Пособие по причинению порочного удовольствия

Как бы то ни было, пора двигаться к новому акту. Напряжённый до мышечной дрожи, Тарталья резко распахивает маятниковые дверцы. Дурное предчувствие, рождённое ещё внутри салуна, усиливается стократ из-за гладких косточек в ладони. Едва сделав шаг вперёд, он сразу же понимает, какому человеку предназначается этот своеобразный «подарок». В небольшом отдалении, на ранее пустой дороге недвижимо стояло семь человек. Хватает одного беглого взгляда, чтобы заметить существенную разницу между обыкновенными ковбоями и этой непонятной бандой. Безусловно, то были самые настоящие бандиты с суровыми, обветренными лицами. Их внешний облик ничем не отличался от членов группировки Чжун Ли, если бы не несколько существенных деталей. Прежде, чем главарь этой банды успевает его застрелить, Тарталья приподнимает руку, демонстрируя птичий череп на раскрытой ладони. Этот жест вызывает интерес у всех членов аляповатого сброда. Не проходит и минуты, как его окружает дикая свора. Сравнение со зверьми приходит на ум не случайно, не просто подчёркивает кровожадность натур. Воздух наполняется стойким мускусным запахом, запахом влажной, всклоченной шерсти. Поверх современных рубашек или же на поясе добротных джинс, у каждого представителя этой банды висели настоящие животные шкуры. Серые волчьи, медвежьи бурые — почему-то Тарталья сомневался в «случайности» выбранных зверей. Задолго до поездки сюда, после получения приглашения он изучил в интернете достаточное количество информации о Диком Западе. О быте, культуре и истории, о войнах между чужеземцами и коренными обитателями этих бескрайних свободных земель. И хотя эти бандиты выглядели достаточно современно, некоторые детали выдавали их принадлежность к древним верованиям. Духи-тотемы играли не последнюю роль в формировании мировоззрения людей, духи эти испокон веков бродили по здешним горам, пустыням и степям. Шагали на мягких лапах, скакали по камням или же парили высоко в небесах, где-то около солнца. — Это подарок от вашего… Брата, — не опуская головы, Чайлд протягивает птичий череп главарю. Вид колец в мочках и хрящах ушей этого человека вызывает в душе радость как при встрече со старым знакомым. Без лишних церемоний Дотторе забирает птичий череп. Ему хватает несколько ловких движений, чтобы продеть шнурок через глазницы и повесить новый амулет на пояс, рядом с другими. «Значит, банда Дотторе враждует с бандой Чжун Ли? Даже интересно, чего такого они не поделили между собой», — любое живое существо на Диком Западе соперничало с соседями за право на жизнь. На этих враждебных землях было много бандитов, но не все из них были способны объединяться в группы. Для того, чтобы держать сплочёнными всяких мерзавцев, необходимо обладать рядом лидерских качеств. Знать, когда применить силу либо харизму, где запугать или же, наоборот, расщедриться золотом. Бандиты в звериных шкурах держались подле сильнейшего. Шея Дотторе была украшена своеобразными, самодельными ожерельями. На длинную, тонкую верёвку были нанизаны клыки вперемешку с человеческими зубами. То, что зубы эти некогда принадлежали врагам, не оставляло сомнений. — Скажи-ка, ковбой, — Дотторе сгибает колено и делает упор на противоположную ногу. Несколько черепков птиц и другие их кости на поясе стукаются друг об друга, рождая зловещую мелодию. Размеренный голос главаря бандитов полон высокомерия и презрения. — Как же так вышло, что ты уступил свои земли какой-то гремучке? Мужчины в звериных шкурах лающе смеются. Численным преимуществом и недобрым тоном голосов они давят на Чайлда, без слов и физического взаимодействия объясняя его место в их иерархии. Но разве они не правы? Что же он за ковбой такой, раз не смог защитить от бандитов родной дом и близкого человека?.. Дотторе позволяет своим подчинённым смеяться ещё несколько мгновений. Хватает одного поворота головы и приподнятых век, чтобы на дороге воцарилось гробовое молчание. Его банда считывает невербальные сигналы подобно стайным зверям. Он снова обращается к Чайлду — воротник из чёрных, вороньих перьев колышется на ветру. «Ветер?..» — до выхода из салуна Тарталья не вспоминал о спрятанном где-то в павильоне оборудовании, что отвечало за имитацию погодных явлений. Несколько из прядей на голове Дотторе были собраны в косы, и вплетённые в них перья подрагивали от каждого воздушного порыва. Несмотря на приверженность к вере в духов и тотемы животных, каждый из бандитов носил на поясе, помимо костей, клыков и когтей, по современному револьверу. Диковинная смесь двух культур накладывала на психику этих людей определённый отпечаток. Тарталья не понимает, какую реплику необходимо проговорить в ответ. На его счастье, Дотторе самостоятельно выдаёт всю экспозицию: — Давно пора прикончить этого ползучего гада, да больно он скрытный. Никогда не совал свой нос в этот город. И тут вдруг появляешься ты, утверждаешь… — Дотторе выхватывает револьвер и грубо тычет им в грудь Чайлда. — Что твоё ранчо сейчас — его пристанище? Между строк главаря звериной группировки просачивается плохо скрываемое недоверие. Тарталья никак не мог доказать, что не является хитроумной приманкой, и что ферма его дяди не станет для них всех смертельной ловушкой. «Да ладно, вы меня вообще видите?» — на фоне вооружённых мужчин Чайлд мог сравниться разве что с беззубым младенцем. — «Как я вообще могу кому-то угрожать?» — Если говорить откровенно, я прибыл в город с визитом к шерифу, — как бы ни хотелось ответить язвительно, дуло револьвера, упирающееся в грудь, несколько отрезвляло голову. — Но теперь, когда его убили… Мысли о дяде и о том, что тот с минуты на минуту может повторить судьбу шерифа, заставляют Чайлда занервничать и скорее завершить свою речь. Его взгляд становится холоднее и твёрже, нетипичные эмоции охватывают добродушное светлое лицо. — Мне нужна помощь любого рода. Стравить между собой две враждующие банды кажется выигрышной идеей. Но потом, когда победитель этой схватки будет определён… Что ждёт ковбоя и его ферму дальше?.. «Мой герой вообще хотел всего лишь украсть у дяди несколько коров на перепродажу», — Тарталья уже успел смириться с тем, что личность его персонажа далека от понятий морали и чести. По сюжету он был жадным эгоистом с блеском воображаемой моры в глазах. Тёплый воздух налетает на Тарталью порывами, и гонимые песчинки царапают внутренние стороны его оголённых бёдер. Из-за духоты в закрытом павильоне вся кожа давным-давно покрылась потом. Прилипшая к груди рубашка не волновала Чайлда так, как делали это неприлично короткие джинсовые шорты. Холодные швы молний то и дело соприкасались с ягодицами и гениталиями. Какой же сюжетный поворот в этом перфомансе заставит его их расстегнуть?.. — И что же ты готов предложить? — глаза Дотторе становятся двумя узкими щёлочками. Вкрадчивый голос проникает в душу, отравляя всё на пути к ней. — Мой дядя, настоящий хозяин ранчо, содержит около двух тысяч коров. Мы отдадим вам ровно половину. «Сохранение жизни важнее каких-то там коров», — решает для себя бывший горожанин. Тарталья делает вид, будто не замечает блеск изнутри вороньих глаз. Многозначительные переглядывания бандитов, их улыбки и глухие усмешки — всё это не предвещало ни ковбою, ни пленнику на ранчо хорошего исхода. Но выбора не было. Даже при всём желании, теперь, окружённый другими преступниками, Чайлд не мог отказаться от навязанной помощи. — Этого будет мало, — без каких-либо раздумий вдруг отвечает Дотторе. Лицо Тартальи вытягивается в удивлении. Мало? Тысяча здоровых, продуктивных коров — этого всё ещё мало? — А не хранит ли твой дядя драгоценности? Сперва Чайлд не понимает, при чём здесь какие-то «драгоценности». Судя по всему, эта определённо сюжетная реплика намекала ему на… «Сейф!» — в конце концов, на территории фермы оставалась нерешённой загадка с замками. — Хранит в сейфе, — просто отвечает он, не вдаваясь в подробности. Не зная последовательностей комбинаций, пока что Тарталья не мог пообещать, что внутри тайника вообще лежало что-либо ценное. Дотторе убеждается, что главный герой всего перфоманса правильно трактует его вопрос. Он поднимает ладонь и делает шаг назад, разрывая кольцо. Без лишних указаний бандиты группируются позади своего вожака. — Ну тогда веди нас, ковбой. Не оборачивайся. Будь эта ситуация реальной, Аякс ни за что не повернулся бы к Дотторе спиной. Путь до фермы пролегал по тому же тёмному коридору. Потому Тарталье несказанно повезёт, если перед самыми воротами ему не накинут удавку на горло. «И почему Панталоне так долго молчит?» — на этот раз путь, ведущий от города к ранчо, был слабо освещён крохотными лампами. Их тусклый свет рассеивался в густом тумане — за это время в коридоре успела поработать дым-машина. Воронье карканье клюёт барабанные перепонки. Тревожная музыка, имитирующая басами звуки биения сердца, заставляет почувствовать себя добровольно идущим на верную смерть. — Это здесь? — Дотторе останавливается перед неплотно закрытыми воротами фермы. Кто-то из бандитов грубо отталкивает Тарталью в сторону, не позволяя тому зайти внутрь первым. — Тогда закрой глазки, если боишься вида крови. Договорились? Преступная группировка Дотторе, сборище бандитов в звериных обличьях врывается на территорию ранчо без всякого предупреждения. Тарталья понимает, что за время его отсутствия здесь практически ничего не изменилось. Он успевает заметить, что между стойлами, в центре прохода кто-то поставил металлическую бочку. Его дядюшка, кажется, лишённый сознания, был брошен возле, связанный по рукам и ногам. Завидев противника, сразу несколько бандитов из банды Чжун Ли выхватывают револьверы, но Чайлд не становится свидетелем кровавой бойни. Панталоне, этот сторонний наблюдатель, ранее безучастный и безразличный к судьбе всех персонажей перфоманса, легким движением нажимает на несколько кнопок. Гаснут прожектора, и глаза не успевают привыкнуть к мгновенно обрушившемуся мраку. Тарталья замирает на месте, когда чей-то истошный вопль звучит громче фоновой музыки. Вспышки выстрелов со всех сторон ослепляют, вынуждая зажмуриться. В следующий раз, когда юный ковбой размыкает веки, его взгляду предстаёт ужасающая картина. Эта короткая экшен-сцена предшествует совсем скорой развязке первого акта. На взрыхлённом песке, в неестественных позах лежали бандиты — ещё несколько мгновений назад они были живы. Лужицы крови, — искусственной, точно искусственной — растекались по земле из грудных клеток, простреленных шальными пулями. С замиранием сердца Тарталья переводит взгляд с одного тела на другое. Осмотрев всех несчастных, он видимо расслабляется и не сдерживает шумного выдоха. Преступная банда Чжун Ли была полностью уничтожена, однако самого главаря бандитов среди убитых не было. «Но тогда… Где же он?» Тарталья пока что не может решить для себя — хорошо это, или же плохо. Не может отрицать, что с души его тут же сваливается камень. Только вот по роли ему не положено испытывать подобных чувств. Он неосознанно трёт запястья, припоминая насмешливый взгляд янтарных глаз. После пережитого кошмара и всех пройденных испытаний недобросовестный племянник наконец-то обращает внимание на дядюшку. Размеренно поднимающиеся бока подтверждают наличие жизни в его бессознательном тельце. Лишь стоит Чайлду сделать шаг навстречу, как перед ним возникает крупная тень. — Услуга за услугу, ковбой, — Дотторе встаёт перед Тартальей, преграждая тому путь. Дымящийся револьвер в его руке вынуждает последнего сделать шаг назад. — Разве ты не хочешь отблагодарить нас за помощь? По вискам Чайлда стекают крупные капли пота. В духоте, стоящей в коровнике, могло стать дурно в любую минуту. Сухой ветер омывает их напряжённые лица. На недвижимой фигуре Дотторе всё также колышутся чёрные перья, он ничем не отличается от грифа или ворона, возвышающегося над обречённой жертвой. Проговорив реплику, Дотторе резко замолкает, как если бы на механической игрушке щёлкнули выключатель. Каждый член звериной банды замирает на месте, и даже искусственная кровь, пачкающая носки сапог, не становится поводом отойти в сторону. Создаётся ощущение, будто всю эту сцену кто-то поставил на паузу. В конце концов, главный герой понимает: сюжет не продолжится, пока им не будет выполнено ключевое задание. «Думай, думай! Ах, разве этим негодяям недостаточно обещанного стада?» — долгожданный голос, доносящийся из динамиков под потолком, звучит необычайно задорно и совсем не подходит развернувшейся кровавой картине. По какой-то причине реплики Панталоне кажутся Чайлду по-своему забавными. Их слышат абсолютно все актёры, только вот по задумке мысли эти принадлежат исключительно главному герою представления. — «Может быть, дядя припрятал что-то в том сейфе?» «Да я и без подсказок до этого додумался», — Тарталья закатывает глаза и ждёт окончания монолога. Он помнил, какие комбинации цифр были написаны на доньях кормушек. Только вот… Какие из них принадлежат какому из трёх замков? — А разве скота недостаточно? — Чайлд решается испытать удачу. Безусловно, он благодарен Дотторе за избавление от захватчиков, только вот «благодарность» эта имела неприятное послевкусие. Да и судьба Чжун Ли так и остаётся неизвестной. Непредсказуемость сюжетных поворотов не позволяла расслабиться ни на мгновение. Тон голоса, которым даётся ответ на его дерзкий вопрос, заставляет бандитов поджать невидимые хвосты. — Приятель, я превращу грудь твоего дяди в решето, если ты не заткнёшься. Тарталья закусывает губу и скорее отворачивается, чтобы не провоцировать негодяев выражением своего лица. Он никак не может избавиться от липкого ощущения, и дело вовсе не в выступившем поту. Атмосфера смертельной опасности подчёркивается изменившимся освещением, в прямых лучах красных светодиодов ненастоящая кровь кажется свежепролитой. Но перед тем, как отправиться к сейфу, Чайлд неожиданно ловит на себе молящий взгляд. Рот дяди беззвучно приоткрывается, его брови, сошедшиеся на переносице, выражают горечь испытываемых страданий. Укол совести неприятно тревожит душу Аякса. Ему определённо противопоказано участвовать в перфомансах — слишком охотно он принимает всё вокруг за чистую монету. Будучи от природы наивным человеком, Аякс не сомневается в подлинности чувств несчастного хозяина ранчо. На что он надеялся, приводя шайку Дотторе «на помощь» в свой родной дом? В конце концов, одни бандиты сменились на других, едва ли не более свирепых и безжалостных. С трудом сглатывая слюну, чувствуя биение сердце под глоткой, Тарталья подходит к сейфу и садится перед ним на колени. Перед тем, как ещё раз осмотреть кодовые замки, он поднимает голову и долго смотрит в моргающий огонёк безучастной камеры. На большом мониторе в кабинете Панталоне отображается парень, почти что трясущийся из-за переполняющей его злой решимости. Напряжённые мышцы скул визуально вытягивают лицо, и взгляд исподлобья словно заглядывает творцу перфоманса прямиком в душу. В красном освещении рыжие всклоченные волосы кажутся испачканными во всё той же фальшивой крови. — Я успею переодеться? — от любования чужими эмоциями Панталоне отвлекает голос позади. — Не торопись, — он отвечает, не оборачиваясь. Поднимает руку и совершает несколько взмахов рукой, побуждая Чжун Ли подойти ближе. — До твоего появления ещё несколько сцен. Присаживайся, — впервые с начала игры создатель покидает место перед экранами. — С минуты на минуту он покажет себя во всей красе. Разве ты не хочешь это увидеть? Как опытный Мастер Чжун Ли не может отрицать: перед непосредственным физическим контактом необходима качественная психологическая «обработка». Он не спешит признаваться Панталоне, что атмосфера перфоманса действует на его разум не хуже, чем на впечатлительного Аякса. Не отрывая глаз от монитора, Чжун Ли, полуобнажённый и не успевший привести себя в порядок, с нездоровой жадностью следит за каждым движением Чайлда. Нахождение «за кулисами» игры определённо даровало ему неочевидные преимущества. Как и ожидалось по сценарию, в этой безвыходной ситуации на помощь ковбою приходит голос рассказчика. Панталоне держит микрофон близко ко рту, чтобы не допускать появления постороннего шума. Не без подсказки Тарталья снова обходит все три кормушки, на доньях которых находились комбинации чисел. За время его отсутствия на ферме на шеи коров были надеты пластиковые ошейники, что присваивали им первый, второй и третий номер. Изумлённое личико Чайлда говорило само за себя: он готов поклясться, что этих ярко-красных, бросающихся в глаза ошейников точно не было! Чтобы загадка с сейфом не была решена преждевременно, Панталоне пришлось прибегнуть к этой игровой условности. Волнение и тревожная музыка вынуждают Тарталью спешно ходить от одной кормушки до другой. На пути к сейфу заметно, как его губы безмолвно шевелятся. Эта простая загадка на соотношение цифр на ошейниках и чисел на кормушках позволяет незамедлительно открыть дядино хранилище. Из-за бездействия актёров чудится, будто бы само время замедлило ход. С нескольких мониторов на лицо Чжун Ли падает красный свет, он подчёркивает глубокие тени, залёгшие в уголках его прищуренных глаз. Чжун Ли пододвигается ближе к главному экрану и, кажется, перестаёт дышать, когда Тарталья неспешно достаёт содержимое сейфа. Несколько стопок пожелтевших бумаг с крупными печатями — оригинальные документы, подтверждающие право владения ранчо. «…Но погодите, что это лежит там, под бумажками?» — голос рассказчика сочится предвкушением кульминации. Он волей-неволей вынуждает главного героя продолжать рыться в тайном хранилище. Вспотевшими, похолодевшими пальцами Тарталья случайно касается чего-то металлического. Это было явно не то, что ожидал обнаружить он в дядюшкином сейфе. «Револьвер», — виски Чайлда пульсируют в ритм фоновой музыки. Он до сих пор не может поверить, что держит в руках настоящее оружие. Револьвер дяди был позолочен — судя по внешнему виду и степени хранения, то был некий раритет. Выученным движением Тарталья открывает барабан… И удивляется, когда видит внутри всего два патрона. «Всю банду я не перестреляю, только главаря», — об этом ключевом сюжетном действии практически напрямую намекал голос рассказчика. Скорее всего, без своего лидера шайка головорезов разбежится в страхе… Но кому тогда предназначается второй патрон?.. Чжун Ли, или же?.. Тарталья с трудом поднимается, одеревеневшие колени отказывают слушаться. Так и продолжая стоять спиной к бандитам, он медленно прячет револьвер под жилеткой. Отупевшее выражение его лица крупным планом фиксирует камера, в округлившихся глаза не чудится даже намёка на интеллект. Звуки, запахи и свет, груз огромнейшей ответственности на плечах вынуждают Чайлда впасть в поверхностное подобие сабспейса. Дьявольский рокот, доносимый из динамиков, слышится будто изнутри черепной коробки. «Ты же никогда не был хорошим парнем, Чайлд. Трусливый, эгоистичный… Но теперь всё будет иначе, не правда ли?» «Все коровы на этом ранчо принадлежат только тебе. Разве тот, кто хочет отнять их у тебя, не заслуживает смерти?» — В чём дело, ковбой? Дотторе как никто другой знает, что с минуты на минуту произойдёт с его персонажем. Главарь звериной банды не чувствует в тщедушном парнишке какой-либо угрозы. В тот миг, когда подошедший на расстояние вытянутый руки Чайлд Тарталья достаёт револьвер, свет в коровнике резко гаснет. Звук выстрела и яростный вскрик рвёт близстоящим барабанные перепонки. Никто из подручных бандитов не бросается на помощь своему вожаку, оцепенение сковывает по рукам и ногам, как и убийцу. Перед глазами Тартальи ещё долгое время будет стоять картина обмякшего на земле могучего тела. Даже после смерти на лице Дотторе так и остаётся высокомерная улыбка. — Чайлд… — Тарталья крупно вздрагивает, в растерянности не сразу осознавая, откуда доносится стон. Голос рассказчика, искусный и вкрадчивый, сделал своё дело: на какое-то время Чайлд Тарталья и вовсе позабыл о том, что между ним и полноправным владением всем ранчо имеется ещё одна преграда. И хотя Дотторе был убит прямым выстрелом в грудь, Чайлду кажется, что руки его по локоть испачканы в крови. Шорохи позади мгновенно привлекают обострённое внимание: он оборачивается и видит бандитов, постепенно сужающих круг. Лишившись головы, этот раскоординированный сброд никак не мог решиться на нападение. «Но они нападут», — то было всего лишь вопросом времени, когда звери договорятся между собой о новом вожаке. Потому Тарталья должен работать на опережение. Он уже совершил грех, и он имеет право заявить о себе на весь Дикий Запад. Чтобы не быть растерзанным с минуты на минуту, он должен стать авторитетом для этих головорезов. Любыми способами. «В голове Тартальи хаотично кружатся мысли. Ещё вчера он был простым городским бездарем, что мечтал о лёгкой наживе, а теперь только посмотрите — настоящий бандит!» — на душе Аякса каждое слово Панталоне выжигается клеймом. В какой-то момент он задумывается о том, что ожидал от этого перфоманса совершенно другого. Только позже он поймёт: не просто так раскрытию истории его персонажа уделяется столько внимания. Пока что Тарталья не имел и представления о том, что следующая встреча с Чжун Ли расставит всё на свои места. «Документы в сейфе подделать не составит труда. Да и кто разбираться будет?» — голос рассказчика мягок и вкрадчив до тошноты. — «Дядя мог стать жертвой шальной пули, ведь так? А кто другой способен взять бразды правления ранчо, как не племянник с разбитым сердцем?» — Чайлд… — дядюшка слабо шевелится, но путы на руках и ногах не позволяют подняться. Распластанный на земле, совершенно беззащитный — то был его единственный родственник и единственная преграда на пути к власти. Сердце Тартальи клокочет под горлом, грудная клетка дрожит из-за вырвавшегося всхлипа. Движение на периферии зрения пугает до дрожи, головорезы сужают кольцо, готовые в любой момент расправиться с ними. Они мешкают, они не нападают лишь потому, что ещё чувствуют в Чайлде скрытую угрозу. Ему нельзя показывать слабость — то было вопросом жизни и смерти. «Я трус, я эгоист и лжец», — пытается напомнить себе Аякс, но грудь всё продолжает щемить от той теплоты, что поделился с ним дядя при первой же встрече. В глазах Чжун Ли отражается прекрасное лицо, омрачённое личной трагедией. Даже если бы Тарталья не смог нажать на курок, сюжет перфоманса обязан двигаться дальше. Гаснет свет, и звук выстрела ставит точку в этом непростом акте. В кромешной темноте белый луч прожектора выхватывает фигуру Тартальи. «Гонимый страхом и алчностью, Чайлд Тарталья убивает своего дядю без капли сожаления. Он поднимает револьвер вверх и обращается к оцепеневшим бандитам…» Щурясь от белого света, Чайлд повторяет все действия, озвучиваемые рассказчиком. Он гордо поднимает дрожащую руку над собой и поворачивается лицом к бандитам, чьи силуэты едва просматривались в полутьме. «Если не хотите закончить как мой дядя или как он…» — второй прожектор выхватывает из темноты тело Дотторе. — «…то следуйте за мной, вашим новым лидером! Считаете, что двух тысяч голов моего стада будет достаточно? Я пожру Дикий Запад и каждого, кто встанет на моём — на нашем — пути!» Под вой и свист бандитов свет на территории ранчо постепенно включается. Тарталья так и остаётся стоять лицом к своим отныне вынужденным «коллегам». Даже помня о постановочности происходящего, он не находит в себе сил обернуться и в последний раз взглянуть на тело единственного человека, что на беду себе поверил в его гнилую душу. «Это конец первого акта?» — до сих пор в голове Аякса прослеживалась цепочка событий, цели и способы их решений последовательно сменяли друг друга. Прежде, чем он успевает задуматься, голос Панталоне даёт ответ на незаданный вопрос. «…Если бы только бандиты изначально не ворвались на ранчо, всё… Всё могло быть по-другому. Банда Чжун Ли уничтожена, но сам главарь, эта скрывающаяся где-то тварь… О-о, он не заслуживает лёгкой смерти». — После такой речи у меня закрадывается подозрение, что ты вовсе не на моей стороне, — Чжун Ли дожидается, когда Панталоне заглушит микрофон и отложит тот в сторону. Он медленно хлопает в ладоши, награждая творца триумфального представления заслуженной наградой. — И мой персонаж такого же мнения. Напускная серьёзность в голосе Чжун Ли вызывает у Панталоне смешок. Он взмахивает рукой, побуждая коллегу уступить ему место перед мониторами. — Пускай твой персонаж не переживает, — подыгрывает Панталоне. Он нажимает несколько кнопок и выводит на экраны изображение с новых, до сих пор не задействованных камер. — До развязки ещё далеко, борьба и соперничество ожидают вас, но только не смерть. Пока что не смерть. До момента столкновения двух главарей остаются считанные минуты. — Свет, камеры… Мы на пороге второго акта. Добро пожаловать.