Пособие по причинению порочного удовольствия

«Три часа дороги… И как, спрашивается, это выдержать?» В череде повседневных забот полторы недели пролетели как один день. Заранее договорившись и встретившись друг с другом, в данный момент Дотторе и Чжун Ли завершали погрузку неких пакетов в багаж машины. На переднем пассажирском, практически умерев от скуки и ожидания, уже успел расположиться Куникудзуши. В его обязанности входило самое главное: ежеминутно поторапливать мужчин, перепроверяющих собранные вещи . Аякс, в свою очередь, не спешил залезать в салон. Он был увлечён вдыханием свежего мартовского воздуха и бездумным ковырянием тающего сугроба носком своего ботинка. — Готово, — последний непрозрачный пакет был бережно укомплектован в багажник. Как объяснил Чжун Ли, часть их содержимого попросил докупить Панталоне. А что же тогда было в другой части? Не нужно было гадать: руки что у Чжун Ли, что у Дотторе оказались пусты, а значит костюмы, предназначенные Аяксу и Куникудзуши, теперь также находились где-то в глубине багажного отделения. Скорости и мастерству Альбедо не грешно позавидовать: уже за день до предполагаемого «дедлайна» оба наряда были готовы. Только вот, одно «но»: свой костюм Аякс так и не увидел. В отличии от Куникудзуши, что уже успел, по его же словам, «протестировать» свой наряд дома у Дотторе, Аякс не мог даже предположить внешний вид предназначенной ему одежды. Конечно, он доверял вкусу Чжун Ли. Доверял настолько, что ещё неделю назад по его просьбе вставал на четвереньки и позировал, прогибаясь в пояснице и груди, с разных ракурсов. «Эти фотографии послужат референсами для Альбедо», — пояснял тогда Чжун Ли, без колебания отправляя фотоматериал. К счастью, дизайнеру одежды не требовались обнажённые фото своей модели. Фотографии в подобных позициях были необходимы ему, чтобы иметь лучшее представление о том, как поведёт себя выбранная для костюма ткань не только в статике, но и в «движении». И единственным, что заранее купил Чжун Ли в присутствии и с одобрения Аякса, была анальная пробка. Небольшая размером и с расчётом на то, чтобы она не доставляла дискомфорта при передвижении на четвереньках. Плаг имел и особенности: в инструкции по применению вводить его рекомендовалось так, чтобы ребристая сторона преимущественно оказывала давление на область простаты. Узкая, проникающая в глубину часть игрушки постепенно расширялась, тем самым делая невозможным её случайное выскальзывание. В день покупки эта пробка была отправлена Альбедо для её дальнейшей «кастомизации». Таково было желание Чжун Ли: ассортимент в специализированных магазинах, где уже были представлены готовые «хвостатые» анальные пробки, его не устроил. Качество низкосортного материала, броский цвет, нереалистичный внешний вид — и создавалось впечатление, что от одного неловкого движения «кошечка» превратится в «ящерицу». Опираясь на свой собственный опыт, Чжун Ли принял решение: лучше он доплатит за качественную ручную работу, чем дешевизной проявит неуважение к Панталоне. Ведь качество предстоящего мероприятия сулило быть наивысшего уровня. И гости обязаны, пускай и негласно, ему соответствовать. — У меня будет чокер с колокольчиком, — повернувшись вполоборота, Куникудзуши дарит притихшему другу обворожительную, невинную улыбку. — А что у тебя, Аякс? Все пассажиры в этом замкнутом пространстве машинного салона, включая Дотторе, были осведомлены о внешнем виде предназначенного юноше костюма. Все, кроме непосредственно будущего носителя. Просто возмутительно! — Увидишь, не хочу портить первое впечатление, — парирует Аякс, не поддаваясь провокации. Он не видел наряд Куникудузуши, но знал, роль какого животного предназначалось тому отыгрывать весь предстоящий вечер. То была роль чёрного кота. Какая банальщина. Первый час поездки прошёл в полнейшей тишине, и неловкое молчание, царившее внутри салона, неприятно действовало на нервы Аякса. Сейчас он был готов слушать даже острого на язык Куникудзуши, лишь бы только не оставаться один на один с собственными мыслями. — Может, хотя бы в «города» поиграем? — к концу второго часа, не выдержав, предлагает он. К его величайшему удивлению, идея эта всем единогласно приходится по душе. — А может, вместо городов поперечисляем животных? — вставляет своё слово Куникудзуши. Сложно было предположить: не знал ли он названия городов и оттого боялся проиграть, или же просто хотел настроиться на тематику пет-плэя. — Правила же обычные? На какую букву кончается слово, на неё же начинается другое? — Я согласен на животных, — поддерживает свою пару Дотторе. — Начинаю. Кролик. Озвучив первого зверя, мужчина отчего-то усмехается себе под нос. Лениво обращает взор на зеркало заднего вида: его алые глаза мгновенно встречаются с напряжённым, янтарным взглядом коллеги и ближайшего друга. — Тогда я продолжу, — вступает в игру Чжун Ли, выдерживая прямой контакт глаза в глаза. Не повышая голоса и не меняя привычной умиротворённой интонации, он озвучивает первое пришедшее на ум животное: Козёл. Не будь Куникудзуши пристёгнутым, он бы точно, разразившись внезапным удушливым смехом, выпал бы из приоткрытого окна. — Лисица, — утирая невольно выступившие слёзы, хрипит парень и снова оборачивается, даруя Аяксу самый пристальный, буквально самый жадный взгляд в его жизни. «И что это на него нашло?» — у Аякса, безусловно, имелись догадки. И что-то в глубине души подсказывало ему, что они не могли быть ошибочными. — Мы ведь почти приехали? — спешит поскорее сменить тему он, глядя на величественно возвышавшиеся над их проезжающей машиной сосны. — Может, лучше послушаем радио? Озвучив ещё порядка десятка животных, остальные быстро теряют интерес к предложенной игре. Но возникает другая тема для обсуждения: — Думаете, Панталоне уже кого-нибудь встретил? — интересуется Куникудузши. — Исключено, — категорически возражает Дотторе. — Не думаю, что найдутся другие, кто решит приехать, как мы, за полтора часа до официального начала. Выдвинутое Чжун Ли предложение приехать заранее получило всеобщее одобрение. Рассчитанное время включало в себя учёт незапланированных пробок на дорогах и других непредвиденных обстоятельств. Опаздывать на такое мероприятие — дурной тон, да и от экскурсии по коттеджу никто из них бы не отказался. Постепенно лесная чаща редела; всё чаще сквозь более тонкие, молодые стволы стали просвечивать расписные крыши других коттеджей и частных домов. «Красиво», — Аякс льнёт к окну, во все глаза рассматривая ещё спящую под снегом полудикую природу. Они проехали по мосту — река всё ещё находилась в плену льда, но местами, у самого берега, уже можно было подметить плескающуюся воду. — Для чего Панталоне выкупил участок реки? — невольно припоминает Аякс, засмотревшись на живописные просторы. — Он живёт в этом коттедже летом? Им тут же вообразилась картинка: лето, солнце и море зелёной травы; жарко, солнце печёт, но прохлада, веющая от реки, спасает от перегрева и усталости, дарует жизненные силы. «А если ещё приедет вся семья», — невольно предаётся мечтаниям юноша, — «То можно было бы пожарить шашлыки. А пока мясо бы мариновалось, поиграть в реке с братьями и сёстрами в мяч», — светлые искры зажглись изнутри голубых глаз. — «Лето, наверно, в этом городе намного теплее, чем дома. Да и родителям не помешало бы "погреть кости"», — и он улыбается. — Уж не знаю я расписание жизни Панталоне, — глумливо отвечает Дотторе, не воспринимая вопрос Аякса всерьёз, — но, насколько я помню, в прошлом году… Да, в прошлом году Панталоне уже устраивал здесь встречу любителей пет-плэй. «Зачем же тогда он заново закупал декор?» — справедливо задумывается Аякс. — «Или дважды использовать одно и то же, по мнению Панталоне — признак "бедности"?» — Она была как раз-таки летом, — продолжает вспоминать мужчина. — А что может быть лучше, чем игра со своей собакой на свежем воздухе? Несмотря на контекст их разговора, до Аякса не сразу доходит, о какой именно «собаке» идёт речь. — В смысле? — всё же решается уточнить он, но холодок осознания уже растекается по пальцам. — На улице? — Думаешь, высокие заборы вокруг территории установлены для красоты? — ехидства в голосе Дотторе не было предела. Неужели в его глазах Аякс и правда выглядел настолько незначительной личностью? — Было бы сейчас лето, подозреваю, Чжун Ли не отказался бы кинуть палку в реку. Ты ведь принёс бы её обратно хозяину в руки, Аякс? От бесстыдства, льющегося из грязного рта мужчины, у Аякса розовеют мочки ушей. — Да Аякс пока сообразит, что нужно делать, палку уже сто раз течением бы унесло, — хихикая, поддерживает Дотторе Куникудзуши, находя слова его явно уморительными. Не выдержав, Аякс легко, (всё-таки, машина чужая) но в то же время довольно ощутимо пинает сиденье впереди, вынуждая Куникудзуши прикусить язык. — А что на это скажет сам Чжун Ли? — вновь глядя в зеркало заднего вида, спрашивает Дотторе. В свою очередь, Аякс тоже поворачивает голову на Чжун Ли. Слегка щурит глаза, будто бы спрашивая: «Что, неужели позволишь им так и дальше продолжать подшучивать надо мной?» Чжун Ли не замечает, скорее чувствует взгляд Аякса на себе. За всё время разговора он ни разу не пожелал в него вступить, не спешил вставить своё слово. Только слушал, хмыкал себе под нос и качал головой. «Аякс», — мужчина всё также молча устанавливает с парнем долгий зрительный контакт, не позволяя тому в возмущении отвести глаза. — «Посмотри на них. Ты правда считаешь, что их слова стоит принимать близко к сердцу?» Вот, какой ответ открыто читался в янтарных глазах, слегка изогнутых в лёгкой, добродушной улыбке. Выражение его спокойного, практически целомудренного лица внушает Аяксу уверенность и чувство спокойствия. Он не сомневается: будь ситуация по-настоящему серьёзной и стоящей внимания, Чжун Ли без замедлений встал бы на его сторону. На его защиту. — Вам не стоит сомневаться в сообразительности Аякса, — тон голоса Чжун Ли не позволяет усомниться в серьёзности его слов. Это, несомненно, льстит, и юноша не сдерживает довольной улыбки. — Но, — это «но» мгновенно спускает Аякса с небес на землю, — признаю: Ему… Точнее, мне ещё нужно поработать над его дисциплиной. Негодующий выдох вырывается из плотно сомкнутых губ «недисциплинированного». В этой машине все, что, сговорились против него?! Проехав контрольно-пропускной пункт, машина заехала на огороженную, уже частную территорию. Коттедж, в котором должно было происходить основное событие, виднелся издалека: массивное и современное двухэтажное здание, безусловно, могло принадлежать только очень богатому человеку. Они проехали мимо ряда однокомнатных домишек — по всей видимости, именно здесь было разрешено уединяться парам после окончания мероприятия. Ещё в пути Чжун Ли напомнил, что БДСМ-взаимодействия не подразумевают под собой оргию; потому запрет на любой вид секса при взаимодействии хозяин — питомец действовал и в стенах коттеджа. Поцелуи и «ручная работа», к счастью, под ограничения не попадали. — Может, Панталоне позволит нам остаться здесь жить? — восхищённо выдыхает Куникудзуши, стоит только им подъехать к калитке. Чжун Ли и Дотторе остаются разгружать багажник, в то время как Куникудзуши и Аякс останавливаются у порога лестницы, ведущей ко входу в здание. По всей видимости, основная часть земельных угодий, зона отдыха и река находились позади дома. От места же, где остановилась машина, и вплоть до этой лестницы вела лишь одна кирпичная дорожка, украшенная по бокам клумбами с, по всей видимости, искусственными цветами. — Добро пожаловать, — хватает одного короткого звонка в дверь, чтобы хозяин шикарного дома мгновенно вышел встречать своих первых гостей. — Видеть вас всех вместе, — Панталоне обводит плутовским взглядом обе пары, задерживая взгляд на Аяксе, — одно удовольствие. Не нарадуется сердце. Мягкий смех мужчины, физически ощущающийся бархатом на коже, не умаляет волнения Аякса. Если быть точнее, его нынешнее состояние назвать «волнением» можно было с натяжкой: рядом с Чжун Ли он не страшился неподобающего, лишнего внимания к своей личности; не так сильно, как раньше, стеснялся предстоящего обнажения. Едва переступив порог, Аякс начинает чувствовать странную смесь предвкушения и необоснованного, несвойственного ему страха неизвестности. То была, подумалось ему, естественная реакция организма на незнакомое место. Да и предстоящая встреча с другими хозяевами и их питомцами… Но, в конце концов, разве стоит обращать на них внимание? На дне Мейлдома было в десятки раз больше людей, и неужели сейчас Аякс не справится с обществом десяти пар, две из которых — он с Чжун Ли и Дотторе с Куникудзуши? — Полы с подогревом, но, если потребуется, тапочки лежат в первом ящике, — то, как Панталоне принимает верхнюю одежду своих гостей и сам вешает её в шкаф, вызывает у Аякса полноценный «разрыв шаблона». «Полы… С подогревом?» — всё для комфорта той части приглашённых, что предстоит передвигаться на четвереньках? Как… Как предусмотрительно. Из просторной прихожей открывалось сразу несколько путей: один из них вёл на кухню, куда и отправились нагруженные пакетами мужчины. Создавалось стойкое впечатление, что их общий сбор был обусловлен не пет-плэем, а повторным празднованием какого-нибудь «Нового года». Из установленных под потолком колонок играла приглушённая, ненавязчивая, но бодрая мелодия. С кухни по всему коттеджу распространялся стойкий запах пекущегося имбирного печенья. В воздухе царила подозрительно уютная атмосфера «домашности». — Не стой столбом, пойдём осмотримся, — глаза Куникудзуши загораются блеском самоназванного первооткрывателя. — Нам можно ходить по дому без разрешения? — уточняет Аякс скорее по привычке. Пространство богатого двухэтажного здания взывало к его духу искателя приключений. Хотелось как можно скорее осмотреться, чтобы, как минимум, случайно не заплутать! — Не строй из себя прилежного мальчика, Аякс, — Куникудзуши пренебрежительно отмахивается и делает шаг по направлению к лестнице, ведущей на второй этаж. — Пошли! — шипит он, мельком поглядывая в сторону кухни. — Я разрешаю! Как успели подметить приехавшие, из просторной прихожей для исследования открывалось сразу несколько путей. По левую руку, помимо лестницы на второй этаж, располагалась уборная, по правую же — основной проход в, по всей видимости, главный зал. По прямой находилась кухня, и сейчас шум от гулких, непривычно весёлых мужских голосов заглушал крадущиеся шаги двух воодушевлённых предстоящим исследованием друзей. Миновав один лестничный пролёт, Куникудзуши и Аякс обнаруживают некий «промежуточный» этаж. Сразу три дверных проёма вели в чарующую неизвестность, но на открытие запертых комнат юноши единогласно принимают решение не тратить ни силы, ни времени. На втором этаже было, несмотря на уже сгущающиеся сумерки, довольно светло. Просторность достигалась за счёт окон, косо расположенных прямиком на крыше, а также балкона, что площадью своей превосходил всевозможные масштабы. — Это, что… Бильярдные столы у него на балконе? За закрытой полностью прозрачной дверью находился настоящий райский уголок для отдыха. Вокруг двух полностью оборудованных бильярдных столов стояли пуфики, диваны, столики и стулья — в общем, всё кричало о том, что данный досуг рассчитан на большую и весёлую, слегка опьянённую компанию. На противоположной входной двери стене были развешаны мишени для дартса, тут же стояли, прислонённые, деревянные молотки с длинными ручками. По всей видимости, для игры в крокет. — Слов нет… — Куникудзуши утыкается носом в стеклянную поверхность двери, жадно рассматривая недоступное помещение. — Я, кажется, вижу отодвинутые в угол фигурки для фонтана. Думаешь, одну в качестве трофея сможем умыкнуть? И хотя второй этаж, если не брать в расчёт балкон, оказался значительно меньше первого, здесь было всё для комфортабельной жизни: рабочий кабинет с письменным столом и компьютером, спальная комната с двуместной кроватью, ещё один санузел. Что больше поразило Аякса в обители Панталоне: пара массажных кресел рядом с кроватью, или же ванна-джакузи, рассчитанная явно больше, чем на одного человека? — Аякс, а нам точно надо получать диплом?.. — усмехается Куникудзуши, останавливаясь около лестницы вниз и не на секунду не прекращая вертеть головой. Для невысокого роста парнишки окружающее его пространство казалось просто необъятным. — Может, лучше откроем свой собственный Клуб? На выручку купим похожий дом и я, так и быть, разрешу тебе жить на балконе. — Аякс?.. — вместо ответа Куникудзуши получает ощутимый толчок локтем в бок. Поднимает голову, уже было собираясь разразиться полной раздражения речью, но тут же понимает: взгляд округлившихся голубых глаз направлен куда-то вниз. Куникудзуши не составляет труда проследить траекторию чужого взгляда. Стоит только глазам опуститься, и он вздрагивает, непроизвольно делая шаг назад от спуска. На площадке промежуточного этажа, задрав голову вверх, недвижимо стоял никто иной, как хозяин дома. Глаза и губы молчаливо ожидающего человека были изогнуты в притворно милой, сахарной улыбке. Слышится, как хрустят костяшки переплетённых в замок изящных, украшенных кольцами пальцев. И как давно Панталоне стоял там в ожидании, когда двое любопытствующих наглецов соизволят спуститься? — А я говорил тебе, что сперва надо дождаться разрешения! — неожиданно громко говорит Куникудзуши, чтобы стоящий внизу мужчина точно смог расслышать каждое сказанное слово. — А ты: «Не стой столбом, пойдём осмотримся»… Говорил я тебе — не надо своевольничать! От такого резкого и возмутительно перевирания первоначальной ситуации Аякс спотыкается, едва не скатываясь кубарем по крутым ступенькам. — Нет ничего зазорного в желании осмотреть дом, — включается в диалог Панталоне, воркуя мягко и неторопливо. Точно готовит какую-то ловушку! — Спускайтесь, — мужчина приоткрывает веки, цепко впиваясь в напряжённое личико Куникудзуши. Панталоне… Едва ли принял на веру хоть одно его слово. — Поверьте: остальные этажи стоят вашего внимания намного больше, чем второй. Спускайтесь, — повторяет он, прежде чем самому спуститься ниже. «Этажи?» — дав Куникудзуши ощутимый подзатыльник за попытку подставить и получив в ответ раздосадованную просьбу о прощении, Аякс спускается в прихожую вслед за мужчиной. — «Разве здесь есть ещё этажи, помимо первого и второго?» По всей видимости, ни Чжун Ли, ни Дотторе не были уведомлены о местонахождении своих пар. Их приглушённые работающей плитой голоса слышались где-то в глубине кухни: шуршали пакеты и разрезаемые упаковки, стучали ножи и гремела посуда — помощь в подготовке к мероприятию находилась в самом разгаре! — Следуйте за мной, — Панталоне скрещивает руки за спиной и, не оглядываясь на гостей, шагает в сторону зала. На своевольную попытку исследовать дом он добродушно закрывает глаза — знает: соразмерное проступку наказание непременно настигнет провинившихся. Чуточку позже. Поймав недоверчивый взгляд Куникудзуши и коротко кивнув в ответ, Аякс, недолго думая, шагает вслед за ушедшим мужчиной — любопытство и дух исследователя перекрывают чувство недоверия к не к месту улыбчивому хозяину дома. — В этих двух залах будет происходить основное действие, — дождавшись, когда юноши украдкой подойдут ближе, не без присущей гордости за себя говорит Панталоне. — Почему замерли? — в мужском голосе слышатся нотки притворного удивления. — Осмотритесь, а как закончите, двинемся дальше. Сердце Аякса учащает свой ритм, стоит только напряжённому взгляду бегло окинуть открывшееся пространство. Чжун Ли не обманул: организатор экстравагантного события, кажется, действительно «сделал» некому зоомагазину очень даже хорошую кассу: Два просторных, светлых зала соединялись друг с другом широким дверным проёмом. Яркий искусственный свет от торшеров визуально увеличивал и так немалое пространство, так что казалось, что для осмотра комнат друзьям потребуется не менее часа. И хотя полы были с подогревом, большую их часть устилали почти не чувствующиеся под ногами ковры. На бежевом полотне то тут, то там были разбросаны, или, если выражаться точнее, разложены в своеобразной композиции различные вещицы: Резиновые косточки и пищащие курицы, мячики всевозможных размеров создавали на полу настоящий «животный рай». Не думая, Аякс практически наклоняется, чтобы подобрать игрушку, но в последний момент одёргивает руку. Ловит себя на мысли: со всем этим разнообразием действительно хотелось… Поиграть. Поиграть в компании настоящих животных, разумеется! Большая часть зала была расчищена от мебели, и лишь вереница диванов и кресел шла по периметру комнаты. «Вряд ли тебе выпадет шанс посидеть на них, Аякс», — говорит юноша сам себе, прекрасно понимая, для какой части собравшихся предназначались типичные человеческие предметы интерьера. — «Для тебя…» Для комфорта животных имелись лежанки. Воздушно-мягкие и пожёстче, с бортиками и без, крупные и малые — разложенные по всему залу лежанки манили к себе, призывали поскорее лечь и заснуть, уютно свернувшись калачиком. — Нет-нет, они для таких домашних, как я, — шепчет Куникудзуши остолбеневшему другу, поражаясь увиденному не так сильно — видали вещи и похуже. — А таким диким, как ты… Не привлекая внимания Панталоне, Куникудзуши украдкой показывает пальцем на стоящие вдалеке неприметные конструкции. Аякс присматривается, не понимая, почему сквозь крупный сетчатый узор может увидеть стены. Делает шаг вперёд и останавливается, кожей плеч фантомно ощущая давящие металлические прутья. Таким диким, как Аякс, предназначались клетки. Пока что они стояли друг на друге, потому юноша не смог распознать сразу в обилии крупных и мелких сеток да прутьев настоящие клетки. Они существенно отличались по размеру, но Аякса всё же одолевают сомнения, сможет ли он, в теории, поместиться в самую большую из них. Только в теории, конечно же! — В качестве трофея я лучше заберу клетку, чтобы ты не мешал, пока я мою полы в нашей комнате, — огрызается Аякс, за резкостью слов скрывая накатывающие, удушливые волны смущения. Он крепко сжимает пальцы в кулаки в попытке совладать с эмоциями. Слишком давно проходили его первые «публичные игры», и уже он успел позабыть, каково это — быть раскрепощённым на людях. Второй зал оказался идентичен первому, за исключением стола, от края до края которого были разложены уже знакомые Аяксу девайсы. Стеки и паддлы, флоггеры и плети, верёвки джутовые и хлопковые, а также… Набор металлических инструментов и пачки новых, запечатанных в заводские упаковки игл. По всей видимости, оба приглашённых мастера были готовы продемонстрировать другим хозяевам свои исключительные навыки. Питомцам, лишённым ответственности за свои собственные личности, оставалось только пожелать удачи. «Почему ты мыслишь так, будто не входишь в число «неудачливых»?» — внутренний голос юноши незамедлительно напоминает, на каких условиях Аякс дал согласие здесь находиться. Ах, точно… — Вы сможете вернуться сюда после того, как я проведу вас понизу, — никак не поясняя свои слова, Панталоне следует за гостями во второй зал, открывает некую дверь в самом углу комнату и… Исчезает из виду? Куникудзуши и Аякс недоверчиво подходят к раскрытой настежь двери и заглядывают вглубь царящего полумрака. Пропажа хозяина дома не была связана с магией — всё было намного проще: за дверью оказалась ещё одна лестница, закручивающая спиралью и ведущая, по всей видимости, в подвальное помещение. На глазах загорается свет, и парням ничего не остаётся, как проследовать за скрывшемся внизу мужчиной. Но спустившись, Аякс быстро признаёт свою ошибку: этот «минус первый» этаж подвальным помещением мог обозвать лишь дурак или слепец. То была полноценная комната по типу той, что уже видели друзья на втором этаже. Тёмно-зелёный ковер придавал помещению живости и свежести, но никакой тематической атрибутики здесь не предусматривалось. Богатство. Панталоне без слов в очередной раз подтверждал свой статус, очевидно, очень богатого человека. — А можно сыграть? — Куникудзуши по кругу обходит стоящую в углу огромную установку — аэрохоккей. — Не думаю, что сейчас у вас будет время на матч, — Панталоне терпеливо ждёт, пока гости сунут свои носы во все интересующие их щели. — Но завтра, если останетесь после девяти… Я дам разрешение. По всей видимости, в отличии от балконного зала наверху коттеджа, минус первый этаж предназначался для менее «официального отдыха». Здесь же стояли некие спортивные установки и даже велотренажёр — постоянное нахождение на людях обязывали Панталоне поддерживать форму тела. Но не аэрохоккей, не велотренажёр и даже не банная парная, находящаяся здесь же, удивили Аякса больше всего. Намного больше вопросов породили разбросанные по полу и прислонённые к стенам, большие и маленькие, плюшевые и пластиковые… Игрушки. — У вас есть… Дети? — задаёт вполне разумный и логичный вопрос Аякс, всё же сильно сомневаясь в правильности своих умозаключений. — Тебя смутили игрушки? — вопросом на вопрос отвечает Панталоне, огибая завалившегося на бок огромного плюшевого жирафа. — Их пока что не успели убрать. Я сдавал это помещение близкой знакомой, — видя непонимание в глазах парней, мужчина всё же решает приоткрыть завесу тайны. — Ей и её моделям требовалось устроить фотосессию в срочном порядке. По окончании она увезла с собой оборудование и освещение, а декорации… — Панталоне легко толкает носком ботинка покатившуюся в сторону машинку. — За ними она заедет чуть позже. И не стоит смотреть на меня такими глазами, — усмехается он, понимая, как выглядят со стороны детские игрушки в его доме. — Характер фотосессии был абсолютно приличен. От меня ей требовалось только помещение, да и она… В корне не разделяет мою деятельность. «Так моделями были… Дети?» — даже живая фантазия будущего архитектора не могла вообразить, каким именно образом в теории можно было бы использовать куклы и машинки… В нетрадиционном ключе. — «Насколько же сильно требовалось ей помещение, раз она решилась привести детишек… Сюда?» «С этими игрушками мои младшенькие могли бы играть хоть целый год!» — удаляясь в сторону второй лестницы вслед за Панталоне, продолжал с досадой думать Аякс. Огромный кукольный домик, пара палаток, медведи и коты размером с самого ребёнка… Может, знакомая Панталоне не откажется отдать этого длинношеего жирафа хотя бы за семьдесят процентов от его первоначальной цены? Поднявшись по другой, второй лестнице, гости в сопровождении хозяина дома вышли прямиком к кухне — круг завершился. Идея со сквозным проходом, где один вход находился в зале, а второй — около кухни, пришлась Аяксу по душе. То было достаточно интересным и практичным решением для такого огромного здания. — Возьми, — вышедший откуда-то из зала Чжун Ли отдаёт Аяксу предназначенный одному только ему пакет. — У тебя есть свободный час. Не торопись, — видя, как парень крепко сжимает в ладонях пластиковые ручки, мужчина считает долгом оказать тому свою поддержку. — Если потребуется помощь, ты всегда можешь позвать меня. Иди. Решив, что очередная проверка его стойкости уже началась, юноша благодарно кивает и закрывает за собой дверь ванной комнаты. В отличии от подобной, что располагалась на этаже втором, здесь не было джакузи, зато стены выстилала нежно-голубая плитка, за морские узоры которой глаз только рад был зацепиться. Отложив пакет и его содержимое в сторону, Аякс сперва решает принять душ и помыть голову, благо фен, не спрятанный в глубины множества шкафчиков, висел рядом с туалетным столиком. Зашумела вода, и в быстро нагревшемся воздухе возникли цитрусовые нотки предложенных хозяином дома гелей и шампуней. — Посмотрим, что здесь… — спустя двадцать минут Аякс уже привёл себя в порядок, высушившись и уложив вечно вихрящиеся пряди. Несмотря на окончание водных процедур, сам душ он решает не выключать — звук текущей воды и ритмично падающих капель действовал на него успокаивающе. Первым, что бросилось в глаза, был небольшой сундучок с косметикой. Он не был для Аякса неожиданностью, скорее наоборот. Парень сам поделился с Чжун Ли забавным фактом из своей жизни: когда-то его старшая сестра сломала руку, а потому ему пришлось как ответственному и любящему своих домочадцев братцу научиться рисовать эти невозможные, ненавистные и вечно кривые стрелки. Точнее, именно такими они выходили из-под руки Аякса в первый десяток раз, но зато потом… — Это… В последнюю очередь, — рядом с закрытой коробкой, на которую были нанесены инициалы Альбедо, лежал аккуратно сложенный лисий хвост. Взявшись за белый кончик, Аякс достаёт аксессуар из пакета — под ним предусмотрительно находилась смазка, а также пара ушей, что были вынуты им вслед за хвостом. Создавалось впечатление, будто по вине Аякса действительно пострадало настоящее животное — вышедшие из-под золотых рук Альбедо вещи поражали своей реалистичностью. От широкого основания выбранной им же анальной пробки ныне шёл несоразмерно пушистый, длинный хвост с лоснящейся и блестящей на свету рыжей шерстью. Тонкий каркас — некая проволока — слегка утолщался к белому кончику, что позволяло хвосту не волочиться по полу, а быть всегда в приподнятом и фиксированном состоянии. Уши не уступали хвосту — их каркас также позволял ставить заострённые кончики в любое положение. На внутренней стороне белые удлинённые шерстинки чередовались с рыжими, спинка же была преимущественно тёмная, практически чёрная. Оба уха шли по отдельности друг от друга, и вместо ободка каждое из них имело достаточно крупную, но практически незаметную в искусственной шерсти заколку, с удивительной точностью подобранной под цвет волос непосредственного получателя. Будучи абсолютно обнажённым, Аякс берёт с полки одно из подготовленных специально для гостей, чистых и аккуратно сложенных полотенец, и стелет его на пол. Садится, с нескрываемым трепетом доставая из пакета крупную коробку. Золотистые инициалы мастера бликуют на её крышке, подтверждая индивидуальность выполненного заказа. Он ожидал увидеть один только костюм, и потому впадает в лёгкое замешательство, когда перед глазами показываются не два и даже не три других элемента его будущего образа. Вещь за вещью достав всё содержимое коробки, Аякс раскладывает всё вокруг себя и замирает. Опускает голову и впивается плывущим взглядом в собственные ладони, через раз забывая дышать. — Чжун Ли… По всей видимости, теперь Аяксу необходимо ускориться, если он хочет… Облачиться во всё предложенное до прихода других гостей. Он встаёт с полотенца и подходит к крану, делая напор воды ещё сильнее. В духоте из-за горячих водяных паров трудно дышать, но юноша, усмехаясь себе под нос, понимает: он и так дышит через раз, так к чему ему, собственно, воздух? И первым, что поднимает он с пола, становится основной и главный элемент заказа — а Аякс-то думал, что пикантней анальной хвостатой пробки быть просто не может! Яркое, практически кислотно-яркое рыжее боди с короткими рукавами в его руках ощущается практически невесомым. Яркое, однотонное… Латексное боди. «Смогу ли я застегнуть его без посторонней помощи? Как эта штука вообще надевается?» — и только практически спустя минуту Аякс умудряется заметить едва различимую, тонкую молнию на спине изделия. Нет, он абсолютно точно не будет просить ничьей помощи! Повозившись ещё какое-то время, парень всё же умудряется надеть боди и даже, изловчившись, застегнуть незаметную глазу молнию. К его собственному удивлению, несмотря на предстоящий перфоманс, этот костюм смущал его намного меньше, чем тот, что был на нём на дне Мейлдома. Может, дело в том, что боди закрывало беззащитный живот и в прошлый раз оголённые лопатки? Но повертевшись перед зеркалом, Аякс приходит к выводу — нет. Только на первый взгляд это боди показалось ему безобидным, но чем дольше он всматривался в собственное зеркальное отражение… Ноги. В этом костюме его ноги казались несуразно длинными. Обнажённые ноги от стоп до бёдер, и даже тазовые косточки, а что уж говорить о ягодицах, едва покрывала собой тонкая латексная ткань. Аякс поспешил с выводами — на груди боди было вовсе не целостным. Небольшой вырез в виде «сердечка» находился аккуратно в районе его левого соска. Его… Единственного проколотого соска. «Чжун Ли…», — мысли о том, с каким настроением описывал мужчина все детали костюма для Альбедо, вгоняют юношу в пунцовую краску. Одно только радовало — боди едва доходило до ключиц, и отсутствие плотно льнущего к шее материала не могло не радовать. Привыкая к нахождению в новом наряде, Аякс в который раз подходит к крану и выкручивает его в противоположную сторону, подставляя ладони под ледяные потоки. Латекс прилегал к ещё влажному телу второй, если не первой кожей — внутри боди с каждой секундой становилось всё жарче, и если не поторопиться, над его рыжей головой возникала вполне реальная угроза получения теплового удара. Пройдясь ещё раз от ванны до двери и обратно, Аякс подмечает ещё одну, уже более серьёзную и конкретную проблему. Он и подумать не мог, что когда-нибудь в жизни станет носить что-то подобное, потому не мог решить: должна ли ткань прилегать к нему между ног настолько сильно? И только встав на четвереньки, до этого момента поправив себя там множество раз, юноша приходит к удивительному умозаключению: на четырёх «ногах» ему действительно… Было намного легче. «Неужели, это тоже было учтено в первоначальной задумке?» — так или иначе, но справившись с боди, он поднимает с пола похожие на портупею чёрные ремешки. Те были толще и массивнее, и Аякс знал их название. То были гартеры. Застегнув основной ремень на поясе, а два других ремешка — на левой и правой ноге соответственно, Аякс подмечает, что теперь его ноги не выглядят настолько «голыми» и «длинными». Тяжесть кожи на поясе создавала впечатление, словно чьи-то ладони крепко держат его за талию. В попытке выбросить из потяжелевшей головы лезущие некстати мысли, Аякс поднимает замыленный взгляд, с замиранием сердца словно впервые натыкаясь на собственное отражение в зеркале. От духоты его ранее высушенная чёлка вновь взмокла и взбилась, торчащими пучками прилипая к истекающему потом лбу. Очередная прозрачная капля рождается на виске и капает вниз, стекает вдоль щеки и падает на обнажённые ключицы. Засмотревшись, юноша невольно становится полубоком — латексная ткань легко повторяет движение, сбиваясь под рёбрами в тонкие складочки. Его рёбра буквально просвечивают, буграми проступают под латексом: такое чувство, словно никакой одежды на его теле не находится вовсе. Смешно и нелепо, но непозволительно возбуждающе смотрится вырез в форме сердечка, обнажающий сверкающую штангу в вечно напряжённом соске. Чжун Ли… Едва ли Чжун Ли сможет удержать себя от желания прикоснуться к соску если не губами, то пальцами — точно. По всей видимости, об обнажённости своих ног Аякс переживал понапрасну. Чёрные, под стать ремням гартеров, плотные носки-гольфы не доходили до колен почти десять сантиметров. Но стоять ровно в них едва ли получалось: на стороне ступней находились ярко-розовые силиконовые лапки, имитирующие следы от лап лисицы. Для их демонстрации только и оставалось, что ползать на четвереньках — по-другому не предоставлялось возможности. Чувствуя себя так, словно он одевается не на костюмированное мероприятие, а на альпинистскую вылазку в гору, Аякс натягивает любезно подготовленные Чжун Ли наколенники телесного, не привлекающего внимания цвета. Натёртые и сбитые коленки в кровь — зрелище завораживающее, но только не по причине того, что кому-то неудобно и больно ползать вслед за своим хозяином. Как предусмотрительно. Наконец-то, последний элемент «лисьего образа» оставался лежать на полу нетронутым, но Аякс не спешил надевать его, понимал: без помощи… Без помощи пальцев едва ли сможет накраситься и украсить себя главными, завершающими деталями — ушами и хвостом. — Да как… Ну же, я же вчера тренировался! Очередной ватный диск летит в стоящее под туалетным столиком ведёрко. Будучи в латексном боди, балансируя на выступающих силиконовых лапках, Аякс едва мог справиться с кружащей голову смесью волнения и возбуждения. Что скажет Чжун Ли, когда увидит его таким? Всё ли устроит его в его образе, или же он представлял себе костюм как-то иначе? — Наконец-то! — и хотя обеим «лисьим стрелкам» было далеко от симметричности друг с другом, юноша довольно откладывает подводку в сторону. Тёмно-коричневые тени, светлеющие ближе к внутренним уголкам голубых глаз, были нанесены на веки предварительно стрелкам. Добавив у переносицы каплю золотистых блёсток, Аякс аккуратно подводит нижние веки броским красным оттенком. И откладывает кисточку. Готово. Ещё пара минут тратится на то, чтобы крепко-накрепко прицепить достаточно массивные уши, и надо отдать должное: заколки, почти невидимые в волосах, цеплялись за пряди буквально намертво — простым мотанием головы не скинешь. Для завершения образа оставались только перчатки и… Ах, точно. — Ладно, она намного меньше, чем… — Аякс встаёт на колени и слегка выгибает спину, беря отложенный в сторону хвост и тюбик смазки. Уже было отводит в сторону врезающуюся в промежность ткань, как вдруг пальцы его нащупывают ещё один вырез. Совсем крохотный и округлый, едва заметный при нахождении стоя, тот, очевидно, был выполнен дизайнером одежды с одним конкретным смыслом. — Вот… Ведь, — практичности наряда не грешно позавидовать. Ещё несколько минут Аякс тратит на то, чтобы растянуть себя пальцами, после чего добавляет ещё немного смазки и, глубоко вдохнув, медленно вводит в себя анальную пробку. Пришлось слегка надавить, чтобы та прошла сквозь вырез в латексе, но результат находит в душе юноши приятный отклик: мышц его раскрытого ануса что за тканью, что за плотно прилегающим пушистым хвостом абсолютно не было видно. Чжун Ли… Учёл это его пожелание. — Мх… — со второй попытки Аяксу всё же удаётся подняться на ноги — знакомое чувство наполненности к его собственному стыду кажется недостаточным. Но, по сути своей, пробка и не должна была приносить приятные ощущения: её малые размеры были обговорены заранее, и назначение своё она выполняла более, чем исправно. Со стороны могло показаться, что длинный лисий хвост, имеющий небольшой изгиб белого лохматого кончика, был прямым продолжением позвоночника самого Аякса. Что и говорить: великолепная и до жути реалистичная ручная работа! Последним элементом лисьего образа были чёрные перчатки, не доходящие до локтя и оканчивающиеся ровно на серединах предплечий. Внутренние стороны ладоней имели белый рисунок, имитирующий всё те же отпечатки лисьих следов. Но вот незадача: «перчатки» были лишены отделений для пальцев. Тогда как правильно их называть? Варежки?.. Так ведь даже у варежек есть «место» для большого пальца! «Конечно, зачем нужны пальцы, когда всё за меня будет делать Чжун Ли», — не без доли иронии думает Аякс, натягивая зубами вторую лишающую его мелкой моторики перчатку. Закончив, смотрит в зеркало и тяжело выдыхает. Осознаёт: сегодня вечером он точно… Не останется без чужого непрошенного внимания. Ещё раз перепроверив крепкость держащихся на голове ушей, помахав ногами и пару раз прогнувшись в груди и спине, Аякс остаётся удовлетворён своим внешним видом. Убеждён: ничто не упадёт с него во время экшена, ничего не сползёт, только если… Если, конечно, один конкретный человек не будет способствовать его обнажению. Поразмыслив, Аякс подмечает: время экшена ещё не пришло, а значит он имеет полное право выйти — не выползти — из ванной комнаты на своих двух ногах. Едва подцепив щеколду, он чувствует, как по шее и груди разливается трепетное, волнительное чувство предвкушения. Как бы не хотелось отрицать, но предвкушать реакцию Чжун Ли… Было приятно до тянущих спазмов внизу плотно обхваченного латексом живота. Не без проблем, Аякс всё же умудряется подцепить ручку и потянуть вниз, отворяя дверь. Он не успевает сделать и шага в сторону выхода — маленькая тёмная фигура заталкивает его обратно в комнатку и с силой захлопывает за собой дверь. — Это какой-то кошмар! — Куникудзуши подходит к туалетному столику и, не спрашивая разрешения, берёт косметику Аякса, принимаясь с остервенением поочерёдно втирать тёмно-синий пигмент в свои веки. — Я занял душевую на втором этаже и уже практически закончил, когда Дотторе… Только сейчас ворвавшийся без предупреждения юноша удостаивает опешившего друга своим вниманием. Брови Чёрного Кота изумлённо приподнимаются, и очевидно: даже он не ожидал, что лисий наряд будет… Будет настолько сильно подходить его носителю. Взгляд пристально прищуренных синих глаз скользит по Аяксу от ног до самых заострённых кончиков ушей. Куникудзуши присвистывает, вызывая в душе Лиса бурю эмоций, а затем одобрительно показывает большой палец «вверх». Уж кто-кто, но Куникудзуши был точно не из тех людей, что разбрасываются своей похвалой без раздумья. И уже если этот придирчивый парень смог по достоинству оценить его внешний вид, то Чжун Ли… Внешний же вид Куникудзуши, играющего роль Чёрного Кота, был менее экстравагантным и бросающимся в глаза. Возможно, дело было в чёрном цвете, а может быть и потому, что его костюм частично напоминал Аяксу его собственный со дня Мейлдома: Латексный чёрный топ с вырезом на груди в виде «кошачьей мордочки» и до безобразия короткие шорты едва ли могли посоперничать с броским и ярким костюмом самого Аякса. Его чёрные чулки с помпончиками чем-то походили на «лисьи» гольфы, разве что цвет их был не совсем монотонен — то тут, то там прослеживались смешные и мультяшные, белые звериные личики. Тонкий хвост, уже «установленный» в предназначенное ему место, был намного длиннее лисьего, но менее пушистым. По всей видимости, для изготовления данного хвоста использовался другой каркас: он не висел безжизненной чёрной лентой, но и не находился в статичной позе — от каждого движения слегка изгибался в позвонках, как если бы Куникудзуши по-настоящему мог им манипулировать. Ушки-ободок и хвост гармонично сочетались с чокером, колокольчик на котором звучно позвякивал при любом повороте головы. Образ Чёрного Кота очень подходил натуре Куникудзуши. И Аякс никак не мог представить, чтобы такой, как он, спокойно и по своей воле сыто спал на лежанке в ногах у Дотторе. Чёрный Кот по природе своей должен ходить, где вздумается, да гулять сам по себе… Дождавшись, когда Куникудзуши закончит стирать осыпавшиеся на щёки тени, Аякс выходит в прихожую, становясь у стены. Тишина. — С минуты на минуту приедут другие, поэтому они тоже пошли переодеваться, — поясняет вышедший следом Куникудзуши. Не удержавшись, он легко хватается за лисий хвост и слегка тянет на себя, вызывая у его «хозяина» несоразмерно бурную реакцию. — Просто хотел проверить, насколько плотно он сидит, — его искренняя улыбка никак не действует на озирающегося по сторонам Аякса. Аякс прижимается лопатками к стене и скрещивает руки на груди в защитном жесте. Нетерпеливо качается на силиконовых подушечках вперёд-назад, не понимая: почему Чжун Ли не дожидался его у двери? — Так, значит, Дотторе выгнал тебя из душа? — в попытке сократить минуты ожидания, Аякс вспоминает ту причину, что озвучил бесцеремонно ворвавшийся к нему в комнату Чёрный Кот. — Представляешь? Да! — был бы чёрный хвост продолжением его позвоночника, Куникудзуши бы уже смёл им все стоящие предметы вокруг себя. — Сказал, чтобы я не «плескался» так долго, ведь ему тоже надо, да ещё и линзы надеть — то ещё приключение! — Линзы? — за привычным галдежом Куникудзуши Аякс едва не пропускает мимо ушей эту странную деталь разговора. — Зачем Дотторе нужны линзы? Чёрный Кот резко замолкает, устремляя на Аякса округлые, полные недоверия и изумления глаза. — Ты не знаешь? «Не знаю? Не знаю чего?» — заговорщический голос юноши откликается нервным спазмом в лисьей груди. — У Дотторе… Какие-то проблемы со зрением? — предполагает Аякс, чувствуя, что его слова едва ли близки к реальности. — Аякс… Чжун Ли говорил тебе, какой тематики будет сегодняшний вечер? — Пет-плэй? — горячая волна раздражения охватывает краснеющие на глазах юношеские щёки. Сколько будут продолжаться эти недомолвки? — Да. Это тема, — соглашается Куникудзуши, и рот его изгибается в странной, пугающей улыбке. «Он не знает! Не знает!» — ликует сердце Чёрного Кота. — «То-то будет представление!» — Это так. А подтема? — Какая ещё подтема? — и почему только Аякс так часто попадает в ситуации, когда все ключевые события протекают мимо него? — Аякс, ты ведь не думал… Что внешний вид наших хозяев будет ограничен одним только строгим костюмом? — снисходительно и практически шёпотом на выдохе шипит Куникудзуши. — И разве не логично? Если мы с тобой — оба хищники, то противостояние наше должно быть с… Оглушительный, ритмичный звук каблуков спускающегося со второго этажа человека прерывает речь юноши. «Разве каблуки могут стучать настолько громко?» — мелькает в рыжей голове, прежде чем Аякс вслед за Куникудзуши делает пару шагов от стены. Он замирает, как замирает и крупная фигура, останавливаясь на промежуточном этаже. Нечеловечески высокая фигура, и Аяксу сперва чудится, будто он каким-то чудом сумел перенестись в если не в фильм, то точно в игру с жанром «хоррор». Тяжело выдохнув, мужчина медленно начинает спускаться по лестнице — кажется, словно под его копытами вот-вот треснет деревянное покрытие. Цокот кожаных, чернильно-чёрных сапог-копыт отдаётся эхом в ушах обоих парней. Пара витиеватых, ребристых рогов на голове мужчины кажутся такими массивными, что остаётся загадкой, как только Дотторе до сих пор не свернул себе шею. Чёрные, под стать всему его образу чёрные ушки обманчиво невинно свисают вдоль скул. Пара чёрных шерстяных ушек, пара стремящихся ввысь рогов да парные копыта не оставляли сомнений в принадлежности спустившегося к группе парнокопытных. Дотторе был самым настоящим Козлом. Чёрным Козлом, сошедшим словно с экрана какой-нибудь жуткой визуальной новеллы в жанре ужасов. За счёт сапог с высокой платформой, имитирующих копыта, и остроконечных рогов, рост мужчины достигал удивительных масштабов, что даже Аяксу теперь приходилось задирать голову, что уж говорить о крохотном Чёрном Коте. «Если мы с тобой — оба хищники…», — всплывают в рыжей голове последние слова Куникудзуши до появления Дотторе. — «…то противостояние наше должно быть…» С травоядными. Хищники в подчинении и у травоядных — и какой только извращенец додумался до такой гениальной идеи? — Чжун Ли… Сейчас подойдёт, — Дотторе приходится сильно наклонить голову, чтобы посмотреть на оцепеневших от его появления друзей. Во всём остальном его образ мало отличался от повседневного, разве что цвет что брюк, что рубашки да портупеи — всё было чёрным, только что разных оттенков. Дотторе слегка сгибает колени, привлекая внимание Аякса и вынуждая того приподнять подбородок. Они сталкиваются взглядами — даже сейчас алые глаза не теряют своей привычной насмешки, только вот зрачки их… Зрачки их более не были человеческими, не были округлыми. Были горизонтальными и прямоугольными. Козлиными. Чёрный Козёл и Чёрный Кот… Эта парочка имеет все шансы заслужить приз зрительских симпатий! От неловкого молчания их спасает мелодичный звук дверного звонка. Неужели, другие гости уже на подходе? — Сейчас открою, — ещё один, уже знакомый лисьему и кошачьему уху цокот парных копыт слышится со стороны кухни. Вышедшему из кухни хозяину дома приходится пригнуться, чтобы своими ветвистыми рогами не задеть свод дверного проёма. Не обращая на любопытствующие взгляды «хищников» никакого внимания, Панталоне по-дружески просит Дотторе помочь ему встретить гостей. Двое «травоядных» — Чёрный Козёл и грациозный Благородный Олень следуют друг за другом в прихожую, демонстрируя очевидно пришитые к брюкам коротенькие хвостики. «Олень и Козёл… Им этих зверей, что, Куникудзуши подбирал?» — но несмотря на то, что подобными животными в обиходе обзывали людей явно не из хороших побуждений, глупо было отрицать — что Дотторе, что Панталоне никак не унижались подобными образами, наоборот: чего только стоили эти сапоги-копыта да привлекающие всё внимание рога! Внешний вид хозяина дома практически не отличался от вида коллеги, за исключением одного «но»: его брюки не были однородно чёрными. Внутренняя поверхность бёдер и область ягодиц под хвостом выделялись режущим глаза белым цветом. «Это ведь и у настоящих оленей так?» — неожиданно понимает Аякс, удивляясь самому себе — и как только вспомнил? — «Ещё в начальной школе же на окружающем мире говорили, что белое пятнышко «на попе» у оленей помогает им не терять друг друга в густом лесу… А называется оно, вроде бы, «хвостовое зеркало»?» — Я их знаю, останусь, чтобы помочь, — сразу несколько улыбчивых, громогласных парочек появились на пороге — скорее всего, они приехали вместе. — А Чжун Ли всё ещё на втором этаже, — непринуждённо бросает Куникудзуши, не оборачиваясь и шагая в сторону новых гостей. — Может, поднимешься, чтобы поторопить его, Аякс? Дважды уговаривать не было никакой необходимости. Перепрыгивая через ступеньку и прикладывая все усилия, чтобы балансировать на силиконовых подушечках-лапках, Аякс шустрым рыжим вихрем поднимается на второй этаж. За закрытой дверью ванной комнаты всё ещё слышался шум воды — так и не решившись нарушить зону уединения Чжун Ли, он проходит в спальню и садится на кровать. Долго ждать не приходится — уже спустя пару минут шум воды прекращается, а ещё через десять дверь, скрипнув петлями, медленно приоткрылась, выпуская из ранее замкнутого пространства клубы водяных паров. К удивлению, а может быть и к счастью, но Аякс не замечает на голове вышедшего мужчины никаких рогов — ни ветвистых, ни витиеватых. Сердце юноши замирает и сжимается, но не от ужаса как при виде Дотторе, а от абсолютно иных, противоположных чувств. От умиления. Очевидно, что Чжун Ли сперва не заметил сидящего в стороне парня. А потому, не торопясь, остановился, без каких-либо ужимок принявшись поправлять надетые полуперчатки. Обнажённые пальцы бегло оглаживают белый мех на наружной стороне пястья, так что Аякс успевает заметить, что внутренняя сторона полуперчаток была не такой пушистой, а ещё — бледно-розовой. Молочно-белая рубашка с коротким рукавом разительно отличалась от чёрных и длиннорукавных рубашек Дотторе и Панталоне; карамельного цвета жабо придавало однотонному полотну живости, внося разнообразие в оттенках. Светлый облик Чжун Ли был бы полным олицетворением чистоты и непорочности, если бы не две выделяющиеся на контрасте детали: Первая — округлый, пушистый хвостик, и вторая — длинные уши. Тёмно-коричневый мех был подобран с учётом цвета волос Чжун Ли, так что массивные уши, стекающие вдоль щёк ложащиеся на плечи, казались абсолютно естественным продолжением мужской головы. От осознания задумки Аякс громко, прерывисто выдыхает, чудом не привлекая к себе внимания. Да где это видано, чтобы хозяином хищника-Лиса была его законная добыча — Кролик! Всё так. Сегодняшним вечером Чжун Ли брал на себя роль жертвы, роль мягколапого, беззащитного кролика. Вислоухого Кролика, если говорить немного точнее. — Аякс? — юноша резко встаёт с кровати и рефлекторно прижимает к груди ладони, прикрывая обнажённый сосок. — Я слышал звонок, — Чжун Ли плавно шагает навстречу Аяксу, стук от его обыкновенных подошв едва может посоперничать с цокотом «копыт» других мужчин. — Гости уже подъехали? Зачем ты поднялся сюда? — Я… Я-я… — Аякс рассеянно смотрит в янтарные глаза, подведённые снизу аналогичными красными тенями. Не может налюбоваться милейшим выражением утончённого лица — эти свисающие длинные уши абсолютно не внушали даже банального чувства уважения! — Почему ты мне… Ничего не сказал? — Не сказал что? — спокойно переспрашивает Чжун Ли, подходя ещё ближе. Его глаза мечутся вверх-вниз как у умалишённого, не удивительно: никто не мог даже предположить, что лисья натура будет подходить Аяксу настолько чудесным образом. — Не сказал, что в «теме» есть ещё и «подтема», — юноша пытается казаться возмущённым, но любопытство и желание рассмотреть кроличий облик получше перебивает все негативные чувства. С несколько секунд они молча пялятся друг на друга, как если видели бы друг друга впервые в жизни. — Повернись, — приглушённо, на тяжёлом выдохе шепчет Чжун Ли, не имея ни желания, ни малейшей возможности оторваться от картины перед глазами. Звучно стучат об пол силиконовые лапки — не разрывая зрительного контакта, Аякс встаёт вполоборота, резко поворачивая таз так, что объёмный хвост практически целиком скользит по стоящему в шаге мужчине. В какой-то момент Аяксу начинает казаться, что Чжун Ли нарушит одно из главных установленных правил; что воспользуется их одиночеством и, наплевав на всё подъезжающих и прибывающих гостей, грубо толкнёт его на кровать, попутно сбрасывая и снимая все нелепые детали их звериных образов. — Всё ли тебя… Устраивает? — разумеется, Чжун Ли не был бы собой, если бы позволил ради мимолётного удовольствия разрушить доверие к себе и опорочить их совместную репутацию. Потому, несмотря на стремительно разгорающиеся в глубине груди чувства, мужчина спешно берёт себя в руки и выдыхает, не ведясь на обольстительный вид голубоглазого Лиса. — Ты про костюм? — видя, с каким трудом Чжун Ли даётся быть терпеливым и сдержанным, Аякс медленно проводит ладонями, заключёнными в «рукавицы», вдоль ярко-выраженных изгибов своего тела. — Есть ли у Альбедо свой сайт? Наверно, мне следует оставить ему исключительно положительный отзыв. Аякс игриво смеётся и, откровенно кокетничая, заводит ладонь за лисье ухо, имитируя почёсывания. Прекрасно осознаёт: в янтарных глазах он является самым что ни на есть сильнейшим раздражителем! — Будешь ли ты также вести себя прилюдно, как играешься сейчас, пока мы наедине? — рокочущий голос Чжун Ли оказывает влияние, по ощущениям, на обе пары ушей Аякса. Мягкая, «кроличья» тыльная сторона ладони невесомо скользит по его обнажённым ключицам и ниже, щекоча ворсинками нежную кожу соска. Аякс решает принципиально не отвечать на этот заданный провокационный вопрос. Благодаря силиконовым подушечкам лапок ему не нужно приставать на носки: юноша лишь слегка наклоняет корпус вперёд и ловко кладёт свои ладони на чужие плечи, проскальзывая по стремительно нагревающимся внутренним сторонам вислых ушей. Пряжки его гартеров металлически позвякивают, стоит только Чжун Ли опустить свои руки на обтянутую латексом талию. Слышимое на первом этаже разнообразие голосов — мужских и женских, мелодичных и басовитых — сливается в однотонную, приглушённую гамму, стоит только Аяксу сильнее сжать пальцы на белом воротнике рубашки сквозь свои «рукавицы», а после… Губами прикоснуться к ещё не успевшим остыть после горячей воды губам Чжун Ли. Ему, безусловно, отвечают. В разрез ожиданиям мужчина не стремится подчинить или сожрать, наоборот: позволяет льнущему к себе Лису вести этот внезапный поцелуй, даёт возможность неторопливо вылизывать собственные губы и посасывать мягкий язык. — Что это с тобой? — мягкая улыбка на раскрасневшихся губах Чжун Ли едва не становится причиной тоненького, полного чувств скулежа. — Просто хотел поскорее попробовать эту добычу на вкус, — Аякс добродушно выдыхает и смеётся. Розовые, аляпистые пятна расползаются по всей площади его обнажённых плеч и шеи, без слов подтверждая силу тех чувств, что испытывал он в данную минуту. — Я ведь хищник, а ты — травоядное животное, Чжун Ли, — напоминает парень. Его улыбающееся розовощёкое личико отражается в глубине полных взаимностью янтарных глаз. — Вот как? — мягкая кроличья лапка плавно скользит по латексу вдоль поясницы и ниже, и Аякс не успевает моргнуть, как сильная хватка начинает удерживать его за корень лисьего хвоста. — Тогда не терпится узнать тактику твоей охоты. Будешь гнать этого кролика до потери дыхания? — облачённая в перчатку ладонь оглаживает не скрытую под латексом кожу ягодиц в опасной близости к «спрятанному» внутри хвосту. — Или же предпочтёшь устроить засаду? — в глубоком тоне мужского голоса слышится фальшь и наигранность. Чувствуется желание продолжать эту игру один на один. И не останавливаться. Сделав ещё один шаг навстречу, Чжун Ли слегка наклоняет голову, заискивающе заглядывая в хитро прищуренные лисьи глаза. «Лисьи» стрелки чуть разной длины и формы делали взгляд голубых глаз более выразительным, более живым и, безусловно, красивым. Длинные кроличьи уши спадают с плеч Чжун Ли, своими кончиками щекоча обнажённые участки кожи Аякса. От настолько интимной близости его начинает потряхивать, и Аякс уже готов снова потянуться за поцелуем, как вдруг на его губы ложится палец. — Нас ждут, — Чжун Ли легко касается кончика дёрнувшегося носа юноши и отстраняется, скрещивая руки за спиной. Легко кивает в сторону лестницы: пух на его ушах колышется вслед за движением головы, предлагая Аяксу первому спуститься, конечно же, пока что на двух своих ногах, а не на четвереньках. В компании друг друга ни Чжун Ли, ни Аякс не заметили, как быстро протекло время. Оказалось, что практически все были в сборе, и многие из пар уже имели образы, соответствующие дресс-коду — неужели, они изначально приехали в таком виде? Ни одно из прибывших лиц не было Аяксу знакомым, но, может быть, оно и к лучшему: зачем ему знать, кем являются и чем занимаются эти женщины и мужчины в повседневной жизни? — Господин Чжун Ли! Добрый вечер! — но если Аякс видел их всех впервые, это вовсе не означало, что и Чжун Ли — тоже. — Ах! Какой очаровательный у вас хвостик! Мужчина и юноша оборачиваются, носом к носу встречаясь с подошедшей ближе женщиной. Судя по обращению к Чжун Ли, она точно хотя бы раз была посетительницей Клуба. Аякс бегло осматривает улыбчивую особу с головы до ног, засматриваясь на «коровий принт» её топа и юбки. Делает вывод: скорее всего, не раз и не два. — Добрый вечер, — Чжун Ли вежливо склоняет голову и прикрывает глаза, своими манерами доводя гостью едва ли не до экстаза. — Какая встреча, — он улыбается уголками глаз, где тонкая кожица особо отчётливо собирается в складочки-морщинки. — Рад видеть среди новых лиц хорошо знакомое. На чём мы остановили наш диалог в прошлый раз? — женщина невольно поправляет волосы, жестами тела выдавая то, насколько приятно ей внимание. — Буду рад продолжить его сегодняшним вечером. — Оу, — едва удовлетворив первичную жажду беседы, она обращает свой взор на Аякса. — А этот — ваш? «Этот?» — кончики лисьих ушей возмущённо колышутся, стоит только осознать — незнакомка имела в виду его. Что за пренебрежительное обращение! — Этот? — видя, как багровеет лицо Аякса, Чжун Ли едва сдерживает ухмылку. — Да, — неприкрытая гордость за рядом стоящего юношу слышится в утробном голосе «кролика». — Этот — мой. — Очаровательный лисёнок, — и хотя мероприятие официально ещё не было объявлено начатым, женщина всё же удерживает себя от того, чтобы потрепать нахохлившегося юношу за щёки. — Как зовут? — Чайлд, — незамедлительно отвечает Чжун Ли, подмечая, как все гости постепенно перебираются в зал. — Думаю, что нам с Чайлдом и вам уже пора присоединиться к остальным. Не понимая, кого имеет в виду Чжун Ли под словом «вам», Аякс впервые за всё время чужого диалога опускает глаза. И вздрагивает, чувствуя, как целый табун мурашек проходится по его коже, вздымая не только волоски, но и искусственные шерстинки. Оказалось, что всё это время в ногах женщины сидела собака. — Пойдём. Пойдём-пойдём, я здесь, — она звонко хохочет, когда собака встаёт на ноги, превращаясь в крупного и мускулистого мужчину. Разница между их ростом была почти в две головы — как Аякс мог не заметить такую громадину? Может быть потому, что тот сидел в ногах хозяйки абсолютно неподвижно? Или же потому, что Аякс абсолютно не видел человеческого лица под собачьей маской? Огромная маска из чёрной, матовой кожи имитировала морду собаки некой крупной породы. В ней не было отверстий ни для ушей, ни для глаз или рта, и только для носа — несколько небольших отверстий, замаскированных сеткой. Человек в этом аксессуаре вообще мог дышать? Но, по всей видимости, ни плотная и массивная маска, ни анальная пробка в виде короткого резинового, собачьего хвоста абсолютно не смущали этого здоровяка. Едва слыша голос своей хозяйки и абсолютно не разбирая слов, только тон, мужчина слепо шагает на голос. И женщина решает сжалиться: польстившись такой беспрекословной верности, она хватается за ошейник и тянет на себя, помогая своему питомцу не теряться в пространстве. — Хочешь так же? — обжигающее дыхание неожиданно опаляет ушную раковину остолбеневшего от увиденного юноши. Аякс тут же оборачивается и в отместку дёргает мужчину за ухо, едва не отрывая то от волос. Будет думать, прежде чем говорить, знаете ли! Для общего сбора, предшествующего началу мероприятия, был негласно выбран первый зал. Расставленные по периметру помещения диваны и кресла без промедлений были заняты Хозяевами. Мест оказалось так много, что ещё как минимум десять человек могло поместиться рядом, но каждый из присутствующих понимал — мест для людей больше не было. Места для других десяти человек — для Питомцев — были у подножья мягких диванных обивок. А что может быть лучше для животного, чем сидеть в ногах своего любящего Хозяина? «Но ты ведь и сам животное, Чжун Ли!» — едва не задыхаясь от возмущения, но никак не демонстрируя внешне захлёстывающие душу чувства, Чайлд садится на мягкую подушку, предложенную мужчиной специального для него. Какая забота! Удобно усевшись между расставленных в стороны мужских ног и уложив рядом хвост, Тарталья невольно скользит взглядом по всем собравшимся. Видовое разнообразие фауны поражало: что дикие, что домашние и даже сельскохозяйственные «животные» сидели бок о бок, не страшась, что «хищники» в их ногах решат спонтанно «поохотиться». «Какое грубое нарушение пищевой цепи!» — думает Чайлд, ощущая, как кроличья ладонь размеренно треплет его меж лисьих ушей. Вся эта так называемая «подтема» являлась неприкрытой насмешкой над законами самой природы! — Ещё раз хочу поприветствовать всех Хозяев и их очаровательных Питомцев, — Благородный Олень собственной персоной выходит в центр зала, своими рогами едва не задевая свисающую с потолка люстру. — Для меня честь видеть всех вас в моей скромной обители, а досуг, проведённый совместно, поможет нам узнать друг друга лучше. Ведь что может быть сложнее, чем понимать свою пару, лишённую человеческой речи? — И прежде, чем мы приступим, — некая коробка возникает в руках Панталоне как по волшебству. — Мне бы хотелось преподнести вам этим небольшие подарки в знак моей признательности. Что-то небольшое и сильно звенящее вручается каждому Хозяину по очереди, и когда хозяин дома доходит до Чжун Ли, становится понятно: То были индивидуальные жетоны-адресники для животных. Для питомцев, и для него в частности. — Иди-ка сюда, — Тарталья не успевает повернуть голову, как ошейник с новым адресником стягивается вокруг его шеи. Потому ли ткань его боди не закрывала её собой? Знал ли Чжун Ли о подарке, или же догадался заранее? — Вот так, — Чайлд едва ли может подцепить круглый металл без помощи пальцев, не может увидеть, что же выгравировано на его гладкой поверхности. — Теперь ты совсем не похож на дикого, — наклонившись, чтобы только Тарталья мог его услышать, утробно шепчет Чжун Ли. — Скорее, хм… На взятого со звероводческой фермы? «Кто из нас ещё первым на пушнину пойдёт, Чжун Ли», — самодовольно думает Аякс, спиной плотнее вжимаясь в подножье дивана. — «Надо бы не забыть на днях приготовить для ужина рагу из кролика». — И перед тем, как мы начнём, мне бы хотелось представить вас друг другу, — Панталоне сходит с центра зала, становясь около стены. — Ведь не все мои гости знают друг друга по именам, что может неприятно осложнить ваше взаимодействие в дальнейшем. Комфорт моих гостей — тепло моего сердца. Хозяин дома слегка качает головой, и металлические кольца-украшения на его оленьих рогах оглашают пространство серебряным пением. И первым, кого представил Панталоне, был сидящий на кресле в углу зала Дотторе. Едва услышав своё имя, мужчина поднимается с места и натягивает поводок на себя, вынуждая удобно свернувшегося в его ногах Чёрного Кота недовольно зашипеть и подняться на «лапы». Хозяин и его Питомец начинают размеренно шагать по периметру зала, демонстрируя всем и каждому особенности своих выбранных образов. Бедный Скарамуш едва поспевал следом за Дотторе — один шаг на его «копытных» сапогах равнялся двум повседневным. И потому с высоты своего роста мужчине приходилось тянуть поводок сильнее, подгоняя ползущего позади Кота и не позволяя тому отставать. В какой-то момент Чайлду начинает казаться, что Скарамуш не выдержит и бросится на козью ногу, впившись короткими коготками в чёрный сапог. Что он вот-вот решит повиснуть, крепко вцепившись в ткань брюк — тогда-то точно сможет «шагать» со своим Хозяином нога в ногу. К сожалению или же к счастью, но круг заканчивается раньше, чем Чёрный Кот успевает показать свой характер. Пройдя по периметру зала мимо диванов и кресел, первая пара возвращается на своё первоначальное место. Панталоне объявляет следующих гостей. — Пойдём, — в веренице мелькающих хвостов, ушей и лап Чайлд не замечает, как, наконец-то, приходит и их очередь. Он не успел уследить, в какой момент Чжун Ли ухитряется прицепить поводок и к его ошейнику, а потому натяжение на шее становится для Тартальи ожидаемой «неожиданностью». Юноша встаёт на колени и выпрямляет руки, разгибая их в затёкших от долгой неподвижности локтевых суставах. Стоит только Чжун Ли двинуться вперёд, как короткий поводок тут же натягивается, вынуждая Чайлда следовать рядом с ногой своего Хозяина. Он не отрывает глаза от ковра, без помощи зрения чувствует, знает: взгляды всех собравшихся в данный момент направлены только на него одного. Тарталья переставляет ладонь за ладонью, поражаясь самому себе, насколько быстро он смог приспособиться к «жизни» без пальцев. Плотная ткань перчаток не позволяла расставить те ни на сантиметр, но был и в этом и своеобразный «плюс» — на выпрямленных ладонях в совокупности с надетыми наколенниками на четвереньках шагалось легко и свободно. Шаг, шаг-шаг-шаг — обворожительно пушистый лисий хвост качается влево-вправо, вызывая в каждом из присутствующих желание подозвать зверька к себе и пригладить колышущуюся из-за ходьбы шёрстку. Чжун Ли проходит мимо углов, разворачивается — Тарталья следует рядом, и латекс на его рёбрах на каждом повороте собирается во множество тоненьких складочек. Металлические пряжки гартеров издают лёгкий звон, стоит только Хозяину слегка потянуть за поводок, вынуждая своего Питомца увеличить шаг и ускориться. «Посмотрел бы я, какой рысью ты бы смог скакать вот так на четвереньках, Чжун Ли!» — Тарталья никак не ожидал, что ползание на коленях в одном установленном ритме будет настолько тяжело физически. Они уже успели завершить круг и занять свои первоначальные места, а юноша всё не мог унять тяжёлое грудное дыхание. Поспевать за человеческим шагом, будучи на коленях — тот ещё «садомазохизм», понимает Чайлд. Уже давала о себе знать намечающаяся мышечная боль в шее и плечах. А что скажут на его ползание брюшные мышцы пресса! Но то было только начало. И Чайлд Тарталья это прекрасно понимал. Уведомив, что через пару-тройку часов состоится торжественный ужин, Панталоне объявляет о начале их долгожданного экшена. Как и ожидалось, гости не спешили знакомиться друг с другом ближе и как-то взаимодействовать, наоборот: сперва каждый Хозяин хотел насладиться компанией только своего Питомца. И Чжун Ли не входил в категорию исключений. Не говоря ни слова, мужчина ослабляет поводок и, не оборачиваясь на юношу, встаёт с дивана и шагает куда-то в сторону второго зала. Тарталье ничего не остаётся, кроме как поползти следом: длина поводка позволяет ему немного отстать и невольно засмотреться на подрагивающий при каждом шаге кроличий хвостик. Чайлд… Едва ли когда-нибудь видел Чжун Ли с такого необычного ракурса. Пространств двух залов хватало разошедшимся парам с лихвой, что позволило Чжун Ли отвести своего Питомца на достаточное расстояние от чужих взаимодействий. Они всё ещё были на виду у остальных, но никому не мешали, а главное — никто не мешал им самим. — Посмотрим, насколько ты сообразительный. Голубые глаза изумлённо округляются, стоит только Тарталье услышать этот тон Господина Чжун Ли. Он принимается часто моргать, не веря двум парам своих ушей — так вот, значит, как мы будем играть в эту игру? От заботливого и чуткого мужчины, предлагающего свою помощь по каждому пустяку и ратующего за первостепенность комфорта, Чжун Ли будто по щелчку пальцев меняется до неузнаваемости. — Сидеть, — от грозного, тяжёлого голоса колени Чайлда подрагивают сами собой, и он тут же, не думая, опускает таз на пол и замирает как поражённый током. Дыхание становится реже и глубже, отчего-то нестерпимой тяжестью начинает чувствоваться совершенно не душащий его ошейник. Тянущий спазм прорезает низ обтянутого латексом живота, кончики ушей мгновенно становятся горячими. Неужели такая цепь реакций в его организме была вызвана всего одним только словом? Тарталья послушно сидит, не поднимая потяжелевшей головы, пялится на виднеющиеся перед глазами лакированные деловые ботинки. Они были такими же белыми, белыми как штаны, как молочная рубашка, что в совокупности и формировали образ невинного и беззащитного Кролика. Только вот голос, грудной и едва не срывающийся на рычание, совершенно не подходил безобидному травоядному существу. Засмотревшись и задумавшись, Тарталья неожиданно вздрагивает, задаваясь вопросом: А почему он больше не слышит этого голоса? Не понимая, почему его Хозяин отдал только одну команду, Чайлд находит в себе силы поднять голову. Он сильно задирает подбородок, тут же сталкиваясь с направленным на него прямым янтарным взглядом. — Умница, — от ласкового хвалебного слова хотелось застонать в голос, но Тарталья мужественно сдерживает себя, уберегая от ненужного позора. Только после того, как Питомец налаживает с ним зрительный контакт, Чжун Ли достаёт из кармана некий мешочек. — Держи. Обыкновенное печенье в виде собачьей косточки оказывается размером едва ли с детский мизинчик. Таким угощением при всём желании не могли бы накормить досыта. Оно было припрятано с другой конкретной целью. Поощрять. Увидев лакомства, Тарталья шумно выдыхает через нос — какие ещё сюрпризы подготовил для него его Хозяин? Забывшись, парень поднимает руку с целью взять печенье пальцами, с запозданием осознаёт: у него ведь… У него ведь нет рук. Только лапы. Цепь из розовых пятен вновь расцветает на нежной коже ключиц и плеч, стоит только Чайлду опустить руку и, слегка поломавшись, вытянуть шею. Он через силу тянется к держащим печенье мужским пальцам, в конце концов умудряясь подцепить его кончиком языка и ловко перехватить зубами. Захрустело тесто, неаккуратно посыпались разгрызенные крошки. — Стоять. Недолго думая, Тарталья встаёт на четвереньки, выпрямляя локти и перенося основной вес тела на колени и мышцы бёдер. Уже догадываясь, что от него требуется, юноша задирает голову вверх в поисках одобрения. — Хорошо, — очередная косточка даётся Питомцу прямо в рот — даже тянуться не нужно! — Я ожидал, что ты едва ли будешь поддаваться дрессировке. «Я ведь понимаю значение говоримых слов — что в этом сложного?» — думает Чайлд, не понимая, где искать подвох. После закрепления двух изученных команд, Чжун Ли добавляет третью — лежать. — Сидеть. Стоять. Лежать, — от властного, требовательного голоса даже другие Питомцы, находящиеся в зале, волей-неволей срываются, путаясь и не слушаясь собственных Хозяев. — Стоять. Лежать. Сидеть. И только закончив выполнять очередную несложную связку, Тарталья с запозданием осознаёт: он идиот. Какой смысл был от того, что он настолько прилежно и тщательно исполняет каждую команду Чжун Ли? Какое удовольствие они могут получить от того, насколько легко этот Лис поддаётся «дрессировке»? И разве… Разве покорность и безропотность — это то, что можно было ожидать от Чайлда Тартальи? — Сидеть. Суровости громоподобного голоса хочется подчиниться всем телом и душой, но этот Питомец прилагает все усилия, чтобы позволить себе ослушаться. Из положения лёжа Тарталья встаёт и замирает, поднимая голову и лукаво заглядывая в янтарные глаза так, будто бы озвученная команда была исполнена правильно. — Я. Сказал. Си-деть, — Чжун Ли резко одёргивает руку, едва по привычке не скормив юноше лакомство. Его лишённое эмоций лицо остаётся непроницаемым даже сейчас, только вот скулы проступают слегка отчётливее. А вот в тёмной глубине янтарных глаз… В этих притягательных и пронзительных глазах наконец-то читается одно конкретное, характерное чувство. Удовлетворение. Вместо того, чтобы подчиниться воле главенствующего, Тарталья прилюдно фырчит и отворачивает голову, задирая подбородок. Не двигается, но продолжает упрямо стоять, повиливая хвостом и демонстрируя абсолютное равнодушие к каким-либо командам. И что бы сделал настоящий хозяин, осознав, что у его питомца проблемы с поведением? Что бы сделал любой уважающий себя человек для того, чтобы найти общий язык с животным, научить и объяснить ему смысл поставленных задач? Как минимум — обзавёлся бы умными книгами по воспитанию, как максимум — обратился бы к узконаправленным специалистам. Здравомыслящий человек набрался бы терпения, направил бы всю свою любовь на своего четвероногого любимца. Так решаются проблемы в нормальном обществе. Но… Кто сказал, что их общество можно назвать здоровым? В мгновение ока Чжун Ли становится с Тартальей одного роста. Он плавно садится на корточки и, абсолютно не церемонясь, хватает юношу за волосы меж лисьих ушей, наматывая рыжие локоны на пальцы. Не двигаясь сам, мужчина притягивает оскалившуюся морду своего Питомца ближе к своему лицу, жаром дыхания опаляя разомкнувшиеся от стона губы. — Это дикое животное понимает только язык силы? — мягкоухий и безобидный на вид Кролик крепко держит дёргающегося в попытке отстраниться Лиса. — Скажи, мне поговорить с тобой на языке «кнута» вместо «пряника»? От разом накатившего возбуждения дыхание Чжун Ли сбивается, так что последние свои слова он сумбурно шепчет Тарталье прямо в губы. Будучи падким на воинственный, глупо-непокорный взгляд голубых глаз, он всё же не отказывает себе в удовольствии подцепить нижнюю губу парня и потянуть, слегка прикусив нежную слизистую. Тарталья коротко мычит и морщится, но действует вразрез издаваемым предупредительным звукам и мимике: лишь стоит Чжун Ли отстраниться, как юноша сам тянется вслед за терзавшим его ртом. Тянется шеей, но более никак по-другому: он продолжает упрямо гнуть свою линию и стоять на месте как вкопанный, позволяя себе лишь переступить с лапы на лапу и поочерёдно разогнуть ноги в коленях, потянув мышцы. Задумавшись о том, как выглядит он сейчас со стороны, Чайлд неожиданно понимает, что белое пятно больше не мозолит ему глаза. Поворачивает голову и тут же замечает шагающего к нему, возвращающегося к своему любимому Питомцу Хозяина. Говоря о «языке кнута», в этот раз Чжун Ли не имел в виду что-то эфемерное. Метровое крепко переплетённое изделие с кисточкой-хлопушкой на конце было крепко зажато в облачённую в полуперчатку ладонь. Видя, как изменяется в лице заметивший его Питомец, этот Хозяин позволяет себе самодовольную ухмылку. Чжун Ли закидывает кнут на плечо и тут же одним резким движением сбрасывает его вниз — рассекаемая об воздух кисточка издаёт характерный громкий хлопок, привлекая внимание каждого в зале и вынуждая всех Питомцев испуганно и рефлекторно втянуть головы. Те из них, у кого глаза не были скрыты под масками, дарят недалёкому и безрассудному Лису свои сочувствующие взгляды. Надо же было додуматься: будучи Питомцем, не слушаться воле Хозяина! — Я заставлю тебя сесть, бестолковое животное, — неприкрытая угроза, слышимая в голосе Чжун Ли, вынуждает Тарталью напрячься до мелкой мышечной дрожи. Он весь подбирается в ожидании наказания, так сильно сжимается, что становится понятен рельеф едва ощущаемой внутри него пробки. Но несмотря на опасную ситуацию, Тарталья совсем не беспокоится о своём здоровье. В его душе чувство азарта мешается с душащим глотку волнением, низ живота давным-давно стянули узлы порочного, неправильного возбуждения. Он уверен, что Чжун Ли чувствует себя не менее взбудораженным. Он знает, он ведь прекрасно знает, как на мужчину действуют его попытки продемонстрировать упрямство и тягу к своеволию. Знает, как Чжун Ли любит ломать, а после нежить сломанного в своих умеющих причинять боль руках. В рамках согласованной ими заранее игры, конечно же. Да и стоп-слово даже в рамках этой заданной тематике никто не отменял. — Сидеть, — воздух рассекается с режущим уши свистом, и острая, кусающая боль тут же опаляет неприкрытые латексом ягодицы. Тарталья крупно вздрагивает и невольно делает шаг вперёд в инстинктивной попытке уйти от опасного раздражителя. Стискивает зубы и только через несколько секунду тяжело выдыхает, болезненно жмурясь. Какая-то часть хвоста сумела принять удар на себя, и всё же… На нежной, бледной коже ягодиц постепенно, но неуклонно проступает первый след-полоса. Рука Чжун Ли была тяжёлой и знающей своё дело, знающей тело этого юноши. — Си-деть. — Тарталья не сдерживает вскрика, когда мужчина снова работает от плеча, ударяя кнутом вблизи от уже поражённого места. Жгучая, резкая боль побуждает Чайлда слегка расставить ноги и прогнуться в пояснице. Он делает ещё один шаг вперёд — его Хозяин шагает следом, не позволяя уползти далеко. За попытку бегства очередной удар окрашивает кожу бедра в ярко-розовую полосу. Но несмотря на всепоглощающую боль, этот Лис продолжает упрямо стоять на четвереньках, ни коим разом не испытывая желания повиноваться воле Хозяина и подчиниться множество раз озвученной им команде. — Бесполезное создание, — от очередного позорного, уничижительного обращения к себе юноша тихо всхлипывает и стонет протяжно и громко, стоит только череде хлёстких ударов пройтись по спине и лопатками. Латексная ткань покрывала собой всю спину, только вот прилегала к туловищу настолько плотно, что чувствовалась второй кожей и потому совсем не притупляла боль от кнута. Терпению и выдержке Чайлда мог позавидовать любой другой Питомец: на прикрытых свисающими рыжими волосами висках вздуваются вены, капли крупной испарины собираются воедино, стекая вдоль проступающих напряжённых скул. Тарталья больше не уползает — настойчиво сохраняет позицию и только коротко мычит на особо сильных и чувственных ударах по спине. Чжун Ли знает, что у всего есть предел — и у этого Питомца он тоже имелся. Каким бы стойким не был юноша, то было всего лишь делом времени, когда он всё же соизволит подчиниться этой опытной руке. При работе с любыми девайсами мужчина сохранял присущее только одному ему беспристрастное выражение лица. Заведя свободную руку за спину, он продолжал неустанно работать над коррекцией поведения дикого зверя. Удар, удар, замах и удар — работа Чжун Ли была похожа на отточенный танец, и только длинные уши его слегка вздрагивали от каждого неумолимого взмаха кнутом. Тарталья чувствует, как что-то мягкое и пушистое начинает щекотать заднюю сторону шеи. Оборачивается, и тут же встречается лицом к лицу с белым кончиком своего же хвоста. Его Хозяин задирает лисий хвост и открывает себе доступ к расписанным прерывистыми полосами ягодицам. Теперь ничего не будет мешать, ничто не станет более глушить силу хлёстких ударов. Это понимает не только Чжун Ли, но и сам обладатель задранного хвоста. Рука мужчины владела кнутом безукоризненно. Он потратил не один час, чтобы научиться владеть этой работой — в процессе практики пострадали не одна подушка и не одна стена. Человек, обучавший его владению кнутом, когда-то сказал: «Тренируйся на свечах. Старайся одним ударом тушить зажжённое пламя. И когда за один подход сможешь затушить десять огней десяти разных свечей — считай, что ты смог овладеть им. Только не забывай и после тренироваться — совершенствованию предела нет». Совершенствованию действительно не было предела, но опыта Чжун Ли при работе с Тартальей хватает с лихвой: один короткий, сильный удар заставляет колени и локти тотчас подкоситься. Жгучая, кусающаяся огнём боль опаляет ничем не прикрытую задницу, вынуждая её хозяина стыдливо пискнуть и повалиться ничком на пол. Но Чайлд не успевает перевести дыхание — железная хватка сдавливает его ошейник, и сильная мужская рука грубо тянет его голову на себя, принуждая задрать подбородок. — Мне объяснить тебе разницу между «лежать» и «сидеть»? — рычит раздосадованный необучаемостью своего Питомца Хозяин. — Какую команду я давал тебе, Чайлд? — мужчина по-скотски треплет распластанного на полу юношу за ошейник и безбожно тянет на себя, побуждая подняться. — Сидеть, Чайлд, — воздух снова оглушительно рассекается, но на этот раз не кнутом — рукой. Раскрасневшаяся от избытка чувств лисья морда дёргается в сторону, стоит только хлёсткой пощёчине вызвать слёзы и ослепительные звёзды в голубых глазах. Последующая пощёчина, но уже на другую щёку, возвращает лицо Тартальи в исходное положение. Горькие слёзы боли и порока стекают вниз по алым щекам, смешиваясь с солёными каплями пота на кончике подбородка. От врезавшегося под самую глотку ошейника Тарталья хрипит и закашливается — его голос, скулящий и жалостливый, прерывается непрекращающимися всхлипами. И когда обе мужских руки кладутся на разгорячённые щёки, Чайлд рефлекторно жмурится, смаргивая влагу. Мгновенно распахивает веки, чувствуя, как вставший на колени мужчина мягко касается его рта языком, слизывая каждую не успевшую упасть и оросить собой ковёр солёную каплю. Мягкие кроличьи уши ниспадают с его плеч, скрывая их соединяющиеся в зверином поцелуе лица своеобразной «ширмой». Ласка, даруемая Чжун Ли в поцелуе, никак не соотносится с теми жестокими ударами, от которых ныне плечи и лопатки Тартальи ныли и пульсировали тянущей болью. — Сидеть, Чайлд, — утробно и с несвойственным этому Хозяину добродушием урчит Чжун Ли, напоследок оставляя короткий поцелуй между напряжённо сомкнутых бровей Питомца. Ничто больше не держит его за ошейник, ничто не бьёт — Тарталья вновь падает ничком на пол и глухо выдыхает, позволяя перенапряжённым до судороги мышцам отдохнуть хотя бы мгновение. Всхлипнув и облизнув исцелованные губы, он напрягает плечи и, уперевшись руками по бокам от себя, приподнимает корпус вслед за тазом. Встряхивается всем телом будто собака, после чего, даже не поморщившись, аккуратно и медленно садится на исполосованные ягодицы. — Молодец, — кончики янтарных глаз изгибаются в довольной улыбке. Он протягивает к Питомцу раскрытую ладонь, позволяя тому сперва потереться щекой о белый мех, а после принять по праву заслуженное угощение. — Какой хороший мальчик, вы только посмотрите. Ирония, слышимая неприкрыто в речи Хозяина, никак не трогает сердце Тартальи. Разгрызя косточку и облизнувшись, проглотив прилипшие к губам крошки, он опускает голову и впадает в некое подобие сабспейса. Под латексной тканью его плотно прилегающего боди становится нестерпимо жарко. Тарталья уверен, что ни в одном месте на его теле Чжун Ли не рассёк кнутом кожу, и всё же… От скапливающегося под латексом пота та пощипывала и ныла, не позволяя уйти в себя хотя бы ненадолго. — Это тебе, — Тарталья в очередной раз не замечает момента, когда Чжун Ли ненадолго отлучается. Мужчина становится на одно колено и ставит перед заторможенным парнем стеклянную миску, до краёв наполненную обыкновенной чистой водой. — От этих косточек ты, должно быть, ощущаешь сильную жажду. И только взглянув на прозрачную жидкость, Чайлд неожиданно понимает, насколько сильно пересохло его горло от всех изданных им ранее звуков. Он учится на ошибках и уже не протягивает руки, чтобы взять миску и испить из неё жадными глотками. Действует и правда скорее на животных инстинктах: из положения сидя встаёт на четвереньки, после чего сгибает руки в локтях и нагибается, выставляя таз высоко вверх. — Не расплескай, веди себя достойно, — Чжун Ли присаживается рядом и наклоняет голову, чтобы не пропустить тот миг, когда юноша приступит к питью. Конечно же, никто бы не позволил Тарталье пить как человек, вытянув губы трубочкой и всасывая жидкость непрерывным потоком. И потому, несмотря на сковывающую тело боль, этот Питомец низко припадает к полу, ставя лапы по бокам миски, и высовывает напряжённый язык, принимаясь неловко лакать. Ничтожно малая часть воды попадает внутрь его рта — пить таким образом было непривычно и неудобно, но под тяжестью янтарного взгляда Тарталья не прекращает стараться. Кончик розового язычка показывается и быстро исчезает, и туча брызг летят за пределы миски, стекая на пол. — Умница, — мужчина довольно гладит юношу по задней стороне его шеи, вызывая у её обладателя сотни мурашек. Налюбовавшись своим старательным Питомцем, Чжун Ли поднимается на ноги и обращает всё своё внимание куда-то в сторону, делая вид, будто бы не замечает ничего творящегося у своих ног. Пользуясь этой «лазейкой», Тарталья быстро вытягивает губы и делает несколько полноценных глотков, прочищая пересохшее горло. После чего лакает, разбрызгивая воду, скорее для вида, и поднимает голову от миски. Облизывается, вытирая лапкой словно кошка уголки мокрого рта. И улыбается вымученно, но пьяно довольно. Да. Так намного лучше. — Ко мне. Встряхнувшись, Тарталья поворачивает голову в сторону знакомого голоса. До ушей доходит звук похлопывания по бедру — это Чжун Ли, занявший один из находящихся в зале диванов, призывал своего Питомца поторопиться в исполнении очередного приказа. Медленнее, чем хотелось бы, но Чайлд всё же ползёт в сторону своего Хозяина. Останавливается и, щадя выпоротые ягодицы, аккуратно садится между раздвинутых мужских ног. Поднимает голову и ищет янтарные глаза как подтверждение добросовестного выполнения очередного приказа. — Ко мне, — к большому удивлению, но Чжун Ли остаётся недовольным исполнением этой команды. Он вновь похлопывает себя по бёдрам, побуждая своего Питомца подумать, что именно хочет от него его Хозяин. Решив, что терять и так было нечего, Тарталья подбирается и делает один бросок, запрыгивая на диван и усаживаясь на колени своего Хозяина. С несколько секунд юноша оценивающим, испытующем взглядом сверлит сытые янтарные глаза, после чего заметно расслабляется, в конце концов полностью обмякая на мужском теле. — Молодец, — Чжун Ли скрещивает ладони на чужой пояснице — эта часть спины не была задета им во время порки из соображений безопасности, и крепче прижимает к себе распластавшегося на нём парня. — Хороший мальчик. «Хороший мальчик» издаёт сдавленный, полный эмоциональной усталости стон, после чего подбородком отодвигает длинное кроличье ухо и зарывается под него с головой, кончиком носа крепко прижимаясь к шее своего несомненно любящего, но чрезмерно строгого Хозяина. — Ч-чжун Ли… — забывшись, юноша почти беззвучно скулит прямо в шею мужчины, ощущая, как крупные ладони, минутами ранее причинявшие одну только боль, ласково и чувственно оглаживают его тяжело вздымающиеся бока. — Ш-ш, — одна ладонь тяжёлым грузом остаётся на обтянутой латексом пояснице, другая же, пройдясь по задней стороне шеи, мягко зарывается во взмокшие волосы. — Не забывайся, — вполголоса рокочет Чжун Ли, слыша размеренно сопение под своим кроличьим ухом. — Животные не разговаривают, Чайлд. «Ты ведь сам… Сам животное, Чжун Ли», — справедливо в который раз подмечает Тарталья, но неторопливые поглаживания по телу абсолютно разморили его — не было никаких сил зубоскалить или пускаться в спор. Здесь, в темноте под длинным ухом, выражение его оглупевшего лица было скрыто от взора посторонних. Мягко и тепло — хорошо. Кто-то подсаживается рядом на диван — очевидно, только другим Хозяевам была позволена такая роскошь. Чжун Ли вступает в диалог — от говоримых слов его грудь звучно вибрирует, и вибрация эта передаётся на тело сидящего на нём юноши. Тарталья не вслушивается в чужую речь — под тяжёлым меховым ухом доносящиеся изнутри звуки слышатся будто бы из-под воды, но у него изначально не было желания вникать в суть завязавшегося диалога. — Чайлд, — конечно, когда-нибудь время отдыха должно было кончиться, и юноша, почти умудрившись задремать на чужом плече, бодро показывается наружу. Чжун Ли легко похлопывает его по обнажённым бёдрам, помогая прийти в себя окончательно. — Место. Крылья носа Тартальи заметно округляются, но во всём остальном он никак не показывает своих чувств. Не обращая внимание на сидящего рядом незнакомого мужчину, он ловко поворачивает корпус и, вильнув хвостом, аккуратно сползает с нагревшихся от его тепла бёдер. Шагает по кругу, разворачиваясь лицом к Хозяину, и садится меж раздвинутых ног в ожидании дальнейших команд. — Умница, — едва установив с Чжун Ли зрительный контакт, Чайлд тут же опускает голову, не желая демонстрировать посторонним выражение своего опухшего от слёз лица. Он чувствует, как из-за влаги наносимый им с такой тщательностью макияж слегка плывёт, не уверен, осталось ли хоть что-то от его прекрасных лисьих стрелок или алого оттенка под нижними веками. В любом случае, от невесёлых мыслей Тарталью отвлекает возникший в руке Чжун Ли мячик. Был ли он принесён подсевшим рядом мужчиной, или же изначально лежал среди складок дивана — неважно. В руке его Хозяина игрушка не задерживается: вложив в замах треть своей силы, Чжун Ли кидает мячик куда-то в противоположную сторону зала. — Принеси. Так и быть, он послушается. Так и быть, пойдёт на уступки, пока другой человек также наблюдает за выполнением отданных ему команд. Тарталья умел вести себя как строптивая сука, но сейчас нутром чуял: нужно послушаться. Своё наказание он уже получил, так неужели выдержит следующее? Выдержит, конечно, но проверять эту истину пока что желания не было. Потому Тарталья послушно поворачивается спиной к сидящим и, прогнувшись в пояснице и потянувшись, неторопливо ползёт в сторону укатившегося мячика. Он огибает других играющихся друг с другом гостей и, найдя среди разбросанных игрушек одну конкретную, припадает к полу, беря ту в зубы. Всё с той же неторопливостью, вальяжностью, грациозностью, будто это он — Хозяин всего происходящего, Чайлд приползает обратно к Чжун Ли и передаёт ему мячик прямо в руки. — Умница, — от простого поглаживания по голове Тарталья едва сдерживается, чтобы не вывалить язык наружу и не задышать ртом, довольный как настоящая преданная собака. — Принеси. Едва заполучив мячик в руки, Чжун Ли тут же бросает его обратно, и на этот раз ещё дальше. «Какой смысл от того, что я приношу мяч обратно, если ты продолжаешь его выкидывать?!» — но деваться некуда, и от исполнения команды юношу никто не освобождал. Непринуждённый диалог двух мужчин продолжается, но Чжун Ли не удостаивает своего собеседника ни одним взглядом. Всё его внимание приковано к неторопливо удаляющейся фигуре, к слегка взъерошенному корню лисьего хвоста, покачивающемуся на ходу. Тарталья не понимает, насколько красивым, ярким рыжим пятном отражается в глубине пристально смотрящих янтарных глаз. Не знает, как их хозяин старается сохранить в памяти то, как плавно перекатываются проступающие под тонкой кожей мышцы рук и ног от каждого неторопливого шага. Чайлд не догадывается, каким плавным и изящным выглядит его сухое, обтянутое латексом тело со стороны. Выносливое, крепкое тело, что по чужой воле таскается туда-сюда, лишённое возможности ещё раз ослушаться. — Какой у вас красивый лисёнок, — некая женщина, очевидно, Хозяйка, присаживается на диван рядом с мужчиной и Чжун Ли. — Можно с вами познакомиться? Тарталья передаёт в очередной раз принесённый мяч в руки Чжун Ли и садится на место в ожидании развития дальнейших событий. — Конечно. Услышав ответ своего Хозяина, Чайлд поворачивается лицом к незнакомке. Он ожидал, что та будет тянуть к нему руки, чтобы погладить или почесать за ухом, но нет: с удивлением понимает — женщина смотрит не на него. Женщина смотрит… За него. За его спину. Не понимая, что требуется лично от него, Чайлд оборачивается, и едва ли не носом к носу сталкивается с очередной собачьей маской. От неожиданности юноша резко оборачивается и шагает назад, не желая стоять к какому-то чужому Питомцу повёрнутым беззащитной спиной. И лишь внимательнее осмотрев подошедшего к нему сзади парня, Тарталья приходит к выводу: Маска была не собачья. Маска была более грубой, с более выраженными резкими углами и острой, узкой мордой. — Надеюсь, этого лисёнка не сильно напугал его лесной братец? — женщина смеётся, видя, как Тарталья льнёт спиной к ноге своего Хозяина. Парень, лицо которого было сокрыто под маской дикого зверя, кажется, чересчур вжился в свою животную роль. В тёмно-карих глазах не замечалось и зачатка интеллекта — только угроза и безрассудная, какая-то болезненная преданность своей Хозяйке. Лис никак не ожидал встретить на этой территории Волка. — Ты можешь познакомиться, Чайлд, — Чжун Ли легко подталкивает опешившего юношу носком ботинка, побуждая того «отлипнуть» от своей ноги. — Гуляй. Эту команду Тарталья ещё не слышал из уст Хозяина, но предположил, что она даёт ему право действовать вольно. Зная, что Чжун Ли не даст его — своего любимого Питомца — в обиду, он отползает от сидящих на пару метров в глубь зала и останавливается, глядя прямо в изучающие его карие глаза. Волк воспринимает этот взгляд как приглашение. «Что он делает?» — Чайлд невольно напрягается, стоит только Серому Волку пройти мимо него и тут же развернуться. Кончик маски неожиданно тычется в оголённую ягодицу, и до Тартальи мгновенно доходит: его нюхают! С ним «знакомятся», и знакомятся «по-животному»! — Могу ли я попрактиковать с вашим лисёнком команды? — обращается женщина к наблюдающему за своим Лисом Кролику. — Я могла наблюдать, что ваши… Ваши методы воспитания весьма радикальны. — У Тартальи… Нелёгкий характер, — мужчина скрещивает руки на груди, с интересом наблюдая за контактом своего Питомца с себе подобным. — Он вполне сообразительный и понятливый, но если решит заупрямиться… Впрочем, я бы хотел увидеть ваше мастерство, — обращается он к собеседнице. Коротко кивнув, она поднимает руку — Волк, секунду назад обнюхивающий своего нового знакомого, мгновенно подползает к Хозяйке и садится около её ног в ожидании дальнейших указаний. — Ко мне, — эту команду Чжун Ли Тарталья выполняет без затруднения. — Теперь, — мужчина кивает на сидящего и гордо задравшего голову Волка, — слушайся, что говорит тебе эта Хозяйка. Я разрешаю. И буду следить за твоим поведением, — добавляет Чжун Ли, поправляя съехавший с центра ошейника адресник. — Иди. «Но я не хочу слушаться кого-то другого!» — в возмущённом выдохе Лиса Чжун Ли понимает все чувства, испытываемые им в данное мгновение. Но приказы Хозяев неоспоримы и Чайлд, одарив мужчину выразительным взглядом, подползает к ногам женщины и садится в двух шагах от её верного Серого Волка. — Могут ли мои команды подразумевать взаимодействие наших Питомцев? — перед тем, как начать обучение, уточняет эта Хозяйка. — Я не имею возражений, — даёт своё согласие Чжун Ли. Мнение Тартальи, естественно, никого не волновало. — Для начала что-нибудь из простого, — в её голубых глазах отражаются весёлые искры. Она закидывает ногу на ногу и свободно откидывается на спинку дивана, ловким движением ладони заправляя выбившиеся из причёски пряди за скрученные рогаликами рога. — Сидеть. Стоять. Лежать. «Вот ведь… Овца паршивая!» — Тарталья не успевает опустить таз, как Волк со скоростью молнии выполняет все три команды и привычно задирает голову, находя её глаза. — Выполняй, — подсказывает она Чайлду. В смысле, «выполняй»? Разве они не должны были делать всё одновременно? В любом случае, юноша, так и быть, уступает: не так бойко, демонстрируя хоть и потрёпанное, но всё же сохранившееся чувство самоуважения, Чайлд исправно выполняет все команды и поднимает голову. — Какие хорошие мальчики, — женщина хлопает в ладоши, так что колокольчик на её груди заходится мелодичным пением. — Тогда продолжим. «А что, даже никаких угощений не будет?» — Тарталья ловит себя на мысли, что начинает думать как самая настоящая собака. Нет, а что вы хотели? Даже вшивая дворняга не станет плясать под чужую дудку без должного вознаграждения! — Крутись. Серый хвост на периферии голубых глаз приходит в движение. Тарталья принимает правила игры на ходу: подглядывая на своего дикого собрата, он крутится вокруг своей оси, в завершении команды привычно устанавливая с чужой Хозяйкой зрительный контакт. — Вертись. Без каких-либо подсказок Чайлд понимает — это то же самое, только в другую сторону. Их с Волком движение происходит практически синхронно — вот, что значит парное обучение! — Лапу, — юноша в образе Волка незамедлительно ставит правую руку на край дивана. Тарталья, недолго думая, следует его примеру. — Другую, — правые руки одновременно сменяются на левые. — Ещё другую. Ещё. — Молодцы, — женщина ласково гладит своего Питомца по шее, а в качестве похвалы для Чайлда дарит тому искреннюю улыбку. — А теперь… Она даёт минуту передышки, прежде чем озвучить новую команду. — Голос! И прежде, чем Тарталья успевает как-либо среагировать, весь зал оглашает монотонный, срывающийся на порыкивания громогласный вой. От этого голоса, протяжного и чистого, даже у Чайлда по рукам пробегают мурашки. — Умница, — Хозяйка никак не может нарадоваться своим таким послушным, таким великолепным зверем. — А теперь ты. Тарталья чувствует, как от неловкости у него начинает першить мгновенно пересохшее горло. Он резко поворачивает голову в сторону Чжун Ли, ища поддержки и возможности не допустить этого недоразумения. Но, по всей видимости, не одна Овца хотела послушать голос этого Лиса: Оперевшись локтем на колено и подперев ладонью подбородок, Чжун Ли внимательнейшим образом наблюдал за процессом дрессировки. — Тебе отдали команду, Чайлд, — подтверждает этот Хозяин. — Выполняй. «Какие вообще звуки издают лисы?» — впервые в жизни юноша досадует тому, что рыжие зверьки не воют так же просто, как волки. Когда-то давно он слышал в родных холодных краях, как общаются между собой лисы — их голоса были похожи на что-то среднее между мяуканьем и чириканьем. То был своеобразный голос, который невозможно было описать только одним словом. А что уж говорить о том, чтобы повторить! Чувствуя, как горячая волна затапливает его шею и голову, отдаваясь пульсацией крови в висках, Чайлд опускает глаза и приоткрывает рот, растягивает губы в подобие улыбки. Вдыхает, концентрируя всё своё внимание на округлившейся груди, после чего резко поднимает голову и издаёт неожиданно звонкое и потешное тявканье. Чжун Ли тут же прикрывает рот ладонью, пряча невольную ухмылку. В своём животном, в своём лисьем поведении Чайлд Тарталья был до неприличия умилительным. — Хорошо, — на счастье Чайлда, женщина внешне никак не реагирует на изданный парнем забавный звук — скорее всего, то был не первый такой в её практике. — Сидеть! Череда уже знакомых команд не доставляет Тарталье никаких проблем. Только от «крутись» да «вертись» слегка закружилась голова. — Лежать! — оба юноши падают ничком. — А теперь — перевернуться! Питомец женщины, знакомый с командой, тут же подчиняется: с лёгкостью пёрышка он ложится на живот и тут же переворачивается на спину, поджимая согнутые в коленях ноги и прижимая руки к груди. «Ну уж нет!» — первый собеседник Чжун Ли уже ушёл, а потому теперь все озвучиваемые команды Тарталья исполнял, сидя прямо у ног своего Хозяина. Развалиться на полу под Чжун Ли, выставив при этом беззащитный живот кверху… А что насчёт его выреза на груди в форме «сердечка»? — Выполняй, Чайлд, — Чжун Ли, безусловно, догадывается, о чём сейчас думает его Питомец. — Или же мне объяснить тебе смысл команды при помощи кнута? Чувствуя, как последние моральные принципы стремительно летят в тартарары, Тарталья, переступив через свою гордость, подчиняется. Едва сдерживаясь от демонстрации всего многообразия мимики, он ложится на спину прямо перед своим Хозяином, вытягиваясь во весь рост и отворачивая голову, не имея никакого желания встречатся с янтарными глазами — страшится обжечься. Как Волк, он подтягивает согнутые в коленях и раздвигающиеся сами собой ноги вверх, прижимает лапы к груди, всей своей позой демонстрируя абсолютную покорность. — Так он у вас… Хорошенький самец, — глаза Хозяйки внимательнейшим образом скользят по распластавшемуся на полу зверю от кончиков ушей до самого хвоста. — Я бы сказала… Даже очень хорошенький. «Замолчи!» — больше всего на свете Тарталья хотел бы перевернуться на живот, но команда, разрешающая такое действие, ещё не была озвучена — он не имел права своевольничать. Не нужно быть учёным, чтобы догадаться, что имела в виду Хозяйка, говоря о привлекательности этого Лиса как самца: Его костюм не предполагал наличие нижнего белья, а сам латекс как ткань имел некоторые очень коварные свойства — плотно прилегать и облегать собою любой контур. За всё время их совместного времяпровождения Чжун Ли ни разу не акцентировал внимание на том, насколько сильно нижняя часть яркого боди привлекала к себе… Чужое внимание. Тарталье не нужно было говорить об этом — ещё в процессе одевания он потратил с несколько минут, чтобы найти удобное положение для своих… Выражаясь уместным языком, первичных половых признаков. «Что?» — светлое пятно мелькает на периферии глаз, привлекая внимание, и потому Тарталья всё же вынужден повернуть голову. Он замирает и, кажется, даже перестаёт дышать, стоит только мягкой кроличьей лапке прикоснуться к его соску, вызывающе открытому на фоне всего остального тела. Не вставая полностью с сиденья, Чжун Ли слегка приподнимается и вытягивает руку, чтобы коснуться своего Питомца, так нескрываемо демонстрирующего беззащитный живот. Кончики пальцев скользят вниз по латексу, очерчивают проступающие под боди мышцы и косточки рёбер; ниже, слегка давят на видимую лунку пупка, и ещё ниже, уже ощутимее надавливая на уложенный вверх головкой член. В этой до безумия уязвимой позиции Тарталья страшится сделать лишнего вдоха, думает только о том, как бы в такой позе его яйца не вывалились за пределы облегающего костюма. — Вы не думали пустить его в племенное воспроизводство? — подмечая реакцию Лиса на простые поглаживания, задаётся вопросом Хозяйка. — Племенное?.. — голос Чжун Ли звучит отстранённо и холодно. Он не торопится с ответом, проваливаясь с головой в некое подобие транса. Пальцами лениво скользит по внутренним сторонам раздвинутых бёдер, подцепляя ремни гартеров и оглаживая кожу под ними с сильным нажимом. — А-ах… — Тарталья вымученно кряхтит и прижимает ладони ко рту, удерживая себя от любых других непристойных звуков. Прикосновения Чжун Ли ощущаются лёгкой, дразнящей щекоткой: те места, что касается мужчина, хочется тут же перечесать или хотя бы помять, уняв раздражающие мозг чувства. — Пока что он годен лишь для того, чтобы греть мне плечи в виде воротника — о каком племени могут идти речи? — то, с каким явно напускным, но талантливо отыгрываемым пренебрежением отзывается о нём этот Кролик, вызывает в душе Лиса желание изловчиться и вцепиться зубами в ласкающую руку. «Тоже мне, додумался — Кролик с одёжкой из лисицы!» — но от справедливого негодования Тарталью уберегает очередная отданная женщиной команда. — Сидеть. Быстрее, чем выполнял все озвученные команды Волк вместе взятые, Тарталья переворачивается и садится на колени, выпрямляя руки. — Хорошо, — отчего-то беззаботная улыбка пропадает с губ Хозяйки. Она выдерживает сидящих парней в неведении, позволяя им, точнее, позволяя Тарталье потерять бдительность. После чего отдаёт отрывистый, однозначный приказ: — Взять. Чайлд не успевает повернуть головы, чтобы подглядеть выполнение новой команды, как неожиданно чувствует ошеломляющий удар в свой бок. Мелькнувшая серая тень в мгновение ока сокращает дистанцию между ними и со всей дури врезается лбом в своего коллегу, а ныне — противника. Не ожидая подвоха, от силы удара Тарталья по инерции заваливается на противоположный удару бок. Падает, и тут же чувствует, как сильные лапы ставятся ему на грудь — Волк не позволит подняться своей добыче живой. Что-то щёлкает внутри головы, и Чайлд Тарталья, скалясь и заходясь ответным рычанием, осознаёт: почему это только он должен быть добычей? Команда «взять», как и другие команды до сих пор, всегда предназначались Хозяйкой для них обоих. И потому сейчас этот Лис не намерен уступать: едва осознавая, что драка происходит в рамках постановочной игры, юноша с силой пинает навалившегося на него противника и ловко высвобождается, мгновенно бросаясь в атаку. У него, несомненно, были преимущества: тяжёлая маска вынуждала Волка мотать головой, чтобы уследить за всеми изящными перекатываниями Лиса из стороны в сторону. Они сталкиваются ещё несколько раз, но без помощи пальцев Чайлд едва ли может нанести чужому Питомцу какие-либо серьёзные увечья. Дурнота от сражения всё же бьёт в разыгравшуюся рыжую голову: пользуясь ещё одним своим преимуществом, Тарталья пригибается к полу и делает один бросок, впиваясь зубами в занесённую на него лапу. Маска Волка не имела отверстия для рта, и Чайлд держал это в уме на протяжении всего сражения. Ждал только нужного момента, чтобы нанести решающий удар. Укушенный противник жалостливо скулит по-собачьи и тут же отступает, скорее отползая к своей Хозяйке. Тарталья, вытерев слюнявый рот о плечо, по-кошачьи пригибается и опускает голову, вытягивая шею. В его потемневших глазах видятся опасные хищные искры, и он делает твёрдый шаг навстречу противнику, неся всем своим видом явную угрозу. — Достаточно, — но не успевает Тарталья кинуться вперёд для продолжения битвы, как чья-то крепкая рука грубо хватает его за ошейник и безжалостно тянет на себя. — Успокойся, — Чжун Ли кладёт ладонь на рыжий затылок и резко дёргает вниз, принуждая юношу задрать голову. — Я сказал тебе успокоиться, Чайлд. Взбешённый и взмыленный, тяжело дышащий после самой настоящей драки, Тарталья наконец-то чувствовал себя по-настоящему живым. Его кружащую голову радость абсолютно не разделял его Хозяин, и потому Чжун Ли приходится ещё раз встряхнуть своего Питомца, чтобы привести того в чувства. — Кто позволял тебе использовать зубы, животное? — Чжун Ли бесцеремонно тянет за ошейник, вынуждая заскулившего парня привстать и опереться лапами на диван. — Кто разрешил тебе кусаться, я спрашиваю? Кончик носа мужчины касается кончика носа юноши. Тарталья не перестаёт мелко дрожать, но уже не от возбуждения, а от угрозы в низком мужском голосе, неприкрытой и тенью былого дружелюбия. — Отвечай, — Чайлд охает и хрипит, стоит только Чжун Ли подтянуть его к себе ещё ближе. В поисках равновесия Тарталья переставляет руки, случайно ставя ладонь на диван прямо между чужих ног. «Ах!» — от прозрения, пришедшего к нему только сейчас, Чайлд изумлённо округляет глаза и смотрит на раздражённого его выходкой Хозяина совершенно иначе. В попытках отыскать точку опоры он случайно задевает пах Чжун Ли. Чувствует характерную твёрдость и не понимает, каким образом белая ткань брюк способна так мастерски скрывать такое характерное мужское возбуждение. «Ему понравилось это шоу едва ли не больше, чем мне», — понимание того, что Чжун Ли не сердится на него по-настоящему, могло бы расслабить мышцы Чайлда, но череда воспитательных пощёчин заставляет его, наоборот, напрячься только сильнее. — Я приношу свои искренние извинения за поведение своего Питомца, — не отпуская врезающийся под самое горло ошейник, с присущей только одному ему вежливостью и тактичностью говорит Чжун Ли, обращаясь к Хозяйке. — Я принимаю ваши извинения, — отвечает женщина, не переставая мягко массировать место укуса своего Питомца. — Но мне бы хотелось, чтобы ваше животное понесло соразмерное проступку наказание. Этот Лис, — она окидывает равнодушным взглядом юношу, корчащегося от жёсткой хватки на горле. — Не выглядит раздосадованным и виноватым. — Я полностью разделяю ваши чувства, — Чжун Ли бегло касается губами приоткрытых для дыхания губ Тартальи, мажет языком по алым, припухшим от ударов щекам. — Не откажете ли мне подсобить? — обращается он к Овце, поправляя сползшие с плеч кроличьи уши. — Будьте добры… Принесите намордник. «Что?» — Тарталья пытается вырваться или хотя бы немного отстраниться, но мужские ладони, щекочущие его кожу мехом полуперчаток, держат его ошейник мёртвой хваткой. Очень скоро возвращается Хозяйка — юноша косится на вещь в её руках, и тянущий, болезненный узел неправильного возбуждения тут же скручивается внизу живота. О том, какие чувства испытывал в данную минуту Чжун Ли, держа в одной руке трепыхающегося парня, а в другой — инструмент наказания, оставалось только догадываться. Создаётся впечатление, что ранее этот Кролик участвовал в фокусных представлениях, настолько руки его были ловки и быстры. Несколько тонких кожаных ремешков крепко затягиваются на затылке и за лисьими ушами — Чжун Ли отпускает Тарталью, позволяя тому всецело оценить новый элемент своего животного образа. Металлические серебряные прутья плотно прилегают к коже лица, делая Чайлда действительно похожим на какого-то агрессивного и требующего контроля зверя. Юноша забавно шевелит губами и надувает щёки, проверяя предел своих новых возможностей. Одно понимает точно — укусить ни другого Питомца, ни самодура-Хозяина не выйдет ни при каких обстоятельствах. Сползая с колен Чжун Ли, Тарталья садится на пол на колени и принимается остервенело мотать головой в попытке сбросить намордник. Бесполезно — пряжки на задней стороне головы были тугими и плотно фиксировали аксессуар на своём должном месте. Чжун Ли встаёт с дивана, и Чайлд тут же задирает голову, сталкиваясь с направленными на него полными насмешки янтарными глазами. «Видел бы ты себя, юноша», — читается в глубине выразительных мужских глаз. — «Опухший и заплаканный, исцелованный и вылизанный мною до дурноты в глазах… Быть животным для тебя намного лучше, чем быть Личностью? Быть зверем проще, чем быть Человеком?» Какие бы эмоции ни бушевали в груди Тартальи, ответить ни на один безмолвно поставленный Хозяином вопрос он был не в силах чисто физически. — Посмотри по сторонам — только один ты в наморднике, Чайлд, — Чжун Ли цепляет поводок к ошейнику своего Питомца и ведёт его вдоль зала мимо других гостей. — Только один ты заслужил своим отвратительным поведением такое справедливое наказание. «И тебе это нравится, Чжун Ли», — невольно думает Тарталья, послушно переставляя лапу за лапой и спокойно выслушивая низкий, бархатом стелющийся вдоль кожи мужской голос. — «Тебе это нравится». В какой-то момент Чжун Ли останавливается, завязывая диалог с очередным подошедшим Хозяином. Слово за словом, и юноша неожиданно подмечает вокруг них постепенно собирающуюся толпу. Не понимая, в чём дело, прислушивается: краем уха успевает уловить что-то про узлы и их крепкость, после чего прямо перед его носом возникает свисающий кончик джутовой верёвки. Этого… Этого следовало ожидать. Следующий час был целиком и полностью посвящён теории, идущей одновременно с практикой. Отдав Тарталье уже хорошо изученную им команду «стоять», Чжун Ли, сидя на корточках, показывал другим интересующимся бондажом Хозяевам одни из самых простых видов обвязок. Благодаря добросовестно закреплённому наморднику мужчина не ожидал от своего Питомца никаких экстравагантных выходок. А потому работал в привычно размеренном темпе, терпеливо разъясняя другим новичкам-практикующимся азы владения верёвкой. Закончив творение верёвочного узора на груди и спине Тартальи, Чжун Ли отдаёт ему команду «сидеть» и, убедившись в её исполнении, отходит в глубь зала к нуждающимся в его помощи. — Что, сидишь здесь в качестве «эталонного образца»? — едва слышимый шёпот до боли знакомого голоса отдаётся в груди Тартальи резким прострелом. Не вставая с места, Чайлд косится через плечо и видит остановившееся в метре характерное чёрное пятно. Разговаривающее человеческим голосом! — Хочешь, помогу тебе? — Скарамуш подползает ближе и утыкается лбом в горячее плечо своего друга. «Почему ты разговариваешь? Разве это не нарушение правил?» — пульсирует в голове Тартальи, пока Чёрный Кот продолжает всё настойчивее тереться об его бок. — «И почему ты без Хозяина? Куда подевался Дотторе?» — Тихо ты, не шевелись, — злобно шипит Скарамуш, стоит только юноше начать мотать головой, привлекая внимание. — Да успокойся же ты! Тарталья замирает в смятении, едва почувствовав, как до безобразия ловкие, крохотные кошачьи коготки начинают что-то творить с застёжками его намордника. На глазах ослабевает давление ремней, и уже через пару секунд металлические прутья оказываются в лапах непонятно откуда взявшегося, гуляющего, видимо, самого по себе Чёрного Кота. — Как тебе идея немного… Поохотиться? — отступая в тень рядом стоящего дивана, одними губами искушающе шепчет Скарамуш. — Я вижу прямо напротив одного очень сочного Кролика. Едва позволяя себе дышать и боясь, что даже тихое сопение носа может привлечь к ним внимание, Тарталья поднимает глаза и замечает маячащий практически перед глазами аккуратный кроличий хвостик. Чжун Ли стоял к своему Питомцу спиной и что-то увлечённо объяснял другим Хозяевам, держа в руках несколько видов верёвок. Он был уверен в Тарталье, знал, что тот после всех заданных трёпок не посмеет ослушаться. Как же он ошибался. — Ни пуха, ни пера тебе, Чайлд, — дабы не сглазить результат охоты, желает Скарамуш своему дикому другу. Убедившись, что внимание всех присутствующих в зале обращено на Мастера Бондажа, Тарталья отступает в тень рядом стоящего дивана вслед за Скарамушем. Оставшись наедине, он не спешит набрасываться на друга с расспросами, знает: использование человеческой речи убьёт лично для него всю накаляющуюся атмосферу. Если бы не демонический Кот, этот Лис ни за что бы не решился ослушаться — в конце концов, намордник был достаточно тяжёлым и сковывающим движения. Зная Чжун Ли и его узлы «для новичков» как свои пять пальцев, Скарамуш быстро помогает лишённому собственных пальцев Чайлду избавиться от обвязки на груди. На охоте она — как и намордник — лишняя тяжесть, и потому была ни к чему. Между вереницей диванов и кресел, расставленных по периферии, и стенами зала находилось пространство чуть больше метра. Этого было вполне достаточно, чтобы Лис, молча кивнув Чёрному Коту, бесшумно двинулся в сторону нужного голоса. В конце концов, разве не для экшена прибыли сюда все приглашённые? И потому, едва переставляя ноги от накатывающих волн предвкушения шалости, Чайлд всё думал о том, какой реакцией наградит его ни о чём не подозревающий мужчина. Остановившись и прислушавшись, Тарталья мельком выглядывает из-за бортика дивана: его охотничьи «инстинкты» обостряются до предела, а в мире, в его мире теперь не существует ничего другого, кроме округлого и манящего к себе кроличьего хвоста. Обогнув очередное кресло, охотник вновь высовывает нос из-за укрытия для разведывания обстановки. Ему приходится в срочном порядке спрятаться обратно: оказалось, что за время его передвижения Чжун Ли и его новая компания успели слегка поменять свои местоположения. Продолжая погружать Хозяев и Хозяек в тонкости и секреты бондажа, Чжун Ли остановился сбоку от того кресла, за которым прятался его потенциальный убийца. На счастье Чайлда, к креслу мужчина всё так же был повёрнут спиной. Открытой, беззащитной спиной… Скорее всего, кое-кто из людей замечает ползущего украдкой Питомца, но ни голосом, ни мимикой никак не выдают того Чжун Ли. Кто знает, в какие игры и по каким правилам решили поиграться Хозяин и его Питомец? Сомнения в правильности происходящего закрадываются в сердца каждого видящего эту сцену, но кто они такие, чтобы вмешиваться в чужое взаимодействие? Пользуясь всеобщим недопониманием, Тарталья змеёй выползает из тени, всё так же бесшумно и аккуратно залезает на кресло с противоположного бока. Садится на мягкое сиденье и голодно смотрит прямо в обращённую к нему белую спину. Не ведая смертельной угрозы, Чжун Ли, будучи увлечённым беседой, облокачивается на подлокотник кресла, так что мягенький хвостик едва не лезет охотнику буквально в рот. Чувствуя, как от предвкушения под чешущейся кожей бегают тысячи мурашек, Тарталья ещё какое-то время не двигается, вслушиваясь в голос своего Хозяина. От охотничьего азарта сердце начинает биться где-то в глотке, душа замирает, мгновением позже отдаваясь в животе будоражащими покалываниями. Он переносит вес всего своего тела на ноги и, балансируя на грани своих возможностей, вытягивается во весь свой рост. Мягко кладёт скованные перчатками ладони на мужские плечи — поймал — и кончиком носа отодвигает длинное висящее ухо. Чувствует, как напрягаются под его лапами крепкие мышцы, и не сдерживает глумливого оскала. Его дурную улыбку удачливого охотника могли увидеть только те гости, что стояли к остолбеневшему мужчине лицом к лицу. Понимая, что уже спустя пару секунд оцепенение с жертвы будет сброшено, Тарталья опаляет дыханием ушную раковину и нежно прикусывает самый кончик бледного ушка. Тихий, слышимый только одному ему невольный стон отзывается в душе юноши тысячами фейерверков. До чего же удачная охота. Он должен был заподозрить неладное ещё тогда, когда несколько чужих взглядов почти одновременно начали падать за его спину. Должен был догадаться, когда случайно заметил ходящего из зала в зал Дотторе, ищущего будто бы что-то, или, быть может, кого-то. Чжун Ли, несомненно, сумел сохранить лицо. Едва почувствовав на плечах неожиданную тяжесть, он удивлённо замер как испуганный олень в свете фар. Эта тяжесть была знакома ему чересчур хорошо — но как Тарталья позволил себе ослушаться? И всё же, он не спешил оборачиваться, не спешил рушить игру, затеянную бесстрашным мальчишкой. Когда свисающее вдоль плеча кроличье ухо отодвигается в сторону, Чжун Ли поражается его нескончаемой наглости; когда острые зубки смыкаются на кончике его ушных хрящей, не понимает: неужели Тарталья считает себя бессмертным? Прямо на глазах у других гостей совершается бесстыдное нападение Питомца на своего Хозяина — о, какая горячая тема для обсуждения! Наваливаясь сзади на крупную спину всем телом, Тарталья и не думает отпускать свою законную добычу. Он обнимает мужчину за плечи, перекрещивая руки на его груди, и принимается самозабвенно грызть раскрасневшееся от покусываний ушко. Ведь поймать добычу — недостаточно. Какой смысл от охоты, если трофей нельзя будет съесть? — И как мне с тобой быть, неугомонное создание? За свою проделку авторитет Тартальи среди других Питомцев, наблюдавших его «охоту», возрастает до небес. Только вот какой смысл был от их уважения, когда оно никак не могло уберечь Лиса от кроличьего возмездия? «Ну-ну, не смотри на меня так злобно, Чайлд», — читалось в улыбчивых глазах Скарамуша, что сидел в ногах у всё же нашедшего его Хозяина. — «И разве я виноват в твоём наказании? Если ты так недоволен, то почему сразу не попросил меня надеть намордник обратно?» Тарталья был бы рад ответить, только вот даже повернуть голову не предоставлялось никакой возможности. Металлические прутья клетки, куда был в добровольно-принудительном порядке посажен юноша, давили на спину и затылок, вынуждая оставаться провинившегося зверя в одной подобравшейся позе. Это наказание оказалось даже более жестоким, чем порка кнутом: тогда после вытерпленной боли было получено право на отдых и ласку, сейчас же Тарталья едва мог представить себе то, каким образом он может получить выгоду от нахождения в клетке. Да ещё и этот проклятый, насмехающийся над его неволей Чёрный Кот! Создавалось впечатление, словно он находился взаперти на протяжении нескольких долгих-предолгих часов. В статичной позе быстро немели ноги, отнимались руки и согнутая, постоянно напряжённая спина. И потому, услышав, как звякнула металлическая задвижка, Тарталья сперва не поверил своим ушам. — Выходи, — в голосе Чжун Ли более не слышалась злоба. — Ждут только нас. Потребовалось пара минут, прежде чем Чайлд смог, кое-как разогнувшись и невольно застонав, не без помощи Хозяина выползти из клетки. На его коже, там, где он непосредственно упирался ягодицами в клетку, остались следы в виде характерных квадратиков. — Вот так, — едва стоило Тарталье выбраться из клетки, как его тут же сажают на короткий поводок — доверия к своему хитроумному Питомцу у этого Хозяина больше не осталось. — Пойдём. Шагая вслед за мужчиной и с огромным удовольствием потягивая занемевшие конечности, Чайлд с удивлением замечает: в зале, в той гадкой клетке в какой-то момент действительно остался только он один. Куда же пропали все гости? — Ну, наконец-то, все в сборе! Теперь-то можно накладывать? В какой-то момент мягкость ковра под Тартальей сменяется холодным кафельным полом. Чжун Ли приводит его на кухню — здесь, за огромным столом уже собрались все другие приглашённые, ожидающие начало позднего ужина. Они занимают предназначенные места: единственный свободный стул достаётся Кролику, в то время как Лис вынужден усесться рядом в его ногах. Тарталья подгибает свой хвост и кое-как находит комфортное положение, чтобы кафель напрямую не соприкасался с обнажённой кожей ягодиц. Другие Питомцы также не заслуживали права сидеть на стуле, и всё же их положение было чуточку лучше: никто, кроме задиристого охотника-Лиса, более не был посажен на поводок. Воздух наполнился ароматными запахами приготовленного в духовой печи мяса; зазвенели ножи, застучали о бортики салатниц ложки и заплескались в стаканах напитки. Тарталья принюхивается, но не чувствует кислых нот — очевидно, как бы ни хотелось, но алкоголю не было места на их мероприятии. За окнами давным-давно скрылось солнце, но экшен только подходил к своему разгару. Что если кто-нибудь ещё захочет поработать девайсами или сплести узлы на бёдрах своего любимца? В целях общепринятой безопасности вина и более крепкое питьё были заменены изысканными сортами чая, другими напитками с добавлениями соков и различных газировок. Беседа между собравшимися за столом разгорелась с пущей силой, словно ещё остались те темы, что не были обсуждены гостями часами ранее. И если досуг Хозяев был полон эмоций и мнений, питья и лёгких закусок, то их Питомцам только и оставалось, что… Послушно сидеть на местах в ожидании завершения пиршества. «Какая скука!» — Тарталья вертит головой, глядя на льнущих к ногам своих Хозяев зверей и поражаясь тому, что никто из них, несмотря на отсутствие ограничений, не предпринимает хотя бы попытки показать зубы. С досадой переводит взгляд на свой поводок: тот, обмотанный несколько раз вокруг подлокотника, был затянут крепким узлом — без помощи пальцев никак не развяжешь. И всё же, немного поразмыслив, Чайлд приходит к просто немыслимому заключению: Длины поводка хватит, чтобы беспрепятственно заползти под стол. От Чжун Ли, ведущего беседу сразу с несколькими людьми, не укрывается то, как под белоснежной скатертью исчезает пара ярко выделяющихся на её фоне лисьих ушей. Он не спешит отодвигать стул, не торопится задирать край скатерти и вытаскивать парня наружу. Во-первых, неприлично будет таким грубым образом прерывать всеобщую беседу. Что же касается во-вторых… Тарталья знает, что его очередная выходка совсем скоро будет рассекречена. Он сам способствует своему скорейшему обнаружению: усаживается, насколько хватает длины поводка, между слегка раздвинутых ног Чжун Ли и на правах собственника кладёт свои руки ему на бёдра. Гости, сидящие от мужчины по левую и правую руку, за длинным краем скатерти едва ли могли заметить творящееся внизу безобразие. Держа в голове правила, Тарталья не спешит расстёгивать ширинку белых брюк. Зная Чжун Ли и помня о том, как важно тому сохранять лицо на официальных мероприятиях, он ставит перед собой конкретную цель: Сделать так, чтобы «лицо» это было «потеряно». Вслушиваясь в размеренность мужского голоса, Тарталья дожидается момента, когда Чжун Ли вступает в долгий монолог. Он расталкивает плечами чужие колени, побуждает своего Хозяина волей-неволей расставить ноги чуточку шире. Кладёт голову на крепкое бедро и невесомо потирается щекой, а после… — Чжун Ли? С вами всё в порядке? — монолог мужчины прерывается резким выдохом. Он прижимает кулак ко рту принимается звучно покашливать, делая вид, будто бы поперхнулся ранее отпитым напитком. — Прошу… Обо мне не беспокоиться. «Этот бесстыдник…» — немного подождав, когда всеобщее внимание к нему будет немного развеяно, Чжун Ли незаметно опускает руку и запускает ладонь под стол. Наощупь находит юношеские волосы и с силой дёргает на себя, вжимая лицо Тартальи в свой пах. Может, если его рот будет закрыт хотя бы таким образом, то он потеряет возможность и желание безнаказанно кусаться? До того, как справедливая кара всё же настигла Чайлда, он успел с десяток раз легко прикусить кожу Чжун Ли на внутренних сторонах его бёдер. Кусал, сжимая челюсти, прямо через ткань брюк, и оставлял на белой ткани, темнеющей от впитываемой слюны, характерные следы. Теперь же тому, чтобы пробовать кролика «на вкус», Тарталье препятствовала удерживающая за волосы рука. Не желая отказываться от выбранной модели поведения, юноша терпеливо дожидается, когда Чжун Ли, увлечённый едой и беседой, ослабит свою железную хватку. Терпеливость на охоте повышает шанс охотника вернуться в нору не с пустыми зубами — выдержка не подводит Чайлда Тарталью и на этот раз. Что-то горячее и влажное касается его запястья, стоит только Чжун Ли прекратить болезненно натягивать волосяные луковицы рыжей головы. Он кладёт ладонь на горячую, нежную кожу юношеской щеки. Наслаждается тем, как Чайлд облокачивается на его руку всей своей тяжестью, и тут же чувствует, как лишённые намордника губы оставляют поцелуй на внутренней, не покрытой мехом стороне полуперчатки. Тарталья тянется лицом вперёд, едва не выглядывая из-под стола, и касается языком запястья, только кончиком проходясь по выступающим на запястье венам. Как самый верный и преданный зверь Тарталья смиренно вылизывает кормящую и ласкающую его, наказывающую руку своего Хозяина. Позволяет себе чуть прикусывать находящиеся во рту пальцы и не даёт Чжун Ли одёрнуть ладонь. Ведь мужчина по собственной воле опустил руку под стол, зная, что вне поля его зрения таится настоящий хищник. А какой хищник откажется от добычи, какой хищник побрезгует угощением, что само лезет к нему прямиком в пасть? Увлёкшись своим новым развлечением, Чайлд, забываясь, позволяет себе оставлять зубы сомкнутыми немного дольше, чем было дозволено. Он слышит скрип отодвигаемого стула, но только тогда, когда его поводок неожиданно натягивается, осознаёт: Звук этот принадлежал стулу его Хозяина. Влекомый поводком, юноша делает пару шагов вслед за стулом и показывается из-под стола ровно наполовину. Не понимает, в какой момент его тело стало легче пёрышка: одним стремительным рывком Чжун Ли выдёргивает его из-под низа и, удержав от падения за ошейник, укладывает на живот поперёк своих колен. «Эта поза!» — шум и скрежет ножек стула по полу мгновенно привлекает внимание к прервавшим ужин Хозяину и его провинившемуся Питомцу. Взору гостей, что сидели на противоположном краю стола от Чжун Ли, был доступен только лисий хвост, вздёрнутый к голове белым кончиком. — Мне заставить тебя считать? — Чжун Ли укладывает замеревшего парня на своих коленях поудобнее и упирается локтем меж его лопаток, фиксируя на месте. — Поверь: если хотя бы одно твоё скулящее «тяф» я не распознаю как цифру, ты будешь начинать сначала столько раз, сколько потребуется. «Чжун Ли!» — от настолько вызывающих слов, без тени смущения и стыда сказанных прилюдно, у Чайлда начинает ныть и болезненно крутить низ живота. Разговоры прекращаются, абсолютно все беседы сходят на нет — в звенящей тишине Тарталье кажется, что каждый присутствующий может услышать бешеный ритм его сердцебиения. — Сколько же от тебя проблем, — голос Чжун Ли глух и напоминает рокот грома перед затяжным ливнем. В его тяжёлом выдохе Тарталья слышит приближение бури, а в следующую секунду кухню оглушает звонкий шлепок. — М-м! — Чайлд рефлекторно дёргается в попытке уползти, но короткий поводок не позволяет ему скатиться с колен и сбежать. Удар ладонью абсолютно отличается от того же удара кнутом: рука покрывает собой большую площадь неприкрытых ягодиц, и контролировать… Себя же, силу своего замаха Чжун Ли может чисто на свой вкус, по своему желанию. — А-а! — Тарталья чувствует, как по ощущениям каменная ладонь неумолимо опускается на его задницу, совершенно не случайно задевая основание вставленного внутрь хвоста. В попытке заглушить рвущиеся при каждом шлепке постыдные звуки, Тарталья не придумывает ничего лучше, как подтянуть к себе краешек скатерти и крепко зажать его в зубах. — Почему ты решил, что имеешь право тягать со стола? — в голосе Чжун Ли слышится очевидная насмешка. Любое действие юноши он умудряется использовать против него самого! — Для таких животных как ты имеются миски. В закреплении последней сказанной истины мужчина хлёстко шлёпает по налившимся кровью ягодицам, почти что оставляя на когда-то белой коже след от своей ладони. Тело на его коленях заходится дрожью — Тарталья виновато скулит и отпускает обслюнявленную складку ткани, чтобы без каких-либо поблажек продолжить принимать справедливое наказание. Показательное воспитание делает других Питомцев самыми благодарными и умнейшими животными на свете. Оставшееся время ужина проходит без каких-либо неожиданностей. До того момента, как последний гость не покидает стол, Чжун Ли не спешит отпускать своего наказанного Питомца со своих колен. После ужина действо плавно перетекло в основные залы: Панталоне любезно позволил гостям наслаждаться десертом, сидя прямо на диванах, был уверен — эти люди не из тех, кто запачкает дорогую обивку и ковёр из-за своей неаккуратности. Как чёрная полоса сменяется белой, так и «кнут» когда-нибудь сменяется «пряником». Привычно отодвинув длинное свисающее ухо и уткнувшись лицом в плечо Чжун Ли, Тарталья расслабленно лежал на теле своего Хозяина, наслаждаясь выстраданным правом на отдых. По его бёдрам, забираясь под ремни гартеров, размеренно скользили мужские ладони, намеренно избегая припухшей кожи ягодиц, до сих пор не теряющих своего алого цвета. По всему коттеджу было включено искусственное освещение — ночь на дворе вступила в свои законные права, но никто из присутствующих пока что не горел желанием покинуть других и уединиться в гостевых домиках. Чуть громче, чем обычно, играла фоном музыка: под ненавязчивые мотивы некоторые из Хозяев устраивали ленивые игры своим Питомцам, подгоняя их исполнять команды под быстрый ритм слышимых песен. — Кто-нибудь желает поиграть в прятки? «В прятки?» — не двигаясь и воспринимая весь окружающий мир только через слух, Тарталья мгновенно навостряет обе пары своих ушей. — Какая интересная идея, — слышится заинтересованный голос Панталоне. — В моём доме достаточно комнат и самых неожиданных мест, где можно спрятаться. Любопытно. Слышится приглушённый стук копыт — Хозяин дома в одиночку удаляется куда-то из зала. «Может, пошёл открывать те запертые двери на промежуточном этаже?» — предполагает Чайлд, доставая голову из-под кроличьего уха. — Почему встал? — спрашивает Чжун Ли, глядя в слегка помятое от долгого лежания на его плече лицо. — Заинтересовался? «Кто? Я?» — Тарталья удивлённо приподнимает брови. — Хочешь поиграть? Чжун Ли слегка наклоняет голову набок в ожидании ответа. В глубине пристально глядящих янтарных глаз Чайлд замечает странного рода томящееся предвкушение. По возвращении Панталоне желающие поиграть в прятки разбиваются по парам. Двум Хозяевам давалось три минуты для счёта, в то время двум Питомцам за эти секунды требовалось найти себе должное укрытие. Выбранное время для счёта было оптимальным: отсчитывать пять минут было бы слишком утомительно, в то время как за одну минуту Питомцы бы просто не успели расползтись — право вставать и ходить на двух конечностях им никто не давал. Разобравшись с условностями, Панталоне делает музыку громче, чтобы Хозяева, повёрнутые лицами к стене, не могли расслышать, в каких направлениях расползаются их судорожно перебирающие коленями зверьки. Выбор именно двух пар ищущих и прячущихся также был не случаен: двум прячущимся доставалось достаточно места, чтобы укрыться, в то время как двое ищущих… Какая же будет умора, когда Хозяин в итоге отыщет не своего Питомца! Начался первый отсчёт — Тарталья со смешанными чувствами провожает глазами улепётывающих вверх по лестнице девушек. Не поднявшись и до середины, одна из них разворачивается и аккуратно спускается обратно, заворачивая на кухню. И куда она собралась там прятаться? В духовую печь? Задумавшись, Чайлд не сразу понимает, что раздражающе щекочет его плечи, задевая руки и шею. Оборачивается, и одним движением лапы отмахивается от свисающего сверху чёрного хвоста. — Есть ли у вас желание составить нам пару? — Дотторе останавливается напротив сидящего на диване Чжун Ли. На его руках, вальяжно развалившись, сидел никто иной, как самодостаточный Чёрный Кот. — Скарамуш слишком уверен в том, что я не смогу его отыскать. «И как же он тебе это объяснил?» — задумывается Чайлд, сдерживая дикое желание дёрнуть свисающий хвост. — Тарталья? — вновь обращается Хозяин к своему Питомцу. — А ты? — голос мужчины приглушён и глубок, размеренность слов внушает доверие. — Ты тоже уверен в том, что я бы не смог тебя найти? Чувствуя, что, несмотря на череду наказаний, по телу растекается кипятящий кровь азарт, Тарталья прикрывает глаза и коротко, скромно кивает, как бы показывая: «Это — неоспоримая истина. Настолько очевидная вещь, что я не вижу смысла демонстрировать эмоции». — Хорошо, — лёгкая улыбка украшает ещё более спокойное, но только внешне холодное лицо Кролика. — Тогда… Мы согласны составить вам пару, Дотторе. До того, как оба Хозяина договорились об образовании пары, уже успела образоваться своеобразная очередь. То было существенным недостатком: всё меньше и меньше хитрых мест оставалось для самих Тартальи и Скарамуша. К тому моменту, как подошла их очередь, прячущиеся Питомцы были обнаружены за диванами, в бельевых шкафах, под кроватями, за шторами и даже в ванной! Но даже из такой, казалось бы, плачевной ситуации Тарталья сумел извлечь выгоду: Проанализировав поведение прячущихся и ищущих, он с удивлением подметил — никто из ранее играющих пар ни разу не спускался на минус первый этаж. Неужели никто, кроме Тартальи и Скарамуша, не знал о существовании этого «подвального» помещения? Он понимает, что это победа, когда Скарамуш, едва услышав начало отсчёта, подбирает свой длинный хвост зубами и как испуганная кошка мчится в сторону второго этажа. Оставшись одним в центре зала, Тарталья бегло смотрит на спины повернувшихся к стене мужчин, после чего, абсолютно не торопясь, разворачивается и ползёт в сторону второго зала. Его движения лишены спешки, но каждый шаг твёрд и ровен — видно, что этот Питомец абсолютно уверен в себе и своей выбранной тактике. Он шагает мягко и бесшумно, переставляет лапу за лапой практически невесомо — не видя, невозможно было понять, куда двинулся он из начальной точки. На его счастье, необходимая дверь была слегка приоткрыта. Другие гости издалека следили за его передвижением, и если бы прямо на их глазах Тарталья бы вдруг соизволил воспользоваться дверной ручкой как Человек… Он приоткрывает дверь ровно настолько, чтобы можно было юркнуть внутрь, и тут же прикрывает её рукой, не закрывая до конца — побоялся, как бы Чжун Ли не услышал щелчок замочной скважины. Свет полностью меркнет перед глазами, так что Чайлду приходится сперва усиленно проморгаться, чтобы привыкнуть к темноте и шагнуть вниз по лестнице. На минус первом этаже не было включено электричество, и только едва заметный лунный свет пробивался сквозь крохотное оконце в одном конкретном углу помещения. Больше по памяти и наощупь, чем благодаря зрению, Чайлд на четвереньках спускается по винтовой лестнице. И только почувствовав под ногами шершавость ковра, запоздало осознаёт: его же никто не видит! Он мог бы спуститься на двух ногах и сэкономить время! Так или иначе, но юноша решает не выходить из образа до конца. В практически кромешной темноте ползёт вперёд, широко распахнув ничего не видящие глаза. Тарталья приоткрывает рот, чтобы не сопеть носом, и прислушивается: ранее громкая, теперь играемая музыка слышится значительно тише. Сколько уже прошло времени? Всматриваясь в едва виднеющиеся силуэты, Чайлд по памяти пытается представить комнату: вот здесь — вход в банную парную, где-то вот тут стоит велотренажёр и другие спортивные установки. Но не за ними спустился сюда парень: ещё сидя на Чжун Ли в ожидании очереди, он придумал себе самое гениальное, что ни на есть, укрытие. Вот и длинношеий жираф — Тарталья подтягивает гигантскую игрушку к аэрохоккею и затаскивает её под установку. Быстро сметает разбросанные попадающиеся под руку другие игрушки, оборудуя пространство под аэрохоккеем как настоящее лисье логово. Прибившись к стене и прильнув к полу, он накрывается плюшевым медведем и замирает, становясь абсолютно невидимым во мраке среди кучи разбросанного реквизита. Высовывает только кончик носа, чтобы дышать, и слегка отодвигает плюшевую ногу в сторону, создавая себе обзор на то место, откуда он сам спустился минутами ранее. Тишина. Музыка наверху давным-давно стала тише, означая, что поиски спрятавшихся уже начались, если не шли полным ходом. Тарталья дышит ртом, пытаясь унять долбящее грудную клетку сердце — от волнения и кружащей голову неизвестности начинает слегка подташнивать. Создаётся впечатление, что он лежит среди игрушек целую вечность. «Может, мне стоит выйти?» — из-за искажённого восприятия времени начинает казаться, что Чжун Ли не находит его уж слишком долго. Но неожиданно слышится щелчок, после которого музыка, звучащая выше, почему-то начинает слышаться намного отчётливее. Размеренный стук спускающегося отдаётся дробящей кости черепа пульсацией: кто-то, явно не торопясь, спускался по лестнице. По другой лестнице. У Тартальи совершенно вылетел из головы тот момент, за который он ранее похвалил местных архитекторов. Проход через минус первый этаж был сквозным: одна дверь находилась во втором зале, вторая же около кухни. Именно со стороны второго выхода шёл человек, потому Чайлд, не смея пошевелиться, был сильно ограничен в обзоре. Тук. Тук. Тук. От размеренного шага вздрагивает пол, и Чайлд неожиданно осознаёт: короткие каблуки Чжун Ли чисто физически не могли бы издавать такой оглушительный цокот. Свет от открытой вверху двери едва проникал внутрь комнаты, а потому на минус первом этаже стоял всё такой же беспросветный мрак. Отчего-то спустившийся человек не спешил включать свет… Погодите, а где этот человек? Тишина, вновь накрывшая собой комнатку, кажется Тартальей самой звонкой в его жизни. Если бы не открытая где-то вдалеке дверь, то создавалось впечатление, будто никого, кроме прячущегося Питомца, здесь более и не было. Но Чайлд нутром чувствовал: это ловушка. Он до последнего пытался привыкнуть к мраку, до боли в глазах старался вглядываться во тьму… Пока тьма сама не стала вглядываться в него в ответ. Теперь стало понятно, почему Чайлд не смог увидеть вошедшего сразу — тот был одет во всё чёрное. Шерсть на лисьем хвосте и ушах едва не становится дыбом, когда юноша кожей щёк начинает чувствовать направленный в сторону его укрытия алый взгляд. На копытах, с витиеватыми рогами едва видимый силуэт Дотторе мог показаться неподготовленному зрителю настоящим воплощением кошмара. — Не мой… — едва слышимо блеет Чёрный Козёл. Даже не включая свет, убедившись, что Чёрного Кота нет в чёрной комнате, Дотторе оставляет Тарталью в покое, поднявшись по лестнице, ведущей в зал. «Да как он вообще смог меня заметить?!» — пододвигая к себе жирафа, с огромным возмущением думает Чайлд. — «У него, что, вместо глаз какие-то механические диоптрии с функцией ночного видения?» С грохотом хлопают обе двери — неужели, сквозняк? — но музыка, ранее приглушённая, вновь слышится только громче. «Неужели новая пара начала свои поиски?» — недоумевает Чайлд, но после встречи с Чёрным Козлом всё же не торопится шевелиться. — «Скарамуш тоже найден? А как же я?» Он снова прислушивается, концентрируя всё внимание на «поверхности», но единственное, что получается разобрать, оказываются слова очередной заигравшей мелодии: «Baby I'm preying on you tonight

Hunt you down, eat you alive

Just like animals, animals, like animals»

Волна нестерпимого жара поднимается от низа живота, согревая собой похолодевшие от волнения и давления перчаток пальцы, стоит только Тарталье уловить общую суть играемых слов. Забывшись, он слегка шевелит плечами, отчего лежащая на голове плюшевая лапа сползает в сторону, открывая голубым глазам вид на всю комнату. Где-то в глубине кажущимся бездонным пространства щёлкает пластиковое кукольное тельце. «Maybe you think that you can hide

I can smell your scent from miles

Just like animals, animals, like animals»

В слабом луче серебристого лунного света, едва-едва пробивающегося в крохотное оконце, Тарталья замечает надвигающуюся в его сторону некую дымку. Щурится и тут же в изумлении распахивает глаза, стоит только белёсому туману приобрести конкретные человеческие черты. Силуэт, плывущий над полом, был в разы меньше гигантской фигуры Дотторе. Может быть потому, что человек этот двигался по направлению к нему на четвереньках? Замерев как кролик, почуявший голодную охотницу-лисицу, Тарталья заворожённо наблюдает за тем, как под облегающей белой рубашкой буграми перекатываются плечевые мышцы. Осознаёт, что убежать не получится: Взгляд широко открытых янтарных глаз был направлен прямо на него. Эти глаза не могли принадлежать травоядному животному, нет. То был взгляд настоящего Охотника, самого настоящего Хищника. По всей видимости, охотничье чутье подсказывает зверю, что его добыча собирается вот-вот улизнуть. Куча мягких игрушек взмывает ввысь, стоит только подкравшемуся во тьме мужчине сделать один стремительный, роковой рывок. Тарталья не успевает вскрикнуть, как тяжёлое разгорячённое тело влетает прямо в него, протаскивая по полу под малым пространством многострадального аэрохоккея. Громко вздыхает, стоит только мужчине, не церемонясь, подмять его под себя и замереть, с нескрываемой во мраке улыбкой засматриваясь в испуганные голубые глаза. So what you trying to do to me — Что ты делаешь? — утробно рокочет Чжун Ли, чувствуя, как пойманный зверёк принимается остервенело биться под ним будто раненый. Навалившись, он наклоняет голову — свисающие длинные уши падают по обеим сторонам от лица Тартальи. — Я, — шёпот обжигает ушную раковину, — тебя, — кончик языка скользит вдоль хрящика, — поймал. Чжун Ли прикусывает мочку наверняка пунцового уха и слегка отстраняется, чтобы снова заглянуть в лицо под собою. — Сдаёшься? — в темноте янтарные глаза мужчины кажутся некой лунной, внеземной красоты рудой. — Ш-ш, — кончик пальца ложится на едва приоткрывшиеся губы. — Разве животные умеют говорить, Чайлд? It's like we can't stop, we're enemies

But we get along when I'm inside you

От интимности происходящего ноет живот, и ноги разъезжаются сами собой, чтобы вместить между себя лежащего сверху человека. Тарталья обхватывает Чжун Ли коленями за бока, льнёт к его телу всем своим и ластится, ластится, потираясь щекой о поднесённую к его лицу руку. Лишённый зрения и практически слуха, Чайлд чувствует, как остро обостряется ощущение тактильности: видит будто наяву скольжение чужих ладоней по своим бокам и животу; видит словно от третьего лица, как губы касаются его под углом нижней челюсти, оставляя вызывающую метку. Чжун Ли целует его жадно. Дорвавшись до уединения, позволяет себе всё то, что не мог с Тартальей — с его Тартальей — показать на людях. Ограниченность пространства, мешающиеся под руками игрушки создают реалистичное ощущение нахождения в глубокой тёмной норе. От свисающих, лезущих в лицо кроличьих ушей становится душно, но юноша едва может отвернуться, чтобы вдохнуть: его пожирают заживо. Отупляющая голову страсть накрывает сдерживающегося на протяжении всего дня мужчину. На протяжении долгих часов он был вынужден наблюдать — только наблюдать — за разодетым в этот развратный наряд парнем без возможности прикоснуться к нему вот так. Вот так: просунуть ладонь под боди, найти уложенный вверх головкой нетронутый член и сжать нежную кожицу. Тарталья скрещивает руки за спиной Чжун Ли и притягивает его к себе ближе, ещё ближе, позволяя мужчине уткнуться лицом в его шею точно так же, как делал это сам парень за вечер несколько раз. — В прошлый раз я так и не объяснил… — выдыхает он прямо в шею, вызывая на теле Чайлда ледяные мурашки. — Не рассказал, почему… — ладонь оглаживает голый участок груди, пальцы аккуратно надавливают на проколотую вершинку. — Почему я выбрал для тебя именно этого зверя. «Лиса?» Тарталья хнычет, ему становится физически плохо от необходимости сдерживать рвущиеся из груди звуки — с минуты на минуту кто угодно мог отправиться на поиски их пропавшей пары. Тяжесть лежащего сверху, едва помещающегося вместе с ним под аэрохоккеем тела кажется Чайлду таким правильным, что судорогой сводит глотку. Его очередной стон ловит чужой рот, по сокращающейся во всхлипываниях шее мажет широко язык — Чжун Ли до темноты, другой темноты в глазах нравится, нравится его трофейная добыча. — Лисы… Неоднозначные существа, — мужские пальцы спускаются ниже, касаясь основания пушистого хвоста. — Хитрые… Вспомни, как ты ослушался меня на дне Мейлдома… Скажешь, что не хотел поиграть? Не переставая покрывать шею и плечи горячечными поцелуями, Чжун Ли мягко надавливает на анус парня, вынуждая до сих пор скользкие после растяжки мышцы легко приоткрыться. От длительного ношения внутри себя пробки стеночки Тартальи становятся до неприличия мягкими, но мужчина не спешит вставлять внутрь пальцы. Не сейчас. И потому продолжает тянуть пробку наружу, позволяя мышцам растягиваться до предела, и тут же вставлять её внутрь, неспеша трахая юношу его же хвостом. — Но не одной хитростью наделены лисы в людских глазах, — голос Чжун Ли, несмотря на творимые им с телом Чайлда откровенные бесстыдства, тих и непринуждён. Спокоен, размерен, будто очередная лекция намечена планом в ближайшие минуты. — Лисы целеустремлённы, — за мороком нестерпимого возбуждения Тарталья едва ли воспринимает ту хвальбу, которой одаривает его мужчина. — И мудры. Верны в дружбе, преданны в чувствах… Разве всё, сказанное мной, не про тебя, Чайлд? Тарталья всхлипывает, скулит что-то с трудом разборчивое, и лижет, целует Чжун Ли лицо и руки как самое настоящее, самое преданное животное. Взаимность чувств, их общее возбуждение сливается в страшную силу, способную разнести интерьер комнатки до самого основания. — Мне следует уведомить Панталоне о том, что мы хотим уединиться? — Чжун Ли целует Тарталью в уголок искусанных им же губ и замолкает в ожидании ответа. — Ах, точно, — он глухо усмехается, поражаясь собственной ошибке. — Кивни, если хочешь этого, Чайлд, — мужские ладони крепко смыкаются на обтянутой латексом талии. — Или тявкни, — очередной смешок, — как тебе больше нравится? Чжун Ли отстраняется, и Тарталья невольно вытягивает шею, не желая разрывать поцелуй. Но потом, поразмыслив, понимает: они не могут лежать в темноте вечно, а он, лично он может получить что-то намного большее. И потому Чайлд Тарталья выразительно кивает, подтверждая своё согласие. После чего коротко, смущённо тявкает. И улыбается.