Пособие по причинению порочного удовольствия

Было около трёх часов дня, когда Чжун Ли пересёк контрольно-пропускной пункт и припарковал машину на совсем новой, судя по целостности асфальта, стоянке. За несколько часов утомительной поездки палящее солнце практически выжгло им обоим глаза, и даже наличие кондиционера в салоне не спасло ситуацию. С большой неохотой Аякс покидает остуженный салон, и тут же окунается в жар, исходящий от раскалённой дороги. Создаётся впечатление, будто бы Панталоне специально договорился с солнцем и заплатил тому кругленькую сумму за воссоздание подходящей торжеству атмосферы. От марева на периферии зрения рябит в глазах, дрожащие волны воздуха, лишённые освежающей прохлады, застывают на месте. Сегодняшний день был словно специально создан для покорения этих диких пустынных земель. «Я даже не думал, что здесь всё настолько серьёзно», — в глазах Аякса, кажущихся ещё более яркими из-за безоблачного неба над головой, отражается не просто «купленное для квеста здание». Если учесть все пристройки, то место проведения перфоманса можно было принять за средний по размеру торговый центр. «Панталоне из тех предпринимателей, что думают о выгодной перепродаже своего дела, даже если «дело» это только вчера отпраздновало открытие», — не отрывая взгляд от дороги, делился Чжун Ли новыми занимательными фактами об их общем друге. — «Игра назначается не на каждый день, но здание не должно простаивать. На данный момент нигде более не представлено настолько проработанных и реалистичных локаций Дикого Запада. Это позволит Панталоне сдавать помещения для проведения любых мероприятий и типов съёмок. В том числе кинематографических». Аякс не решается уточнить, будет ли разрешена съёмка в особенных комнатах, где отсутствуют «камеры наблюдения и посторонние зрители». Чжун Ли предупреждает о том, что сам перфоманс рассчитан на несколько часов, от трёх до пяти, предположительно. Такая длительность позволит раскрыть второстепенных персонажей, с которыми игрок обязан построить эмоциональную связь — необязательно положительную. В эмоциях и чувствах, возможных конфликтах и противоречиях заключалась «изюминка» детища Панталоне. «— Без сюжета и антуражных локаций все интимные взаимодействия ничем не отличались бы от таковых в рамках Клуба», — так звучало одно из нескольких пояснений Чжун Ли. Он старался посвятить Аякса в курс дела без раскрытия лишних подробностей. Лишь стоит им сделать шаг от машины, как на горизонте вырастает стремительно приближающееся чёрное пятно. Даже в такую нестерпимую жару Панталоне не изменяет своим вкусам и предпочтениям. Постепенно неоформленный силуэт приобретает ноги и руки, серебряные заклёпки по бокам его иссиня-чёрных джинс блестят подобно софитам, издалека подмигивая долгожданным гостям. Облегающая, но не сковывающая движения ткань плотно прилегала и подчёркивала крепкие мышцы бёдер. На гордо выставленной вперёд груди, практически по центру дымчато-серой рубашки гордо красовался новенький шерифский значок. — Добрый день, — Панталоне слегка приподнимает над головой шляпу с широкими, загнутыми полями, и тут же опускает ту обратно, скорее пряча уязвимые глаза от слепящего солнца. — Насколько я могу судить, прибытие вашего поезда обошлось без происшествий? «Детский сад», — Аякс опускает голову, чтобы спрятать закатывающиеся глаза и неуместную улыбку. Он до сих пор не способен воспринимать происходящее всерьёз. По этой же причине практически не испытывает волнение, нервные спазмы не тревожат грудную клетку как перед днём «пэт-плея». Его спокойствие обусловлено невозможностью представить масштаб предстоящей игры, а его воображение не столь изощрённо, чтобы гармонично вписать БДСМ-взаимодействия в сеттинг Дикого Запада. — «Готов поспорить, что у Панталоне есть нездоровая любовь к странным ролевым играм…» — Благодарю, мы добрались в целостности, — подыгрывает он, пока оба мужчины разгружают багажник машины. В непрозрачных, плотных пакетах были бережно и аккуратно упакованы сшитые на заказ костюмы. Даже при виде необычной одежды юноша сохраняет поразительное спокойствие. Перед поездкой Аякс уже надевал свой наряд, где каждый элемент сидел на нём безукоризненно. Без лишних сомнений, этот образ можно было назвать самым приличным из тех, что когда-либо примерял на себя Чайлд Тарталья. Если только, конечно, сперва сделать несколько шагов в сторону от общепринятых критериев «приличности». — Я сопровожу вас в дом отдыха, где вы сможете сбросить с себя прилипшие к телу тряпки. Столько бандитов и преступников развелось в округе, приходится сопровождать всех новоприбывших, — ладонь Панталоне плавно опускается на кобуру, пальцы бегло скользят по припрятанному оружию. — Не забудьте омыть лицо и шею. Солнце сегодня палит особенно сильно, не находите? — он строго следит за словами. Ведь мог сказать что-то вроде: «Идём в гримёрку, там переоденетесь и умоетесь», но подобные слова тут же бы разрушили едва зарождающуюся атмосферу. Однако теперь же простая речь из уст этого утончённого и не лишённого высокомерия человека режет Аяксу уши. — Шериф, — неожиданное обращение вынуждает Панталоне резко затормозить. Он одаривает светлое личико Аякса удивлённым взглядом, но тут же берёт себя в руки и возвращается в образ вальяжного представителя власти. — Мой… Мой дядюшка отправил мне письмо с просьбой вернуться на ранчо. Не подскажете… Это в какой стороне? Чжун Ли идёт на шаг впереди Аякса, шум их шагов и шелест пакетов прячет невольно вырвавшийся смешок. Он не может не уважать юношу за его удивительную способность к адаптации. В груди теплится приятное, немного щекочущее чувство предвкушения. Не терпится дождаться момента, когда тот сможет продемонстрировать свою способность к импровизации во всей красе. — Так, значит, юный ковбой решил променять блага цивилизации на свободные просторы? — Панталоне смыкает веки и принимается смеяться. Волоски на руках Аякса непроизвольно встают дыбом. Кажется, никогда до этой поры он не слышал настолько искреннего, бархатного смеха. — Конечно, я провожу вас и вашего… Путника. Из письма, адресованного лично Тарталье, невозможно было предположить, какую роль предстояло взять на себя Чжун Ли. — У вас так много обязанностей, шериф, — подмечает Аякс. Его слова были, скорее, элементарной вежливостью, потому он испытывает удивление, когда получает неожиданный ответ: — Я шериф, вы совершенно правы. Однако не этого города. Здесь я всего лишь проездом. Панталоне резко останавливается, чтобы с родительской гордостью полюбоваться на стены своего детища. — Если представится повод… Вы познакомитесь со здешним шерифом в любом случае. «Да я уже понял, что это будет какой-то актёр», — поднявшийся ветер омывает Аякса с головой жаркой волной. Сердце пропускает удар, он задирает голову и растерянно смотрит в сторону летящего невидимого потока. Непонятно откуда, но его нос тревожат слабые, смутно знакомые запахи. Лишь стоит только переступить порог здания, как сильные папины руки подхватывают его и сажают вот так, без седла, на лошадиную спину. Где-то на границе сознания слышен звук звенящего ведра — это мама идёт доить беззаботно жующую жвачку корову. «Силос… Это запах силоса и сенажа!» — насыщенный, густой аромат возвращает Аякса в детство, в те славные и беззаботные дни, проведённые в деревне. Сладковатый, фруктовый запах сенажа был слишком реалистичным, точно не похожим на какие-нибудь имитирующие ароматизаторы. — «Хотите сказать, что эти травы приобретены для большей реалистичности?» Когда Чжун Ли говорил о преданности своему делу, Аякс явно недооценил Панталоне и его внимание к самым незначительным деталям. Ароматы корма для скота как ничто иное передавали атмосферу сельской жизни. Звуки и запахи — основа перфоманса, если создатель поставил пред собой цель сотворить жизнь в миниатюре. — Проходите сюда, — Панталоне не позволяет Аяксу долго «принюхиваться». Он провожает его в небольшую, скромно отделанную комнатку, очевидно предназначенную для перевоплощений перед игрой. — Как будете готовы, поверните налево и держите путь вплоть до дорожного указателя. Оттуда до ранчо вашего дядюшки будет рукой подать. А вы, господин… Мужчины обмениваются многозначными, неподвластными для понимания взглядами. — Прошу, следуйте за мной. Было что-то нечестное в том, что Аякс не был посвящён в детали перфоманса и не знал, какой костюм и какая роль предназначается Чжун Ли во всём этом зрелище. Он никогда не любил непредсказуемость, и всё же, с другой стороны, недомолвки и недосказанности в данный миг обретали определённый шарм. Бегло осмотрев комнату, Аякс подмечает кресло, на котором можно разложить свои вещи, а также огромное зеркало, вмонтированное прямиком в стену. Деревянные стены и такие же доски на полу, потёртая мебель и ненавязчивая старая кантри-музыка волей-неволей переносили заблудшую душу на несколько столетий назад. Душевая кабинка и унитаз за стеной были слишком современными «удобствами» и не вписывались в общую композицию. Но выбирать не приходилось, а отказываться от благ цивилизации желания не имелось и вовсе. «В процессе игры у меня может не быть возможности подготовить тебя как следует», — вдруг припоминаются слова Чжун Ли, сказанные им ещё до поездки. Аякс знает — в этой гримёрке нет камер, он совершенно один. Тем не менее, щёки его слегка розовеют, когда на дне рюкзака он нащупывает пузырёк смазки. — «Прошу тебя, перед самым началом… Растяни себя как можно лучше». Аякс неторопливо принимает душ, чтобы смыть с себя пот и придорожную пыль, налипшую на лицо и руки. Освежённый, полный сил и желания покорить весь Дикий Запад, он становится напротив кресла с разложенными поверх вещами. Что и говорить: и в этот раз Альбедо вложил в свою работу что сердце, что душу, а то и всю свою креативность творца. «В такой одежде не стыдно показаться перед дядюшкой», — Аякс усмехается собственным мыслям и не хочет думать о том, в какие моменты будущей истории ему суждено расстаться с тем или иным элементом образа. Ещё влажными пальцами он ловко застёгивает на себе все пуговицы светло-зелёной рубашки. Из плотного хлопка, она не облегала торс и могла позволить телу «дышать» свободно — самое то для работы на ранчо под лучами испепеляющего солнца. Тёмно-зелёные линии создавали едва заметный издалека клетчатый узор, особо отчётливый на длинных рукавах. Он привносил в рубашку чуть больше интереса, чем если бы та была обыкновенно однотонной. Признаться честно, когда Альбедо пригласил его на предварительную примерку, Аякс был удивлён подобранной для него цветовой гамме. До сих пор все его вещи для подобных мероприятий имели преимущественно красные, оранжевые и чёрные оттенки. Выбранный нейтральный, скорее даже «дружелюбный» зелёный ещё больше подкреплял мысль о безобидности предстоящего, «тестового» шоу. По словам Альбедо, выбранные цвета должны подчеркнуть его связь с сельской жизнью и властвующей в прериях дикой природой. Поверх застёгнутой рубашки он надевает уже более контрастный элемент — свободную «песочного» цвета жилетку с бахромой, уже более плотно прилегающую к спине и груди. На светло-зелёном фоне она напоминала горсть иссушённой земли, брошенной кем-то прямиком на степную траву. И пока что его костюм выглядел довольно сносно и подозрительно прилично, если бы не одно существенное «но», что буквально кричало о фетишности мероприятия. Весь подвох заключался в нижней части его ковбойского образа. Ещё перед поездкой сюда Аякс пересмотрел множество фотографий ковбоев, что не представляли свою работу без удобных джинс. Эти по обыкновению синие штаны были широко распространены среди людей их, если так можно выразиться, профессии. Их ценность заключалась в устойчивости к изнашиванию — что может быть важнее при ежедневной работе в седле? Поверх джинс фермеры и пастухи также надевали и «вторую» пару — так называемые чаппарахас. Эти «штаны на штаны» шились из плотной кожи и выполняли защитную функцию, спасая ноги ковбоев от травм, в том числе от укусов животных, а также уколов высокой и непроходимой, колючей травы. Помимо этого, кожаная поверхность чап, в отличии от скользкой ткани джинс, обеспечивала лучшее сцепление с седлом или лошадиной спиной. Что и говорить, но образ Аякса, разработанный Альбедо совместно с Чжун Ли, отличался от покрытого пеленой романтики образа стереотипного ковбоя. Вместо длинных джинс на кресле перед ним лежали до неприличия короткие джинсовые шорты. Тёмно-зелёные, практически чёрные, с завышенной талией, они скорее напоминали трусы, чем одежду для выхода на улицу. Никакого настоящего нижнего белья под них, конечно же, не предусматривалось. Двойная молния — на ширинке спереди и ещё одна, идущая вдоль ягодиц, — позволяла получить доступ к его интимным частям тела в любой момент представления. Ситуацию спасали своеобразные чапы, такого же «песочного» цвета, как и накинутая поверх рубашки жилетка. Держащиеся с помощью ремня на поясе, они в точности имитировали защитные штаны настоящих ковбоев и не были никак изменены в длине. С бахромой на наружной стороне ног, со внутренней стороны они застёгивались на несколько плотно затягивающихся ремешков. Конструкция чаппарахас подразумевала открытую область паха и ягодиц. В этом обнажении скрывалась его главная уязвимость. Быстро затянув все ремешки на ногах, Аякс ловко натягивает чёрные сапожки с позолоченными шпорками. Скорее завязывает на шее тёмно-зелёный платок с бежевыми полосками, что спасёт его в будущем от пыли и ветра, и крепит к волосам шляпу, чем-то напоминающую шерифскую, с помощью заколок-невидимок. После всех преображений из зеркала на Аякса — точнее сказать, на Чайлда Тарталью — смотрел самый настоящий мальчишка-ковбой. Он замирает на мгновение, с несколько секунд откровенно любуется приятным глазу нестандартным образом. Каждый элемент его одежды обладал детальной проработанностью, будь то подобранный цвет или тонкая ручная вышивка на жилетке. Зелёные и бежевые оттенки роднили с прериями, предрекая возвращение к однотипной и монотонной работе в дядюшкиных угодьях. На фоне опрятной, но не броской одежды ярко контрастировали волосы и глаза. Его голубые радужки были частью безграничных небесных просторов, непослушные рыжие пряди ничем не отличались от язычков степных пожаров, пожирающих абсолютно всё на своём пути. Аякс планировал построить образ своего героя на противоречивости характера. По правде сказать, ему не особо-то нужно и стараться, чтобы отыграть роль племянника-бунтаря, добродушного и трудолюбивого, на все сто процентов. «Может, я сам смогу по ходу сюжета стать шерифом?» — от неожиданно осенившей мысли кончики пальцев начинают нетерпеливо покалывать. — «Тогда мы посмотрим, кто ещё кому будет подчиняться, не так ли?» Пройти путь от перегонщика скота до самого уважаемого человека в городе под силу далеко не каждому простому смертному. Определённо, Чайлд Тарталья был не из тех людей, кто способен отказаться от раз поставленной цели. «Ну давайте посмотрим, чего на этот раз стоит ожидать от вас… Господин Чжун Ли». Интересно, в каком контексте состоится их первая встреча в рамках установленной игры? Не теряя более времени, Чайлд толкает от себя дверь импровизированной гримёрки и делает первый шаг навстречу неизведанному. Следуя указаниям Панталоне, он отправляется прямо по единственной, не имеющей развилок дороге. Под сапогами хрустят песчинки и засохшая грязь — Тарталья не замечает момента, когда деревянные доски пола сменяются на настоящую просёлочную дорогу. От природного грунта новенькая обувь мгновенно покрывается слоем пыли, через каждый его шаг крупные камешки вступают в борьбу с плотной подошвой. Здание, построенное Панталоне для проведения перфоманса, было около трёх-четырёх этажей в высоту. Едва дойдя до обещанного указательного знака, Тарталья резко останавливается, вздымая позади себя облачко из песчинок. На искусственном перепутье ни оказывается ни единой живой души, потому никто, к счастью, не способен увидеть его глупое выражение лица. Он моргает, моргает снова, снова смыкает веки, но картинка перед глазами не исчезает и не подвергается изменению. Растущие вдоль дороги травы — настоящие травы на живой почве — слегка колышутся под искусственно генерируемыми потоками ветра. Где-то высоко-высоко, у самого потолка огромные лопасти вентиляторов бесшумно вносят свой вклад в вентиляцию помещения. Уши ласкает шелест листвы, и чёрные тени ветвей скрадывают лик ошарашенного ковбоя. — Этот сумасшедший, что… Высадил здесь, внутри, настоящие деревья? Создаётся стойкое впечатление, будто Аякс стал жертвой машины времени, что перенесла его на пару столетий назад. Что и говорить, но художники-постановщики отработали каждую монетку моры из бездонного кошелька своего работодателя. Температура, влажность воздуха, усилившиеся пряные запахи трав ставили под вопрос реальность происходящего. Будучи с головой погружённым в удивительно воссозданный мир Дикого Запада, Чайлд не сразу обращает внимание на закрытые ворота в конце дороги. Огромная вывеска «Ранчо» не оставляла сомнений в том, что за «локация» скрывается за глухими стенами. Сказать точнее, эти самые стены едва просматривались за стогами сена, огороженными разваливающимся заборчиком, и брошенной, прогнившей телегой со сломанным колесом. Едва слышимая кантри-музыка перебивается криками хищных птиц и писком мелких грызунов, копошащихся где-то в сухостое. Чайлд поправляет шляпу и неторопливо подходит к воротам. Сладковатый аромат силоса усиливается во сто крат. Но прежде, чем он успевает схватиться за металлические ручки, над его головой вдруг раздаётся до боли знакомый голос. «— Чайлд Тарталья останавливается в шаге от ворот, он никак не в силах собраться с духом, чтобы постучать по давно проржавевшему металлу. Что чувствует он теперь, когда бездумно решил отречься от благ цивилизации? Когда за сутки променял уют и комфорт на сон в сарае? Полуденное солнце палило нещадно, выжигая любую светлую мысль в его вздорной голове». Аяксу следовало догадаться, что в подобных постановках обязано присутствовать повествующее сюжет третье лицо. Закадровый голос рассказчика способен послужить верным компаньоном, источником намёков и подсказок при возникновении у игрока трудностей. Однако голос этот принадлежал создателю всей этой огромной, хитроумной ловушки для любителей нестандартных ощущений. Тарталья вертит головой, но ни среди листвы, ни на декорированных стенах не замечает и намёка на камеры видеонаблюдения. Не стоило ожидать от Панталоне ни единой поблажки, ведь Аякс для него — не более, чем лабораторное животное в процессе эксперимента. Где-то в этом здании располагалась комната с десятками мониторов, что в прямом эфире транслировали каждый его вдох, каждый шаг. — То есть только я считаю это немного жутким?.. Тарталья шепчет себе под нос, поскольку не исключает нахождение поблизости и звукозаписывающих приборов. «— За годы проживания в городе Тарталья ни разу не отправил весточки своему доброму дядюшке. И только новость об изобилии скота заставила его примчаться первым же поездом. Блудный сын диких краёв, что сиротой некогда рос в беспросветной нищете, не мог отказаться от призрачной возможности разбогатеть за чужой счёт». Человек по ту сторону спрятанного микрофона, очевидно, наслаждается ролью диктора-рассказчика. Ехидство голоса усиливают механические помехи, как при прослушивании старого радио. Однако речь Панталоне, несмотря на техническую погрешность, остаётся достаточно чистой и понятной на слух. «А мой герой не особо-то и блещет благородством», — в какой-то степени Аякс благодарен за короткую экспозицию. Из ранее полученного письма и только что услышанной информации он мгновенно представляет судьбу Чайлда Тартальи. Будучи сиротой, он проживал на ранчо под опекой своего дядюшки. Судя по всему, это был достаточно добрый и заботливый человек, про которого неблагодарный юноша тут же забыл, едва выпала возможность оставить сельские угодья и променять свободу на блага современного города. «А теперь я вернулся явно не просто ради помощи с перегоном…» — до сих пор Аякс не встретил на пути ни одного актёра. Ему хватает нескольких вступительных слов, чтобы целиком и полностью пересмотреть своё отношение к сюжету. — «Мне нужно обсчитать и украсть у своего родственника пару-тройку голов, чтобы после тайком продать и озолотиться?..» Закадровый голос Панталоне продолжает описывать его возвращение, и Чайлд Тарталья скорее торопится воплотить слова в действительность. Он прилагает небольшое усилие, чтобы толкнуть от себя тяжёлые металлические ворота. В лицо ударяет волна горячего воздуха, и звучное мычание, до сих пор не слышимое за толстыми стенами, вгоняет юношу в ступор. Он делает шаг на территорию «ранчо», и тут же несколько крупных, тяжеловесных морд заинтересованно поворачиваются в его сторону. Неизвестно, кого ещё Панталоне приглашал для консультации при строительстве, но воссозданное помещение ничем не отличалось от настоящего коровника. Без сомнений, то было одной из пристроек с собственной двускатной крышей. Шумящие вентиляторы под потолком, множество щелей-окон для естественного освещения и прохождения воздуха — будь Аякс скотом, его бы устраивало всё в этом просторном жилище. Ровно три чёрно-пёстрые коровы — настоящие, живые коровы! — свободно бродили вдоль выделенных им стойл. Эту породу едва ли можно считать коренной для Дикого Запада, однако некоторые вольности в повествовании допускались с учётом климатических особенностей их широты. Большое, налитое вымя со вздувшимися венами само за себя говорило о «молочности» этой породы. Сколько бы Аякс ни всматривался вдаль, больше трёх коров он насчитать так и не смог. Намного позже Панталоне предоставит ему ветеринарные паспорта на каждую живую душу, ответственность за настоящих животных на территории перфоманса, имеющих общие с человеком болезни, целиком и полностью лежала на его плечах. — Тарталья, мой славный приятель! — чья-то тяжёлая рука вдруг опускается на плечо и по-отцовки похлопывает его несколько раз. — Наконец-то доехал, я сперва-то и не узнал тебя! До чего вымахал, сорванец! Недолго думая, Тарталья рефлекторно оборачивается в сторону голоса. Ему приходится опустить голову, чтобы встретиться лицом к лицу со своим так называемым «дядюшкой». Это был низенький мужичок плотного телосложения с натруженными, крепкими плечами, способный справиться даже с самой несговорчивой тёлкой. Брызги навоза на его джинсах и рукавах рубашки намекали на работу в самом разгаре. — Опоздал ты немного, вот и устал твой старик до жути, — он достаёт из кармана хлопковый платок и спешно промакивает мокрый от пота лоб. — Всё стадо уже в одиночку перегнал, не ожидал, что помощь прибудет так скоро. Мужчина прячет неловкую улыбку в накладных усах. Долгие репетиции за плечами не проходят бесследно: он наслаждается своим дебютом и не позволяет юноше вставить и слово. — Да этих вот пока жалко недоенными гнать. Не переживут жару они, да как им ходить-то с таким выменем? Но прежде, чем Тарталья успевает придумать ответ, он вдруг оказывается зажат в крепких объятьях. Дядюшка словно не замечает огромные, вульгарные вырезы на внутренних сторонах бёдер своего молодого племянника. Делает вид, будто именно так и должен выглядеть современный ковбой. — Я так рад, что ты приехал, приятель. Правду говорю, — мужчина через силу отстраняется и тут же хватает Чайлда за ладонь, совершая хорошее, крепкое рукопожатие. Несмотря на огромную силу, лицо фермера остаётся по-детски добродушным. От взгляда светлых, улыбчивых глаз теплеет на сердце. Тарталья чувствует, что готов свернуть горы, лишь бы на него всегда смотрели только таким взглядом. — Прости, что так долго не навещал тебя, дядя, — долгожданное воссоединение родных после долгой разлуки трогает Аякса за душу. Как и предрекал Чжун Ли, он быстро вживается в роль и не отличает игру от реальности. Его искренность и тоска по настоящим, а не выдуманным родственникам порождают в уголках голубых глаз капельки чистой влаги. Эта приятная, добрая сцена напрочь выбивает Тарталью из сюжетной колеи. Даже сквозь маленький экран монитора Панталоне чувствует его щенячий восторг, и потому быстро решает взять ситуацию под контроль в свои руки. «— Что и говорить, но перед прибытием на ранчо Чайлд долгие часы прорабатывал мимику перед зеркалом. Ведь нельзя допустить, чтобы собственный дядя заподозрил его дурные намерения. Гнев, обида и злоба искусно подавляются рыжим койотом. В голове крутится тысяча и одна шестерёнка, как избавиться от дяди и извлечь выгоду из на беду оставшегося скота». «Почему я должен играть не героя, а какого-то лицемерного ублюдка?» — Тарталья совершенно не согласен с услышанным. Он был знаком с дядей буквально несколько минут, но уже испытывал к нему безграничное уважение. Тяжёлый ручной труд, работа с землёй и животными — в коренастом актёре было сложно не видеть фигуру родного отца. — «Тем более, я ведь сирота. Могу представить, сколько сил было вложено в воспитание такого озорника, как я», — речь Панталоне не убирает с лица искренней улыбки. Аякс вдруг задумывается о том, что не имеет никакого желания следовать судьбе, предписанной рассказчиком. Разве это не перфоманс, в конце концов? Почему он должен подчиняться, играть по предписанным правилам и становиться злодеем? «Если Панталоне хочет опробовать сюжет на нас с Чжун Ли, он должен быть готовым к любым непредвиденным ситуациям и отклонениям от курса, не так ли?» — Раз не навещал, значит, на то были причины. Знаю я вас, молодёжь, — дядя отмахивается от оправданий племянника легко, как от назойливой мухи. — Я просто рад видеть тебя живым и здоровым, — мужчина обходит его стороной, одним движением руки просит ступать за ним следом. — Ну, что ж, одними словами сытым не будешь, правду говорю, ковбой? — боевой задор опытного фермера мгновенно передаётся и Чайлду. Поразительно, но в такой ситуации он оказывается лёгким на подъём. — Одним словом — за работу! Для Тартальи не существует более естественных звуков, чем гулкое коровье мычание да скрип песка под сапогами. И только лёгкий холодок, пробегающий по открытым участкам ног из-за генерируемого ветерка, напоминает о необходимости держать ухо востро и не расслабляться. — Спина у меня что-то совсем никакой стала. Начни-ка с самой дальней, хорошо? Не без подсказки от дяди Чайлд останавливается напротив одноколёсной тачки, доверху гружёной свежим, душистым сеном. По пути он подмечал пустые кормушки, и потому поставленная задача становится понятной без лишних слов. Следующие минут двадцать, если не все полчаса посвящаются настоящему процессу кормления животных. Катить тачку по песку и искусственному грунту оказывается сложнее, чем казалось на первый взгляд. Однообразный физический труд разгружает сознание, на короткое время позволяет не думать о том, что ждёт его в будущем. — Ну, здравствуй, красавица, — Тарталья останавливает тачку возле самого дальнего стойла. Специфический запах, характерный для коровника, в этом месте усиливается десятикратно. Он не будет удивлён, если для обслуживания этой локации вне игры Панталоне нанял бригаду настоящий врачей и техников. Однако вовсе не эти мысли должны занимать голову. Только сейчас Чайлд вдруг понимает, что достаточно давно не слышал голоса рассказчика. Потому что делает всё правильно и не нуждается в подсказке? Или же… Потому что время для появления новых актёров ещё не пришло?.. Прежде, чем опустошить тачку, Тарталья вдруг замечает на дне пустой кормушки огромные красные числа. «Три-два-один, три восьмёрки и три единицы… Это какой-то пароль?» — во время работы возле каждого стойла он находит по одной комбинации. Завершив раздачу корма, Чайлд ставит тачку на место, но не спешит отпускать её ручки. — «Надо запомнить, надо… Куда, в теории, можно ввести эти числа?» Он оглядывается по сторонам, но не замечает ничего похожего на компьютер или хотя бы стационарный телефон. Долго оставаться в неведении не приходится, — дядя машет рукой и кричит ему подойти ближе. В этой части просторного коровника Тарталья оказывается впервые: судя по всему, это место было выделено для выполнения над коровами определённых манипуляций. Над удобным деревянным стулом и столом, от и до заставленным какими-то растворами и пачками игл, гордо возвышался добротный металлический станок. Со слов дядюшки эта конструкция была способна намертво зафиксировать любое живое существо, даже весящее несколько сотен килограммов. До того, как собраться с мыслями и начать вникать в следующие актёрские реплики, Тарталья вдруг замечает за спиной родственника небольшой сейф. В отражении голубых глаз три кодовых, навесных замка заманчиво поблескивают серебряными гранями. Решение простенькой головоломки складывается в голове незамедлительно. «Только вот… Какие числа относятся к какому из замков?..» Он делает вывод, что эта загадка не должна решаться подбором — только не здесь, в обители, что вышла из-под рук Панталоне. Наверняка в будущем его ждут подсказки, а сейчас… Пора бы узнать, что ждёт его дальше. — Ещё какая-то работа? — Тарталья отряхивает руки и наспех смахивает со лба единичные капельки пота. Весь его внешний вид, его энтузиазм напрямую кричат о желании поскорее взяться за новое поручение. Совсем не такой образ должен иметь герой этого представления. Но прежде, чем дядюшка попытается возразить и направить сюжет в нужное русло, Чайлд подходит к станку и по-дружески стучит кулачком по металлической конструкции. — Это же для фиксации коров? Хотите сказать, вы прогоняете всё стадо через один станок? Их же там голов не менее тысячи! В голосе парня не чувствуется издёвки — лишь только чистое любопытство. Никаких подобных механизмов никогда не было в его родной деревне, потому и расчистка копытец, и доение несговорчивой тёлки происходило буквально в полевых условиях. Тарталья искренне поражается новинкам сельского хозяйства. Он не задумывается о том, существовали ли подобные станки на настоящих ранчо сотни лет назад. — Уж если ты спросил, то, так и быть, отвечу… — как профессиональный актёр, «дядюшка» заранее ознакомился со всеми тонкостями своей нелёгкой работы. Предварительная консультация с настоящими сотрудниками ферм, нанятыми Панталоне, не проходит бесследно: между кровными родственниками завязывается замысловатый разговор о трудностях содержания большого поголовья. В какой-то момент актёр вдруг ловит себя на мысли: этот парнишка — не коренной горожанин — слишком увлёкся и так разболтался, что потерял грань между игрой и воспоминаниями детства. Тарталья с головой уходит в свой же монолог и совсем забывает о том, что родной дядя — не единственный его слушатель. В затемнённой комнате, под ярким светом мониторов бледная кожа Панталоне кажется на оттенок холоднее. На пределе терпения он стучит пальцами по столу — ритмичная дробь вторит тиканию настенных часов. — Ты сильно нервничаешь. «Расслабься и получай удовольствие», — не так ли принято говорить в таких ситуациях? Этот совет является не более, чем дружеской шуткой. Владелец насмешливого голоса занимает самый дальний уголок комнаты видеонаблюдения. Его силуэт не видно в тени, и только если приглядеться, можно заметит сложенные на груди руки. — Непослушность твоего мальчишки — не моя головная боль, — сквозь зубы цедит Панталоне. Он наклоняет голову и подпирает щёку тыльной стороной ладони. В противовес сказанному, поведение Чайлда Тартальи становится именно его «болью». — Вы только посмотрите на него, какой самостоятельный, — иронично шепчет он, наблюдая за движением расплывшихся в улыбке губ. Но как бы сильно ни было возмущение, глупо отрицать — образ ковбоя был Аяксу уж слишком к лицу. — Правильно ли я понимаю, что он решил не считаться с репликами рассказчика? От стен небольшой комнаты эхом отражается тихий смешок. — Он правда думает, что может как-то повлиять на свою судьбу? Человек, чей облик скрадывала тень, делает шаг вперёд. До сих пор его взгляд был прикован к красочной картинке на мониторе. — Аякс никогда не был в шкуре отрицательного персонажа. Ему нужно немного больше времени, чтобы… Осознать свою роль. — Осознать? — присутствие коллеги несколько умаляет беспокойство Панталоне. Его переживания не беспочвенны, вся ответственность за течение перфоманса целиком и полностью лежит на его плечах. Не меняя положения тела, он оборачивается через плечо и с особым чувством смотрит прямо в янтарные глаза. — Так помоги ему это сделать. В это же время дядюшка находит в себе силы выставить ладони вперёд и помахать, остужая пыл разговорившегося племянника. По его виску незаметно стекает крупная капля пота, никто не предупреждал его о том, что тестовый игрок будет действовать не по сценарию. Глядя на светлое личико Тартальи, невозможно было не восхититься его трудолюбием и порядочностью, что сахаром хрустела на зубах. Судя по всему, даже с помощью неоднократных намёков рассказчика он так и не понял свою роль. Что и говорить, а ситуацию с самого начала следовало брать в свои руки. — Довольно праздных разговоров, мой мальчик, — незаметно для Тартальи дядюшка смотрит в замаскированную под интерьер камеру, а после совершает определённый жест — знак подготовки к следующей сцене. — Не могу выразить словами, как благодарен я тебе за помощь. Однако… Лицо мужчины мгновенно лишается красок, мелькнувший в глубине зрачков животный страх вынуждает Чайлда опешить. — По правде сказать, я вызывал тебя из города не столько ради помощи с перегоном, сколько… Я знаю науку, как защитить коров от змей или диких собак, но есть животные куда опасней и куда страшнее. Я говорю о людях в звериных одёжках. От замогильного тона по спине Тартальи пробегают ледяные мурашки. Что происходит? В этом тёплом, вкусно пахнущем сеном коровнике, залитым солнечным светом, отчего-то вдруг становится холодно. — Я говорю о бандитах, сынок. «Бандиты?» — ладонь неосознанно опускается на бедро, и Чайлд вдруг понимает, что в его образе ковбоя не достаёт едва ли не главной детали — огнестрельного оружия. Ношение при себе банального револьвера естественно для местных жителей так же, как пить воду или спать в стогу сена. Не может быть, чтобы Панталоне или Чжун Ли упустили такую деталь. «Или это сделано намеренно, чтобы перфоманс не закончился слишком быстро?» — Уж сколько их здесь, сколько разных банд — пальцев пересчитать не хватит. Не испытывают страх перед лицом закона, они считают своим священным долгом насолить нам, владельцам ранчо. Скотокрады и просто последние мерзавцы… Все мы уязвимы в период перегона скота. И они знают это едва ли не лучше. Внутренние ощущения подсказывают Тарталье, что дядюшкина исповедь является ничем иным, как завязкой дальнейшего сюжета. Грудная клетка практически не колеблется, он невольно задерживает дыхание, чтобы проникнуться каждым услышанным словом. По тому, с какой чёткостью проступают на лице скуловые мышцы, можно оценить степень его погружения в этот вполне реальный, полный опасности мир. — Понимаешь, до города путь не то, чтобы дальний, да только ранчо мне оставить не на кого, — дядя поднимает свои честные, полные надежды глаза. От той ответственности, что собирается возложить он на племянника, у последнего подкашиваются ноги. — Ты парень резвый, руки-ноги крепкие. Могу ли я тогда попросить тебя… Дойти до шерифа? Оглушительный грохот вынуждает Тарталью отпрянуть от станка. Он не сразу распознаёт некогда знакомый звук — стук копыт о твёрдый пол, припорошенный слоем песчаного грунта. Намного позже Аякс поймёт: именно роковое слово «шериф» послужило звуковым сигналом для ожидающих за воротами актёров. Под изменившийся аккомпанемент тревожной фоновой музыки в коровник вваливается порядка десяти человек, но только один из них восседает верхом на лошади. Тарталья подрывается с места и грубо отталкивает дядю в попытке спрятать того за своей спиной. Бесцеремонно ворвавшиеся чужаки внешне ничем не отличались от обыкновенных ковбоев, если бы не платки, скрывающие их лица вплоть до глаз. Загнутые поля шляп создавали тень, что уменьшала шансы на распознавание их гнусных личностей. Но поясе, в кобуре у каждого не составляет труда заметить по револьверу. Те, кого дядюшка боялся больше огня, воплотились на его ранчо подобно ночному кошмару. Однако ни один из членов банды не бросается вперёд размеренно шагающей лошади. Как не хотели бы бандиты проявить свою кровожадность, страх и благоговение перед всадником заставляет их оставаться на месте. — Дядя, у тебя есть револьвер? — не оборачиваясь, шепчет Чайлд онемевшими губами. Всплеск адреналина делает холодными кончики пальцев, но кажется, что этими самыми пальцами он способен поймать на лету любую шальную пулю. — Это бесполезно, — голос за спиной, охрипший от страха, не поддерживает его вспышку боевого духа. — Мы не успеем сделать и шага, как станем похожими на решето. Этот ответ в корне не устраивает Тарталью. Не отрывая взгляда от приближающейся «коалиции», он чувствует биение сердца где-то под горлом. Что-то подсказывает ему, что обращать внимание на подкрадывающихся разбойников не имеет никакого смысла. Все разговоры — если, конечно, их не убьют раньше, — он будет вести с их главарём. Этот мужчина без труда и напряжения держался в добротном седле. Как у соратников, его лицо практически целиком скрывал тёмный платок и нависающая на лоб шляпа. От настоящих ковбоев его, да и всех бандитов отличало отсутствие защитных чаппарахас. Обыкновенные, тёмные джинсы практически сливались цветом с боками гнедой кобылы. Под чёрной жилеткой, имитировавшей змеиную кожу, главарь банды носил простую рубашку с длинным рукавом. Её серо-голубая ткань напоминала чем-то предзакатные сумерки — золотые часы для налёта на чей-нибудь скот. В отличии от верха Тартальи рубашка плотно обегала тело всадника и подчёркивала развитые мышцы плеч и груди. Серебряное дуло его револьвера отражало блики при каждом движении лошади. «Погодите-ка», — на очередном шаге главарь бандитов подпрыгивает в седле, и тонкие, длинные волосы, заплетённые в тугую косу, падают ему на плечо. От испытываемого удивления Тарталья принимается часто моргать, но ни одно из движений век не изменяет приближающуюся картинку. Не доходя до владельца ранчо и его гостя нескольких метров, мужчина ловко спешивается и передаёт кобылу в чужие руки, небрежным движением отряхивает джинсы и медленно поднимает голову. Плотный платок закрывает собой его рот и нос, но падающая от шляпы тень не способна сокрыть янтарные глаза. Горящие заревом, они окидывают замеревшего Тарталью с ног до головы и изгибаются в хитром прищуре. Это был… Совершенно не тот взгляд, каким обычно одаривал его этот мужчина. «Да что вообще здесь происходит?» — непредсказуемость ситуации вводит Чайлда в замешательство. Даже глядя прямо перед собой, он не может воспринимать Чжун Ли как главаря смертоубийственной банды. Да и погодите, разве роль «плохого человека» и сюжетного антагониста изначально не принадлежала самому Тарталье? Как вообще эта история может существовать без положительных героев? — Эй, старик, — Чжун Ли опускает платок, с каждым медленным шагом сокращает дистанцию с жертвами. Его высокомерный, полный надменности голос вынуждает Чайлда рефлекторно принять боевую стойку. — Разве вежливо прятаться за чужой спиной, когда к тебе в дом приходят долгожданные гости? Никто из них не замечает, как фоновая музыка становится едва ли слышной. В гнетущей тишине даже металлические элементы на одежде Чжун Ли позвякивают словно с издёвкой. Гордо вздёрнутый подбородок и прямой, пронзительный янтарный взгляд сверху вниз откликается в теле юноши странным возбуждением. Неожиданный жар поднимается по напряжённой шее и охватывает голову, так что под кожей вздуваются вены. Не нужно быть учёным, чтобы догадаться: столкновение с властным противником зажигает в душе Чайлда искры соперничества. Это было всего лишь вопросом времени, кто из них — лицемерный подлец или безжалостный бандит — выйдет из схватки победителем.