Хотеть не вредно

Волков буравил горе-студента мрачным взглядом. Тот в ответ даже не шелохнулся. — Слав, нет, это исключено, — как можно спокойнее произнес он. Нога под столом беспокойно задергалась. — По-твоему, мне нужно разрешение? — набычившись, возразил несчастный. От такого тона Волков взвинтился за секунду. На виске начала пульсировать жилка. — Только когда ты собираешься сотворить очередную дичь, — отрезал он, распаляясь еще больше. Слава откинулся на спинку шаткого стула, выпуская из ноздрей воздух, как молодой бычок перед корридой. — Мне двадцать четыре года. Волкова это не впечатлило. Он скрестил руки на груди. — Подходящий возраст для того, чтобы перестать думать жо… — Ты не мой отец, — выплюнул Славик, не давая ему закончить, — и повторяю: я не спрашивал твоего разрешения. Леха резко захлопнул рот, клацнув зубами. И так стиснул челюсти, что мышцам стало больно. Они со Славой смотрели друг на друга, не отрываясь. Оба темноволосые, темноглазые, похожие как две капли воды друг на друга и на отца-южанина. Славик пошел в него ещё и комплекцией и возвышался над и без того немаленьким братом почти на целую голову. Со своими непослушными вихрами и очочками в тонкой оправе этот почти двухметровый амбал выглядел странно, если не комично. А посреди маленькой кухоньки так и вовсе казался настоящим Гулливером. Хотелось рявкнуть, хватануть по столу кулаком, чтобы одумался. Волков тяжело вздохнул, поднимая взгляд к потолку и разглядывая лампу в старом красном абажуре. Они бодались, сколько он себя помнил. Вернее, Славик бодался с ним. Альфа недоделанный. Леха всегда уважал тех, кто пытается отстоять себя. Но Слава делал это как-то… Через жопу, что ли. Упирался там, где это вообще было не надо, сопротивлялся совершенно здравым, логичным решениям. Норовил отчебучить какую-нибудь дебильную хрень, которую разгребать приходилось Лешке. Волков считал брата инфантильным и эмоционально незрелым, испытывающим его терпение ослом. Добрым, хорошим, своим, но все-таки ослом. — Ты представляешь, чего мне это стоило? — попытался воззвать к совести Волков. — Ты хоть знаешь, на что мне пришлось пойти, чтобы устроить тебя туда? Славка мотнул головой, привычно откидывая с глаз густую челку, и даже этот глупый жест показался Лехе воплощением бессмысленного упрямства. — А тебя кто просил? — и даже руки на столе в кулаки сжались, о как. — Я сразу сказал, мне это не нужно. Леха беззвучно пошевелил губами, кляня всех молодых лоботрясов и поднялся, скрипнув стулом. — Ешь плов, пока теплый, — рыкнул он, доставая из кармана пачку с запиханной в нее зажигалкой, — кастрюлю вернёшь потом. Ему нужно было на воздух, прочистить голову, подышать, пока он не наговорил всякого. И не потому, что, как сетовала Таня, нервные клетки не восстанавливаются. И уж точно не из-за ее модного «не слушать, а слышать». Нет. Просто от этой ругани толку ноль, он убеждался в этом многократно. Слава заупрямится ещё больше, будет гнуть свое до последнего. А потом, когда, как обычно, налажает, прибежит к Лешке, и тому придется все исправлять. Волкова потряхивало. Он вихрем пронесся к балкону через всю квартиру, которая была пристанищем живучей советской мебели. С редкими вкраплениями подержанной Икеи. Видимо, и та, и другая, приходили сюда умирать. Диван со стопкой книг вместо ножки, торшер с обтрепавшейся бахромой, стулья с пластиковыми спинками в странную дырочку. Славик делил эту трешку с двумя друзьями, и по обстановке было видно, что ребятам шиковать не приходится. Больше всего Леху напрягало то, что в наметившейся тенденции он не видел для Славика никаких перспектив. Уже второй брошенный универ, съёмная на троих хата, непонятные подработки, какие-то аморфные мечты про поиск себя. В двадцать четыре Волков пахал как проклятый, зная, что и тот же Славик, и Таня, зависят от него, и если он не сделает все быстро и эффективно, один хрен знает, что ждёт всех троих. А как ему реагировать на это брошенное «ты мне не отец»? Да он и не претендует! Скорее удавится, чем позволит себе хоть в чем-то походить на это ничтожество, их биологического, блядь, родителя! Но Лешка же самый старший из них. Он помнит. И красивую квартиру с высокими потолками, а потом — коммуналку на другом конце города, пропахшую чужими борщами и стиркой. И как вечно пьяный отец орал дурниной и полосовал ножницами свой старый мундир. И весь этот пиздец, который настал после смерти мамы. И как он, Леха, воровал у отца пенсию, чтобы отдать Фриде Яновне. А она гладила его по голове, называя «mein Hertz», потому что оба знали, что дельце-то с душком, но иначе было никак. А когда его забрали в армию? Чуть не поседел со страху! Все представлял, что Фридушки не станет, пока его нет, и дети останутся с отцом, который уже тогда ничем не отличался от герани в горшке. Та хоть не смердела и не надиралась по откату. В день, когда Лешка вернулся, долго стоял на пороге комнаты и смотрел, как брат с сестрой, смешные и чистенькие, пьют с Фридушкой чай, а она говорит с ними по-немецки и учит держать чашку, не оттопыривая мизинец. Он улыбался, как дебил, и думал о том, как же ему повезло. Им всем. «Ты мне не отец». Волков от души шваркнул балконную дверь. Ну охренеть, и что теперь? Он должен смотреть, как этот болван просирает все, что только можно? Морозный воздух кольнул пальцы, к ногам в тонких тапках пробирался бетонный холод. Лешка затянулся. Из-за серых, каких-то рассеянных туч, проглядывало что-то похожее на солнце. Откуда-то с нижних этажей доносилась приглушенная музыка. Прислушался. Какие-то струнные... С ума сойти. Тут же вспомнился Вивальди и сморщенный нос, и «попса». Волков улыбнулся по инерции и тут же одернул себя. Пошла вторая неделя. Сашка вспоминался в самые странные моменты. У полки в магазине, где Леша вдруг заметил упаковку с соевым мясом. Или вот, как сейчас. Или дома, когда заваривал чай. Тот самый, про который Алекс сказал «вкусно», а потом ещё «приятный сорт», и улыбнулся. Это вообще нормально? Помнить такие вещи? Нормально, когда чужой человек — как фантомная конечность? Его нет, но он есть. Где-то там, фоном. Всегда с тобой. Он пощелкал по окурку, выбивая из него последние искры, и с силой ткнул его в переполненную пепельницу. Славик нашелся на кухне. — Ты где заказывал? — весело поинтересовался он как ни в чём не бывало и кивнул на свою тарелку с пловом: — Вкусно. Только соли мало. Лешка завис в дверном проеме. — Почему сразу — заказывал? — возмутился он. — Сам готовил. По видео. — Готовил? Ты? — заржал Слава. — Тебя что, дядя Паша укусил? Волков не сдержался, закатил-таки глаза на «дядю». — Проводишь? — крикнул он уже из коридора, стягивая с вешалки пальто. Появившийся Славик тут же заполнил своей массой тесный коридор от стенки до стенки. — Значит так, — деловито начал Леха. Слава напрягся. Руки в карманы, весь застыл. — Закончи семестр, сдай экзамены, а там поговорим, — и серьезно так глянул на окаменевшего Славика. Тот не двинулся с места, на лице не дрогнула ни одна чёрточка. — Пожалуйста, — как можно более миролюбиво произнес Волков и даже тронул брата за плечо, — хотя бы подумай об этом. Тот вздохнул. — Ну? — не сдавался Леха, с надеждой заглядывая в такие же, как у него, карие с крапинками, глаза. — Леш… — как-то странно пробормотал Славик, запуская в волосы здоровенную лапищу и взъерошивая свои вихры ещё больше. А потом то ли сдался, то ли сделал вид. Махнул рукой, кивнул как-то вяло, снова тяжело вздохнул. Волков обнял его на прощание, но объятие тот так и не вернул. Стоял с таким видом, словно кота любимого похоронили. И молча смотрел как-то непонятно. Ох-х, характерец... Когда Волков выбегал из подъезда, в кармане завибрировало. Нашел кто-то времечко! Настроение и так ни к черту. — Да, — рыкнул Леха в трубку, не удосужившись даже взглянуть на имя на экране. — А чего мы такие приветливые? — весело заголосил Палыч. Леха замер у машины, хмуро глядя вверх, на окна потасканной трешки, на незастекленный балкон с бельевой веревкой. — От Славика вышел, — мрачно сообщил он. В трубке то ли вздохнули, то ли хмыкнули. — Леш, а ты не пробовал расслабиться? — допытывался неунывающий Паша. — Есть информация, что планета не сойдёт с орбиты, если ты возьмешь тайм-аут. — Ты не понимаешь, что ли? Волков плюхнулся на сиденье автомобиля. Палыч засмеялся: — Я? — Ты мне ради этого позвонил? — огрызнулся Леха. — Не кипятись, — на заднем фоне что-то громко пропищало несколько раз, — ты вообще как, будешь сегодня? — Не знаю, — буркнул Волков, барабаня холодными пальцами по рулю, — не планировал. — Все наши собираются, — не унимался Пашка, — а ты совсем куда-то пропал. Случилось что? Лешка замычал в ответ. Лучше ответить нормально, а то не отвяжется. — Да не, все нормально, — заверил он. — Точно? На работе как? А на южных территориях? «Южные территории» обычно сопровождались выразительным взглядом ниже пояса. — Нормально все, — повторил Леха. Отбрехаться от Пашки всегда было делом непростым. То ли он просто угадывал, то ли чуял подставу. Спустя ещё несколько минут увещеваний, Палыч отстал-таки от него, вырвав с мясом обещание явиться в привычное питейно-танцевальное. Волков пристегнулся и устало потёр глаза. Поморгал, глядя пустым взглядом перед собой.

***

Телефон с сохраненным две недели назад номером прожигал в кармане дыру. Лешка пялился на знакомые колонны и лестницу. На тяжелую, большую дверь. Нет, он все сделал правильно. Правильно, блядь! Тогда почему он здесь? Сидит, как идиот, глазея из окна на дурацкий театр? История его браузера за прошедшие дни пополнилась… Пополнилась. Он проштудировал Википедию и простыни текста с сайтов наркологических клиник, а потом, очертя голову, ринулся в самое пекло. Начитавшись страшилок на форумах, Волков промучился полночи, не в силах уснуть как следует. В полудреме ему мерещились какие-то ободранные квартиры, обоссанные подвалы, где он сам, полуголый, валялся на каком-то матрасе, а вокруг него толпились замызганные дети. А потом они вдруг тянули к нему свои ручки-соломинки и все как один, разом, певуче басили: «Алексей...» Соединить все то, что он узнал, с красивым, живым Сашкой, у него не получалось. Волков говорил себе, что такое прошлое не проходит бесследно. Что быть с таким человеком, значит жить с оглядкой назад. Постоянно ждать подставы, срыва или как это ещё у них называется. Чтобы добровольно тащить это все в свою жизнь… Ну, нужно быть настоящим идиотом. А потом видел в толпе серое пальто или блондинистую шевелюру, и все шло по одному месту. Лехе казалось, что он нашел книжку с яркой обложкой и манкой аннотацией, и шуганулся, прочитав только первую главу, так и не разобравшись, что же там дальше. Если Волкову все-таки удавалось в своих ментальных мытарствах продвинуться дальше, то во всей красе вставал (или, ха-ха, как раз таки нет) ещё один деликатный вопрос. Поиск в интернете по запросу «проблемы с эрекцией» привел его к «импотенции», которая оказалась не тем же самым, что и «эректильная дисфункция», и на этом моменте Лешка совсем потерялся во всех этих терминах и названиях. Грубо говоря, все сводилось к трем вариантам: проблемы физиологические, психические или физиологические и психические. Получалось, что багаж у Алекса был некислый. И что с этим багажом делать, Леха не представлял. Пока одна его часть готова была сорваться сию секунду, позвонить, поехать, найти, и будь что будет. Другая, как старую пластинку, гоняла по кругу одни и те же доводы и аргументы, почему этого делать не стоит. Волков отпил мерзостно-тепленького кофе из бумажного стаканчика и продолжил сверлить взглядом трехэтажное здание. Леха всегда знал, чего он хочет, и даже гордился этим. Пока другие искали себя, сомневались, гадали, Лешка ломился к намеченной цели, снося все препятствия. Этот же принцип работал для него и на любовном фронте. Встретились, понравились друг другу, чего резину тянуть? Да и если разбежались… Такова жизнь, разве нет? Когда-то его Таня, хорошая и правильная Таня, рассказывала, как нервничала перед первой пьянкой в универе, мечась между «хочу» и «лучше не надо». Вот теперь-то он ее понимал. Его раздирали сомнения, какие-то непонятные страхи, сожаления о том, что даже ещё не случилось. И при этом съедало безумное желание присвоить, получить, чтобы вот рядом и здесь, и только мой. Ему хотелось знать о Сашке все. Во сколько тот ложится спать, во сколько встает? Что ест на завтрак? Груши или яблоки, помидоры или огурцы? Собаки? Кошки? Город? Дача? Сестры и братья? Хотелось встречать с работы и ходить в дурацкую филармонию. Выбирать отель для отпуска. Заказывать доставку с непонятной веганской хренью. Хотелось, блядь, разобраться со всей этой психофизиологической фигнёй, поставить на все четыре, да так отыметь, чтобы тот на хер все простыни под собой залил! Все. Волков хотел все. И тут же обрывал сам себя, ещё больше загоняясь. Какой на хрен отель? Он что, совсем того? В этот момент двустворчатая дверь приоткрылась. Лехино сердце подскочило, и он вместе с ним, выворачивая на себя содержимое стаканчика. Изгваздался по самую шею, теперь еще и пальто в химчистку сдавать… Нет, так больше не может продолжаться. Он провожал спускающуюся по ступенькам бабку мрачным взглядом и вытирался салфеткой. Вся эта неопределенность фрустрировала. Елы-палы, знал бы о его метаниях Славик. Вот уж кто точно от души бы посмеялся. Не-не, Лешка должен определиться, выбрать. Встряхнуть себя, посмотреть на ситуацию отстраненно. Иначе он просто сойдёт с ума.

***

— Когда ты знакомишься... — тихо начал Лешка, одновременно чуть подаваясь к Палычу и толкая перед собой свой поднос, — что для тебя будет стоп-сигналом? Пашка бросил на него удивленный взгляд, но Леха в ответ только нацепил свой лучший покерфейс и с достоинством выдержал эти гляделки. — Судимость, — наконец ответил Палыч, не глядя на него, примеряясь к вазочкам с салатами. Шутит, нет? Непонятно. — Вот этот, — подсказал Леха, кивая на морковный. Он всегда здесь был особенно хорош. Такой, с остринкой. Пашка любит острое. — Ну, а ещё? Вообще пахло аппетитно, какими-то специями. Нежданное яркое солнце заливало все мягким светом. Это действительно было приятное место. Повсюду цветы в огромных кадках, окна эти здоровенные, в пол... — Ещё… — задумался Палыч, послушно забирая на поднос предложенный салат, и вопросительно указывая на второй такой же для самого Лешки. Тот отрицательно помотал головой. — Зависимость там какая-нибудь… — задумчиво продолжил Палыч, вытягивая шею, чтобы посмотреть, почему очередь перестала ползти, — алкогольная, например. Народ галдел, звеня приборами. Кто-то смеялся, шумно переговаривался. Дверной колокольчик не замолкал на ни минуту. — Так, — Лешка вдумчиво погрыз губу, — а ещё? Паша мельком глянул на часы. — Сколько ж тебе надо? Снова медленно двинулись гуськом друг за другом. Волков приветливо улыбнулся розовощекой девочке на раздаче. — Здравствуйте, Алексей Дмитриевич, — пропела она, — солянка сегодня удалась! Ваша любимая, на ребрышках. Пашка странно хмыкнул. — Здравствуйте, Леночка, — в тон ей покивал Леха, — умеете вы убеждать. Вам бы к нам в отдел, отбоя бы от клиентов не было. Леночка мелодично рассмеялась, прикрываясь ладошкой, а когда Волков игриво подмигнул, раскраснелась ещё больше. — Как мама себя чувствует? — поинтересовался он, пока Палыч разрывался, не зная, что выбрать. — Потихоньку, — ответила Леночка, одновременно ведя немой диалог с Пашей на предмет гарнира: рис, пюре, что-нибудь другое? — Потихоньку. Жить будет. — И это главное, — согласился с ней Волков. Они ещё раз обменялись умильными взглядами, под Пашкино еле слышное: «Ну ты черт!» Волков подтолкнул его к кассе. — Давай последнее, — напомнил Леха, глядя, как тот щедро загребает на отдельную тарелку куски хлеба. Палыч несколько раз моргнул, не въезжая, а потом издал беззвучное «а-а-а» и наконец разродился: — Извращения разные, — бодро заявил он, поймав заинтересованный взгляд кассирши с томным декольте. И добавил тут же, глядя на нее и ничуть не стушевавшись: — Здрасьте. Леха повеселел и сразу уточнил: — Например, какие? — Ну-у… БДСМ, — как-то не то вопросительно, не то утвердительно протянул Палыч и отчалил со своим подносом в поисках свободного стола. Лешка догнал его, лавируя между посетителями. Поймал взгляд, многозначительно поиграл бровями. — Что же ты, не хочешь побыть хорошим мальчиком? — подначивал он. — А ты? — тут же парировал Палыч, умудряясь ещё и вежливо улыбнуться, заметив в толпе кого-то знакомого. — Это зависит… Леха состроил хитрую морду, усаживаясь напротив Пашки, который в ответ на его оскал только скривился, обстоятельно устраиваясь за столом. По сравнению с Пашкиным обилием тарелок, одинокий Лешкин суп с маленьким хлебушком смотрелся как-то сиротливо. — Че, запал на кого? — лупанул Палыч напрямик, без прелюдий. Волков даже завис на несколько секунд с занесенной рукой. У Паши была эта непонятная суперспособность, вытаскивать из Лехи правду, о существовании которой он сам предпочитал лишний раз не думать. Лешка потянулся за своим хлебом и начал его нещадно крошить над тарелкой. — Может быть, — попытался уклониться он, исподлобья глядя на Пашу. Палыч многозначительно попялился на Лешкины руки. — Так в чем дело? Леха покусал щеку, промычал что-то нечленораздельное и взялся за ложку. — Что там не так-то? — гнул свою линию не сбитый с толку Палыч. — Да не… Не, все так, — нахмурился Волков, вперившись взглядом в стол, — все так. Он… Хорошенький такой. Очень хорошенький. И он выразительно посмотрел на Палыча, чтобы у того не оставалось сомнения, насколько хорош собой предмет их разговора. Тот в ответ только странно крякнул, не сбавляя темпа и методично разделываясь с содержимым своих тарелок. Солянка Лехи стояла нетронутой. — Все так, — опять повторил Лешка, понижая тон, когда мимо прошла очередная компания с подносами в руках, — он… веган. Или вегетарианец, не знаю. Не курит, не пьет. Спортом занимается, пробежки там… Разные. На пианино играет. И музыку любит. Да и вообще он… Такой… Интересный. И чувство юмора… Волков замолчал под внимательным взглядом Пашки, чувствуя себя десятиклассницей, которая расхваливает маме нового хахаля. — Не мужик — а песня, короче, — съерничал тот, — хоть завтра к алтарю. Замуж тебя выдавать. Он выжидательно замолчал, и Леха сглотнул. Между ними в воздухе висело это непроизнесенное «но». — ...он... прини-мал... — скомкано пробормотал Лешка и тут же принялся заталкивать в себя суп, который сегодня казался каким-то безвкусным. Что за паршивенькое чувство внутри? Он словно вывешивал чужое белье на всеобщее обозрение. Пашка был настоящей могилой, очень уважал чужую приватность… За сохранность информации можно не волноваться. Тогда в чем дело? — Что принимал? — приподняв бровь, поинтересовался Пашка. А когда Волков не ответил, уставился на него. Леха уставился в ответ, не желая озвучивать неприятную правду. — Наркоту что ли? — дошло наконец до Палыча, и он заявил это так громко, что за соседним столом даже кто-то обернулся. — Господи, ты можешь потише, — взмолился Леха, закрывая лицо ладонью. Пашка снова прошипел свое «нарко-отики?», но уже тише, спасибо большое. А потом поднял ладонь: — Стоп. Типа баловался травкой в школе? Или? — Или, — стиснув зубы, процедил Волков. И Паша присвистнул, что б его. На них снова пялились. — Я говорю тебе, по нему вообще не видно, — снова начал увещевать Леха, неспокойно помахивая ложкой, — ни за что не поймёшь. Он выглядит и ведёт себя как абсолютно обычный человек. И это было давно, просто… Просто… — Просто тебя это напрягает, — закончил за него Палыч. — Да, — выдохнул Лешка. Потом подумал и добавил: — Или нет. Я не знаю. Должно? Паша что-то неопределенно промычал. — От меня-то ты чего хочешь? Деятельный Волков хуже всего переносил подвешенное состояние, когда ни туда и ни сюда. У него ехала крыша, все валилось из рук, а еда стояла в горле комом. Другого объяснения, почему он вдруг решился посвятить во все это Палыча, у него не было. — Незамутненный взгляд на ситуацию, — честно сказал Волков, — мнение стороннего, незаинтересованного наблюдателя. Потому что подозреваю, что я… Как бы это… — Предвзят, — прервал его Паша, — я понял. А долго он этим делом занимался? Лешка нервно поерзал. — Десять лет, — нехотя признался он и, при виде Пашиного лица, зачем-то уточнил, — примерно. Тот даже приборы отложил. Вздохнул. Подпер подбородок кулаком. — Скажи мне честно, Леша, тебе оно надо? — он наклонился ближе, упираясь в стол своей могучей грудью. Волков, помимо своей воли, ощетинился. — Это… Это было давно. Теперь у него нормальная жизнь. — Волков, ты где-то видел бывших наркоманов? Это слово, которого так старательно избегал Лешка, неприятно резануло слух. Не мог он, не мог называть вот этим вот улыбчивого Сашку, который красиво смеялся и смотрел на него большими умными глазами. — Роберт Дауни, — начал перечислять он, — Элтон Джон. Анджелина… И эта, наша, как ее? Ну, такая, беленькая. Ведущая... — Я не знаю, что меня пугает больше, Алексей, — неожиданно серьезно сказал Паша, — то, что ты так подготовился, или твоя наивность. — Ты же совсем не знаешь его, — стоял на своем Волков. Паша выставил перед собой ладони. — Зато я знаю тебя, мой друг. И знаю, каких мужиков ты выбираешь. Только на этот раз, это уже слишком. Бомба замедленного действия. Леха вздохнул, глядя на поток машин за окном. Пашку его кислая мина не остановила. — Все будет замечательно до первой ссоры. А потом? Будешь ссаться от страха, что он сорвется? И так каждый раз? А если вообще не выгорит, и разбежитесь? А если по твоей инициативе? И он таки начнет по новой, то что — грызть себя? Я уже не говорю о том, что любое дерьмо, которое имеет свойство периодически случаться в жизни, может вернуть его на старые рельсы. Я еще раз спрашиваю, тебе оно надо? Волков устало потер висок. Жрать расхотелось окончательно. Он отодвинул от себя тарелку. — Отец родной, очнись, — беспощадно продолжал Пашка. — Пора перейти на нормальных мужиков. — И что это значит? Палыч всплеснул руками, словно не верил в услышанное. — Это значит, что каждый раз ты находишь благотворительный проект и носишься с ним как кура-наседка. То один, то другой, то пришибленный танцор, с которым ты бегал по физиотерапиям… — Гимнаст, — устало поправил Лешка, — Леня был гимнаст. —… то с какими-то гопниками связался и с гипсом почти два месяца ползал. И ради кого! Ради этой гниды Эдика! — Павлика. Эдя был из очень интеллигентной... — Да хоть ради Папы Римского, — не дал ему закончить Паша. — Суть-то одна, Леша! Тянет тебя кого-то себе на шею посадить и тащить на закорках. Только вот это, — он почему-то постучал костяшками по столу, — уже слишком даже для тебя. Пашка вдруг наклонился ещё ниже, перехватывая взгляд. — Ты же себя знаешь, — как-то мягче заговорил он, — загораешься на раз-два, а что потом? — П-потом? — вяло переспросил Волков. — Три месяца постельных марафонов, ну четыре. Ну, хорошо, шесть, если очень повезет. А дальше? И ты ради этого хочешь подписаться на отношения с человеком, у которого такое прошлое? — вкрадчиво продолжал он. — Его в это втянуть? Ради чего? Чтобы поебаться? Поебаться, да уж. И это он ещё не всё Пашке рассказал. Не, если по уму... Леху всегда накрывает в момент. Сегодня все нормально, а завтра какой-нибудь симпатичный бармен в клубе, случайный знакомый, сосед соседей, и распирает так, что уже по самые гланды. А потом так же внезапно все, finita la comedia. Проснулся в один день и как отрезало. Нездоровая какая-то фигня. Паша говорит все очень правильно. Конечно, он же знает его как облупленного. Палыч — его последний довод. Рациональный. Непредвзятый. Его Девятипалый с извечным: «Нужно быть реалистом». Палыч прав. Разумеется, прав. Тогда почему так тошно думать о том, что больше не будет встреч на ступеньках театра? Не будет чудно̀го пения. Больших рук с красной фенечкой. И прямого, открытого взгляда. Как-то это все… Неправильно, что ли? — Пойдем в субботу к Серёге? — Пашкин голос вдруг вернул его на землю. — Пива попьем, с пацанами посидим. — Терпеть его не могу, — скривился Волков. — Пиво? Или Серёгу? — заулыбался Палыч. — Зато у него компания какая, а? И новеньких всегда много. Пар выпустишь. А то вон, смотри, как тебя прижало. Уже на торчков кидаешься. Лешка вдруг почувствовал себя так, словно его ударили по лицу. Почему-то слышать все это от Паши было совсем не то же самое, что перебирать у себя в голове. Он стиснул под столом кулаки, тараня ногтями ладони и стараясь не смотреть на Палыча. Внезапно захотелось вмазать ему хорошенько. Или себе? А потом так же неожиданно — расцеловать в обе щеки. Потому что именно вот в этот момент, сидя в людной столовой, слушая все эти крамольности о мужчине, которым бредил двадцать четыре на семь, о человеке, которого пока ещё не знал, но очень-очень хотел бы, Волков вдруг понял, что хрена с два позволит этой истории вот так просто закончиться. И он ещё даже не представлял, что и как, и где, но Волков был уверен, что они — Саша, Леша, — ещё не закончили. Даже близко. Отпустить? Сдаться? Он что, похож на долбоеба? От этого внезапного просветления Волкову так полегчало, что он даже неосознанно разулыбался. Пашка, приняв это за энтузиазм по поводу грядущей встречи, расплылся в ответной улыбке. — Так придёшь? — уточнил он. Лешка утвердительно замычал. Иногда Паше проще дать то, что он хочет, а не то с него станется, прилипнет так, что хрен отдерешь. Тот снова мельком глянул на часы. — Пора мне, — он отодвинул от себя пустое десертное блюдце, — а то знаешь что? Что у меня девочка сотворила? — Ну? — послушно спросил Леха, потому что, очевидно, именно этого Пашка и добивался. Тот развел руками, предлагая почтенной публике подготовиться к драме. — Настраивала таргет и забыла лимиты там в кабинете выставить. Лешка только цыкнул, воздержавшись от ответа. — И знаешь, сколько там натикало? — Сколько? — подыграл Волков. — Двадцать. — Да-а уж... — А то. Один налажал, второй не проверил, третий вообще хер клал на весь проект, четвертый… Где он вообще? Пропал куда-то к ебеням. Ну прямо такая команда! — Братство Кольца, — съязвил Лешка, веселясь от того, как Пашка фальшиво умиляется, хлопая ресницами. Тот вдруг вперился в него пристальным взглядом и даже выставил указательный палец. — Если бы это твое братство с кольцами писал управленец, а не профессор, все было бы по-другому, — авторитетно заявил он, — это я тебе гарантирую. Зуб даю. Лешка рассмеялся, не в силах больше сдерживаться, но Палыч, судя по всему, был настроен серьезно. — Нет, ты послушай! Девять людей, девять! Договорились выйти из пункта А и прийти в пункт Б, — рассуждал он, смешно поднимая брови и пуча глаза, — и им это удалось! Ты мне скажи, ты вот такое где вообще видел? Ты у себя такое видел? А может у меня? Ну? — Ну не зна-а-ю, — протянул Леха, — по-моему, все как раз таки очень жизненно. Главный временно самоустранился на начальном этапе, а остальные тут же набрали сторонних проектов. Начали сотрудничать с какими-то левыми людьми, разбрелись кто куда. И, как обычно, все жопы спас кто-то один ответственный. — Ну вообще там двое до конца дошли, — почесал бороду Пашка, — а еще один вообще умер. Волков весело подвёл итог: — Итого у нас двое из девяти. Вполне соответствует реалиям, не? Палыч только звучно рассмеялся, запрокинув голову, опять привлекая к ним внимание. — Паш, а ты чего приходил-то? Сам же говорил, тебе неудобно сюда ко мне… Тот посмотрел на него как на дурака, отодвигая стул и поднимаясь. — Да ты ж пропал совсем. Не звонишь, на сообщения не отвечаешь. В клуб вот не пришел, хотя обещался. Ну, теперь-то у тебя все нормально будет, а, Дмитрич? — Теперь — да, — заверил его Леха и поперхнулся, когда по спине его огрела здоровенная ручища Пашки, имитируя то, что тот считал дружеским похлопыванием, а на деле являлось покушением на человеческую жизнь.

***

Лешка стиснул руль, хмуро глядя на трехэтажное здание из красного кирпича. В темноте этот засланец из девяностых выглядел устрашающе. С парковки было видно шиномонтажку и въезд в сам гараж, который спиралью уходил на верхние этажи. Если верить Ирке, конечная цель поджидала Волкова с противоположной от стоянки стороны. Он ещё раз пригладил волосы, глядя в зеркало заднего вида. Скривился и взъерошил как было. Цирк какой-то, честное слово. И все равно это было верное решение. Что бы там ни считали господа интроверты, личная встреча эффективнее любого сообщения и даже телефонного разговора. Не для того он битый час возился, пытаясь добыть адрес треклятого бара, где по выходным играл Алекс. На помощь пришла все та же Ирина, отловленная через Палыча, которому тоже пришлось приврать. Оба, человеческое им спасибо, сделали вид, что верят. Только Ирка, помолчав в трубку, вздохнула и пробормотала: — Ну ты и штучка, Алексей. Записывай… Но адрес дала. Лешка, хлопнув дверцей машины, бодро потрусил вокруг гаража. Ирина не соврала, кабак нашелся ровно там, где и было обещано. На Волкова уставились большие зеркальные окна и вывеска с какой-то грустной белой рожей, прямым потомком логотипа телекомпании «ВИД». В темноте выглядело криповато. Сверху светилась здоровенная гордая надпись: «У ПАЛЫЧА». Леха даже щелкнул это все, для своего Палыча, разумеется. Под ложечкой неприятно подсасывало. Просто опять не ел весь день нормально, вот и все. Лешка толкнул дверь, ожидая, что на него тут же обрушится шквал какой-нибудь музыки и пьяные вопли, но вместо этого его встретили негромкие голоса, смех, звон приборов и стекла. Он прошмыгнул к бару, занял стратегически выгодную позицию и прошерстил глазами зал. Если у леса была душа, то, видимо, здесь она нашла свой последний приют. Ну, или угодила в персональное чистилище. Дерево было повсюду: деревянные полы, деревянные панели на стенах, деревянные скамейки и рыжие, деревянные столы без скатертей, даже потолок был отделан деревом. Разбавляли все это искусственные цветы в кадках, бархатные красные шторы и почему-то китайские фонарики, которые горели теплым оранжевым светом. Пахло куревом. Посетителей было немного, только одна большая компания посреди зала. Они смеялись, звенели бокалами и рюмками, кто-то заплетающимся языком вещал невнятную речь. А в отдалении, на маленьком возвышении, которое, судя по всему, было чем-то вроде сцены, нашелся Сашка. Он стоял, облокотившись на настоящий, здоровенный рояль, и переговаривался с каким-то лысым хмырем в клетчатой рубашке. В приталенном костюме он выглядел картинкой из журнала и до жути неуместно смотрелся рядом с выцветшими портьерами и пластиковыми фикусами. Леху сначала кинуло в жар, потом пробрал озноб. В своих метаниях он как-то совсем позабыл о том, что для успеха всего мероприятия вообще-то требуется еще и согласие второй стороны. Или хотя бы отсутствие сопротивления. В фантазиях он залетал сюда, уверенно и на чиле, метко шутил, сверкая глазами, а потом подхватывал очарованного вконец мужика и уносился вместе с ним в прекрасное навсегда, только их и видели. Внезапное озарение, что его, собственно, здесь никто и не ждал, неприятным холодком засело где-то в животе. Что, если Сашка и думать забыл о нем? И живет себе преспокойно дальше. Или, еще хуже, если у него вообще кто-нибудь есть? Появился, пока Леха трепыхался, строя из себя латентного? В горле пересохло. Волков вдруг пришел в ужас оттого, что с Пашкиного юбилея уже пошла третья неделя! Третья! Какого черта он тянул столько времени? Что угодно могло случиться за столько-то дней! Хорош, ничего не скажешь! Вон уже какой-то мудень ластится! И улыбается этак сальненько, тьфу! Лешка, не глядя, осел на высокий барный стул, неуклюже примостив пальто на соседний. Досада на самого себя крепко схватила за горло. Нужно было ехать сюда сразу. Не сидеть у этого кренделя, Сергея, посасывая приторный фреш под Пашкины подозрительные взгляды. Он отыграл там два часа, тютелька в тютельку. Смеялся, слушая неинтересные рассказы о чужой работе и отпусках, рассказывал что-то сам и даже по инерции любезничал с мальчиком в полупрозрачной майке. Где только Сергей их берет? У него там что, какая-то голубая точка респауна? Когда этот парень взял его за коленку и проворковал на ухо: — Минет могу без презика. Интересует? — а потом, сверкнув ямочками на щеках, добавил: — Ты мне нравишься, скидку сделаю. Волков понял, что пора валить. И не потому, что сексом он предпочитал заниматься по обоюдному удовольствию, без каких-либо финансовых вливаний с обеих сторон, просто минеты сейчас интересовали его в последнюю очередь. Он уже искусал себе все губы — Ирка трубку не взяла и перезванивать не торопилась. А когда наконец ощутил в кармане вибрацию, чуть не завопил от облегчения. — Хозяин наш, — пропищал кто-то сзади, и Волков дернулся. Девушка за барной стойкой смерила его удивленным взглядом. — Очень музыку любит, — продолжила она, натирая тряпочкой пузатый бокал, глядя куда-то Лехе за спину, — вы пить что будете? — Кофе черный. И минералку, — Лешка обернулся, глядя на сцену, и вперился взглядом в вышеупомянутого хозяина, который как раз водрузил Сашке на плечо руку, а второй помахивал в воздухе, что-то активно втирая собеседнику. Рассмеялись. «Музыку, значит, любит!» — скрипнул зубами Лешка. Это будет очень смешно и очень грустно, если этот облысевший дурень его опередил. Конечно, в мире, где подавляющее большинство мужчин на темную сторону не перейдут даже ради самых забористых печенек, волноваться — в теории! — особо не о чем… Но, как говорится, раз в год и палка стреляет. — Рояль вот достал, — сетовала девушка под шум кофемашины, — кредит под него… Теперь по полночи кукуем. Отрабатываем… Девочка у нас тут раньше играла. Так и что? Не выдержала и ушла. И неудивительно... Леша вежливо улыбнулся, но она даже не заметила. Жаловалась больше себе, чем ему. Начала говорить что-то ещё, но компания отмечающих взорвалась таким хохотом, что звук ее голоса совсем утонул в этом гомоне. Волков сверился с часами. Одиннадцатый час. — До скольких вы сегодня? — До последнего посетителя, — похоронным тоном сообщила она, подавая маленькую чашечку кофе. И сжала губы, когда помещение накрыла очередная волна смеха. Лысый наконец отчалил в неизвестном направлении, и Сашка заиграл. Леха открыл было рот, слушая скачущую, словно по горячим углям, мелодию (джаз, что ли?), но тут на сцену выплыла дама бальзаковского возраста в лихом мини и, склонив над роялем щедрую грудь, начала жестикулировать. Музыка отреагировала моментально, превращаясь во что-то совсем другое, смутно знакомое. Боже, это же из того фильма старого... Волкову почему-то представлялось, что их с Сашкой взгляды непременно должны встретиться. Один посмотрит на другого, и заискрит. Прозвучат нужные слова, и все будет так, как и должно быть. На деле же Леха балансировал на неудобном стуле уже второй час, а Сашка несколько раз отрывался от рояля, расправлял плечи, медленно крутил шеей и снова начинал играть. Сейчас репертуар сместился в сторону эстрады, и захмелевшие гости нестройными голосами пели про цыганку Сэру. Время от времени какой-нибудь пьяный олух норовил подобраться к нему, чтобы потребовать очередную смену пластинки. Сашка всегда дежурно улыбался и кивал. И когда его пытались хлопнуть по спине, и когда вывалили прямо под крышку рояля стопку нот, и даже когда какой-то красномордый урод принялся совать ему купюру под лацкан фрака. Волков отдал должное его терпению, он бы сам уже давно приложил фейсом об стол не одного, так другого. Хотелось упрятать Алекса под мышку и утащить отсюда, забрать, посадить где-нибудь на академической сцене, чтобы играл для вежливых старушек, мужчин и женщин, одетых в вечернее, чтобы получал цветы и овации, а не хлопки по спине и пьяные рожи. Как вообще определяется степень таланта у пианистов? Почему кто-то ездит с концертами, а кто-то играет по кабакам, мотается с одной работы на другую? Волков не разбирался в этом. Пока. Ближе к часу гости начали двигаться к выходу. Двигались долго, неуклюже, хохоча, задевая столы. Кто-то что-то разбил. Как только за последним из них закрылась дверь, девочка за стойкой прямо поинтересовалась: — Ну, а вы чего тут? Волков заверил ее, что «я тут… жду...», для убедительности кивнул на сцену, и ему даже показалось, что в ее глазах отразилось явное облегчение. В этот момент рояль издал грозное «та-да-да-да-ам», а потом, как финальные титры, пробежали ещё несколько низеньких аккордов, и все стихло. Красивое завершение этого бедлама. Их взгляды так и не встретились. Пока Волков топтался на месте, держа в руках пальто, и дергал на нем пуговицу, Сашка испарился. Скрутило желудок. Когда Алекс так же внезапно вынырнул откуда-то сбоку, одетый в обычные джинсы и футболку, держа на вытянутой руке чехол для одежды, а под мышкой дутую куртку, Волков ринулся на амбразуру, позабыв обо всем. Сашка при виде него удивлённо захлопал глазами. — Привет, — поздоровался Леха, имитируя гармонию уровня монаха Шаолинь, хотя внутри его штормило только так. — Давай, я подержу, а ты одевайся. И уверенно так перехватил увесистый чехол. — Привет…— Сашка слабо улыбнулся, то ли неверяще, то ли удивлённо. Быстро натягивая свою ярко-желтую куртку. В этой штуке, да еще и кудрявый, он походил на цыпленка-переростка. Или, может, на солнце. Волков еще не решил, но ему уже нравилось. — А ты тут… Какими судьбами? — вжикнула молния. — Да… Тебя вот… Слушал… — почему-то вдруг промямлил Леха. Он заготовил речь, надел водолазку, которая как надо обтягивала его бицепсы и грудные, и даже не стал бриться. Ему говорили, что он из тех мужчин, кому идёт лёгкая щетина. А теперь стоял и не мог связать двух слов, не говоря уж о том, чтобы сказать что-нибудь остроумное или приятное. — Меня? — засмеялся Алекс, и Лешку от этого звука накрыло с головой, а потом приложило о дно и утащило в самую пучину. — Сегодня тут особо нечего слушать, — продолжал Сашка, забирая свой чехол из непослушных Лехиных пальцев и двигаясь к выходу, — если ты только не поклонник Меладзе. Или Ротару… Или все-таки поклонник? Он открыл дверь, бросив на Лешку смешливый взгляд, от которого у того аж дыхание перехватило, и пропустил его вперёд. — Сплюнь, — попытался в тон отшутиться Волков, спешно приглаживая волосы и поправляя воротник, и одергивая рукава пальто. Они замерли у входа в ресторан друг напротив друга. Темноту немного рассеивали уличные фонари. Где-то лаяла собака, и этот шум, отражаясь от панельных стен многоэтажек, был единственным, что нарушало ночную тишину. Спальный район — спал, как это ни странно. — Ну так… — Сашка приподнял брови, выжидательно глядя на Волкова. Подождал, попружинил на носках. Леха, как идиот, глазел на него и не мог насмотреться. С их последней встречи прошло не так уж и много времени, а казалось, что целая вечность. — Ты что-то хотел? — ещё раз попытался Сашка. — Я… — Лешка осекся, когда вдруг одной рукой Сашка достал из кармана гигиеничку и, повозившись с ней, все так же вопросительно глядя, прошелся по губам, а потом убрал обратно в карман. Волков не знал, куда смотреть. На губы, на руки, в эти глаза. Хотелось присвоить это все. Проглотить, вобрать в себя до последней черточки, впитать от и до. Дело было даже не в физической близости, если это вообще ему светит. Даже ее будет мало, это Лешка уже знал наверняка. Он вдохнул морозный воздух, провел по губе языком. Не мог не смотреть. Не мог. Саша замер и странно покосился на него. Вопросительно мотнул головой: — Ты чего? — Я… — опять начал Лешка. Язык еле ворочался. Да что ж с ним такое? — Я хотел… Увидеться и… П-поболтать. Выдавил из себя с горем пополам, вот же ж. Позорище. — О-о-окей, — медленно протянул Алекс, — без проблем, давай только начнем двигаться в ту сторону... Он махнул рукой куда-то между домами и зашагал в указанном направлении. — Хочу успеть на последний автобус… А то мне завтра к восьми. И сморщил нос. Волков узнал это движение. — Я подвезу, — тут же предложил Лешка, — у меня тут машина за углом. Давай? — Тебе же на другой конец города потом ехать… Сашка затряс головой, но Волков, не обращая внимания, подхватил его под локоть и потянул за собой. — Давай-давай, — подбодрил он, когда тот заупирался. — Да неудобно как-то… — отнекивался Алекс, но уже не так уверенно. И послушно, хоть и медленно, семенил за Лехой. Подмораживало. Печку врубили на полную сразу же. Леха запустил двигатель ещё издалека, как только среагировал брелок. Он посмотрел на Сашку, откинувшегося на спинку сиденья и греющего пальцы под струей теплого воздуха. И только сейчас заметил, каким уставшим тот выглядит. Тени вокруг глаз, осунулся весь, даже шевелюра как-то всклокочена. — Длинный день? — посочувствовал он. — День, — согласился Алекс, — или неделя. Месяц. Год. Он засмеялся собственной шутке, потер пальцами глаза, запустил руку в волосы. Волкову тоже хотелось потрогать эти кудряшки. — Публика там конечно… — Леха выразительно посмотрел на него, выруливая на главную. — Ну да. Своеобразная... Мягко сказано. Волков фыркнул. — И как ты только это терпишь? Сашка молчал так долго, что Леха даже бросил на него пару коротких взглядов, беспокоясь, не дал ли он маху? Не стоило так говорить? Перегнул? Прозвучало слишком… Недружелюбно? Панибратски? — Мне платят за то, чтобы я развлекал людей, а не устраивал сцены, — неожиданно серьезно ответил Алекс после долгой паузы, — и мне очень нужна эта работа. Леха выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание. — Иногда приходится делать то, что не особо по душе, — согласился он. — Договариваться с совестью, — устало отозвался Сашка, — пришлось сказать себе, что пока они… Посетители, я имею в виду. Пока это не агрессивно и не мешает играть… — Улыбаемся и машем. Понимаю. — Да? — Конечно. — Спасибо, — и Алекс вдруг потянулся и пожал Лешкину руку, лежащую на руле. У Волкова даже глаза расширились от такого поворота. А когда он быстро глянул на Сашку, то натолкнулся на белозубую, хоть и немного уставшую, улыбку. И как-то его сразу отпустило. Все напряжение испарилось, настроение поднялось, разговор стал клеиться, одно за другое, за третье… Впервые за последние недели он чувствовал себя так легко. Лешке не хотелось, чтобы дорога заканчивалась. Когда они подъехали к дому, его спутник потирал глаза и иногда принимался быстро-быстро моргать. — Я позвоню тебе? — сглотнув, спросил Леша, затормозив у подъезда. — А у тебя есть мой номер? Прозвучало это очень лукаво, даже игриво. Ещё и глаза так блеснули… Волков виновато закусил губу. — Что, правда есть? — округлил глаза Алекс. — Откуда? Внезапно пуговица на рукаве оказалась очень интересной. Леха поправил ее, покрутил. Подергал нитку. — Твой телефон, в общем… Когда… — признался он, — то… он не был запаролен, и я… Повисла пауза. — Вау. Это… — наконец заговорил Сашка, — ого! Он выдохнул слабый смешок и уставился на притихшего нарушителя. — И номер достал, и на работе меня отыскал… Вижу цель, не вижу препятствий, да? Леха пожал плечами. Что тут скажешь? Нет, он уважал личные границы. Пытался, по крайней мере. Но иногда… Как бы это… Можно и договориться со своей совестью, говоря словами самого Сашки. Волков не знал, что ответить. Он не видел в этом всем большой катастрофы, но, судя по тому, как напрягся Алекс, тот был с ним не согласен. Волков больно закусил щеку, хмуро глядя на своего пассажира, прикидывая, как всё исправить, но тот сжалился: — Ну хорошо… Позвони мне, если хочешь. — А ты хочешь? — не думая, выпалил он, глядя, как Сашка уже положил руку на ручку дверцы. На него уставились большие светлые глазищи. Они смотрели очень спокойно, так, как Леха и помнил. И почему-то еще ему казалось, что немного грустно. — Леша, — Алекс тяжело вздохнул, — ты же понимаешь, что все это… Это сложно. И для тебя это по большей части… Бессмысленно, и… Сашка осекся, когда Волков подался вперёд, положил ладонь ему на плечо и сжал. — Скажи мне, ты — хочешь? — не отступал он. Больше всего боялся услышать «нет». Что тогда ему делать? Дежурить под окнами? Театр осаждать? Нахрена он вообще это спросил? Было же сказано, мол, звони, коль надо… Куда полез со своими вопросами? Черт его дернул! И что теперь? Неужели это все так просто и закончится? Ой деби-и-ил… Сашка ни с того ни с сего сделал что-то совсем немыслимое. Склонил голову и прижался щекой к Лешиной руке, которая так и лежала на его плече. Волков как под дых получил. Раззявил беззвучно рот, как рыба. — Хочу, — ответил Алекс, обдавая Лешину руку теплым дыханием, — очень. Когда он выскользнул из машины, напоследок мигнув в темноте желтой курткой, Леха еще долго сидел и заторможенно улыбался, глядя на пассажирское сиденье. Как подросток, ей-богу.