Идти на жертвы

      Сентябрь 1996       Драко сидит за небольшой деревянной партой в классе по древним рунам, вертя тонкими пальцами перо, и едва ли слушает профессора Бабблинг. Это первый учебный день на шестом курсе, и он предпочёл бы оказаться где угодно, лишь бы не в Хогвартсе. Он пытается игнорировать сильное жжение на левом предплечье — та причина, по которой он не хотел быть здесь, и в то же время причина, по которой в настоящее время это самое безопасное для него место.       — … и последние — Малфой и Грейнджер. — Драко резко поднимает голову, уже полностью сосредотачивая внимание на профессоре. — Теперь, когда вы узнали партнёров на семестр, поменяйтесь местами, чтобы все сидели по парам. Это задание по переводу займёт много вашего свободного времени, поэтому я советую привыкнуть друг к другу побыстрее, вам придётся много времени проводить вместе, — говорит профессор Бабблинг в заключение.       «Нет, — думает Драко, — быть не может, что это происходит со мной прямо сейчас». Теодор Нотт поднимается с места и, прежде чем направиться к парте своего партнёра, бросает Драко многозначительную ухмылку. «Это, блять, последнее, с чем я хотел бы иметь дело в этом году», — мысленно стонет Драко. Он оглядывается и видит, что Грейнджер, пристально глядя, шагает к нему. Он смотрит в ответ, чувствуя, что чем ближе она подходит, тем сильнее сжимается его горло. Она останавливается около стула за его партой, но не садится. Продолжает пялиться с таким выражением лица, словно вынуждает его сказать какую-нибудь гадость об их новоприобретённом партнёрстве.       — Грейнджер, — говорит он, слегка наклоняя голову. — Ты разве не собираешься занять место, партнёр? — спрашивает он мелодично льющимся голосом.       Фыркнув, она садится и с громким хлопком опускает на парту книги.       — Что ж, семестр обещает быть интересным, не так ли? — саркастично спрашивает она, перекидывая шоколадные кудри через плечо.       Это действо посылает аромат свежих гардений прямо ему в лицо. Драко глубоко вдыхает его, так тихо, как только может, закрывая глаза. «О, милый Салазар, — думает он, — мне это не пережить». Он рискует взглянуть на неё ещё раз, и мысль о том, насколько она красива, даже если раздражена тем, что ей придётся работать с ним в паре, сама просачивается в его разум.

***

      Июль 2001       Драко вздрагивает и просыпается, лихорадочно оглядываясь по сторонам. Он в лондонской квартире, которой владеет семья Малфоев, не в Хогвартсе. Он падает обратно на кровать и закрывает глаза рукой, издавая низкий стон. «Всего лишь сон, — думает он, — воспоминание из жизни, которую я больше никогда не смогу иметь».       Драко прибыл в Лондон с охоты за крестражами прошлой ночью. Не желая возвращаться в Малфой-мэнор, он решил поселиться в квартире его семьи. Десятки лет никто не проживал здесь, и его это совершенно устраивало. Желание отделиться от своей жизни в мэноре оказалось достаточно сильным, чтобы привести его сюда.       Выглядывая из окна, Драко замечает, что солнце уже поднимается над домами по другую сторону улицы. Поттер и остальные будут ожидать его вскоре. От этой мысли желудок сжимается. Это будет первый раз с его судебного слушания, прошедшего три года назад, когда он увидит её. Как пройдёт их встреча? Будет ли она рада снова увидеть его? «Нет, — думает он, — она перестала что-либо чувствовать к тебе на шестом курсе, когда ты предал её доверие. Она, вероятнее всего, теперь с Уизли, чёртов везучий ублюдок».       Издав последний стон, Драко медленно встаёт с постели и плетётся в душ. Не стоит откладывать неизбежное. Ожидая, пока вода станет теплее, он рассматривает себя в зеркале. Под глазами образовались тёмные фиолетовые круги, «благодаря» стрессу последних трёх лет и тому малому количеству часов, в которые ему удавалось поспать, из-за охоты за крестражами. Волосы его длиннее, чем когда-либо, и слегка подкручиваются на концах. Однако больше всего в глаза бросаются ослепительно чёрные чернила, нанесённые на левое предплечье. Метка, может, и не горела снова за последние три года, но она оставалась такой же тёмной и нелепой, как и в тот день, когда он получил её. После нескольких секунд осматривания в отражении в буквальном смысле наглядного решения присоединиться к неправильной стороне, он отрывается от зеркала и встаёт под обжигающую воду в душе в надежде выжечь стыд, который испытывает.

***

      Драко спускается по мощёной булыжником улочке к явочной квартире, где его ожидает Орден. Он мог бы туда аппарировать, но прогулка даёт больше времени настроиться. Чем ближе он оказывается, тем быстрее стучит его сердце. Дыхание становится сбивчивым, а руки начинают слегка трястись. Он доходит до конца улицы и ощущает пульсацию магии, когда входит на защищённую территорию. Драко смотрит на причудливый домик, и, когда делает глубокий вдох, в лёгкие проникает мучительный запах, которого он не чувствовал уже много лет. Чего он не ожидает, так это того, что его тут же перенесёт в воспоминание, в момент, когда он делал этот вдох.       Драко зарывается носом в роскошные волосы, намереваясь утонуть в её аромате. Одна рука лежит на талии, второй он обхватывает кудри и притягивает её ближе к себе. Между ними не должно быть пространства, он нуждается в том, чтобы они слились в одно целое. Он нежно стонет, когда её губы начинают ласкать его кожу и руки ложатся на затылок. Драко аккуратно тянет её за кудряшки. Уловив намёк, она откидывает голову, чтобы посмотреть на него. Тепло карамельных глаз встречается с холодом серых. Они смотрят друг на друга мгновение, прежде чем Драко наклоняется, нежно касаясь её губ своими. Он целует так, словно она единственный оставшийся на земле источник кислорода. Губы сливаются в танце, языки сталкиваются, принося высшее блаженство.       С учащённым дыханием и закрытыми глазами она отстраняется. Хотя его это не останавливает: он спускается к горлу, смакуя её вкус.       — Драко, — шепчет она, задыхаясь.       — М-м-м, — отвечает он, не прекращая божественной атаки на её шею.       — Драко, я лю…       Громкий визг заблудшей кошки выдёргивает его из воспоминания. Он снова смотрит на дом и замечает кусты гардении, которыми усеян передний двор. Ну конечно тут есть гардении. Именно то, что ему нужно, ещё больше напоминаний о ней. Ни одна из попыток успокоиться не приносит успеха. Идея прибегнуть к окклюменции искушает, но он решает этого не делать: не так он хочет встретиться с ней вновь. Ему удаётся унять беспокойство, пора.       Драко поднимается по небольшим каменным ступенькам, ведущим к встречающей синеве входной двери. Собравшись с силами, насколько возможно, он даёт знать о своём присутствии двумя громкими стуками. Всего мгновение спустя дверь открывается и показывается голова с тёмными взлохмаченными волосами.       — Малфой, — коротко приветствует волшебник.       — Поттер, — отвечает Драко тем же тоном.       — Входи, все в столовой, — Гарри шире открывает дверь и отступает, позволяя ему войти.       Гарри приводит его в столовую, и Драко мысленно отмечает, кто сидит за столом. Минерва МакГонагалл. Кингсли Бруствер. Флёр Делакур. Невилл Лонгботтом. Луна Лавгуд. Дин Томас. Симус Финниган. Теодор Нотт. Шестеро из оставшихся Уизли. И затем она: Гермиона Грейнджер.       Драко может поклясться, что так же быстро, как его сердце билось ещё несколько минут назад, оно останавливается, когда он видит её. Её волосы длиннее, чем были, и, если это вообще возможно, ещё кудрявее. Он обращает внимание на то, как она сидит: с выпрямленной спиной и подобающим образом, в точности, как на уроках в школе. Её нежные пальцы крепко сжимают кружку в руке. Взгляд подчёркнуто упирается в обжигающий чай внутри. Он хочет, чтобы она посмотрела на него, но фокус её внимания непоколебим. В то время как она отказывается смотреть на него, другие, замечает Драко, не могут отвести взгляд.       Он чувствует скептицизм, исходящий как минимум от половины из присутствующих. Невилл, Дин и Симус слегка хмурятся, неуверенные, что думать на его счёт. МакГонагалл, похоже, смотреть на него непросто — она пытается собрать воедино мальчишку, которого когда-то знала, Пожирателя смерти, которым он стал в юношестве, и мужчину, которым он является теперь. Мистер и миссис Уизли предпринимают попытку выглядеть приветливо, но выражения их лиц больше похожи на гримасы. Взгляд Флёр — вот, что привлекает его внимание. Она не смотрит на него ни презрительно, ни пренебрежительно — нет, её губ даже мимолётно касается подобие улыбки с оттенком меланхолии. Любопытно.       — Нотт, вот так встреча. Не скажу, что ожидал тебя здесь увидеть, — Драко обращается к единственному человеку в комнате, с которым чувствует себя комфортно. Он не замечает, как Гермиона бросает на него короткий взгляд, когда слышит его голос.       — Позволить тебе быть единственным слизеринцем-который-стал-членом-Ордена, чтобы все лавры достались тебе? Ни за что, — отвечает Тео с ухмылкой и отклоняется на спинку стула, закинув руки за голову. В воздухе повисает неуютное молчание.       — Мистер Малфой, я ценю то, что вы поспешили вернуться в Англию. Пожалуйста, присаживайтесь, — говорит Кингсли, нарушая тишину.       — Конечно, Министр. Благодарю, — отвечает Драко и опускается на свободный стул возле старого друга, оказываясь прямо напротив Гермионы. Тео ободряюще ему улыбается, зная, как некомфортно, должно быть, он себя здесь чувствует.       Кингсли продолжает:       — Как сообщил вам Гарри, произошли некоторые события. На прошлой неделе было совершено нападение на небольшой магловский город. Авроры прибыли на место сразу, как только до нас дошло известие о вторжении, но к тому времени большинство приспешников сбежали.       Кингсли делает паузу в речи и опускает взгляд на стопку лежащих перед ним на столе бумаг. Он перебирает листы сверху, пока не находит нужный. Снова встречается взглядом с Драко и возобновляет рассказ:       — Подслушали, как один из нападавших сказал, я цитирую, — он снова на миг замолкает, чтобы прочитать с бумаги, — «Беллатриса будет нами довольна. Просто подожди, пока мы ей не расскажем. До чего очаровательным подарком это будет на её возвращение».       Ледяной взгляд Драко становится острее, пока Кингсли снова перетасовывает листы бумаги, прежде чем посмотреть на него. Они обмениваются напряжёнными взглядами, в которых читается, что их ярость от ситуации достигает нового предела.       Кингсли разбивает возникшую напряжённость:       — Судя по всему, её успешно вернули к жизни.       Если такое возможно, тишина становится более оглушающей. Ни один не знает, что сказать. Большинство членов Ордена не знают даже то, могут ли они действительно доверять Драко, учитывая, что им придётся охотиться за его родной тётей. В очередной раз Кингсли становится тем, кто нарушает молчание:       — Я бы хотел ввести вас в курс дела о том, что тут происходило, пока вы искали крестражи, — начинает он. — Мы…       Внезапно Рон Уизли перебивает его:       — Нет. Ты не можешь просто взять и рассказать ему всё. Не тогда, когда мы почти ничего не знаем о том, чем он занимался последние три года. Мы почти не получали от него информации! — голос Рона повышается с каждым сказанным словом.       — Рон… — мягко начинает Гермиона, пытаясь успокоить его.       — Нет, Гермиона. Знаю, у тебя были свои секретики во время войны, в которые ты никого не посвящала, и что ты доверяла ему достаточно, чтобы выступить со стороны защиты на суде, но мне плевать. Я ему всё так же не доверяю, — он свирепо смотрит на неё в ответ. Она опускает взгляд обратно на кружку, не говоря ни слова. Что-то дикое пробуждается внутри Драко при виде этого взаимодействия.       Переведя обвиняющий взгляд на Драко, Рон склоняется к нему через стол и продолжает низким, каменным голосом:       — Я хочу знать, чем конкретно ты занимался эти три года. Просто немного подозрительно, что за всё это время мы не слышали от тебя ровным счётом ничего.       Драко пристально смотрит на него в ответ, его челюсти плотно сжимаются, он не желает удостаивать Уизела удовлетворением от его ответа. Как бы то ни было, Драко знает, что отказ говорить с ним только увеличит пропасть между ним и теми, кто относится к нему с подозрением. Он переводит взгляд на Кингсли в поисках ориентира для дальнейших действий.       — Рон, на самом деле мы получали информацию от мистера Малфоя на протяжении всех трёх лет. Информация передавалась по мере необходимости, и не у всех был к ней доступ, — разносится по комнате глубокий бас Кингсли.       Пламенно-рыжие волосы Джинни рассыпаются по плечам, когда она резко поворачивает голову в сторону министра, не слишком довольная подобным откровением. Ещё несколько голов поворачиваются в том же направлении — не все были осведомлены об этом.       — Так, значит, мы должны просто принять тот факт, что всё это время Малфой помогал нам, без единого реального доказательства? И мы только сейчас узнаём, что ты на самом деле знал, что он делал всё это время? Прошу прощения, но для нас это были три года радиомолчания, а ты знал, что мы все подвергали сомнению его намерения и действия, и у тебя всё это время была нужная информация. Почему нельзя было дать нам её крупицу, чтобы помочь ослабить недоверие? Что это должно говорить нам о тебе? — выпаливает Джинни на одном дыхании, не заботясь о том, с политической фигурой какого уровня разговаривает подобным тоном.       После её тирады над столом разносится разочарованный ропот. Рон без промедлений соглашается с сестрой, на его лице загорается оживотворённое раздражение от ситуации, в то время как его лучший друг роняет голову на руки. Симус присоединяется к Рону, гнев усиливает его ирландский акцент. Луна накручивает длинный блондинистый локон на палец, распахнутыми голубыми глазами смотря то на Рона, то на Драко, пока её взгляд, любопытный, но понимающий, не останавливается на последнем.       Драко чувствует лёгкий толчок в ногу и поворачивается к смотрящему на него Тео. Тёмные кудри падают на зелёные глаза, когда он слабо, но ободряюще улыбается.       — Всё это устаканится, Драко. Им просто нужно привыкнуть к твоему присутствию и тому, что ты на их стороне. Ко мне они отнеслись почти так же.       Рвано вздохнув, Драко проводит рукой сквозь волосы, ставя локоть на стол.       — Ага, но на тебе, в отличие от меня, нет клейма. Мне нужно заслуживать прощение за куда большее, чем нужно было тебе.       Вместо слов Тео кладёт руку на его плечо и чутко, в братской манере сжимает.       Подняв голову, Гарри поворачивается к Кингсли и перекрикивает не собирающийся замолкать шум:       — Кингсли, этот разговор ни к чему не приведёт, если мы не введём их в курс дела.       Гарри производит впечатление повидавшего виды человека, и Драко только сейчас замечает, как состарили его прошедшие три года. Он больше не тот бойкий Избранный, который первым рвался на поле боя. Теперь его взгляд несёт груз целой жизни. Жизни, прошедшей одну войну и ступившей во вторую. И это на две войны больше, чем должен был пройти кто-то всего двадцати двух лет.       С этим комментарием две огненно-рыжие головы поворачиваются и гневно смотрят на Гарри, в глазах обоих видно осуждение, но в то же время то, как глубоко они задеты.       — Да, думаю, ты прав, Поттер, — вздыхая, соглашается Бруствер и уже было начинает говорить, как Рон перебивает его во второй раз:       — Нет, я не от тебя это хочу услышать. А от него.       — Я занимался охотой за крестражами и их уничтожением, — отвечает Драко сочащимся сарказмом голосом, слегка наклоняя голову и приподнимая бровь. Это, может, не самый достойный способ дать ответ, но он не может устоять.       — Ну раз ты так говоришь. Мы что, должны тебе на слово поверить? Не уверен, что доверяю словам Пожирателя смерти, — язвит Рон в ответ. В комнате слышится несколько резких вздохов.       — Рональд! — сердито произносит Гермиона на выдохе. — Это делу не поможет. — Рон её игнорирует, продолжая сверлить взглядом мужчину напротив.       — Полагаю, ты хотел сказать «бывший Пожиратель смерти». Я был помилован, благодаря помощи и информации, которую предоставлял вашей стороне во время войны, ты ведь хорошо знаком с показаниями своей жены, которые стали ключевыми в том решении, — выплёвывает Драко, слово «жена» едва не застревает в глотке.       Напряжение в комнате возрастает вдесятеро, в глазах Рона вспыхивает страдание. Он сжимает и разжимает лежащие на столе руки, затем низко и натянуто произносит:       — Она мне не жена.       Не ожидая услышать такой ответ, Драко снова вскидывает бровь. В сердце смеет поселиться надежда, что у него есть шанс. Но только до того момента, пока он не видит, как Гермиона нежно кладёт ладонь на руку Рона. Поначалу кажется, будто он собирается её отбросить, но затем он переворачивает руку и переплетает их пальцы. Её прикосновение усмиряет его пыл. Сердце Драко ухает вниз.       Не имея желания продолжать словесную перепалку с Роном, Драко достаёт из кармана три уничтоженных крестража. Он молча кладёт медальон, кольцо и кинжал в центр стола. Все взгляды обращаются к предметам, но только Рон изучает их с особой внимательностью.       — Откуда нам знать, что они на самом деле были крестражами? — интересуется он.       В этот раз не выдерживает Гарри:       — О, да перестань, Рон. Ты знаешь, как выглядит уничтоженный крестраж, ты сам один уничтожил. Совершенно очевидно, что это именно то, о чём он говорит. Можем мы уже продолжить? — Гарри бросает на него взгляд, говорящий прекратить нападки. В ответ Рон один раз резко кивает.       — Отлично, раз мы всё прояснили, вернёмся к тому, о чём я начал говорить, мистер Малфой, — продолжает Кингсли.       — Вообще-то, Министр, — тихо вмешивается Гермиона, — прежде чем вы продолжите, я бы хотела узнать побольше об этих крестражах. Я думаю, что чем больше мы будем о них знать, тем более будем подкованы, когда дело дойдёт до поиска остальных. Если, конечно, Малфой не возражает.       И она наконец встречается с ним взглядом. Он удерживает его так долго, как только может, воскрешая в памяти все те мгновения, когда они смотрели друг другу в глаза с не чем иным, как любовью. Но это не один из тех случаев. По крайней мере, не для неё. Драко кажется, он никогда не сможет смотреть на неё так, чтобы любовь не переливалась в его взгляде.       Прежде чем ответить, Драко поворачивается к Кингсли, вскидывая брови в вопросе, стоит ли ему делиться такой информацией в присутствии остальных. Кингсли едва заметно кивает, давая согласие.       — Конечно, Грейнджер, — мягко говорит Драко.       Честное слово, он видит, как у неё перехватывает дыхание от звучащей фамилии, однако на лице не отражается никаких признаков того, что это как-то на неё подействовало. Должно быть, его разум выдавал желаемое за действительное. На лице сидящего рядом с ней Рона мелькает недоумение. «Вероятно, он не понимает, как она может хотеть вести разговоры с «Пожирателем смерти» вроде меня», — думает Драко, закатывая глаза. Он рассказывает о крестражах всё, что может.       — Кинжал был свадебным подарком Беллатрисе от её мужа. Медальон — один из медальонов Священных двадцати восьми, тот, что принадлежит семейству Лестрейнджей. Кольцо принадлежало моей тёте Андромеде, оно из набора трёх, у каждой из сестёр было такое. Все три предмета имели для неё какое-то значение. Исходя из этого, могу предположить, что кольца моей матери и самой Беллатрисы, а также медальон Блэков — три из четырёх оставшихся крестражей, которые нам нужно найти.       — У тебя есть какое-то представление, что может быть седьмым крестражем? — спрашивает Невилл, впервые подавая голос. Драко обращает внимание на длинный шрам, рассекающий бровь, — напоминание о битве.       — К сожалению, нет, — отвечает Драко. От Рона слышится презрительный смешок; смешок, который все предпочитают проигнорировать. — Однако у меня есть представление, где можно найти остальные крестражи.       От этих слов все оживляются, выпрямляются на стульях, сосредотачивая внимание на Драко, и атмосфера скептицизма постепенно рассеивается.       — Когда я впервые пришёл к вам, я рассказал о своих подозрениях, что она замышляет установить что-то вроде мирового господства. Похоже, в этом есть доля правда. Первым я нашёл медальон на водопаде Виктория. Затем было кольцо на Великой Китайской стене. Сначала Африка, потом Азия, по крестражу на каждом континенте. Затем я отправился в Антарктиду, и, какая жалость для неё, кинжал был там. Спрятанный в водах Кровавого водопада.       — Кровавый водопад? Ну конечно, вот же чокнутая сука, — пробормотал Симус себе под нос. Драко хмыкнул — он сам подумал точно так же.       — Отталкиваясь от этого, — продолжает Драко, — я полагаю, мы найдём оставшиеся крестражи в Северной и Южной Америке, Австралии и здесь, в Европе. Этой информации достаточно, Грейнджер? — он снова смотрит на неё, не в силах сдержать себя от того, чтобы обратиться к ней напрямую.       — Да, спасибо, — говорит она, слабо ему улыбаясь. В груди сжимается от её улыбки и сердце чуть ускоряет ритм. Правый уголок губ приподнимается. Но потом он вспоминает, где и с кем они находятся, и улыбка быстро сползает. Он отводит от неё взгляд, переводя его на остальных сидящих за столом.       — Теперь я могу продолжить? — говорит министр с ноткой веселья.       — Ох, да, конечно, Министр, прошу прощения, — говорит Гермиона, немного смущённая тем, что вмешалась в распорядок действий Бруствера.       — Не нужно извинений, мисс Грейнджер. Я давным-давно усвоил урок, что не нужно вставать у вас на пути, когда вы что-то задумали, — говорит он, дружески ей подмигивая.       Лёгкий румянец разливается по щекам, когда она тихо хихикает, понимая, что нет смысла отрицать сказанное. Драко не может оторвать взгляд от того, как румянец заставляет всю её сиять: кожу, глаза, подсвечивает саму суть её существования. Словно солнце покинуло космос и поселилось с ними в столовой с единственной целью — озарить светом женщину напротив него. Мерлин, как это возможно, что она стала ещё красивее, чем я помню? Из размышлений Драко вытягивает глубокий голос Кингсли:       — Теперь, когда Беллатриса вернулась, нам нужно немного сместить фокус. Она слишком непредсказуема и опасна, чтобы мы действовали вслепую. За этим вы здесь, Малфой. Вы знаете её лучше всех, знаете её тактику, нам нужно ваше понимание дел.       — А как же остальные крестражи? Осталось ещё четыре. Держать меня здесь, чтобы я помог победить её, не будет иметь никакого смысла без найденных крестражей. Вот, чем я должен заниматься, — решительно возражает Драко.       — Я прекрасно об этом осведомлён, и именно поэтому отошлю на поиски крестражей команду. Невилл, Дин и Симус вызвались добровольцами, и к ним присоединится небольшая команда авроров, — отвечает Кингсли. — Я действительно считаю, что вы принесёте больше пользы здесь, теперь, когда начались нападения.       Драко усмехается подобранным Кингсли словам. Ну конечно, это всё, что я из себя для них представляю, что-то, что может принести «пользу». Он ощущает пинок по ноге и оглядывается на Тео. Многозначительным взглядом тот говорит ему просто молча согласиться и не принимать близко к сердцу. Тео всё понимает. Не важно, что Драко будет делать, всегда найдётся тот, кто будет видеть его только как Пожирателя смерти, который, впрочем, не преуспел даже в этом. Кто будет смотреть на него как на нечто, что можно использовать для получения информации, не считаясь с его собственными потребностями или желаниями.       Пока слизеринцы ведут безмолвную беседу, Рон наклоняется к Гарри и тихо говорит:       — Ага, может, у них их и темп получится ускорить. Три года и всего три уничтоженных крестража? Да уж. Мы уничтожили столько же за девять месяцев. Ну, технически даже четыре, если считать вместе с тобой, — Рон весело усмехается в конце.       — Да, только давай не будем забывать, что у меня было преимущество над Волдемортом в виде его мыслей, проникающих в мою голову. Иначе мы бы ни за что не закончили так быстро, — резко отвечает Гарри. — Какая муха тебя укусила? Прекрати вести себя как придурок. Он здесь, он нам помогает.       Рон ворчит в ответ что-то похожее на:       — Да, точно, ты прав… извини. Не знаю, что на меня нашло.       Кингсли продолжает говорить о планах, и Драко пытается сосредоточить на нём все внимание, правда пытается. Но всё же не может оторвать от неё свой блуждающий взгляд. Он хочет — нет — он нуждается в том, чтобы обнаружить в ней каждое изменение, какое только сможет. Три года — слишком много, столько всего может поменяться за этот отрезок времени. Хотя с момента, когда они были в последний раз вместе, — по-настоящему вместе — времени прошло ещё больше. Три года назад было судебное слушание. А быть вместе они перестали задолго до это.       Он скользит взглядом по кудрям, запоминая каждый завиток. Считает рассыпавшиеся по щекам и носу веснушки. Как бы сильно ему ни хотелось это игнорировать, он не может удержаться от того, чтобы бросить взгляд на её руку, лежащую на столе, и всё ещё переплетенные с Уизли пальцы. Драко замечает, как его руки медленно сжимаются в кулаки, так, что ногти впиваются в кожу. Но незначительные уколы боли, которые он ощущает из-за этого, меркнут в сравнении с той болью, что селится в сердце. Это мои пальцы должны переплетаться с её, а не хренова Уизела.       Должно быть, Гермиона чувствует, что он смотрит, потому что её взгляд быстро устремляется к нему. Он отводит глаза от её руки как раз вовремя, чтобы встретиться с ним. Всего на секунду лёд встречается с теплом. Всего на секунду они снова оказываются в Хогвартсе. Но мгновение испаряется так же быстро, как возникает. Она отводит взгляд от него, но Драко от неё — нет. Гермиона смотрит на Рона, затем на их переплетённые руки и кратко снова на Драко. Она начинает распутывать пальцы, но движение не остаётся без внимания Рона. Тот тепло ей улыбается, нежно сжимая руку, прежде чем крепче обхватить её, отказываясь отпускать. Она отвечает ему слабой улыбкой, той, что совсем не касается глаз.       — Раз уж мы пришли к согласию, Поттер и Малфой возьмут на себя руководство работой на местности, это касается как нападений, так и поиска крестража, который, как мы полагаем, здесь, в Европе, — заканчивает Кингсли свою речь, отвлекая внимание Драко от Гермионы.       Почти все, кто сидит за столом, молча согласно кивают. Драко становится любопытно, как Избранный отреагирует на то, что им придётся так тесно работать вместе, и смотрит на Гарри. Гарри, который никогда не умел скрывать эмоции, выглядит неожиданно безмятежно; Драко был уверен, что увидит его озабоченным. Гарри вопросительно поднимает бровь, глядя на Драко, и он кивает в ответ.       — Да, Кингсли, думаю, пришли, — отвечает Гарри.       — Вот и отлично, — Молли Уизли вмешивается в разговор. — Теперь, раз уж мы обсудили всё важное, давайте пообедаем, хорошо? Гермиона, думаю, пастушьи пироги скоро будут готовы, — Молли направляется на кухню, и Гермиона следует за ней. Мгновение спустя Молли кричит из другой комнаты: — Ещё буквально пятнадцать минут!       После этого за столом завязывается множество бесед на различные темы: от квиддичной статистики до самых обыденных. Невилл, Симус и Дин обсуждают последнюю игру «Пушек Педдл». Луна рассказывает Джинни и Джорджу о новом магическом существе, с которым её познакомил отец. Бруствер, МакГонагалл и Артур говорят о том, как продвигаются дела в Хогвартсе. Билл и Флёр ведут тихую беседу, предназначенную только для них двоих.       Драко использует подвернувшийся момент как возможность украдкой изучить присутствующих под видом разговора с Тео. Он медленно проводит пальцем по краю бокала, глядя на Тео, но вслушиваясь по очереди в каждую из бесед. Сложно припомнить, как всего несколько лет назад с некоторыми из них он сидел на одних и тех же уроках. Все теперь ведут себя иначе, война заставила их повзрослеть гораздо быстрее положенного.       Гермиона возвращается в столовую с огромным подносом в руках и ещё несколькими летящими позади неё под наложенными чарами. Драко следит за тем, как она ставит их на стол и снова уходит на кухню. Краем глаза видит, как Тео скрещивает руки, и слышит, как он низко вздыхает, прежде чем наклониться к Драко.       — Туда возврата нет, Драко, — предупреждает его Тео.       — Не понимаю, о чём ты, — холодно отвечает он.       — Грейнджер. Туда возврата нет.       Серебристые глаза ожесточаются, челюсти плотно сжимаются. Он подумывает начать это отрицать, но Тео слишком хорошо его знает, чтобы у него получилось. Он единственный, кто знал об их тайных отношениях в школе. Единственный, кто знал, что, когда всё, что между ними было, должно было быть кончено, это совершенно его уничтожило.       — Драко, я серьёзно. Она теперь с Уизли, ты не можешь.       — Она не вышла за него замуж, — единственный ответ, который способен выдать Драко. Так тихо, что Тео едва его слышит.       — Драко, — вздыхает Тео, слегка качая головой. — Ты не всё знаешь.       — Что, чёрт возьми, это должно значить? Столько лет прошло, если бы это было серьёзно, они бы уже поженились, — возражает Драко голосом, в котором слышится отчаяние. — Я не могу быть с ней рядом и делать вид, что у меня к ней больше ничего нет. Просто не могу.       — Ты должен, — выдавливает Тео сквозь стиснутые зубы.       — Почему? — спрашивает Драко в том же тоне.       Прежде чем Тео успевает ответить, Гермиона вновь входит в комнату, и тогда же по дому разносится мелодичный звон.       — Я схожу, — говорит Рон, поднимаясь с места. Гермиона подходит к нему сзади и кладёт руку на плечо, усаживая обратно.       — Я сама, — она улыбается ему и уходит вверх по лестнице.       Драко переводит взгляд на Тео в ожидании, когда он ответит на его вопрос. Но Тео просто смотрит на него и кивает в сторону лестницы. Зная, что он больше ничего не скажет, Драко поворачивается к ней, ожидая, когда Гермиона спустится обратно. Когда она появляется спустя несколько минут, его мозг отключается. Рот беззвучно открывается. Любая надежда, что ещё жила в нём, оказывается отравленной и оставляет после себя зияющую пустоту. Его и без того разбитое сердце разлетается множеством осколков.       Гермиона спускается с маленькой девочкой на руках. Маленькой девочкой с улыбкой Гермионы, с её слегка вздёрнутым носиком, с её созвездием из веснушек на щеках и её буйными кудрями. Вот только кудри совсем не её ангельского шоколадного оттенка. Нет, они сбивающего с толку оттенка рыжего. Оттенка Уизли.       — А вот и моя красавица! — с любовью восклицает Рон, и его губы растягиваются в самой широкой улыбке, которую Драко когда-либо на нём видел. Он забирает девочку у Гермионы, прижимая к груди, пока та хихикает и утыкается в него головой.       — Вот поэтому, — шипит Тео.