Пособие по причинению порочного удовольствия

До защиты дипломной работы оставалось менее четырёх месяцев. Время, неумолимое время, куда же ты так спешишь? — так рассуждал Аякс день изо дня, днями и ночами сидя за, думается, главным делом всей своей жизни. Со склеры его уставших глаз никак не исчезала сеть кровенаполненных сосудиков. Даже в сонном бреду за закрытыми веками кружились и вертелись выполненные в «3D» модели дверей, окон, а то и целых сооружений. Разрабатываемые им и Куникудзуши стенды занимали практически всю площадь их скромного местообитания. В общежитии, среди угрюмых серых стен, под мрачным освещением работа шла удручающе медленно. Но какое же счастье, что у Аякса был человек, готовый предоставить свою уютную квартиру вместо общажной конуры. Вернувшись в университет из загорода после самого незабываемого опыта за последние пару месяцев, без пяти минут дипломированный специалист был ошарашен новостью: его научный руководитель со скандалом оставил свою должность, и студенты, курируемые им, были в срочном порядке «разбросаны» между другими преподавателями. — Но это неправильно! — нервно ходя из стороны в сторону, докладывал Аякс эту нерадостную новость Куникудзуши. С момента оглашения приговора со лба не сходила крупная морщинка. Его тошнило от несправедливости и того факта, что кулаками дело было никак не исправить. — Нет, ну кто так делает? Почему нельзя было отложить его увольнение до нашего выпуска? Не сказать, что Аякс был в хороших отношениях со своим научным руководителем. Тот был, скорее, «для галочки»: иногда списывался со своим подопечным и интересовался ходом его работы. Бывало, отправлял некие файлы в качестве подсказок для оформления планшетов и структурирования реферативной части. С подачи более расторопного научрука Куникудзуши этими самыми файлами Аякс пользовался уже как с несколько месяцев. И всё же, каким бы занятым и отстранённым от своего студента ни был научный руководитель Аякса, он был знаком с его проектом больше года. За оставшиеся месяцы новый преподаватель никак бы не смог вникнуть в работу по-настоящему, со всей душой и всем сердцем. — Трудности всегда приходят тогда, когда ожидаешь их меньше всего, — соглашается Чжун Ли, когда, сидя на его кухне, Аякс повторял все те же слова возмущения, что ранее были озвучены для Куникудзуши. — И если ситуация не оставляет право выбора… Этот студент ведь не будет возражать, если я стану его негласным руководителем? Речь Аякса мгновенно прерывается, и он захлопывает рот, едва не прикусывая кончик языка. Глубокая морщинка на его лице постепенно разглаживается, и мимические мышцы теряют былую напряжённость. — Ты?.. — в задумчивости он кладёт ладонь на заднюю сторону шеи и тут же жмурится из-за болезненного прострела в затылок. За пару дней, прошедших с момента возвращения из обители Панталоне, вокруг глубокого укуса образовался сильный отёк. Прокушенная кожица сочилась сукровицей и «ныла» даже при лёгком наклоне головы. Не стоило и сомневаться: когда укус заживёт, на месте следов от зубов останется характерный шрам. — Чжун Ли, ты ведь сейчас… «Говоришь несерьёзно, правда?» — внимание мужчины и его готовность помочь крайне льстили. С того самого дня, как с подачи Куникудзуши Аякс попал к «репетитору», практически каждое крупное задание из университета было разобрано ими совместно. Что и говорить, но как бывший преподаватель Чжун Ли был знаком со многими тонкостями. Его манера речи и умение объяснять даже сложные моменты поражали и вдохновляли на свершение подвигов. Благодаря помощи такого чуткого человека успеваемость Аякса, и так неплохая до момента первого посещения Клуба, заметно улучшилась. — Полагаю, что я знаком с твоим проектом более, чем достаточно, — не вставая с места, Чжун Ли тянется через весь стол и подливает опешившему парню не первую порцию чая. — Так, что… — контакт глаза в глаза никогда не предвещал Аяксу чего-либо хорошего. — Ты позволишь?.. — Ха-ха, — Аякс откидывается на спинку стула и заметно расслабляется, будто целая гора вдруг разом сваливается с его перетруженных плеч. Его уставшее, осунувшееся лицо впервые с момента разговора украшает слабая улыбка. На душе всё ещё тяжело, но крохотное семя спокойствия и уверенности в успехе зарождается в центре груди. — Чжун Ли, — он усмехается и ставит локти на стол, подпирая щеки ладонями. — Ты ведь и сам знаешь, что я никак не способен тебе отказать. — Методы моей подготовки довольно суровы. Не мне говорить тебе о том, что твоя нервная система достаточно подвижна, — в глубине спокойных янтарных глаз умело маскируются искры. — Для выхода на защиту перед комиссией требуется не только хорошо выполненный проект, но и голова, подготовленная к стрессу. Потому я повторю ещё раз, — голос Чжун Ли вдруг становится на тон ниже и глубже. — Позволишь ли мне помочь, Чайлд? — Да?.. — Аякс отвечает практически без запинки и скорее отводит взгляд. Отчего-то его щёки становятся чуть розовее. Быть может потому, что он догадывается: методы Чжун Ли, методы воспитания господина Чжун Ли… Не будут лишены эксцентричности? Потребовалась не одна и не две недели, чтобы болезненный укус на задней стороне шеи зарубцевался, оставшись напоминанием об их совместном досуге в виде нескольких тёмных пятен. До защиты дипломной работы, до момента главного сражения в жизни Аякса оставалось не более месяца. — В пору преподавательской деятельности мне приходилось как курировать выпускников, так и оценивать их работы. Для того, чтобы сосредоточить все силы на помощи Аяксу, Чжун Ли временно приостановил свою деятельность в качестве репетитора и исполнителя заказных работ. По этой причине зал в его квартире постепенно расчистился от чужих макетов и плакатов, позволяя разместить все готовые и готовящиеся дипломные планшеты. Но пока что они были отложены в самый дальний угол, ведь сессию — последнюю летнюю сессию перед защитой — никто и не думал отменять. И хотя на улице припекало июньское солнце, всё-таки квартира Чжун Ли располагалась с северной стороны: в дневное время глубокие, синие тени падали на стены, рабочий стол и другую мебель в зале. На полу, посреди незначительного творческого беспорядка, среди десятка бумаг, чернил, кистей и карандашей, ныне располагался один-единственный планшет. Размером в половину от планшета для защиты дипломного проекта, эта последняя работа требовалась Аяксу для получения допуска к летней сессии. — Я буду никудышным научным руководителем, если не поделюсь… Своей позицией, касаемой процесса защиты. Благодаря своему опыту я выделил четыре основных правила… Вы меня слушаете, юноша? Чжун Ли задаёт вопрос, не поднимая головы. Он слегка сутулится и, зажав в ладони циркуль и транспортир, склоняется над лежащем на полу планшетом. На счастье Аякса, эту работу не требовалось печатать — его и так оскудевший бюджет не выдержал бы очередного удара. Крепкие мужские ладони не без должного изящества чертят выверенные до миллиметра линии. Делают пометки простым карандашом и как бы невзначай бегло смахивают с края планшета упавшие густые капли. — В ваших же интересах не пачкать эту работу, Чайлд, — Чжун Ли продолжает творить, совершенно будничным голосом делая «студенту» замечание. — Будет досадно начинать всё с самого начала, не так ли? Что, если в следующий раз я не успею убрать за вами? Что, если ваше предсемя размажет графит? Ни на один из провокационных вопросов Аякс — Тарталья — не спешит дать какой-либо ответ. Он сидит у противоположного края планшета: его расставленные колени подпирают твёрдые уголки. Солнечные лучи рассеянные и практически не нагревают вечно прохладную комнату, однако по обнажённому телу градом стекают капли солёного пота. Очередная капля, рождённая у виска, скользит вдоль щеки и капает с подбородка на грудь, продолжая путешествие вниз. Медленно и щекотно ползёт вдоль проколотого соска, и Тарталья слегка выгибается, но никак не в силах смахнуть её — связаны руки. От плеч и вплоть до запястий крепкая джутовая верёвка стягивает руки вместе, прочные, замысловатые узлы в области локтей и запястий лишают его даже мнимого шанса на спасение. Крохотная капля ускоряет своё движение, когда всё тело заходится мелкой мышечной дрожью. Только с одного, не самого приличного ракурса можно было заметить тонкий провод, кончик которого исчезал между вынужденно раскрытых ягодиц. Дрожь переходит на согнутые в коленях ноги, и мышцы бедра, обтянутые пояском с прикреплённым пультом управления, сокращаются особенно сильно. Твёрдо стоящий член покачивается из стороны в сторону. Ещё несколько прозрачных капель падают на верхнюю часть композиции. — Так сильно желаете оставить и свой след в этой работе, Чайлд? — ладонь с зажатым меж пальцами карандашом привычным движением смахивает крохотные капли. — Быть может, мне вовсе следует не убирать за вами этот беспорядок? Тарталья роняет голову и судорожно, прерывисто выдыхает сквозь слегка приоткрытые губы. Внутренние стороны бёдер сводит тянущая, противная судорога, когда в попытке поменять позу внутри него слегка смещается вибратор-пуля. Узкая и вытянутая в длину, практически неощутимая стенками игрушка, её сильная вибрация в районе одного конкретного места вынуждает член неконтролируемо сочиться и течь, течь прямиком на свой собственный планшет. Внутренние стороны щёк его искусаны до неприятного жжения — лишь бы не застонать, только бы не начать бездумно толкаться вперёд в желании потереться опухшей головкой об воздух. Сколько всего пережил Чайлд за эти несколько месяцев, сколько невообразимых поступков совершал, а всё не смог научиться без тени стыдливости смотреть в жадные, драконьи глаза. Он прячет отупевший взгляд за ниспадающими волосами и закрывает глаза в бессмысленной попытке сконцентрироваться на ощущениях. Плотно сомкнутые, влажные веки приходится вновь распахнуть — кончик длинной линейки без предупреждения касается его подбородка, вынуждая больше добровольно, чем принудительно, поднять голову. Венки на члене Тартальи пульсируют с каждым сердечным толчком — что за завораживающее, невообразимое зрелище. Лишь стоит Чжун Ли добиться своего, как он тут же убирает линейку от лица юноши. Опускает ладонь и легонько шлёпает металлическим кончиком по скользкой головке. На глазах у Чжун Ли дырочка уретры сокращается снова и снова. От слабых болевых ощущений Тарталья тоненько хнычет. Его таз двигается по собственной воле: в эгоистичном, жадном желании получить больше, он тычется в холодную поверхность линейки. Трётся головкой и оставляет на инструменте липкий секрет. — Какое бесстыдство, — не меняя тона голоса, Чжун Ли равнодушно смахивает с линейки излишки влаги. — Так ответьте же мне, Чайлд. От прямого зрительного контакта юноше становится дурно. Он чувствует прилив тепла к голове, и в то же мгновение кратковременная темнота лишает его зрения. В очередной раз несколько капель падает на полотно. Только вот Чжун Ли вовсе не торопится их смахнуть. — Пусть впитаются? Что скажете? — мужчина снова погружается в работу, будто бы не отвлекаясь вовсе. Размеренный звук чертящего карандаша совершенно не вписывается в напряжённую, тяжёлую атмосферу, царящую в зале. — А-а… — в какой-то момент Тарталья неконтролируемо, часто сжимается вокруг вибропули. От волнообразной вибрации хочется стонать в голос: то была не самая сильная стимуляция, но её постоянство, её непрерывность… «Смахни… Смахни её, пожалуйста!» — горячечный стыд опаляет щёки юноши, когда он видит под собой целую лужицу. И когда, когда только он успел так сильно возбудиться? Была ли в том вина отсутствия на его теле какой-либо одежды? Или же во всём виноват строгий образ Чжун Ли? Классическая рубашка, чёрные как смоль брюки… Этот человек стоял на коленях перед работой, вышедшей из-под его, Аякса, руки. Перед трудом, что требовал некое количество поправок и дополнений… Всё это не должно было быть осквернено какой-либо пошлостью! Ему никогда не отмыться от этого губящего разум порока. Аякс не желал даже думать о том, что безобразие это происходит в одной комнате, где в стороне были отложены его планшеты с дипломной работой. Что-то человеческое умирало в его душе при мысли об невольном осквернении изображённых святынь. Пускай и не напрямую и вовсе не умышленно… Если бы только Аякс знал, как круто повернётся его жизнь на последнем году обучения… Он никогда, он ни за что бы не утвердил тему, что напрямую была связана с духовностью и непорочностью. До того дня, до того злополучного дня, когда ошейник Куникудзуши случайно выпал из приоткрытой сумки, Аякс подходил для реализации проекта как никто иной. Но теперь… Какое право имеет он думать о чистоте души? И как сможет рассказывать комиссии о божественности, когда тело покрыто засосами и следами клыков? «Сдать диплом… Сдать, и больше никогда не браться за подобные работы», — из-за всхлипываний грудная клетка Тартальи часто, прерывисто сокращается. Он не хочет признаваться: до тянущей, ноющей боли внизу живота его возбуждает собственная порочность. То развязное, грязное поведение, но только в определённой компании. Только наедине, и наедине с конкретным человеком. Уши Чжун Ли обласканы различными звуками, от стонов до хрипов, однако лицо его не теряет былой бледности и выражения отстранённости. Как бы невзначай он протягивает руку к бедру Тартальи и разово нажимает на кнопку, меняя скорость вибрирующей игрушки. — Посидите-ка вот так, раз не можете ответить ни на один вопрос. Тело Тартальи волнообразно изгибается, но нет ни единого шанса избавиться от чувственной внутренней стимуляции. У него подёргиваются яички, и острое желание кончить не остаётся без внимания мужчины. — Как же вы планируете отвечать на дополнительные вопросы от комиссии, Чайлд? Не можете связать и пары слов в предложение… Сточенный кончик карандаша невесомо касается подрагивающей головки. — Это всё, что вы способны продемонстрировать многоуважаемым профессорам, юноша? — А-а… — Чжун Ли отчитывает его на полном серьёзе, и менторский тон его голоса вызывает в душе чувство жгучего стыда. Сейчас, когда желание кончить становится попросту невыносимым, Тарталья и правда начинает ощущать себя совершенно бесполезным. Никчёмным, не достойным общества приличных людей, он… Он теряет остатки совести и человечности, когда без помощи рук обильно изливается на собственную работу. Сгустки спермы и водянистые капли смазки окончательно портят карандашные штрихи. Человек, что не ценит собственный труд и чужую помощь в работе… Равнодушный янтарный взгляд бегло скользит по испорченному планшету, после чего тут же падает на розовощёкое, бесстыжее лицо. Тарталья тяжело дышит через рот: несмотря на окончание, вибрация внутри него не исчезла по щелчку пальцев. Он корчится и шумно всхлипывает от гиперстимуляции, высовывает язык и облизывает пересохшие губы. Чжун Ли позволяет ему частично возвратить рассудок, а после ощутимо бьёт линейкой по внутренней стороне не спрятанного за ремешком бедра. — Кто сказал, что вы можете кончить, Чайлд? Кончиками пальцев он собирает сперму с полотна, а после невесомо касается губ Тартальи. Секундная замешка стоит ему ещё нескольких болезненных ударов: немедля более, он целует строгую руку, слизывая всё, что пачкало её, подчистую. — Хм, — то, с каким старанием пытается загладить свою вину пристыженный студент, не может не радовать бывшую преподавательскую душу. — Я приму это в качестве отработки, но только в последний раз. Тарталья роняет голову и не сдерживает стона облегчения, когда вибрация внутри резко прекращается. Тут же заваливается на бок — холодок пола кажется ему, вспотевшему всем телом, божественный благословением. Внутри черепной коробки ни единой целостной мысли; ватный, гудящий лоб и пульсирующие виски заставляют абстрагироваться от окружающего мира. Расслабленный, разомлевший после оргазма, Аякс не сразу замечает, что руки его более не связывают верёвки. — Работу… Жалко очень. Ещё есть шанс не переделывать её с нуля? Пятнадцать минут спустя Аякс возвращается из душа обновлённым и «перезагруженным». Он берёт с дивана подушку и кладёт на пол рядом с Чжун Ли. С кончиков его мокрых волос на шею и плечи стекают капли. Одетый в домашнюю, просторную футболку и шорты, Аякс совсем не производит впечатление нервного обучающегося, на хвост которого наступает целая свора экзаменов. Не без должного любопытства он нависает над полотном и вглядывается в те области, куда чаще всего падали с него мутноватые капли. — Твоё волнение забавно, — отвечает мужчина, не отвлекаясь от черчения. Линейка в его руках, видимо, была вытерта о край собственной рубашки. — В этой стороне будут располагаться графические обозначения. Думается… — не поднимая головы, Чжун Ли смотрит на Аякса исподлобья. Вид взволнованного, но не скованного спазмами личика вынуждает его слабо улыбнуться. — Они смогут скрыть все твои ошибки? — Прекрати, — шутливо отмахивается Аякс. — Это в последний раз, когда я согласился… На нечто подобное. — Конечно, — незамедлительно отвечает Чжун Ли, как-то слишком охотно соглашаясь с его высказыванием. — Ведь это твоя последняя учебная сессия, не так ли? За разговором, больше похожим на сражение, пестрящим колкостями и двусмысленностями, время проходит незаметно. В какой-то момент они меняются местами: Аякс выражает желание самостоятельно нанести завершающие линии. Его одухотворённое выражение лица говорит Чжун Ли о глубокой вовлечённости в трудовой процесс, и это не может не радовать. — Не могу быть уверен, что ты слышал меня в момент… Концентрации на собственных чувствах, — Чжун Ли садится на стул и откидывается на спинку, закидывая ногу на ногу. Прямой взгляд направлен на юношу сверху вниз — с этого ракурса его глазам доступны лишь рыжий затылок и вьющаяся макушка. — Потому повторюсь… Нет-нет, не отвлекайся. Заслышав монотонную речь, Аякс прекращает чертить и поднимает голову, чтобы установить с мужчиной зрительный контакт. То было, скорее, делом привычки и едва ли не условным рефлексом. Будучи на территории Клуба, он не раз и не два сидел вот так: на коленях и вблизи мужских ног. Во избежание наказания Тарталья сам, без помощи и подсказок был обязан задирать подбородок, чтобы как можно скорее заглянуть в янтарные глаза. Отыскать там одобрение и показать Чжун Ли свою послушность. Мнимую покорность, что зачастую влияла на ход игры и течение далеко не учебной сессии. — А? Да-да, хорошо, — Аякс делает вид, будто бы не осознаёт, что напоминает им обоим их нынешние позы. — Ты говорил что-то, кажется… О защите диплома? И каких-то там правилах? — Скорее рекомендациях, сформированных на опыте, — поправляет сам себя мужчина. Несколько секунд он молча всматривается в творимые Аяксом линии, после чего продолжает: — И первое, на что обращают внимание при защите диплома, безусловно, выбранная студентом тема. Неприятное, скользкое чувство разочарования от собственной личности царапает душу, но Аякс никак — ни мимикой, ни жестами — не выдаёт испытываемых переживаний. — И твоя тема достаточно… Любопытна с точки зрения простого человека, — продолжает Чжун Ли, устно проговаривая едва ли не целую рецензию. — В реферативной части ты пишешь, что за основу брал храмы, территориально располагающиеся в глуши родной деревни. Приводишь историческую справку из запрошенных архивных материалов, прикладываешь карту топографической съёмки… За всей этой проделанной работой чувствуется личный интерес дипломника, а не научного руководителя, с чьей подачи зачастую выбирается тема для итоговой работы. Способность обосновать выбор темы повысит тебя в придирчивых глазах комиссии. На всё услышанное Аякс лишь кивает, молча соглашаясь со словами бывшего педагога. В конце концов, он и сам был убеждён: пояснить, почему он, с виду такой взбалмошный парень, заострил внимание на воссоздании целого храмового комплекса, не составит труда. Воспоминания о детстве, проведённом в набожной и дружной семье, служили источником вдохновения и не раз грели сердце. — Второе, на что обращают внимание — наличие референсов на ранее выполненные работы по этой, или же схожей теме. Учитываются как студенческие, так и профессиональные, — Чжун Ли меняет положение ног и снова всматривается в рождаемые внизу штрихи. — С позиции профессиональной этики обязательно наличие ретроспективы всех ранее выполненных другими авторами проектов и концепций, близких к твоей теме. Тогда, — лицо мужчины украшает лёгкая улыбка, — быть может, через несколько десятков лет и на твою дипломную работу сошлётся некий студент, Аякс. Мысль о том, что его труд когда-то в будущем может быть использован как референс, привносит в душу приятное чувство гордости за самого себя. Благодаря врождённому перфекционизму в любом деле Аякс стремился завоевать высший балл и забрать себе все имеющиеся почести. Потому не сомневался: некому будущему, абстрактному студенту-архитектору не будет стыдно сослаться на его проработанный, вымученный труд. — Третье: экспозиция, — речь Чжун Ли непрерывна. Уверенность в его голосе, плавном и однотонном, не заставляет сомневаться в дельности советов. — Твои планшеты уже изготовлены и отпечатаны с учётом моего мнения. Последние слова Чжун Ли могли бы прозвучать высокомерно, однако Аякс не видел в его поведении ни капли гордыни. Наоборот: он был благодарен за профессиональную помощь и был готов прислушаться и учесть все детали. На безмерном доверии к друг к другу строились их взаимоотношения. Потому Аякс знал: ему никогда не пожелают плохого и не сделают ничего во вред. — Удобство членов комиссии — залог твоего успеха, — поясняет Чжун Ли. — Я расположил северную сторону генерального плана наверху: это облегчит ориентацию в пространстве, и многоуважаемым профессорам не придётся вертеть головами, чтобы разобраться в местоположении объектов. «Столько мелких деталей… Обратил бы я на них внимание сам?» — на университетских собраниях, посвящённых подготовке к защите, едва ли упоминалось о таких крайне важных мелочах. — Зачастую студенты не соблюдают баланс и увлекаются эффектными графическими изображениями в ущерб профессиональным чертежам, — речь Чжун Ли вызывает у Аякс зевоту. Он открывает рот неприлично широко и обнажает зубы, тут же, осознав совершаемое, с усилием смыкает челюсти и прячет губы в сгибе ладони. — Мои слова утомили тебя? — плавный голос, что звучит где-то над головой, разбавляется смешком. — Не стоит переживать. Сегодня в моих планы уже не входит пункт о дальнейшем мучении тебя. Аякс отрывает глаза от пола и вздёргивает бровь. О каком ещё «дальнейшем мучении» могли идти речи? — Единственное, что скажу напоследок: помни об объёме выполненной тобой работы и о времени, — тяжёлая ладонь неожиданно ложится на медную макушку. Хватает нескольких движений пальцами, чтобы взъерошить слегка влажные пряди. — Не торопись, но и не уходи самостоятельно в излишне подробные разъяснения. В конце концов, никого не минуют дополнительные вопросы. — А есть какие-то наиболее распространённые? — когда чужая ладонь исчезает с головы Аякса, спутанные волосы остаются торчать в разные стороны. — Такие, которые задают всем вне зависимости от направленности работы? — Конечно, — без замедлений отвечает Чжун Ли. — И я уже упоминал об этом чуть ранее. Самый банальный вопрос, дающий члену комиссии мгновенное представление о вовлечённости студента в работу, звучит как: «Почему вы выбрали именно эту тему для дипломного проекта?» — Надеюсь, мне зададут только его, — усмехается Аякс, завершая планшет и откладывая линейку в сторону. — Если я расскажу о своей семье и о наших деревенских церквушках… Ха-ха, — он откидывается назад и ложится на пол. Вытягивается во весь свой рост, тянется до боли и дрожи в плечах. — Как думаешь, мне поставят высший балл? С несколько секунд сидящий на стуле мужчина молча рассматривает развалившегося на его полу человека. Задерживает взгляд на крае задравшейся футболке, а после прикрывает глаза и коротко кивает. — Несомненно, — в тон голосу Аякса отвечает Чжун Ли. — Зная твой бойкий нрав, предположу, что у членов комиссии не возникнут вопросы, касаемые твоей искренности. С огромным нежеланием Аякс кое-как поднимается на ноги и начинает собирать с пола разбросанные вещи. Чжун Ли не в первый раз делал комплимент его неоднозначному характеру. В стрессовых ситуациях он любил придерживаться правила «бей или беги», и желательно с уклоном на «бей». В душе Аякс очень надеялся, что «бойкий нрав» поможет ему представить защиту диплома как сражение, как очередное физическое столкновение, коими пестрели его более ранние годы. Знал ведь: ему никогда не достичь того владения речью, которой обладал тот же Куникудзуши. Несмотря на многочисленные репетиции и тренировки, формулировать свои мысли было крайне нелегко. Он не успел и глазом моргнуть, как до защиты диплома осталось немного более пятнадцати минут.