразилась: горели все лампочки на потолке; ни верёвок, ни других принадлежностей их игр в поле зрения не наблюдалось вовсе. Не пропало тепло — Аякс осознаёт себя укрытым лёгким махровым пледом. Повторившийся вопрос от стоящего напротив мужчины снова привлекает его рассеянное внимание. — Да… Да, можно, — несмотря на искреннюю улыбку, расцветшую на исцелованных губах, голос Аякса звучит не так уверенно и бойко, как хотелось бы. Череда невольных всхлипываний прерывает его речь, так что юноша лишь ещё раз кивает, провожая удалившегося мужчину одними глазами. Ему хорошо. Щёки до сих пор неприятно влажные, но во всём остальном в данный момент ему очень даже хорошо. Аякс понимает, что не чувствует себя грязно между ног — неужели Чжун Ли позаботился о нём, любезно вытерев уже начавшую подсыхать на коже искусственную смазку? Когда горячая чашка чая оказывается в ладонях, парень спешит потесниться, чтобы освободить место и для Чжун Ли. Мягкая поверхность дивана ощутимо прогибается под подсевшим рядом человеком. — Тебе стало легче? — после долгого молчания всё же решается уточнить Чжун Ли, глядя на то, как парень под его боком механически совершает глотки, не задумываясь о возможности обжечься. — Да… Да, — в который раз сморгнув влагу, Аякс даёт свой ответ осипшим, охрипшим от стонов и криков голосом. — Я… Это и правда то, что очень сильно помогло мне сейчас. Аякс щурит глаза и легко смеётся, языком тела убеждая Чжун Ли в своей адекватности. Фрагментами возвращается память: он наблюдает за собой будто бы со стороны, видит, как несколькими минутами ранее на негнущихся ногах еле плетётся за мужчиной в ванную комнату; как сам берёт заранее приготовленный плед и укутывается в него с головой, так, что вернувшийся в зал Чжун Ли не сразу замечает его, сидящим на диване. Начало весны — начало новых испытаний. Семинары и лекции, практические часы и подготовка к итоговым экзаменам, сессия, диплом — даже разделив обязанности что по учёбе, что по быту, ни Куникудзуши, ни Аякс попросту не успевали справляться с неожиданно свалившимся гигантским объёмом работы. Учёба требовала от без пяти минут дипломированных специалистов жертвовать сном, иногда всё тем же бытом, а главное — психикой. Ответственность и присущий в какой-то мере обоим друзьям перфекционизм порождали в их общажной комнатке атмосферу постоянного стресса. Разгрузка в таком случае требовалась… Тоже своеобразная. И Чжун Ли был удивлён, когда Аякс сам предложил ему такой способ выплеснуть накопившиеся негативные эмоции. Условие студента было одним: «Сможете ведь довести меня до слёз методами, известными только вам, а, Господин Чжун Ли?» Для такого вопроса метод беспрерывного втрахивания Аякса в постель показался Чжун Ли уж слишком банальным. И тем не менее, несмотря на неожиданность просьбы, он всё же смог удивить — для придуманной им игры дома имелось, к счастью, всё необходимое. — Можешь принести компресс из холодильника? — возобновившаяся пульсация в соске напоминает Аяксу о необходимой заботе над своим недавно сделанным пирсингом. Несколько аккуратно сложенных бинтов, пропитанных антисептирующим раствором, уже вторую неделю лежали на отдельной полке в холодильнике — на всякий случай. К слову… Двумя неделями ранее. «Как… Где вообще были мои мозги, когда я соглашался на такое?» Такова была единственная мысль в голове Аякса, пульсирующая так сильно, что темнело в глазах. Но несмотря на огромное сомнение в адекватности принятого решения, он старался не выдавать своего волнения. Шагая с Чжун Ли нога в ногу или даже немного бодрее, улыбаясь и даже умудряясь шутить, Аякс всё никак не мог понять: что? Что именно могло пробудить в нём вчера такую небывалую смелость? Что влияло на его разум, почему он так охотно согласился на такое предложение от Чжун Ли? « — …Идея эта… Кружила мне голову во время каждого касания твоей груди. — А ты хочешь увидеть на мне кольца или штанги?» «Я ведь ещё и сам поддержал эту тему!» — удручённо думает юноша, издалека замечая табличку с названием нужной улицы. — «Это впечатление от семейки Дотторе выключило у меня инстинкт самосохранения?» Лишь только проснувшись утром, Аякс осознал: он погорячился. Но сейчас, почти ступив на порог пирсинг-студии, отступать от принятого решения было поздно. Поздно ведь? «Я не из тех, кто позорно бежит от испытаний», — храбрясь, думает парень, сжимая и разжимая похолодевшие влажные пальцы. — «Да и как я могу отказать Чжун Ли?» «Глупость, ты можешь отказаться легко и просто», — возражает его внутренний голос. — «Чжун Ли — человек взрослый, не из тех, кто будет стыдить тебя за неоправданные надежды и ожидания». В этот раз внутренний диалог никак не помогал в укреплении уверенности в себе. «Это же моё тело, значит, я сам решаю, что мне с ним делать или не делать?» — мыслительный процесс ни на секунду не затухал в рыжей голове. — «А Чжун Ли…» Аякс не страшился потенциальной боли, но сам факт того, куда и к кому именно он согласился пойти на такую процедуру, не мог не вызывать табуны мурашек. Доверял ли он Дотторе как Мастеру пирсинга? Возможно. Доверял ли он Дотторе как человеку? Довольно спорный вопрос. Салон, где принимал клиентов мастер пирсинга, встречал своих клиентов просторным, хорошо освещённым залом. Здесь же по периферии стояли небольшие диваны, где удобно располагались ждущие своей очереди люди, а также небольшие столики, заваленные модными журналами. — Нравится? — Чжун Ли раскрывает первый попавшийся журнал, показывая побледневшему Аяксу какие-то украшения-новинки из далёкой для них обоих пирсинг-индустрии. — Симпатичные… — выдавливает из себя тот, продолжая осматривать логово своего будущего мучителя: По правую и левую руку от стойки администрации длинными рядами располагались шкафы. За их прозрачными, вычищенными до блеска стёклами лежали разнообразные накрутки, всевозможные штанги и кольца с указанием цен. «Сколько?» — решив пройтись по кругу, Аякс невольно цепляется глазами за ценник с четырьмя нулями. — «Откуда добыты эти камни? Из настоящей пещеры огнедышащего дракона?» Он, конечно, догадывался, что пирсинг — вещь не из дешёвых. Но такая цена! И за что только?! — Ах, какая удивительная пунктуальность. Все бы клиенты так ценили что своё время, что моё. Голос, слышимый за спиной, удивительно тягучий и елейный, пробирает до самых костей. Аякс оборачивается и видит, как Чжун Ли и вышедший из кабинета Дотторе жмут друг другу руки. В то же мгновение оба взгляда — алый и янтарный — устремляются на остолбеневшего парня. — Добрый день, — не желая показаться трусом перед этим человеком, Аякс расправляет плечи и как можно небрежней подходит к стоящим друг напротив друга мужчинам. — У вас здесь всё так… Красиво сверкает. — Благодарю, — ухмыляясь, просто отвечает Дотторе. — Не я один приложил руку к интерьеру, но работать здесь и правда — одно удовольствие. Свет от ослепительно белой подсветки на шкафах отражался в глянце «мраморного» кафельного пола; на нежно-бежевых стенах висели фотографии довольных клиентов: точнее, их высунутые проколотые языки, губы и хрящи носа, брови и переносицы… А каково разнообразие проколов ушных хрящей! Особенно много подобных фотокарточек, сделанных, кажется, на полароид, было развешено около огромного зеркала. В зеркальной поверхности отражалась большая часть зала, а стоящие рядом с ней кольцевые лампы будто бы подсказывали — здесь устраивалась не одна фотосессия. — Пройдём? — Дотторе кивает в сторону коридора, где виднелся край приоткрытого кабинета. — После тебя на данный момент записи нет, но ты, смею предположить, хочешь уйти от меня поскорее? — Что вы, как только такое в голову пришло, — явно иронизирует Аякс, и, тем не менее, всё же не спешит двинуться с места. — Я могу зайти вместе с Аяксом? — неожиданно задаёт вопрос Чжун Ли, глядя Дотторе прямо в глаза. — Обычно я прошу сопровождающих остаться в зале ожидания, предпочитая находиться в приёмном кабинете с клиентом наедине, но сейчас… — Дотторе, в свою очередь, одаривает Аякса снисходительным взглядом. И у последнего закрадывается подозрение: что, неужели его сомнения в предстоящей процедуре настолько очевидны? — Предполагаю, мой дорогой давний друг не хочет оставлять нас наедине? — ехидная улыбка-оскал не становится для Аякса новым зрелищем. — Впрочем… В этот раз я не возражаю. Только попрошу занять место у стены, там, куда укажу я. Мне необходимо стерильное поле для комфортности моего клиента. «Как же тяжело воспринимать его как человека после всего… Всего увиденного», — продолжая следовать сценарию, Аякс покорно идёт за Дотторе в сторону кабинета. В данный момент мастер пирсинга действительно напоминал обыкновенного, что удивительно, мастера пирсинга. Но как можно было выбросить из головы всё, произошедшее ни раз в Клубе? А тот абсурд вчера в его доме? Переступая порог кабинета, слыша позади себя размеренный шаг Чжун Ли, Аякс окончательно осознаёт: сбежать не получится. Боже, и почему только он ведёт себя так, словно в этот салон его притащили насильно? «На своих же ногах пришёл…» — Аякс делает шаг, но не успевает в очередной раз уйти в водоворот размышлений о предстоящем событии: Знакомый тёмно-синий затылок вынуждает глаз непроизвольно дёрнуться. — А ты что здесь делаешь?! В небольшой, даже слишком небольшой комнатке, где центральную её часть занимала мягкая медицинская кушетка, на подоконнике сидел никто иной, как Куникудзуши. Иного места для своего удобного расположения он, видимо, не нашёл: лишь один-единственный стул стоял около кушетки — тот, видимо, предназначался только клиенту. По левую руку от кушетки всю площадь от стены до стены занимал шкаф, столик, и какой-то прибор, напоминавший микроволновую печку. Для четырёх человек здесь действительно было очень мало места! — М? — Куникудзуши кое-как разворачивается, не слезая с места, и, кажется, Аякс впервые становится свидетелем того, как компактная комплекция тела друга играет тому на руку. — Так ты всё-таки пришёл? — вопросом на вопрос отвечает Куникудзуши, награждая Аякса прелюбопытнейшим взглядом. — Твой звонок в ночи, что, не был шуткой? «Не хочу даже предполагать, в каком ключе эти двое обсуждали меня между собой», — неприятное, липкое волнение окутывает Аякса, когда три пары глаз устремляются на него будто на диковинную зверушку. Сдерживаясь от резких слов, он, переборов накатившую волну необоснованной агрессии, шумно выдыхает и подходит к кушетке. — Держи, — Дотторе протягивает Аяксу одноразовую пелёнку. — Снимай верхнюю одежду и подходи ко мне. «Зачем?» — Аякс на автомате расстёгивает пуговицы пиджака и рубашки, снимая и складывая одежду на единственный местный стул. Разворачивается, и едва не сталкивается с прислонившемся к стене Чжун Ли. Между мужчиной, подоконником, кушеткой и стулом едва могло набраться пара метров. Процедурный кабинет явно не предназначался для двух посторонних наблюдателей! Оставшись без верха, Аякс огибает кушетку и подходит к стоящему напротив столика Дотторе. На руках мастера уже были надеты одноразовые перчатки, обработанные каким-то резко пахнущим средством. — Выпрямись и не двигайся, — будничным, абсолютно бесстрастным голосом говорит Дотторе, будто бы видя в Аяксе не личность, а лишь одно поле работы — грудную клетку. — Хм… — едва взяв в ладонь обыкновенную синюю ручку, мужчина откладывает её обратно на стол. — Я не смогу наметить места проколов, пока они не твёрдые. — Что? — кожей спины ощущая пристальные взгляды двух невольных зрителей процесса работы мастера пирсинга, Аякс опускает глаза на свою грудь: несмотря на прохладу и волнение, его соски отчего-то оставались мягкими и гладкими. — А это… Это не считается за «твёрдые»? «Мы же не будем заниматься чем-то непотребным в стенах обычного, предоставляющего услуги простым людям заведения?» — Аякс чувствует, как кончики его ушей начинают печь и покалывать. Его дыхание сбивается, в привыкшей к извращениям голове рисуются реалистичные картинки: Сейчас Аякс видит себя, стоящим рядом с кушеткой в окружении множества игл и сверкающих украшений. Не остаётся выбора — несмело, но всё же ему приходиться коснуться своей груди. На глазах у двух взрослых мужчин и своего лучшего друга он начинает ласкать себя. Гладить, чувственно щипать краснеющие соски в надежде на то, что бусинки их как можно скорее нальются кровью. От разыгравшегося в этой компании воображения становится дурно. И вместо того, чтобы коснуться своей груди, Аякс продолжает тупо пялиться на свои мягкие соски, словно те способны были затвердеть от одного лишь возмущённого взгляда. «Может, ты попросишь о помощи Чжун Ли?» — подсказывает Аяксу внутренний голос, и от мысли этой греть начинает не только голову, но и низ живота. Воображение вновь рисует привлекательные, наполненные чувствами сцены: как Чжун Ли молча отрывается от стены, как подходит сзади и, всё также не проронив ни слова, вытягивает руки, знакомо и привычно цепляясь кончиками пальцев за не желающие твердеть соски. Создаётся впечатление, что эти соски Чжун Ли сможет найти даже с закрытыми глазами, даже в полной темноте… — Ой! — Аякс крупно вздрагивает и едва не шагает назад, но ему хватает одного выразительного алого взгляда, чтобы замереть и замолчать. Не собираясь дожидаться от своего не к месту стеснительного клиента помощи, Дотторе самостоятельно касается груди парня, пальцами обеих рук ловко подцепляя ещё не налившиеся кровью вершинки. Ему как мастеру хватает пары мягких и в то же время грубоватых массажных движений, чтобы поле его работы наконец-то стало подготовленным. Убедившись в добросовестной подготовке клиента, Дотторе отходит ко столу и вновь берёт синюю ручку. Этими несколькими секундами свободы охотно пользуется Аякс. Осмотрев свою собственную, затвердевшую под чужими руками грудь, он быстро оборачивается через плечо. И обжигается. Слегка склонив голову на бок, скрестив руки на груди так, что под рубашкой буграми проступили плечевые мышцы, Чжун Ли одаривает Аякса жадным, пугающим взглядом. Создаётся впечатление, словно он готов сорваться с места прямо сейчас, оттолкнуть бедром кушетку, разгромить всё на своём пути, лишь бы только удовлетворить желание прикоснуться и переметить его потроганную другим человеком кожу. «Ну-ну, спокойнее!» — и хотя внешне Чжун Ли создаёт впечатление беспристрастного и отстранённого, Аякс уже давно научился читать его истинные чувства по глазам. — «Мы всего лишь клиент и мастер! Чжун Ли? Чжун Ли! И, вообще, не в твоей ли анкете на дне Мейлдома был пункт о "передаче другому Хозяину"»? Аргумент, всплывший в сознании юноши, уже был недействителен; он это и сам прекрасно понимал. С того дня прошли недели, месяцы… Их отношения с Чжун Ли давным-давно перешли на новый уровень. Сейчас было крайне тяжело представить, чтобы Господин Чжун Ли даже в рамках Клуба позволил кому-либо другому прикасаться к Тарталье. А вне Клуба… Помнится, даже на дне настольных игр Чжун Ли не оставил его наедине с Дотторе, когда парень всё же дал своё согласие на прокол мочки уха. Удивительно, но сейчас в процедурном кабинете находилось, по всей видимости, два ревнивца. Губы Куникудзуши поджимаются, становясь подобием ниточки, и их владелец быстро окидывает полуобнажённого друга сомнительным взглядом с головы до ног, тут же переводя глаза на Чжун Ли. В глубине зрачков застывает немой, открытый вопрос: «И, что, вы позволите такому происходить и дальше?» «Эй!» — теперь пора пришла возмутиться и Аяксу. — «Какая муха тебя укусила, Куникудзуши? Да за взаимодействие с Дотторе это мне ещё нужно доплачивать!» По всей видимости, безмолвный укор во взгляде Аякса был более, чем красноречивым. Будто бы увидев своё поведение со стороны, Куникудзуши тихо выдыхает и видимо расслабляется, поудобнее устраиваясь на узком, застеленным декоративной тканью подоконнике. Ему будто бы становится неловко за своё поведение, если конечно этот парень вообще умел чувствовать стыд. — Замри, — Дотторе приходится согнуть колени и существенно наклониться, чтобы очутиться на одном уровне со своим полем работы. Аякс старается не смотреть вниз: его до боли напряжённый, не видящий ничего перед собой взгляд направлен на лежащие на столике инструменты. Где-то внизу, на периферии всё же просматриваются волосы яркого, необычного цвета — отвлечься от происходящего целиком не представляется ни единой возможности. — Так тебя устроит? Дотторе отстраняется и, отложив ручку, даёт Аяксу небольшое зеркальце. В зеркальной поверхности отражаются два не теряющих твёрдость соска, по бокам которых в центрах были намечены едва заметные синие точки. — Повыше? Пониже? — подсказывает мужчина, видя, что парень абсолютно не осознаёт, какой ответ от него требуется. Становится понятно: мастер наметил ручкой границы будущих проколов, чтобы те оба получились как можно более симметричными. — Сойдёт, — Аякс откладывает зеркальце на стол и невольно оглядывается, встречаясь глазами с Чжун Ли. За всё это время тот так и не произнёс ни слова — может, настолько сильно уважал Дотторе, что не позволял себе вмешиваться в его рабочий процесс? — Тогда ложись на кушетку. Яркий, искусственный белый свет от стоящей рядом лампы бьёт по глазам, и оттого создаётся впечатление, словно они находятся не в процедурном кабинете, а в настоящей операционной палате. Слышится звук растягиваемой резины — Дотторе меняет перчатки и одним резким движением распаковывает упаковку с одноразовыми иглами. — Штанги и накрутки из титана, всё вскрываю при тебе, — утробно, с напускным добродушием поясняет мужчина, превращая происходящее в настоящее представление. Даже Куникудзуши не имел права находиться в кабинете во время приёма других клиентов, и потому ему крайне любопытно было наблюдать за работой Дотторе вне Клуба. Что уж говорить про Чжун Ли и Аякса… — Сейчас я дополнительно простерилизую украшения, — Дотторе кивает на ранее замеченный Аяксом прибор, внешне напоминавший микроволновую печь. — Обработаю специальным раствором кожу, обеззаразив её тем самым. Ты меня слушаешь, юноша? И хотя слова эти были адресованы клиенту, на них неожиданно остро реагирует другой человек. В ту же секунду Куникудзуши резко поднимает голову, рефлекторно, бездумно ища глазами глаза своей пары. Его тело и в первую очередь разум привыкли к определённым фразам, и последняя, произнесённая Дотторе, в рамках Клуба означала бы приказ немедленно установить зрительный контакт. — Да? — игнорировать голос Дотторе, когда остальные присутствующие в комнате сохраняли молчание, было задачей почти невыполнимой. Аякс ложится на кушетку и вытягивается во весь свой рост, пересиливает себя и кладёт руки по бокам, не прикрывая грудь. Щурясь от яркого света, он поворачивает голову и смотрит в сторону Чжун Ли. И успокаивается, стоит только их взглядам соприкоснуться. Пожалуй, в этот момент зрительная связь ощущалась сильнее и интимнее, чем если бы то была связь тактильная. Ещё несколько мгновений Чжун Ли смотрит в голубые глаза, после чего молча переводит взгляд на снующего по кабинету мастера. Тот, по всей видимости, завершал последние приготовления. Хлопнула дверца стерилизатора — теперь украшения были окончательно готовы к своему использованию. Но стоит только Дотторе склониться над лежащим клиентом, как Чжун Ли неожиданно подаётся вперёд, делая ровно шаг по направлению к кушетке. Его передвижение не остаётся незамеченным: янтарные глаза тут же сталкиваются с алыми, и Дотторе не может сдержать ухмылку: «Не сдержался?» «Не сдержался», — читается на поверхности матовых радужек, и скулы на бледном лице Чжун Ли проступают ещё отчётливее. Господин Чжун Ли не раз и не два наблюдал за работой Мастера плэй-пирсинга. Видел ту ответственность и придирчивость к стерильности, что были присущи Дотторе, несмотря на дурноту характера. И всё же: одно дело, когда иглами протыкается кожа абсолютно постороннего человека, другое же… Происходящее в процедурном кабинете было испытанием не только для Аякса. Пускай и соглашались на эту авантюру… Они оба. — Стало быть я, помнится мне, просил соблюдать зону стерильности? — Дотторе обращается напрямую к Чжун Ли, и в голосе его, к удивлению Аякса, не слышится никакой игривости. Кажется, что юноша умудряется услышать скрип суставов чужой нижней челюсти: неопределённо кивнув, Чжун Ли с неохотой шагает назад, словно делая мастеру пирсинга явное одолжение. — Я должен тебя предупредить, — что-то подсказывает Дотторе, что Аякс совершенно не знал всех тонкостей, когда звонил и подтверждал запись. — Проколы, какие бы они ни были — серьёзный стресс для организма. По окончании я выдам тебе памятку о том, как нужно заботиться о пирсинге, какие противопоказания… «Не могу понять, отчего у меня такое стойкое чувство дежавю», — несмотря на своё положение, Аякс позволяет себе искренне улыбнуться. Сейчас речь Дотторе удивительно походила на речь Господина Чжун Ли в тот день, в тот самый первый день, когда ему посчастливилось попасть на день Новичка. Значит, примерно так проводит свои мастер-классы Дотторе на днях Плей-пирсинга? Как бы скептически ни относился Аякс к мужчине, отрицать было сложно: информацию тот умел доносить до слушателей не хуже, чем Господин Чжун Ли. Довольно познавательно. — Каналы будут формироваться минимум шесть месяцев, — мастер продолжает посвящать всех собравшихся в тонкости пирсинга сосков. — Вплоть до года. К периоду заживления таких ран необходимо относиться со всей ответственностью, юноша. «И почему меня не покидает стойкое ощущение того, словно он рассказывает о последующем уходе не для меня, а для Чжун Ли?» — за весь период монолога Дотторе не обратил на распростёртого на кушетке клиента абсолютно никакого внимания. Он говорил, держа голову прямо, говорил, теперь очевидно, глядя и обращаясь только к Чжун Ли. Как будто ответственность за Аякса и соблюдение им всех мер гигиены будет возложены на его плечи! Возмутительно! — И последнее, о чём я хотел упомянуть, — как можно более небрежно бросает Дотторе, вновь нависая над своим драгоценным клиентом. — Тревожить проколы на момент формирования каналов запрещается категорически. Недавно ко мне обращалась клиентка, что случайно зацепила свой пирсинг кружевом лифчика, — Дотторе устало выдыхает сквозь плотно сжатые зубы. — Конечно, я принял её на осмотр. И любезно не стал напоминать о том, что в её памятке было указано о рекомендуемых и нежелательных видах белья. — Она… Вырвала штангу из груди? — спрашивает, не задумываясь, Куникудзуши, и только позже понимает, что его слова совершенно точно не действуют на Аякса успокаивающим образом. — До такого не дошло, — спешит умерить кровожадность Куникудзуши мастер. — Но, по её словам, из задетого кружевом соска шла кровь. Она обратилась ко мне на осмотр не сразу, а лишь спустя четыре месяца. И результат: один канал был на стадии совершенного формирования, другой же сосок находился в состоянии постоянного воспаления. Сочился лимфой, штанга двигалась в канале несвободно, и я порекомендовал ей пройти курс лечения, прежде чем записываться ко мне на приём для повторного прокалывания. Аякс открыл было рот, чтобы возразить: к нему подобные «страшилки» не относятся. Он хотел добавить, что не носит облегающий верх, что не носит, как девушка, лифчики и уже тем более с кружевами. Но потом, задумавшись, затихает. Его бледные в белом свете лампы щёки делаются чуть более живого цвета: в их с Чжун Ли отношениях… Зарекаться о ношении подобных одежд теперь не приходилось. — Так к чему это я развёл такую полемику, — Дотторе легко вертит ножницами-зажимами, блики от металлических поверхностей которых слепят глаза. — Тревожить проколы будет нельзя. Ни зубами, — от каждого последующего слова лицо Аякса вытягивается только сильнее, — ни губами, ни пальцами, ни какими-либо другими предметами. — Нельзя будет лизать, — мастер пирсинга вздёргивает подбородок, убедительно обращаясь к Чжун Ли и разговаривая с ним так, будто тот являлся непослушным, не слушающимся команд щенком. — Нельзя будет кусать. Знаете ли вы видовое разнообразие микроорганизмов полости рта человека? Попадание этой микрофлоры на раневые поверхности уж точно не будет способствовать скорейшему заживлению. Только сейчас Аякс вспоминает что, кажется, Дотторе когда-то начинал получать медицинское образование. — Пожалуй, буду вынужден просить тебя опустить подробности, — скрывая непрошеную улыбку, после долгого молчания отвечает Чжун Ли. — Информации более, чем достаточно, — примирительно продолжает говорить он, замечая, как Аякс уже принимается нетерпеливо ёрзать на месте. — В любом случае, решение остаётся за Аяксом. — Решение?.. Внимание всех трёх пар глаз снова обращается на распростёртого на кушетке парня. Ножницы-зажимы отражаются одновременно в алых и голубых глазах: создаётся впечатление, что после всего потраченного на клиента времени, такой человек как Дотторе просто не примет никакого отказа. — Думаю, что… Мы уже давным-давно могли приступить? — говорит Аякс то, что все хотели от него услышать. «Аякс! Опомнись!» — мысли с током крови пульсируют в рыжей голове, пока едкий спиртовой запах от дезинфицирующего средства развеивается по комнате. — «Если вчера эта идея ещё казалась забавной, возбуждающей и привлекательной, то после всех названных тонкостей… Ты действительно хочешь лишить себя касаний на целый год?» «Но ведь Чжун Ли говорил, что ему бы хотелось видеть мою грудь… Украшенной», — влажный тампон сильными мазками проходится по левому соску, более не теряющему своей твёрдости. «Сказал, да», — металл ножниц-зажимов холодит чувствительную, нежнейшую кожу. — «Но сейчас… Он ведь оставил решение именно за тобой, Аякс, разве не так?» — Ой, — от неожиданности Аякс приподнимает голову — лежать без движений с каждой минутой становится всё тяжелее. Зубчики зажимов щёлкают в руке Дотторе несколько раз, и бранши крепко, но безболезненно сжимают ткани соска, намертво фиксируя те на месте. — Не двигайся, — напоминает мастер и прекращает какие-либо манипуляции, дожидаясь, когда клиент самостоятельно возьмёт себя в руки и опустит голову на кушетку. — Иглы у меня острые, лучшего качества… Но, если что, мне не в первой оказывать первую помощь слишком чувствительным людям. Дотторе не сдерживает смешка. «На что это он намекает?» — Аякс шумно выдыхает, будто бы слова мужчины звучали для него как какая-то глупость. — «У меня, между прочем, высокий болевой порог. Или…» — кончик его носа заметно дёргается. — «Он имеет в виду… Что-то другое?» — А мне не в первой сладкий чай делать, — с улыбкой в голосе дополняет речь мужчины Куникудзуши, своими словами невольно перенося всех присутствующих в тот самый день. — Аякс, тебе же тогда он понравился? — Ты уже знаешь правила, Аякс, — Дотторе обращается к клиенту напрямую по имени, но это совершенно не помогает тому сконцентрироваться на предстоящем. — По моей команде — глубокий вдох. — Аякс, — ещё один человек обращается к нему по имени, и только этот голос способен привлечь к себе внимание самого юноши. — Аякс, посмотри на меня. Оторвать взбудораженный взгляд от сжимающих сосок зажимов стоит Аяксу тяжёлого труда. С огромным нежеланием выпускать из поля своего зрения металлические инструменты, он всё же поднимает глаза на Чжун Ли — не может ослушаться. После первого полученного замечания мужчина более не предпринимал попыток подойти ближе к кушетке. И, несмотря на то, что разделял их ровно один шаг, Чжун Ли считал своей обязанностью, своим долгом дать Аяксу необходимую поддержку. Или, лучше сказать, помочь ему с контролем собственного тела и разума. — Аякс, — такой близкий душе голос на мгновение вынуждает парня позабыть о своём местонахождении. Этой особенностью владел только Чжун Ли: без помощи рук или подручных средств, он умел влиять, направлять и учить только голосом. И глазами, куда же без них. — Будь добр, держи со мной зрительный контакт. И хотя фраза эта звучала как мягкая просьба, Аякс подсознательно понимает: он не может не прислушаться, не может отказать. Не может отказать сейчас, да и не хочется. Пускай… Пускай Чжун Ли увидит все его чувства, когда игла всё же проткнёт насквозь одну из самых нежных зон его тела. То ли от холода подсыхающего дезсредства, то ли от иных ощущений, но волоски на теле Аякса встают даже на щеках. Теперь, когда зрительный контакт установлен, создаётся впечатление, что в этой крохотной комнате, кажется, нет никого, кроме них двоих. — Глубокий вдох, Аякс. Высокий болевой порог — практичная и полезнейшая черта организма, подаренная Аяксу едва ли не самими Богами. Ни один мускул не дёргается на его окаменевшем лице, и только в уголках голубых глаз выступают едва различимые слёзы. Ни один звук не срывается с плотно сомкнутых губ — ни вскрика, ни плача или тяжёлого болезненного выдоха. К удивлению присутствующих не дёргаются вытянутые вдоль руки и ноги, и даже всегда вертлявое тело остаётся на месте, словно приклеенное к поверхности кушетки. Со стороны невозможно заметить, как темнеет картинка перед голубыми глазами, стоит только его груди наполниться воздухом, а острому кончику иглы вонзиться в налитые кровью ткани. В пульсирующем полумраке Аякс не позволяет себе отвести взгляд — загоревшиеся напротив настоящим огнём янтарные глаза выступают для него ни чем иным, как светом спасительного маяка. Только позже Аякс сможет признать: и хотя для объективной оценки сравнить было не с кем, но Дотторе оказался действительно хорошим мастером. Для всех присутствующих в комнате, кроме, конечно, самого юноши, прокол длился не более, чем несколько секунд. — Молодец, — лишь стоит только мастеру отстраниться от поля своей работы, как Аякс тут же опускает голову, цепляясь неверящим взглядом за новый элемент своего тела. Помнится, ещё несколько месяцев назад он с огромным сомнением и пренебрежением относился к прокалыванию простой мочки уха, а теперь… Этот его шаг был прогрессом или регрессом в развитии его личности? — Молодец, — повторяет Дотторе более ласково, видя в Аяксе, очевидно, не личность, а хорошо перенёсшее процедуру тело. С нескольких ракурсов он осматривает свежий прокол, после чего, наконец-то, обращается напрямую к клиенту: — Как себя чувствуешь? Голова не кружится? — Не кружится, — к своему собственному удивлению бодро отвечает Аякс, не задумываясь, обращаясь к Чжун Ли, но не к Дотторе. Его губы непроизвольно изгибаются в подобие улыбки: всё закончилось. На несколько мгновений Аякс прикрывает глаза, позволяя себе разгрузить перенапряжённое сознание. Но стоит векам сомкнуться, как он не чувствует — видит: видит словно наяву, как остриё иглы протыкает напряжённые, упругие ткани соска, вытесняя и замещая их серебристым и бликующим металлом штанги. Отрицать бессмысленно — это было очень больно. Даже зубы Чжун Ли и укусы, оставляемые им в порыве страсти, не могли сравниться с остротой специализированной иглы и той болью, что причинила она, протыкая нежную кожу. Пекущая, пульсирующая боль концентрируется на верхушке его теперь постоянно напряжённого соска. Не задерживаясь, она мягкой, горячей волной растекается по всей левой половине груди, постепенно собираясь обратно на вершинке и разливаясь повторно. Терпимо, неприятно, но всё же… — Стесняешься показывать голос? — повернувшись спиной к кушетке, обращается Дотторе к своему удивительному клиенту. — Или же просто хорошо переносишь боль? «Не в такой компании мне рассказывать про своё отношение к боли», — хмыкает Аякс, но всё же решается поддержать диалог: — Если потребуется терпеть, жаловаться не буду, — не без капли самодовольства отвечает Аякс. Его кожа, особенно в эрогенных местах, была до неприличия нежной и чувствительной. Бледной, так что на свету можно было разглядеть сетку проступающих голубых вен. Но то вовсе не означало, что выпавшее на его долю испытание он не сможет вынести без должного достоинства. — Может, тогда ты выразишь желание побыть моей моделью? — не стесняясь Чжун Ли, прямо озвучивает предложение Дотторе и замолкает в ожидании реакции. Находясь под целой гаммой различных эмоций, Аякс открывает рот, в данный момент готовый согласиться на любую авантюру. Зубы приходится крепко сомкнуть: до головы быстро доходит, мастером чего является этот человек в рамках Клуба, и какая именно модель тому требуется. — Обычно я работаю с Куникудзуши, но вместе с тобой смогу построить абсолютно новую, парную композицию, — охотно продолжает пояснять свои идеи мужчина, получая от своей речи неприкрытое удовольствие. — Может, тебе стоит сперва узнать, хочу ли быть в паре с кем-либо я? — огрызается Куникудзуши. В стенах Клуба он вряд ли бы смог позволить себе такой недовольный тон, а если бы всё же решился… — М? — искренне удивление слышится в голосе мастера, когда он обращает внимание на взъерошенного парня. — А мне почему-то думалось, что ты не станешь возражать такой компании. Или же, — алый взгляд цепляется за хранящего молчание Чжун Ли. — Мне стоит спросить мнение каждого в этой комнате? Чувствуя, как накаляется атмосфера из-за предложения Дотторе, Аякс принимает решение поскорее сменить тему. Впрочем, те же слова он бы произнёс, не будь никакого назревающего конфликта вовсе: — Может быть мы… Ограничимся одним соском? От услышанного Куникудзуши едва не падает с подоконника. — Почему одним? — нераскрытые расходники откладываются мужчиной в сторону. Создаётся впечатление, что Дотторе задал этот вопрос только из вежливости. Словно он… Не сомневался в ином исходе их встречи. — Я не знал, что формирование… — Аякс привстаёт, опираясь согнутыми в локтях руками на кушетку. — Каналов?.. — да, кажется, именно так называл их Дотторе. — В общем, не думал, что для заживления потребуется столько времени. — И что? — скалится в улыбке мастер, считая аргумент юноши недостаточно убедительным. — И я не хочу терять возможности трогать себя, — ещё уверенней продолжает Аякс, словно Дотторе был способен силой и без разрешения проколоть ему и второй сосок. — Я считаю, что моя грудь… Моя грудь украшена достаточно. И хотя Аякс в своей речи делал очевидный акцент на себя и свои чувства, другим присутствующим не доставляло труда читать между строк. Не только о себе думал парень в данную минуту: ему не хотелось лишать тактильных чувств ещё одного конкретного человека. — Хочешь, второй сделаем под обезболивающим? — от слов Дотторе брови Куникудзуши удивлённо ползут вверх. — Нет, — выпрямляясь, Аякс садится и свешивает с кушетки ноги. — И разве не вы говорили о недопустимости обезболивания при пирсинге? — Так ты помнишь, что я говорил? — некое подобие уважения к Аяксу проскальзывает в речи мастера пирсинга. — Дело твоё, — Дотторе разводит руки в стороны: ему-то какое дело, когда в его салоне цена что за один, что за оба соска была одинаковой. Перед тем, как разрешить юноше одеться, Дотторе наклеивает поверх проколотого соска широкий, квадратный пластырь. Даёт памятку и объясняет, что штанга, установленная им, длинная специально — с расчётом на возможный отёк. — Через пару недель можешь записаться на осмотр, — перед тем, как выпроводить всех из кабинета, даёт последние рекомендации мастер. — Если захочешь, тогда заменим штангу на более короткую, чтобы накрутки прилегали непосредственно к соску. Вместе с Чжун Ли и Аяксом в зал ожидания возвращается и Куникудзуши. И лишь стоило Аяксу расплатиться, как перед его глазами вырастает знакомая тёмная макушка. — Аякс… — выразительно шипит Куникудзуши, одаривая недоумевающего друга гневливым взглядом. — Ты должен мне две тысячи моры. — А? — неожиданно возникшее перед глазами личико, застывшее в раздражённой гримасе, помогает Аяксу отвлечься от пульсирующей боли в груди. — За что? — Потому что вчера мы поспорили, — прямо выпаливает Куникудузши, под «мы» очевидно имея в виду своего партнёра. — Я был уверен, что ты проколешь оба, — что и говорить, но его слепая вера немного льстит Аяксу. — А Дотторе только посмеялся, однозначно сказав, что ты заскулишь после первого. — Но я ведь не заскулил, — возражает Аякс, ощущая неприятный осадок от реакции Дотторе на его вчерашний звонок. — Но и не проколол! — парирует Куникудзуши. Он привстаёт на носочки и пальцем оттягивает ворот багровой рубашки, чтобы заглянуть внутрь и поглазеть на плотно прилегающий пластырь. — Покажешь потом, как снимешь? Конечно, проигрыш в споре никак не относился к самому Аяксу напрямую, а потому Куникудзуши довольно быстро успокаивается, замещая грызущее горло возмущение искренним любопытством. — А знаешь, даже мне понравилось то, как ты за себя заступился, — Куникудзуши продолжает делиться своими впечатлениями от увиденного. Втроём они выходят из салона и берут курс по направлению к ближайшей развилке. — Суметь так чётко обозначить свою позицию… Думается, даже такой человек как Дотторе смог проникнуться уважением к тебе хотя бы на каплю. — Разве я достоин всего лишь капли? — Аякс толкает Куникудзуши плечом, не рассчитав силу, едва не сбивая того с ног. И улыбается. — Думаешь, Дотторе вообще считает тебя за человека? — хитро улыбаясь в ответ, язвит тот и показывает шагающей рядом паре кончик напряжённого языка. — А тебя? — не отстаёт от острого на язык парня Аякс. — Кого видит Дотторе в тебе? Вечно шипящего, шкодливого кота? Идущий бок о бок с Аяксом мужчина мягко прикрывает глаза и напрягает щёки, чтобы не волновать бранящихся своей несвойственной спокойному лицу улыбкой. Слушать эту дружескую перебранку было довольно забавно. — А кого видит в тебе Чжун Ли? — неожиданно парирует Куникудзуши, в очередной раз находя лазейку и проворно ускользая от ответа на заданные вопросы. — Если я кот, то кто же ты? Собака? — Я не… — Аякс хотел возразить, но тема их диалога, возникшая буквально из воздуха, заставляет его задуматься. Так и не придя к решению, в поисках ответа он поворачивает голову на рядом шагающего мужчину. Тёмные брови на лице Чжун Ли сходятся вместе: видимо, не только Аякс был занят размышлениями. — Чжун Ли, — чтобы обратиться напрямую к мужчине, Куникудзуши приходится сильно задрать голову. — Если бы Аякс был собакой, то какой породы? Вопрос, прозвучавший без тени задней мысли, таил в себе, очевидно, подвох. Начни Чжун Ли отвечать, и он автоматически бы признал в Аяксе собачьи корни. На то и рассчитывал хитрый парнишка, продолжая смотреть в янтарные задумчивые глаза открыто и приветливо. — Не могу признать в Аяксе собаку, — ответ Чжун Ли откровенно разочаровывает Куникудзуши. И для кого, спрашивается, он так искусно расставлял ловчие сети? — Но признаю, — голубые и синие глаза одновременно смотрят на мужчину, что продолжает развивать свою мысль: — Семейство псовых ему определённо подходит. «Семейство?» — интересно, какой смысл вкладывает Чжун Ли в слово «подходит»? — «Может, потому что… Я преданный?» — собственная догадка приятно греет Аяксу сердце. — «Или же умный и хорошо поддаюсь обучению?» «Обучению архитектурным наукам, конечно», — спешит поправить себя же юноша, пока щёки его не окрасил непрошеный румянец. — И кто же Аякс из семейства псовых? — легко подхватывает Куникудзуши. — Шакал? — А ты других животных не знаешь? — но не успевает Аякс возмутиться, как ответ Чжун Ли вынуждает его замолчать. — На кого? — переспрашивает Куникудзуши, закатывая глаза. — Какая банальщина, — уже тише, себе под нос бормочет он, будучи убеждённым, что шакал подходит Аяксу намного лучше. — Лисица, — для мужчины повторить свой ответ не составляет никакого труда. — Лис, если быть точнее. «Лис?» — признаться честно, отчего-то для Аякса подобное сравнение не становится неожиданным. Может потому, что когда-то давно, в детстве, родители ласково называли его «лисёнком»? — Только из-за внешнего сходства? — обращается он напрямую к Чжун Ли, видя, как в свете уже закатного солнца сыто прищуренные янтарные глаза вспыхивают золотом. — Только потому, что я рыжеволосый? — Я объясню, как доберёмся до дома, — даёт обещание Чжун Ли, по каким-то личным причинам не желая пускаться в объяснения при Куникудзуши. Но в тот день, добравшись до дома, этот чудной диалог забывается что мужчиной, что занятым своим пирсингом юношей. Под снятым пластырем Аяксом обнаруживает опухшую, алую вершинку, горящую и ноющую так сильно, словно ту держали во рту и не отпускали порядка часа. В ту ночь Чжун Ли крепко прижимал его к себе, аккуратно обхватив за бока. Дал слово: будет держать его спящее тело в своих руках хоть всю ночь, но не позволит перевернуться на живот. Спать в этой позиции после прокола, если верить памятке, временно запрещалось. Но уже спустя пару дней Аякс перестал чувствовать какие-либо неприятные ощущения, а теперь, по прошествии двух недель, бывало, что и вовсе забывал о наличии прокола. В качестве профилактики добросовестно обрабатывал кожу рекомендованными памяткой растворами, а после… После подобных, как сегодняшняя, игр не отказывал себе от приятного холодка компресса. — Что это? Только сейчас Аякс припоминает, что в тот день Чжун Ли так и не объяснил, почему выбор его пал именно на такое животное, как лиса. Припоминает, потому что в руки его вместо второй чашки свежезаваренного чая ложатся два плотных, ламинированных листка, похожих на… На билеты? На глянцевой поверхности врученных Чжун Ли «билетов» в центральной её части были изображены две звериные маски: белая, украшенная золотистыми узорами — кошачья, и чёрная, из грубой кожи — собачья. — Поскольку один рассчитан на тебя, я не мог их утаивать, — честно отвечает Чжун Ли, ни голосом, ни языком тела не давая понять своего отношения к красивым листкам. — Это пригласительные. Ни под, ни над масками не было ни названия «события», ни адреса. Только дата и время: выходной день через полторы недели, с пяти часов вечера до девяти утра. И чем только обоснован выбор именно такого временного диапазона? — Это ведь пригласительные на шоу-маскарад? — отшучивается Аякс, кожей обнажённого плеча ощущая уредившееся мужское дыхание. Чжун Ли был человеком практичным, а потому раннее время и место для их общего досуга они всегда выбирали только вместе. И потому вывод напрашивался сам собой: место без названия и адреса, предложенное им почти сразу же после их эротической игры, не могло быть не экстравагантным. — Почти, — Чжун Ли не сдерживает смешка — наивное предположение Аякса было практически верным. Он пододвигается ближе, едва не налегая на укутанное в плед тело всем своим весом, и, прикрыв глаза, лениво утыкается носом в изгиб между шеей и плечом. — Это пригласительные на… — Ладно-ладно, я уже понял, что эти билеты позволят посетить какое-то БДСМ-мероприятие, — неожиданно перебивает Аякс, в ответ облокачиваясь на прижимающегося к нему Чжун Ли. Он всем своим видом, тоном своей безукоризненной речи даёт понять: «Я, вообще-то, тоже "в Теме"!» Уже прошли те полные смущения и недомолвок дни, когда ему нужно было пояснять название и назначение каждого приспособления или девайса. — Думаешь, я не догадался об этом? Куда ещё могут приглашать кожаные маски? — На шоу-маскарад? — утробно отвечает отдыхающий мужчина, вгоняя Аякса своим ответом в настоящий ступор. Что? Неужели, всё действительно настолько безобидно? — Я шучу, — под возмущённый выдох откуда-то сверху Чжун Ли забирает одну из листовок, принимаясь вертеть ту в руках. — Ты стал очень проницательным, Аякс. «Как уж тут было не научиться распознавать твоё настроение после всех наших игр», — с приятным покалыванием в кончиках пальцев думает Аякс. Опыт, полученный от их взаимодействий, открыл в нём неочевидную, но в то же время самую естественную для него черту: У Аякса были серьёзные проблемы с послушанием. Потому ему пришлось научиться чувствовать, когда его непослушание подводило Чжун Ли к грани. Результат исполнения своих приказов мужчина привык лицезреть с первого раза, но если возникала нужда их повторять… Не только сексуальный контакт, но и простая совместная жизнь научила их понимать настроение друг друга без помощи слов. Особенно в овладении этим навыком преуспел Аякс. Теперь он мог предугадать действия Чжун Ли по одному его несдержанному выдоху; по вырывающимся несвязным звукам разной тональности, по степени напряжения плечевых мышц или глубине возникающих в уголках глаз морщинок. В свою очередь, намного более опытному мужчине предугадывать поведение парня не составляло никакого труда. — И какая тематика на этот раз будет заявлена в твоём Клубе? — Аякс принимается рассматривать изображённые маски более пристально. Почему-то в голову лезли одни балы-маскарады восемнадцатого века, но не будут же толкаться между «конями» и «крестами» приглашённые пары, разодетые в пышные маскарадные платья да костюмы? — Билеты красивые, — делает свой вердикт Аякс. — Но ты ведь мог и просто меня позвать. Или хочешь подарить их мне в качестве сувенира? — Аякс, — Чжун Ли выпрямляет спину и молча ждёт, когда юноша повернётся к нему лицом. — Ты не понял, — он слегка наклоняет голову в бок, делая тон голоса более вкрадчивым. — Эти пригласительные для нас двоих. — Зачем тебе пригласительные в собственный же Кл… Догадка больно простреливает рыжий затылок, вынуждая голубые, ещё не до конца высохшие глаза изумлённо округлиться. — От кого… Эти пригласительные, Чжун Ли? — пожалуй, этот вопрос изначально должен был быть в числе первых. — От Панталоне. «Ну, конечно!» — другого ответа ожидать и не приходилось. И как только можно было забыть, что в их городе существует, как минимум, два «клуба по интересам»! Волна различных эмоций накрывает Аякса с головой, и он на несколько секунд замолкает в попытке вспомнить хоть что-нибудь про Клуб, организатором которого являлся ещё один близкий друг Чжун Ли. Вроде, тот Клуб можно было называть «закрытым» и «только для своих»? Помнится, кто-то когда-то говорил ему про специальный дресс-код, а также про несколько иные правила, царящие в тех стенах? — Не думал, что мне когда-нибудь выпадет честь посетить другой Клуб, — не отказываясь, но и не соглашаясь напрямую, усмехается Аякс. Убеждается: если он сможет выйти из логова Панталоне живым, то никакая защита диплома впредь не будет страшна. — А Куникудзуши и Дотторе там тоже будут? — Будут, — охотно отвечает Чжун Ли. — Только вот эти пригласительные не в Клуб. Не в Клуб? А куда, тогда же? — В смысле? — голубые глаза в который раз скользят по изображениям на глянцевых поверхностях. — Куда ещё мог пригласить всех нас Панталоне? — Мероприятие, организуемое им, действительно будет происходить вне Клубов, — продолжает пояснять Чжун Ли, ни голосом, ни мимикой не выражая заинтересованности в приглашении. Но, тем не менее, он намеренно избегает встречи глаза в глаза — неужели, что-то умалчивает? — Аякс. Есть ли у тебя планы на указанную дату? Если имеются, то я не вижу смысла раскрывать все карты. И идти мне туда в индивидуальном порядке, конечно, тоже. — Планы?.. — да какие у него могут быть планы, помимо учёбы? Но так, если подумать… Один день, проведённый не за учебниками, не отразится ведь его на успеваемости? — Что-то не припоминаю. Так куда, в итоге, придётся идти? — Идти не придётся, — Чжун Ли не смотрит на Аякса, но не сомневается в том, что на юношеском личике застыла гримаса изумления. — Придётся поехать. — Поехать? — неужели Панталоне организовал некий БДСМ-тур? — В другой город? — Не так далеко, — спешит успокоить парня мужчина. — В пригород. В наш пригород, отсюда — часа три на машине Дотторе. Аякс не может решить, что хуже: неизвестное мероприятие в пригороде от Панталоне, или же три часа в компании не самой приятной парочки. И кто вообще додумался вручить права такому человеку, как… — А что там, в пригороде? — Аякс решает для себя, что уже ничто не сможет его удивить. Но он ошибается. — Несколько лет назад там по программе инноваций посреди лесистой местности возвели коттеджный посёлок… Перспектива оказаться в чаще леса на БДСМ-мероприятии кажется Аяксу ситуацией из анекдота. Но, тем не менее, он удерживает себя от едких комментариев и продолжает внимательно слушать: — Панталоне, он… Скажем так, человек достаточно обеспеченный, — без какой-либо зависти, просто как факт проговаривает Чжун Ли. Его бархатный голос лениво тянет каждое слово, словно речь идёт не о чём-то тематическом, а о каком-нибудь приглашении на рыбалку или по ягоды. — Он смог выкупить участок вместе с домом и прилегающей позади территорией, часть местной речки теперь также огорожена его личным забором. «А река-то ему зачем? Может, лучше бы нас и правда позвали на рыбалку?» — Рядом с коттеджем располагается ряд одноэтажных домов, внутри которых — только спальня и санузел. Панталоне отстроил их специально для того, чтобы приглашённые им пары после основной сессии могли уединиться. — Ты там уже был? — создаётся стойкое впечатление, будто Чжун Ли рассказывает про то, что видел ни раз и ни два своими глазами. — Ни разу, — в разрез ожиданиям, отвечает мужчина. — Но видел фотографии и видеоотчёты, можно сказать, из первых рук. «Боюсь представить, сколько стоит такой предлагаемый сервис», — неудивительно, что приглашение на подобную закрытую территорию осуществлялось только по индивидуальным «билетам». Вложив в постройку деньги, время и душу, ты как хозяин уж точно пожелаешь быть убеждённым в адекватности посетителей. И Аякс вполне мог это понять. Только вот… — И что же тогда решил устроить Панталоне, раз для этого потребовалось перенести место действия из Клуба в лесную глубину? Будет шоу-маскарад и фотосессия с охотничьими собаками на фоне заснеженной природы? Несмотря на то, что за окном была середина марта, снег лежал на газонах увесистыми, не собирающимися таять шапками. А в лесу тот под тенями широких стволов, скорее всего, едва чувствовал тепло солнечного света. — Фотосессия… Вряд ли, — запрет на съёмку экшена распространялся даже на пригород. — Но вот собаки… Собаки будут. Тон голоса Чжун Ли, низкий и вкрадчивый, вынуждает юношу покрыться мурашками. — Ты знаком с таким понятием как «пет-плэй», Аякс? Иногда Аякс всё же жалел, что в период школьного обучения исправно посещал уроки иностранного языка. — Догадываюсь, — глупая, неуместная улыбка начинает украшать его розовощёкое личико. Пожалуй, реакция его тела на подобные смущающие моменты была даже чересчур искренней. Но как можно оставаться спокойным и вести себя непринуждённо, когда такой мужчина, как Чжун Ли, так утробно рокочет тебе почти что под ухом? Когда такой человек, как Чжун Ли, предлагает будто демон-искуситель отправиться в неизвестное, экстравагантное место… Предлагает, но, безусловно, не принуждает и не навязывает силой. — И каковы твои догадки? — Чжун Ли разворачивается лицом к Аяксу и опирается плечом на спинку дивана, ладонью подпирая собственную голову. Теперь, когда все карты раскрыты, ему хочется любоваться каждой эмоцией на лице юноши; хочется не упустить, увидеть, как дёргается кончик веснушчатого носа, как напрягаются, проступая под нежно-розовой кожей, острые скулы. Аякс был очарователен в своём неподдельном смущении. С первого дня их встречи и до сих пор. — Это ролевая игра, где один человек становится «питомцем», а другой — его «хозяином»? — предполагает Аякс, не видя никаких других вариантов объяснения иностранного термина. — И, как я понимаю, роль «хозяина» мне светит разве что в следующей жизни? Усмехнувшись собственной шутке, Аякс замахивается с целью несильно толкнуть Чжун Ли в плечо. Его руку перехватывают ещё в воздухе: крепкие, сильные пальцы сжимают запястье, не давая и шанса воплотить задуманное. Дёрнув юношу за схваченную руку на себя, мужчина, не скрывая редкой улыбки, подминает брыкающееся и хрипящее от возмущения тело под себя, справедливо получая болезненный укус куда-то в плечо. Завязывается дурашливая, но в то же время абсолютно серьёзная драка. Исход этой спонтанной возни так и остаётся неизвестным: экран оставленного на столе мобильного телефона Чжун Ли загорается, оповещая своего владельца о входящем вызове. С досадой и явной неохотной, но мужчине всё же приходится выпустить изо рта мягко прикушенный загривок и слезть с запутавшегося в пледе юноши. — Я бы точно вышел победителем, — тихо шипит Аякс вслед выходящему из зала Чжун Ли. Укус на задней стороне его шеи пульсирует, припухает и быстро наливается цветом. До чего всё-таки нежная кожа! — Звонил Панталоне, — прежде, чем Аякс решает броситься вперёд для продолжения битвы, успевает сказать Чжун Ли. — Для организации ему нужно уже сейчас услышать согласие или отказ. — Как мы можем отказать человеку, что любезно выделил для нас пригласительные? — чувствуя, как в душе разгорается азарт, без долгих раздумий отвечает Аякс. Он пережил день Мейлдома, его уже не так просто запугать подобными тематическими вечерами! — Так быстро согласился? — то, с какой охотой поддерживает Аякс предлагаемую авантюру, становится для Чжун Ли неожиданностью. — Может быть… Мужчина становится напротив скалящегося парня, взбудораженного их потешным сражением. — Я чего-то не знаю о твоих тщательно скрываемых фантазиях? Улыбка тут же сходит с лица Аякса, как если бы чей-то кулак с размаха дал ему под дых. Да как… Да как Чжун Ли вообще мог подумать о нём что-либо такое? «Кому-кому, но не тебе теперь строить из себя невинного, Аякс», — говорит он сам себе, пока в голове до сих пор пульсируют два слова: Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. — Перед тем, как окончательно подтвердить наше присутствие в назначенный день, я хочу рассказать тебе немного подробнее, что из себя представляет заявленная тематика. После кратковременной уборки в зале Чжун Ли решает не отказывать себе в чашке чая. Аякс хвостиком следует за ним на кухню в предвкушении чаепития — только Чжун Ли мог как-то по-особенному вкусно заварить, казалось бы, обыкновенные сухие листья. — Мне этого не нужно, — храбрясь, отмахивается Аякс, не желая утруждать Чжун Ли долгими речами. Хотя, постойте, когда это долгие речи были для него обузой? — Думаешь, что-то может меня удивить после того, как я ползал перед тобой на коленях на дне Мейлдома? — Твоё передвижение на четырёх конечностях запомнилось тебе больше всего? — Чжун Ли ставит перед юношей заварочный чайничек и чашечку с блюдцем. — Это хорошо, — продолжает говорить он, не давая Аяксу предугадать ход своих мыслей. — Не придётся долго привыкать к этому виду передвижения. — Я буду обязан передвигаться… На четвереньках? Чжун Ли молча награждает Аякса выразительным взглядом. — Да. Как животное. Что же… Видимо, Аякс не совсем объективно смог оценить масштабы грядущего события. — Ладно, — конечно же, это был не повод сдаваться. — Так и быть, я готов немного… Немного тебя послушать. — Насколько мне известно, Панталоне разослал двадцать пригласительных, — охотно, но с присущей глубокому голосу размеренностью принимается пояснять Чжун Ли. Начавшаяся лекция сулит быть долгой и полной подробностей — всё в духе бывшего преподавателя. — Мероприятие закрытое, предназначенное только для десяти пар, не считая Панталоне — он не принимает участия в экшене напрямую, но как Организатор всегда имеет право вмешаться в чужое взаимодействие при нарушении правил. Размеренный тон голоса Чжун Ли в совокупности с согревающим желудок чаем позволяет Аяксу, несмотря на пикантность обсуждаемой темы, хорошо расслабиться. — Одной из пар — если ты дашь окончательное согласие — будем мы, — продолжает монолог Чжун Ли, подливая Аяксу ещё заварки. — Ещё одной — твой друг и мой близкий знакомый. — Даже не знаю, хорошо это, или же плохо, — усмехается Аякс, не желая даже представлять, что их «знакомые» могут сотворить друг с другом в рамках заданной тематики. — Мне бы хотелось уделить внимание деталям, поскольку по приезде никто не будет выделять время для объяснения правил и ограничений, — создавалось впечатление, что Чжун Ли являлся не просто приглашённым, но и вторым Организатором предстоящего события. — Мероприятие считается закрытым, — речь мужчины нетороплива и размеренна. Его спокойствие передаётся и Аяксу: кажется, будто за кухонным столом обсуждались не тонкости пет-плэя, а вариативность рыбацких удочек и подходящих наживок. — Там будет охрана? — поддерживает диалог Аякс. — Несомненно, — с полной серьёзностью утверждает Чжун Ли. — Без наших пригласительных мы просто не проедем пропускной пункт. — А те люди, что работают там на охране… Знают, что на билетах означают маски? — Аякс, — уголки губ Чжун Ли, влажных от чая, изгибаются в скромной улыбке. — Панталоне… Довольно грамотно распоряжается финансами. И если говорить откровенно, — мужчина переходит на шёпот, как если бы кто-то посторонний мог подслушать их разговор в их собственной квартире. — В числе приглашённых будут и спонсоры. Скорее всего, лица некоторых из них ты мог видеть по телевизору. — Что? — от неожиданной откровенности каменеет всё тело. — Правда?.. Впрочем, чему удивлялся Аякс? Неужели было что-то необычного в том, что у богатых тоже имеется… Желание провести свой досуг таким образом? — Мероприятие будет закрытым, что подразумевает: каждый присутствующий знаком с базовыми правилами поведения и этикета, — продолжает речь Чжун Ли, не испытывая охоту обсуждать других приглашённых. — Всё просто, правила дублируются и аналогичны Клубным: не прикасаться к другим без их разрешения, не трогать чужие игрушки и личные вещи… Впрочем, тебе нет необходимости это запоминать. — Почему? — справедливо интересуется Аякс. Может, потому что он и так всё это прекрасно помнил? — Потому что ответственность за поведение питомца лежит на плечах его хозяина. А твоим хозяином буду я. Кончики юношеских ушей становятся подобны цвету переспелой малины, плавающей в его чае посреди ягодного ассорти. — Я мог догадаться, — Аякс трёт заднюю сторону своей шеи, не представляя, каким образом Чжун Ли умудряется говорить о таких вещах и одновременно сохранять выражение тотальной отчуждённости на лице. — Хозяином, значит? А если я ослушаюсь, то что тогда? « — Ты… — голос Господина Чжун Ли срывается на порыкивания. От низкого тона, от холода, с которым тот произносит каждое слово, Тарталья, к своему же стыду, только сильнее возбуждается. — Непослушный, неблагодарный… — Щенок, — Мастер резко наклоняет юношу вперёд, вынуждая его опустить голову и задрать связанные руки вверх. — Ты хоть представляешь, — рука с его ошейника плавно перетекает на затылок. Пальцы со всей силой наматывают на себя рыжие пряди. — Представляешь ли, Чайлд, как сильно ты опозорил меня перед всеми?» По всей видимости, особо яркие моменты с того дня всплывают в памяти не только у Аякса. — Как ослушаешься, тогда и узнаешь, — монотонно, но свойственным только ему выражением чеканит Чжун Ли каждое слово. Каков вопрос — таков и ответ. Будучи крайне довольным собой, Чжун Ли скрещивает руки на груди и награждает Аякса изучающим, пристальным взглядом. «Он предупреждает меня не совершать глупости, или всё же, наоборот, побуждает рискнуть?» — в контексте их разговора трактовать язык тела Чжун Ли было возможно по-разному. Но как тут не ошибиться? Неужели ответ Аяксу необходимо будет искать только… Только опытным путём? — Свои обязанности и нормы этикета я знаю, поэтому… Остановимся на твоих, Аякс. Прилюдная роль питомца тебя не смущает? «Ты порол меня на глазах у десятка людей, Чжун Ли!» — и какой смысл спрашивать его о смущении? Он ведь уже согласился на посещение этого… Этого мероприятия! — Не смущает, — отмахиваясь, невозмутимо бросает Аякс, желая поскорее перейти к самой «сути». Не будет же он тратить время на то, чтобы объяснить Чжун Ли: слушать о чём-то подобном можно с каким угодно выражением лица, но когда дело дойдёт до «практики»… Откуда Аякс может знать, как поведёт себя он в той атмосфере? — Продолжай. — Первое, и самое важное: питомец принадлежит только своему хозяину. Никто из других хозяев не имеет права трогать тебя, гладить, подзывать или предлагать угощения. Можно — но только с моего разрешения. «Это… Довольно приятное правило?» — рождённое из волнения предвкушение отдаётся покалыванием в кончиках пальцев и ушей. Лёгкое, скорее щекочущее, чем обременяющее возбуждение довольно быстро скручивает низ живота Аякса. Он ещё не был в стенах закрытой территории, но уже сейчас возникшее чувство принадлежности, чувство защищённости от посторонних ему странно, необъяснимо льстило. — В свою очередь ты не имеешь права отползать от меня или отлучаться без разрешения. «Он специально выбрал слово «отползать» вместо «отходить»?» — думает Аякс, продолжая внимательно познавать новую для себя информацию. Ах, если бы она же, но только из учебников, также легко усваивалась его перегруженным мозгом! — Не имеешь права ластиться, принимать угощения из чужих рук и контактировать с другими питомцами. На всё ты должен получать разрешение от меня. — То есть, мне нужно каждый раз спрашивать тебя перед тем, как что-либо сделать? — только сейчас Аякс задумывается о том, что у полной передачи ответственности за себя есть и конкретные «минусы». — Чайлд, — внезапное обращение по этому имени привлекает всё внимание Аякса к Чжун Ли. — Разве ты когда-нибудь видел, чтобы животные разговаривали? Снисходительная улыбка откровенно слышится в мужском голосе: неужели он только и поджидал момента, чтобы этим правилом сбить сердце Аякса с правильного ритма?! — И как тогда ты будешь обращаться к своему хозяину, Аякс? — продолжает Чжун Ли. Интимность, откровенность их диалога пробуждает в нём несколько задвинутые назад чувства. Начав жить вместе, в первую очередь Чжун Ли, несмотря на неотрывную принадлежность к БДСМ-среде, стремился окружить свою пару теплом и комфортом. Зная об отсутствии у Аякса опыта в любовных отношениях, он считал странным и недопустимым сразу принуждать того к бесстыдным играм. И даже во время первого секса Чжун Ли не привлекал к процессу ни игрушки, ни верёвки: опираясь на свой опыт, хотел, чтобы сексуальное развитие парня было постепенным и своевременным. Но «правильностью» пресыщаешься быстро, и теперь, по прошествии времени, им обоим вдруг стало не хватать страсти. Не хватать той атмосферы, что царила между ними, едва знакомыми, в Клубе. Хотелось чего-то дикого, нестандартного и фетишного, как в тот день, когда Господин Чжун Ли получил абсолютное право распоряжаться телом и разумом Чайлда как ему вздумается. Хотелось чего-то необычного, и привязанный за запястья, поднимающийся и опускающийся на прикреплённый к сиденью член Аякс едва смог удовлетворить их нужду в разнообразии. Хотелось чего-то… Животного, и как удачно совпало, что организуемая Панталоне тематика в полной мере могла удовлетворить их общие потребности. Что же касается Аякса… Теперь он совершенно не сомневался в том, роль какого животного ему предстоит отыграть. — Ты же не хочешь сказать, что будешь понимать моё «тявканье» и «фырканье»? — поперхнувшись нечаянно чаем, Аякс принимается громко откашливаться. Что за абсурд! — Никто не обязывает тебя ограничиваться звуками, присущими только твоему виду животного, — дождавшись, когда юноша успокоится и придётся в себя, отвечает Чжун Ли. — Тебе разрешается выть, — голубые заслезившиеся глаза сталкиваются с потемневшими янтарными. — Выть и скулить; можешь замычать или заблеять, полаять или мяукнуть, зашипеть или зарычать… Но на эти часы ты обязан совершенно забыть человеческую речь. Моё объяснение тебе понятно? — И ты всё это поймёшь? — не скрывая лукавой улыбки, не перестаёт стоять на своём Аякс. — И если я захочу, например, попить, то мне нужно будет при тебе «погавкать» на стаканчик? — Звериный язык не ограничивается лишь звуками, — терпеливо и мягко рокочет Чжун Ли, прекрасно осознавая: возможность сострить позволяет Аяксу снять излишки нервного возбуждения. — Помни о том, что я буду твоим хозяином. И нет ничего зазорного в том, чтобы ласково потереться о мою ногу, или же заглянуть мне в лицо своими жалостливыми, «щенячьими» глазами. — После этого вечера невербальный язык станет мне родным? — продолжает потешаться парень, каждый раз находя в речи Чжун Ли, за что зацепиться. — И я забуду язык человеческий? — Не думаю, что дело дойдёт до таких крайностей, — Чжун Ли слегка наклоняет голову, чтобы суметь заглянуть в голубые глаза снизу вверх. — Ведь тебе не придётся просить меня, чтобы попить, подать тебе стаканчик. У тебя будет своя миска. Невооружённым глазом можно было подметить, как зашевелились волосы на рыжей макушке. — М-миска? — живой цвет юношеских щёк сменяется мертвенно-бледным. — Погоди, всё будет настолько серьёзно? — Что тебя так удивило? — как можно небрежней интересуется Чжун Ли, будто реакция Аякса на его слова остаётся им совершенно незамеченной. — Разве нелогично? Люди едят за столом, а животные — на полу. Из мисок. Что ж, с аргументом, сказанным таким непробиваемым тоном, действительно было сложно поспорить! — Формат «пет-плэй» подразумевает наличие и использование знакомых всем владельцам животных вещей. Ошейником и поводком, думаю, тебя не удивить, — Чжун Ли берёт в руки телефон и отвечает кому-то на пришедшее сообщение. — Но как насчёт резиновых мячиков? Пищалок, шуршащих и звенящих «игрушек-дразнилок»? Прямо сейчас Панталоне «делает кассу» зоомагазину недалеко от нас, — данную информацию, по всей видимости, Чжун Ли узнал только что из телефона. — Конечно, никто не запрещает хозяевам принести на встречу и свои игрушки, лишь бы только они были стерильны, безопасны, и не отняты у своих собственных «нечеловеческих» питомцев. — А что понадобилось Панталоне в зоомагазине? — Не могу утверждать наверняка, но, по всей видимости, все приглашённые — его близкие знакомые. Предполагаю, он хочет сделать каждому хозяину символические подарки. Да и дополнительный декор не будет лишним. О том, как будет на самом деле украшен коттедж для хозяев и их питомцев, Аяксу оставалось только догадываться. — И Аякс, — Чжун Ли делает акцент на имени парня, собирая его рассеявшееся внимание воедино. — Последнее, о чём я хотел тебя предупредить. После этого… Я ещё раз хочу услышать твой ответ. Согласие или отказ. — Что? — после обсуждения мисок и «игрушек-шуршалок», о чём ещё можно было бы поговорить? — Судя по интерьеру коттеджа, на первом этаже есть обустроенная ванная комната, — Чжун Ли решает начать издалека, тем самым, наоборот, вгоняя Аякса в ещё большее недоумение. — Мы приедем заранее до начала основного действия. Никто не будет тебя торопить, никто не будет отвлекать… И в ванную комнату ты зайдёшь один. — Мне нужно будет… — Нужно будет переодеться, — договаривает за парнем мужчина. — Твой костюм… Твои параметры, думаю, ещё остались у Альбедо — сшить не составит труда. Но Аякс, — в глубине янтарных глаз вспыхивают странные искорки, — я хочу узнать у тебя, хочу услышать, сможешь ли ты продержаться. Сможешь ли на протяжении нескольких часов удержать внутри себя анальный плаг? «Хвост, Аякс», — подсказывает опешившему парню его внутренний голос. — «Он будет твоим звериным хвостом». «И ты правда согласишься ползать перед посторонними на четвереньках с анальной затычкой в заднице?» — по всей видимости, не только Аякс был озадачен данным вопросом. Чжун Ли продолжает молчать, не поторапливая, не подталкивая и не отговаривая; своим молчанием словно говорил: решение только за тобой, Чайлд Тарталья. — Он ведь… Он ведь будет скрыт под одеждой?.. — смущаясь, но совершенно без запинки задаёт Аякс единственный волнующий его вопрос. — Если таково твоё желание, то я попрошу Альбедо учесть этот момент. И теперь… Разве теперь у Чайлда Тартальи был повод, чтобы отказаться?