Хотеть не вредно

— Давай, залетай, — зачем-то сказал Волков, мигнув фарами. Сашка несся вниз по ступенькам и уж точно не мог его слышать. Весь расхристанный, плащ нараспашку, челка смешно пружинит при каждом шаге. Он так сиял, улыбаясь от уха до уха, что Лешка даже рассмеялся, не в силах сдержаться. Мерзляк влетел на переднее сиденье, стуча зубами и сверкая покрасневшим носом. — Ты что, обалдел? — заволновался Леха, глядя на тонкий весенний плащик и торопливо прибавляя горячего воздуха. — Холод какой, еще бы шорты надел! — Из окна такое солнце было, — посетовал Сашка, послушно натягивая перчатки, которые Волков выудил из бардачка и настойчиво пихнул ему в руки, — весна же… — Весна, — ворчливо передразнил Леха, — одно назва… Он мигом заткнулся, когда ему в щеку ткнулся холодный нос, а потом такие же холодные губы накрыли его собственные. По телу растеклась жаркая волна. Волков запустил руку в мягкие волосы и подался вперед, пробуя на вкус, смакуя, утопая в ласках проворного языка, вдыхая знакомый морозный запах. Шестое чувство вынудило его приоткрыть один глаз, и он уставился прямо на бабульку-консьержку — та бдила на крыльце с сигареткой в тоненьких, узловатых пальцах и сверлила его глазками-бусинками. Она невзлюбила его с первой встречи. С тех пор каждый раз, как он поджидал Сашку на стоянке у служебного входа, считала своим долгом попенять на его мнимые косяки. То он вторгся на парковку для работников, то занял чье-то место, то должен заглушить мотор, чтобы не душить ее своими миазмами. — У нас зритель, — произнес он уголком рта, пока Сашка мягко потирался носом об его щеку. Тот замер, а потом затрясся от беззвучного хохота. — Тебе смешно, — пожаловался Волков, — а со мной она точно скоро сотворит что-нибудь противоестественное. Вон как зыркает. — Это ее территория, — Алекс клюнул его ещё раз в губы и отстранился, усаживаясь обратно на сиденье, — нужно было не бодаться с ней, а посюсюкать, как ты умеешь. — Я умею? — Волков лихо поиграл бровями, нарываясь на комплимент, и Сашка в ответ демонстративно закатил глаза. — А, может, она просто осуждает меня, развязного содомита, который развращает ее любимого работника культуры под ее же носом? — Лешенька, ты забыл, где находишься? — милейшим голоском пропел Сашка. — У нас здесь каждый пятый развязный содомит, ты ее ничем не удивишь. Лешка в отместку ущипнул его за ляжку. — О-ох, не ту профессию я выбрал, не ту… — пожаловался Волков, продолжая нападать на мягкие места хохочущего Сашки. — Мужчина, держите себя в руках, — пригрозил тот, хихикая и отбиваясь от Лехиной руки, — а то Раисе Степановне на вас нажалуюсь! Волков поднял руки в притворном ужасе, признавая поражение. Из окна действительно казалось, что весна наступила не только календарная. Днем уже по-весеннему ярко светило солнце. Застенчиво таяли покрытые ледяной коркой снежные кучи и сосульки на откосах, а потом опять стремительно замерзали, стоило солнцу сесть за горизонт. Под колесами атмосферно хрустел поломанный лед вперемешку с гранитной крошкой. — Поехали посидим где-нибудь? — предложил Волков, мысленно уже в который раз благословляя автоматическую коробку. Отогревшийся Сашка стащил с себя перчатки и, как обычно забрав к себе на колени Лешину руку, отстраненно перебирал его пальцы. — Мне Пашка новое место посоветовал, — продолжал соблазнять Леха, — там что-то тайское… Как ты любишь. — Не успею, — мотнул головой Алекс, — в шесть начало, нужно быть за час… А ещё домой ехать за вещами. — Пообедаем, заберем что там тебе надо, потом на концерт, — предложил Волков, — давай? Сашка промычал что-то непонятное. — Я ж обещал, что приду, — Леха недовольно завозился. Нужно было в левый ряд, а никто, как назло, не пускал… Не, ну придется наглеть, а что поделаешь? — Ты не вспоминал об этом, — как-то виновато признался Алекс, пожимая его руку, — думал, мало ли, ты передумал. Они проскочили как раз между автобусом и крошечной легковушкой. Кто-то просигналил. — Я хочу тебя послушать, — на красном он наконец оторвался от дороги, перехватил Сашкину ладонь и поднес к губам. Ловкие пальцы вывернулись и схватили Волкова за нос. Он угрожающе щёлкнул зубами, почему-то, как школьник, наслаждаясь такой возней. — Прямо скажем, там будут по большей части романсы Шостаковича, а не я. — Я разве не говорил? — стрельнул лукавым взглядом Лешка, — я о-бо-жа-ю Шостаковича. Особенно его романсы. — Ну надо же, — смешливо протянул Алекс, — и какой твой любимый? — Первый, — уверенно заявил веселящийся Леха. — Хм-м, сопрано с виолончелью, — нарочито серьезно покивал Сашка, — неплохо, неплохо. — И четвёртый, конечно же, — продолжал паясничать Лешка, воодушевленный его реакцией. Сашка рассмеялся. Волков был готов слушать этот звук целую вечность. — Ах, терцет, — поддакнул Алекс, — у тебя прекрасный вкус, ты знаешь об этом? Леха бросил на него взгляд. — Да, — согласился он, — я знаю. *** — Ма-ам! — с порога громко объявил Сашка, принимая у Волкова пальто, — мама, я не один! Когда пару недель назад он вдруг огорошил Леху новостью, что живет не один, тот не знал, что и думать. Тридцатилетние мужики, делящие жилплощадь с мамами, его всегда напрягали. Хоть он и убеждал себя, что обстоятельства у людей бывают разные, но все равно автоматом искал подвох. В случае с Алексом никаких подводных камней пока не нашлось, и ничем, кроме как возрастом и здоровьем родичей, совместное проживание объяснить не получалось. В коридор выплыла вышеупомянутая мама. Сразу стало понятно, что яблочко и яблонька в этом случае росли в разных огородах, никак не меньше. Про таких говорят, что и коня на скаку… Как у этой приземистой, темноволосой женщины могло родиться белокурое, длинноногое чудо — было загадкой природы. — Познакомься, ма. Алексей, — представил его Сашка, положив руку Лешке на плечо, — мой друг. Волков нацепил свою лучшую мину, предназначенную для налаживания отношений с представительницами прекрасного пола. После фиаско с семьей Павлика, удивить его было сложно. Не родилась еще та тетушка-матушка-бабушка, которая оказалась бы ему не по плечу. Они с Галиной Петровной расшаркались во взаимных приветствиях, и Леха даже приложился к пухленькой руке. Когда Волкова беспощадно потащили в недра квартиры, Сашка торопливо предупредил: — Мы ненадолго, мам, ноты забрать и костюм… — его ладонь сползла с Лешкиного плеча на поясницу, а потом и вовсе хватанула за задницу прямо за спиной у матери. Леха бросил на него скандальный взгляд, веселясь как ребенок. Тут Сашка встрепенулся и, пробормотав: «а где бабуля?», ускользнул, оставляя его на милость охающей маменьки: — Даже чаю не попьете? — убивалась она, вразвалочку продвигаясь по узкому коридору. По всему выходило, что не от нее Сашка унаследовал свой поджарый живот и вкусные, мускулистые ляжки, глядя на которые облизывался Волков. — Санечка все время занят… — продолжала сетовать Галина Петровна. Леха вдруг обнаружил себя в маленькой гостиной перед (сознание ехидно подбросило формулировку) алтарем. Он вежливо оскалился, скрывая легкий ахуй за отработанной улыбкой. — Это мой Санюшка, — зачем-то пояснила гордая родительница, умильно сложив перед собой ручки. Как будто здесь были нужны какие-то пояснения. Вся стена над громоздким черным пианино была увешана цветастыми рамками вперемешку с газовыми бантиками, прилепленными тут и там на булавки. Не хватало только свечки. У Лехи разбегались глаза, и он не знал куда смотреть. Везде был изображен Алекс в разных своих ипостасях. Пухлый ребенок в обнимку с надувным зайцем. Мальчик постарше в костюме (забавно) зайчика на фоне елки. Глазастый подросток за белым роялем. Кудрявый херувимчик на коленях у бородатого дядьки. Отец? Когда Палыч вернулся из Бергена, Леха спросил у него, как съездил, мол, повидал ли скандинавских красавчиков. — Их там всех как топором тесали, ей-богу, — скривился в ответ Пашка. Насчет норвежских дядек Волков был не уверен, но вот конкретно к этой ситуации описание подходило лучше некуда. Поразительно, сходство с родителями — нулевое. — А вот здесь… — Галина Петровна указала на изображение щупленького пацана на фоне черного пианино. Даже комната мало изменилась с тех пор. — Здесь Санечка только начал играть. Всех соседей с ума свёл своими гаммами… Она тихо хихикнула. Леха покосился на нее. — И еще «Маленькую елочку» все время играл, — добавила она, мечтательно улыбаясь. Что это было, спектакль, разыгранный для него, или какие-то персональные закидоны, Волков не знал. Глядя на светленького паренька с занесенной над клавишами рукой, он думал не о гаммах или каких-то елочках, а о том, что этот ребенок (ребенок!) в то самое время, когда была сделана фотография, готовился шагнуть в пропасть, какую большинство не может и представить. Он потер грудь ладонью. — Только посмотрите на него, — продолжала умиляться она, — все девчонки на него заглядывались… Лешка повернул голову и натолкнулся на ее взгляд. Она ждала от него чего-то, прижав к груди руки. Но чего? Что он должен был сказать? Словно они здесь разыгрывают какую-то пьесу, и Леха не до конца вдупляет свою роль. Его спас Алекс. — Ба! — посреди неловкой паузы донеслось с кухни неожиданно громко. Звон тарелок. Леха замер. — Ты… Что это? — воскликнул Сашка. — Ты это ела? Старческий голос еле слышно прошепелявил что-то в ответ, послышалось шуршание пакетов. Опять какой-то звон, и Волкову показалось, что Сашка с чувством упомянул пресловутую мать, но это вряд ли. Тот ни разу не выражался при нем. На пороге появился всклокоченный Алекс с вытаращенными глазами. — Ты вообще в курсе, что она там делает? — он махнул рукой куда-то назад, уставившись на притихшую родительницу. — Сказала, есть пойдет, — небрежно пожала плечом. — А что она там ест, ты знаешь? — Сашка запустил обе руки в волосы и так и остался стоять, схватившись за голову. Не дожидаясь ответа, выпалил: — Почему ты не следишь?! Галина Петровна, повернувшись к нему спиной, принялась перевешивать рамки, меняя их местами. — Ты же кормил ее перед выходом, — хмуро бросила она через плечо. — В семь утра, мам! В семь! Волков еще никогда не видел его таким заведенным. Откровенно говоря, такого пиздеца он в принципе давно не видел. Леха неловко завис рядом с фортепиано, чувствуя себя, словно влез за сливами в чужой огород. — Она же ни черта не видит! И не соображает! — продолжал метаться Сашка. — И опять таскает из помойки! Неужели так трудно… — Вот только не надо делать из меня монстра, — внезапно зашипела мать, и Леха удивленно скосил на нее глаза. Он стоял там, топчась на месте, массовка в мыльной опере, не зная куда себя приткнуть, молча охреневая от происходящего. — Пока ты бегаешь по своим игрулькам, я сижу с ней с утра до ночи. Одна! — продолжала наступать Галина Петровна, всей своей могучей массой двинувшись на Сашку. — Это твоя мама, — возразил он, сверкнув глазами. — Твоя бабушка! — Давай я брошу работу и сяду дома, — рыкнул ей в тон Алекс, — только тогда, боюсь, будем шуровать в мусорке на пару с бабулей, потому что жрать нормально будет не на что. Сашка очень часто выглядел моложе своих лет. Было в нем что-то такое… Почти юношеское. Может, это все его комплекция, как у ладной, подсушенной гончей. Или эти волосы, или что-то в чертах лица. Но сейчас он стоял, скрестив руки на груди, непреклонный и решительный. И выглядел на свой возраст и даже старше. Леха невольно аж залюбовался. А Галина Петровна… Ох, блядский хуй, начала плакать. Губа задрожала, руки принялись выделывать какие-то фигуры, цепляясь друг за друга, глаза влажно заблестели. Лешка не переносил плачущих людей. Женщины, мужчины… Он всегда впадал в ступор, не зная, что с ними делать. Судя по тому, как оцепенел Сашка, тот был с ним солидарен. — Да ты себя послушай! И так бросил меня здесь, — подвывая, заголосила маман, — одна и одна! Сутками! С ней! Сашка закрыл глаза рукой. — А самого никогда дома нет! Про мать забыл с концами! — завывания эскалировали. — Нет у меня сил, сил не-ту! А у меня давление высокое! И инсульт! Да только ж тебе все равно! Ты, вон, шагнул за порог и все, с глаз долой! Вон из сердца-а! Она вылетела из комнаты с неожиданной прытью, давясь рыданиями. Хлопнула дверь. На кухне чем-то загремела бабуля. Лешке вдруг подумалось, что ведь это даже не трехкомнатная квартира. Двушка, да еще хрущевка. Крошечная. Еще и пианино это, и стенка советская рыжая на полкомнаты, места совсем нет. Сашка отнял руку от лица и пару раз приложился виском о дверной косяк, глядя в пол. Лехе хотелось закинуть его на плечо и выкрасть из этого дурдома, лишь бы не видеть таким. — Езжай без меня. Я задержусь, приготовлю что-нибудь, — монотонно проговорил он, — потом такси. И извини, что тебе пришлось… Если бы знал, я б никогда… Он замолчал и неуверенно взглянул на Лешку, а тот не нашелся, что ответить. Алекс отвернулся, уставился в окно. Волков подошел к нему, потянул на себя, и Сашка прижался лбом к его плечу. — Разберись со всем, возьми вещи, и поедем вместе. Алекс хотел было что-то сказать, возразить, наверное, но тут в дверях кухни замаячила печально известная бабуля в пятнистом халатике, и он просто вздохнул. — А где же наш дедушка? — бодро поинтересовалась она. Теперь было понятно, от кого у Сашки такие вихры. — Дедушка наш… — не отрываясь от Лехиного плеча, прогундел он, — в землице сырой. Леха вытаращился, заглотив неуместный смешок. Веря и не веря в происходящее. — Да-а? — призадумалась бабушка. — Ну, а ты? Че не с ним-то? Волков захрипел, пытаясь задавить рвущийся наружу хохот, а Сашка и вовсе засмеялся в голос, хоть и немного нервно. Все это было так смешно и так страшно разом, что наверняка стоило какой-нибудь премии. — Да как-то мне рановато пока, — весело отозвался он, выпутываясь из Лешкиных объятий и приобнимая бабулю за плечи. Она захихикала, махнув рукой. — Ишь, какой умный! Звать-то тебя как? — Саша, внук твой, — как ни в чём не бывало объяснил он, увлекая ее за собой на кухню, — ба, а ты есть-то будешь? Старушка притихла. — Внук… — покачала головой она, — вот время летит… Мне бы… Борщика? — Борщик не успею. Мне через два часа на сцене надо быть. Давай другое придумаем. *** Алекс закрыл за собой дверь на ключ и боком привалился к стене, глядя на Лешку взглядом побитой собаки. Испарилась та легкость, с которой он развлекал бабушку на кухне, мотаясь от плиты к холодильнику и отвечая на ее лишенные всякого смысла реплики. Она постоянно забывала, кто он такой, говорила о чужих людях, которые шныряют по квартире, когда никто не видит, и моментами выдавала такую лютую словесную мешанину, что впору и самому было умом тронуться, слушая все это. Галина Петровна так и не появилась. Лешке хотелось на воздух и прочистить голову. Возможно, умыться, окатить лицо ледяной водой, чтобы смыть с себя все это. Как Сашка каждый день возвращался в этот сумасшедший дом, он не представлял. Нужно было что-то делать, как-то решать этот вопрос, вытаскивать его из этого трешака. Потому что это то, что делал Волков. Присматривал за своими близкими. Лучше лечь под поезд, чем смотреть, как они страдают. А то, что весь этот сюр не способствует долгой и счастливой жизни, было очевидно, стоило только взглянуть в потухшие глаза. Сашка уставился в одну точку и не мигал. Как после всего этого можно ехать на какие-то концерты, было выше Лехиного понимания. Он не был знатоком творческой изнанки, как там и что у них устроено, но едва ли семейные разборки помогают настроиться на нужный лад перед сценой. Хотелось обнять Сашку, сказать «я со всем разберусь» или «не думай об этом, я все сделаю сам». — Ты еще хочешь пойти со мной? — едва шевеля губами, тихо спросил Алекс. Волков не хотел отвечать. Он хотел утешать, обещать, что скоро все изменится, целовать красивые, длинные пальцы, смотреть, как от улыбки в уголках глаз загораются маленькие лучики. Протянул руку, погладил немного шершавую щеку. У Сашки всегда щетина начинала пробиваться уже к вечеру. Придвинулся, поддразнил кончик чужого носа своим. А Алекс, неожиданно крепко взяв его за локоть, вдруг впечатался в его рот губами. Они стояли в подъезде, прижавшись к двери, за которой одна женщина оплакивала свое одиночество, а из памяти второй уже давно исчезли все, кого могла бы оплакать она, и целовались, как будто это было в последний раз. Кусали губы, стукались зубами, пытались глотнуть воздуха перед тем, как снова наброситься друг на друга. Между ними были рубашки и пиджаки, верхняя одежда, шарфы, но Лешке казалось, что жар чужого тела уверенно пробирается к нему через все сто слоев ненужной ткани. В штанах давно стало тесно. Они не спали друг с другом. Рука уже отваливалась от бесконечной дрочки, но Волков трусливо не поднимал эту тему. Она висела над ним как дамоклов меч, маяча на периферии их отношений. Почему-то казалось, что в тот момент, когда проблема будет озвучена, вопросы — заданы, что-то произойдет или сломается, или изменится безвозвратно. Это было глупо, безответственно, и Леша это знал. Знал и не делал ничего. Отмалчивался, сходя с ума от крышесносных поцелуев и касаний, которые никогда не вели к сексу. Это было так непохоже на него. Все, что происходило между ними — было непохоже на то, к чему он привык. Иногда ему казалось, что он чувствует бедрами чужой стояк, что в собственный каменный член упирается такое же явное ответное желание. А потом… Почудилось? Обман, фикция, игра воображения, затуманенного жаждой близости. Им нужно было поговорить. Пары так делают — разговаривают друг с другом. Словами и через рот, проще простого. Только вот нет, ни фига. Алекс всосал его язык так сильно, что стало больно. Волков коротко застонал, обрывая сам себя, и прижался, потираясь пахом, путаясь в ощущениях, во вкусе и запахе, и текстуре, и стуке собственного сердца в ушах. Они оторвались друг от друга, тяжело дыша и шаря по лицам пьяными, расфокусированными взглядами. От чужой щетины горел подбородок, в распухших губах отдавался пульс. Сашка улыбнулся ему, широко, красиво и беззаботно. И Волков понял, что готов рухнуть перед ним на колени. Готов ради него на все. Он все сделает, все. Не стоит, пха! Да у него у самого бы не встал, если б он жил в такой психушке! Ничего, ничего. Лешка все исправит. Все. — Пойдем? — Алекс пробежался пальцами по Лешкиным волосам, поправляя выбившиеся пряди, — Ты готов? Да, Леша был готов. Скоро все изменится и наладится, и все будет хорошо. *** Когда подъехали к дому, Волков уже был на взводе и почти сыпал искрами из глаз. Он сам не ожидал от себя такого. Но видеть как Сашка, улыбаясь, чмокает в щеки хихикающих девиц с их пошлыми букетами! Просто возмутительно! То, что проснувшийся Алекс буравил его тяжёлым взглядом, не помогало вообще ни разу. — Ты мог бы хотя бы спросить меня, — набычился Сашка. Волков глубоко вздохнул, мысленно вопрошая небеса о справедливости. — И как же я должен был это сделать? Я ещё завести не успел, а ты уже выключился, — упрямо возразил Леха, нервно стуча пальцами по рулю. — Только не надо делать вид, что это было спонтанное решение, — стоял на своем Алекс и даже скрестил на груди руки. Лешка скрипнул зубами. — Ты вообще видел себя? Да ты еле на ногах держался! На тебе лица не было! — продолжал увещевать он, заводясь все больше. — Тебе нужен отдых. И нормальный сон. — У меня дома есть кровать, спасибо большое. От едкой ремарки Волкова понесло окончательно. Он уставился на Сашку, словно удав на кролика, заслужив в ответ только приподнятую бровь. Невозмутимая сдержанность на фоне собственного взрывного раздражения взбесила еще больше. — Нет ни одного шанса, что я пущу тебя обратно в этот филиал шестой палаты, — ледяным тоном произнес он. Может быть, получилось немного угрожающе, но не суть. — Сегодня ночуешь у меня. Точка. Когда Алекс попытался открыть рот, Волков предостерегающе выставил указательный палец. — Это решено, — подытожил он тем же голосом, каким обычно отказывал в сотрудничестве упоротым клиентам, чья дурная репутация бежала впереди них. Вежливо и уверенно. Не оставляя места для дискуссий. Они поиграли в гляделки ещё секунд десять, а потом Сашка тряхнул лохматой шевелюрой и разом как-то устало осел. Сдался. Уступил. Лешка одобрительно крякнул, радуясь маленькой победе. Сашка всегда откуда-то знал, когда с Лехой лучше быть поаккуратнее, а когда можно и поднажать. Чудо-человек. Настроение сразу поползло вверх. — Ну чего ты, — примирительно улыбнулся Лешка, подаваясь вперёд, — разве тебе не хочется один вечер в тишине провести? Для себя? Я приготовлю что-нибудь, а потом кино посмотрим. Или футбол, хочешь? Или вообще спать сразу завалимся, ну? Алекс глянул на него, и Волков опять подивился, каким выжатым он выглядит. Он это ещё на концерте заметил, а сейчас так вообще. Нет, привезти его к себе было верным решением. — Неужели они не справятся без тебя один вечер? — он протянул руку и погладил Алекса по щеке. — Да нет, справятся. Просто… — вздохнул он, прильнув к Лешиной ладони. — Просто что? — Не привык, когда кто-то… — он помассировал виски, снова вздыхая, — это тяжело для меня. — Что — тяжело? — не понял Волков. Он нахмурился под непонятным Сашкиным взглядом. Тот странно рассматривал его лицо, как будто ждал чего-то или пытался разгадать заковыристый ребус. Мир восстановлен? — Забудь, все в порядке, — наконец заверил он Волкова, быстро чмокнув руку, которую тот так и держал на его щеке, — пойдем? *** Волков недовольно покосился на безвкусные розочки в прозрачной вазе. Своим красным цветом они привносили в сдержанную атмосферу его вылизанной кухни неуместные вульгарные нотки. Что за мещанство, боже. Лешка заторможенно уставился на мокрую чашку в руке, недовольный направлением собственных мыслей. Отродясь он не был ревнивым. Всегда считал это признаком плохой самооценки и вот, приехали. Зубы чуть не попортил, стискивая их до скрежета, когда развесёлый Алекс обнимался с какими-то пигалицами, принимая после выступления цветы и поздравления. А эта бабка в соболях? Чуть не довела его до ручки! Зажала на фуршете в углу и как давай чесать! — А вы заметили, — авторитетно сообщила она, — как Наташенька ускорилась в финале? А Александр… Другой бы подхватил в лучшем случае, а он? Что сделал? Ну, что? — Что? — поддакнул Леха, ненавязчиво отодвигаясь в попытке увеличить дистанцию между ними. Бабулька маневр пресекла, сцапав беглеца за локоть. С виду ну прямо ветром сейчас сдует, а на деле — вон сколько силищи! — Пре-ду-га-дал! — торжественно объявила она. — Как заранее знал, что она возьмёт другой темп! Чувствует ее! Мою Наташеньку! Какой тандем! Какая пара! Ну охренеть. Чувствует, блин. Тьфу! Не спасло даже то, что внезапно оказавшийся рядом Алекс, когда бабка отвлеклась на другую жертву, доверительно шепнул: — Просто Наташке там высоко, вот она и торопится. На каждой репетиции одно и то же. Мы все привыкли уже. Леша тогда измученно посмотрел на него, сжимая ножку бокала с нетронутым шампанским. Эти объяснения вообще ни разу не умерили его страданий. Уже в который раз он заводился из-за каких-то пустяков и ревновал ужасно, чувствуя себя полным идиотом. Сашка, неверно истолковав его взгляд, пояснил: — У нее пока не получается брать верхние ноты и держать темп. А как ускоряется, сразу легче. Он говорил что-то ещё, но Волков не слышал. Объяснял про какую-то тесситуру и ещё, кажется, про сопрано. Леха кивал в нужных местах, а сам думал о том, что непонятный статус их интимной жизни превратил его в настоящего Отелло. Все-таки человек то еще животное. Не хватало вот этого самого, физического и примитивного. Утвердить свое право, если уж совсем просто. Знать, что они вместе во всех смыслах. И Алекс его и только его. И никакие Наташи, никакие тандемы, этого не изменят. Глупость, конечно, а покоя не даёт. Волков вздохнул, поставив мокрую чашку на сушилку. Может, он и не самый тонко чувствующий человек на свете, но… Это же такой деликатный вопрос. Как к нему вообще подобраться? А вдруг там все, ну, вообще… Фатально? И Сашка поэтому эту тему сам никогда не поднимает? Потому что банально не хочет никакого интима и даже не может его хотеть в теории, и это вообще безоговорочный тупик? Об этом и думать не хотелось. Серая зона между ними заставляла его ходить вокруг Алекса чуть ли не на цыпочках. Когда он заглянул в спальню, чтобы позвать к ужину, и увидел его на своей кровати, раскрасневшегося после душа, в одних боксерах и футболке, то аж к полу прирос. Сашка лежал на кровати, листая журнал. Футболка немного задралась, обнажая полоску светлой кожи внизу живота. Даже его голые коленки казались Волкову квинтэссенцией эротизма. К любому другому он бы завалился уже сто лет назад. Потискал бы, подразнил от души, прежде чем стащить одежду с концами. А тут не знал, что и делать. Имеет ли он вообще право настаивать, чего-то требовать, учитывая характер Сашкиных… Характер его… Проблем? Если это вообще можно так называть. Поэтому он просто позвал его есть, с трудом ворочая языком, старательно игнорируя проклятые голые ноги. Как пацан, ей-богу. Они ужинали какой-то пакостью из овощей и крупы, приготовленной на пару. Положа руку на сердце, с удовольствием сожрал бы кусок мяса, но сам предусмотрительно затарился всем в кулинарии неподалеку. Готовился же, планировал. Забил холодильник веганской лабудой, вроде орехового молока и сыра, который вовсе и не сыр. И в шкафу теперь была полка с сушеным сеном, которое Сашка пил вместо чая. И ещё какие-то пастилки из фруктов, батончики из овсянки. Если образ жизни некурящего трезвенника Волкова не особо удивлял, то такая диета была выше его понимания. Но откровенно говоря, после того, как Сашка начал рассказывать ему про какие-то дыхательные гимнастики, он уже не пытался объяснить все эти заскоки. У всех свои тараканы. Почему-то все их совместные вылазки не шли ни в какое сравнение с вот таким заурядным и тихим вечером. Когда ужин и они вдвоем, и футбол по телеку, и к ноге прижималось чужое бедро, и локти все время задевали друг друга. Было в этом что-то правильное, как будто наконец нашелся подходящий кусочек пазла. Когда вратарь пропустил ещё один мяч, всегда безукоризненно сдержанный Алекс вдруг всплеснул руками и от души гаркнул: — Дебил! А потом, как будто испугавшись собственной реакции, приложил к груди ладонь, глядя на Волкова круглыми глазами. — Прошу прощения, — с чувством проговорил он под Лехино хихиканье. — Да не надо извиняться, — заверил его Лешка, помахивая рукой, — пидорасов понабрали, которые играть не умеют. Балет посреди поля устроили какой-то, честное слово. — До балета им как до луны, — покачал головой Алекс, неотрывно следя за игрой, — у меня полно знакомых… У них там такие нагрузки! Мужики любого футболиста вперёд ногами вынесут. Волков улыбнулся, вытирая брызги на раковине бумажным полотенцем. Подпрыгивающий от переживаний Сашка… Это было что-то. А когда он начал хвататься за голову и таращить глаза? Нужно будет обязательно достать билеты на матч. Он даже напоминалку себе поставил, чтобы не забыть. Когда Волков наконец заглянул в спальню, оказалось, что пока он возился с посудой, пока отмокал под душем, Алекс уснул, свернувшись калачиком прямо на одеяле, смешно положив под голову ладони. Леха, стараясь не шуметь, забрался рядом, натягивая на них обоих покрывало. Единственным источником света были фонари на улице, которые бросали на пол и стены желтоватые отсветы. В тишине Волков слышал мерное Сашкино дыхание, а еще как будто стук собственного сердца. Он прижался грудью к теплой спине, носом зарылся в пахнущие его же шампунем волосы. Рука сама собой скользнула под футболку и легла на горячий живот. Почему-то в темноте все казалось безопаснее. Проще. Дневные тревоги и сомнения отступили. Им нужно поговорить, но это потом. Все потом. А сейчас можно просто обнимать любимое тело, вдыхать, ловить губами завитки на затылке, целовать прохладные мочки. Не отпускать до самого утра, убеждая себя, что этого достаточно. Должно быть достаточно, только вот нет, вообще ни разу. Иногда Волков зависал, глядя на Сашкин профиль или разглядывая его руки, или вспоминая голый живот и маленькую родинку пониже пупка. Не мог думать больше ни о чем, и это впервые в жизни казалось ему неправильным и несерьезным, и даже мелочным. Потому что Алекс с его непростым прошлым, с этой историей, которая до сих пор напоминает о себе, и Лешкин постоянный стояк в его присутствии? Вот уж нашел проблему. Это просто смешно. Несоразмерно. Волков, зажмурившись, вопреки здравому смыслу вплотную придвинулся к Алексу. У него стоял так, что улечься удобно было уже просто невозможно. Попытался подышать, успокоится, но Сашка был всюду. Его запах, тепло его тела. Ладонь чувствовала жесткие волосы внизу его живота. Губы сами находили теплую кожу у ворота футболки. Он готов был кончить прямо в трусы, только бы с упоением тереться и обжиматься, и ещё чуть-чуть, и ещё, и вот так, пожалуйста, пожалуйста, ещё… Это безумие не особенно соответствовало образу искушенного альфы, который Волков столько лет с удовольствием транслировал в бойз-онли тусовке, но сейчас он об этом даже не вспоминал. На его запястье легла рука, и Волков замер, пойманный с поличным. Алекс завозился, вывернулся из Лешкиной хватки и приподнялся, оглядываясь. — Разбудил тебя, — Леха хрипло констатировал очевидное. — Да уж… Тяжело спать, когда кто-то тебе шею облизывает. Алекс зевнул, смешно потирая глаза. — Я не облизывал, — тут же принялся все отрицать пристыженный Волков. Сашка не ответил, глянул на него мельком, откинул покрывало и взглядом скользнул по очевидной эрекции. — Ложись, — он слабо толкнул Лешку в плечо, и тот отчего-то задержал дыхание, перекатываясь на спину. Алекс забрался сверху, оседлав его. Леха барахтался на границе чумового предвкушения и тревожной неопределенности. В темноте он не мог разобрать Сашкин взгляд, видел только, что тот рассматривает его, почти невесомо водя пальцами по голому Лехиному торсу. Вот это уже была знакомая территория. Волков закинул руки за голову, выставляя напоказ проработанные трицепсы. Алекс и бровью не повел. Тогда Леха поиграл грудными мышцами, красуясь и сверкая своим лучшим блядовитым оскалом. — Что думаешь? — не выдержав, поднажал он. — Я думаю, что… Сашкины руки замерли. — Что это уже неприлично, иметь такое эго, Лешенька, — миленько пропел он, смешно растягивая гласные. Лешка засмеялся было, но тут Алекс неожиданно больно выкрутил ему сосок, и смех превратился в сдавленное оханье. — Это что, месть? — хихикнул Леха, выгибаясь, пытаясь увернуться от хватких пальцев. — Месть, — согласился Сашка, проделав тот же маневр еще раз. Волков вздрогнул, но возмутиться так и не успел, потому что Алекс вдруг склонился к его груди и принялся зализывать нанесенный ущерб. Электрический разряд пробрал от шеи до самых яиц, и Леха едва не задохнулся от такого контраста. Хотел было полапать за аппетитную задницу, чтобы не отставать, но внезапно обнаружил руки крепко прижатыми к кровати. — Держи так, — прошептал Сашка, надавливая на его запястья, и, как будто случайно качнувшись, потерся о Лехин уже ноющий стояк. Бедра инстинктивно дернулись навстречу, и все протесты испарились сами собой. Волков послушно замер, жадно следя за каждым движением. Широкие ладони огладили его грудь и плечи, протанцевали по животу, нырнули под резинку трусов и вынырнули обратно. Он захрипел было от досады, но Алекс поймал этот звук губами, доводя Волкова до исступления своими издевательствами. Бедра прижимались друг к другу недостаточно сильно, поцелуи по Волковским меркам граничили с невинным баловством, даже руки порхали по телу, дразня и никогда не давая Лешке то, чего он хочет. А хотелось больше трения, больше голой кожи, больше, больше, больше. Волков схватил Алекса за поясницу, прижимая к себе, и одновременно толкаясь вперёд. Уже лучше. Лучше, но еще недостаточно. — Руки, Леша, — обдал его горячим дыханием Сашка, — руки. Иначе ничего не будет. Волкову потребовалось несколько секунд, чтобы осмыслить происходящее. Он откинулся на подушку, тяжело дыша, медленно отпуская Алекса, демонстративно прижимая ладони к кровати. Мысль ослушаться даже не пришла в голову. Сашка точно владел каким-то мудреным вуду или, может, техникой гипноза. Иного объяснения у Волкова не было. Он чувствовал себя как та кобра, которая от звука дудочки впадает в противоестественный транс и ничего не может с собой поделать. Сглотнул, глядя на сидящего на нем Алекса. Тот не останавливался ни на секунду, продолжая настойчиво двигать бедрами. Не сильно, но именно так, как нужно. Игнорировать напряжение внизу живота становилось все тяжелее. Когда Сашка наконец потянул вниз опостылевшее Лехино белье, тот схватился за простыни, заторможенно глядя перед собой. В ушах гудело. — Да-а, Леша, — протянул Алекс, — все-таки есть причина твоей железобетонной веры в себя. Он белозубо ухмыльнулся, но Волкову было уже не до смеха. Ниже пояса все полыхало, требуя немедленной разрядки. Он кусал губы и комкал руками покрывало, испытывая какой-то нервный восторг оттого, что не имеет ни малейшего представления о том, что будет дальше. Как далеко они зайдут? Что Сашка скажет ему сделать? Закрыть глаза? Перевернуться? Встать на колени? Его колотило то ли от предвкушения, то ли от внезапного осознания, что сейчас он не контролирует вообще ничего. Волков обожал гибких людей и интуитивно выбирал тех, кто подстраивался под него. Постель не была исключением. Даже лежа с привязанными к изголовью руками, он умудрялся быть у руля. Сейчас все было иначе, и от одной этой мысли все тело почему-то сладко ныло, трепетно замирая в ожидании потенциальных сценариев. Сашка порылся в тумбочке, щелкнул крышкой тюбика, и Леха вжался лицом в подушку, не в силах стереть с лица придурковатую, ликующую улыбку. Когда он наконец почувствовал на себе влажные, скользкие руки, то так напряг ноги и живот, пытаясь не спустить сию же минуту, что их едва не свела судорога. — Какой-то ты тихий, — склонившись, промурлыкал ему на ухо Алекс. — Я все… — он втянул воздух сквозь зубы, когда теплая ладонь бесцеремонно сжала яйца, — я в-всегда… Тихий. — Да ну? — Д-да, — задыхаясь, выдавил из себя Леха, толкаясь навстречу преступно неторопливой руке, — это те, кто подо… Подо мной… Обычно в-ведут себя громко. Алекс почему-то засмеялся. Это было последнее, что Волков помнил отчётливо. После все слилось в один цветной ураган. Тело сходило с ума от ощущений; рецепторы как будто затеяли собственную сенсорную вакханалию. Когда Леха уже приготовился рухнуть в блаженную кому, волшебные руки вдруг куда-то исчезли, и он беспомощно затрепыхался, не понимая, то ли сейчас кончит, то ли скончается. Не случилось ни того ни другого, и все повторилось сначала. А потом ещё раз. И ещё. Сашка раз за разом подводил его к самому краю, не позволяя наконец шагнуть за вожделенную черту. В какой-то момент атрофировавшийся от наплыва ощущений мозг вдруг сообразил, что все эти постыдные стоны и причитания в лучших традициях постановочных видео принадлежат ему самому. Он неэлегантно взмахивал руками, дергая одеяло и простыни, и вздрагивал так, будто его прошибало током. Мотал головой из стороны в сторону, повторяя бесконечное «пожалуйста», четко не осознавая, что же именно он просит. — Ещё чуть-чуть, — жарко нашёптывал ему Алекс, поглаживая по груди, как послушного питомца, — вот так, хороший, ещё немного… Все эти милые банальности, которые Волков обычно считал лютой безвкусицей, презрительно фыркая, сейчас почему-то заставляли стонать еще громче, подставляясь под поцелуи мучителя и его неутомимые руки. От напряжения сводило бедра и пресс, искусанные губы горели, под веками скакали заполошные белые искры. Он потерял счёт времени, не понимал где он и что, не вспомнил бы даже собственное имя, но четко знал, что если сейчас же, сию минуту не кончит, то его сердце разорвется надвое, не выдержав такой нагрузки. Словно прочитав его мысли, Сашка затолкал ему в рот пальцы, к которым Волков тут же присосался с такой силой, будто в них было его спасение, и наконец сжалился, позволив то ли рухнуть в пропасть, то ли воспарить к небесам. Леха залил спермой весь живот, рыча, мыча, облизывая длинные пальцы и невнятно выстанывая Сашкино имя. И провалился в темноту. Он приходил в себя постепенно, как будто выныривая на поверхность из-под толщи воды. По животу что-то скользило, оставляя прохладный след. Алекс обтирал его влажными салфетками, мягко чмокая то в плечо, то в щеку. Волков лениво разлепил веки, еле найдя в себе силы, чтобы улыбнуться в ответ. Сейчас он был не в состоянии даже подивиться тому, что его жизнерадостный музыкант оказался еще и тайным, блин, властелином. Иначе и не скажешь. Он вздохнул, снова закрывая глаза. — Спи, — прошелестел Сашка, укладываясь ему на плечо и вырисовывая какие-то завитушки на Волковской груди. И куда, спрашивается, подевался подпольный доминант? Ещё и засопел так уютно… Сашка закинул на него коленку, и Волков прижался к нему сильнее, заехав бедром между ног, и не почувствовал там даже намека на возбуждение. Полный штиль. Засыпая, он вдруг понял, что всю жизнь взаимное удовольствие воспринималось как что-то само собой разумеющееся, а вот теперь нет его, и все сразу как-то иначе. Как-то странно. *** — Который час? — хрипло пробурчал из-под одеяла Сашка. Он выглядел забавно. Сонный, взъерошенный. Лешка приложился губами к его макушке и вдохнул. Пах тоже обалденно — собой и чем-то теплым. — Семь, — Леха запустил руку под одеяло, погладил горячую спину, жамкнул мягкую задницу. — Пора… — глухо замычал Сашка, приподнимаясь над подушкой, — скоро выходить. Он приоткрыл глаза и уткнулся взглядом в поднос с едой. — Это что? Это мне? — Тебе, конечно, — Лешка запустил в его волосы пальцы, откидывая их со лба, — я уж точно не пью это нехристианское варево. Сашка хохотнул, и волосы, которые так старательно укрощал Леха, опять посыпались ему на лоб. — Его почти не ферментируют… И кофеина в нем меньше, — весело возразил он и опять заулыбался, когда Лешка показательно скривился, — спасибо… Это неожиданно. Леха привалился к изголовью кровати, глядя как Сашка аккуратно пробует свою пахнущую сеном бурду. — Неожиданно? — как бы невзначай переспросил он. Замаячила прекрасная возможность почесать себе эго. — Что же, тебе никогда не приносили завтрак в постель? — Нет, — легко ответил Сашка и посмотрел на него так бесхитростно, что все желание поиграть куда-то вмиг пропало. Это был не тот ответ, на который он надеялся. Мысль о том, что ни одна скотина не соизволила поухаживать за Алексом, не особенно радовала. Может, Волков и был не прочь подставить брюшко под комплименты и благодарности, но и других он радовал, не скупясь. Поэтому поинтересовался: — Почему? В ответ Сашка глянул на него, как будто Лешка спросил что-то до ужаса банальное. — Да кому это нужно? — как-то неуместно весело спросил он, помахивая ложкой, — не смотри на меня так. Это не какие-то мои комплексы. Волков издал какой-то непонятный горловой звук. — Все любят истории успеха. Вроде как надо говорить об этом. О зависимости, о преодолении. — Сашка вопросительно глянул на Леху, и тот послушно кивнул как деревянный болванчик. — Одно дело, когда это незнакомый человек из телевизора, а другое — когда ты знакомишься с парнем, и он заявляет, что десять лет пылесосил все, до чего мог дотянуться. Такое себе знакомство, да? Алекс бодро отправил в рот ложку овсянки. Лехе же в горло как будто сыпанули песка. — Кто-то умудряется превратить это в свою… Фишку, что ли. Не знаю, я не из таких. К чему мне транспарант над головой? А не говорить совсем? Врать? Тоже не по мне. Проще ограничить контакты, чем… — он пожал плечами, так и не закончив фразу. Лешка думал, что Алекс больше ничего не скажет, но тот вдруг продолжил, как будто отвечая на какой-то свой вопрос. — Нет, это конечно смешная шутка. Та, где говорится, что мужчина не импотент, если у него есть хотя бы один палец, но в реальности… — Сашка задумчиво повозил ложкой по каше, — так что… Завтраки? Не смеши меня. Кто в своем уме добровольно во все это полезет? Ну, кроме тебя… Он вдруг хитро подмигнул и рассмеялся. Рассмеялся, блин. Нужно было как-то пошутить, чтобы поддержать атмосферу, а вместо этого Волков молча смотрел, как Алекс пьет свой чай, и не мог произнести ни слова. Ему вдруг стало очень грустно, и внутри что-то неприятно заскреблось. Ему хотелось никуда Сашку не отпускать, остаться вдвоем на весь день. И чтобы этот день не заканчивался. Хотелось готовить на двоих завтраки и обеды, смотреть футбол, говорить, обнимать, трогать, быть рядом, быть вместе, чтобы у Алекса не было даже тени сомнения, что здесь он нужен всегда. Что Волкову он нужен всегда. И это желание было таким интенсивным, таким всепоглощающим, что отдавало безвкусным и клишированным любовным романом. Поэтому Лешка запихал свои влажные бытовые фантазии куда подальше и перевел тему: — Не тяни, а то остынет, — кивнул на тарелку. Сашка встрепенулся. — Очень вкусно. Спасибо. Волков фыркнул: — Как ты вообще это ешь? Непонятные чаи и безмолочные каши не входили в его утренний топ. — Выбора особо нет, — признался Алекс, — у меня всегда по весне обострение. Перехватив вопросительный взгляд, уточнил: — Гастрит. — Ох, — вздохнул Лешка, — я не знал. Как же тебя угораздило? — Неприятные последствия, я думаю, — Сашка пожал плечами. Лешка оцепенел. Вот уж сменил тему, ничего не скажешь. — Опи-опиоиды как-то влияют на желудок? — блеснул знаниями Леха, нервно дергая нитку из наволочки. Сашка с интересом глянул на него, очевидно, удивленный направлением, которое внезапно принял разговор. — Я бы сказал, что они влияют на все, — он улыбнулся, сверкнув зубами, и Лешку накрыло уже знакомое ощущение сюрреалистичности происходящего. Как, как можно обсуждать такие вещи, вежливо улыбаясь? — А ты их… Ты… — спотыкаясь через слово, промямлил он, — их, типа… Как-то… Нюхают? Или? Внутрь там… Алекс опять заинтересованно оглядел его. Леха сглотнул. Что его вообще дернуло заговорить об этом сейчас? — Как вариант, да. Помимо всего прочего, — обыденным тоном сообщил Алекс, и Леха так и не понял, что тот имеет в виду. Сашка помолчал, сосредоточившись на своей каше, как вдруг, когда Волков уже почти выдохнул, выдал: — У нас раньше продавались в аптеках пластыри с фентанилом, и когда совсем не было денег… Леха дернулся против своей воли и поспешил вмешаться: — Не надо. — … мы варили их в кипятке. Получался раствор, который… — Хватит! — резко выпалил Леша и почти умоляюще добавил: — Пожалуйста. Сашка внимательно посмотрел на него и после долгой паузы, когда Волков не знал, куда себя деть, спросил: — Тебе неприятно это слушать? Лешка замотал головой, не зная, что именно он отрицает. — Ты стесняешься, что я… — не отступал Сашка. — Меня? Стесняешься меня? Леша не знал, как объяснить. Стыдился ли он? Испытывал ли неловкость? Нет и нет! Как он мог объяснить, как озвучить? Что у него голове не укладывалось, не соотносилось… Что Сашка как будто разделился на двух разных людей. Чувство острой несправедливости почти физически не давало Волкову дышать. Грудь сдавливала никому не нужная обида за сидящего перед ним Алекса. Желание помочь, позаботиться, защитить — так крепко держало за горло, что он не мог думать ни о чем другом. Он схватил Сашку за руку, сжал ее, возможно, слишком сильно и порывисто, от чего тот удивленно уставился на него, вскинув брови. Волков поднес чужую ладонь к лицу, крепко поцеловал, прижался щекой. — С тобой все будет хорошо, — твердо сказал он, — все будет в порядке. Теперь у тебя есть я, и я обо всем позабочусь. Обещаю. Алекс примостил тарелку у себя на коленях и погладил его пальцами по щеке. — Это ведь всегда был только мой выбор, — мягко произнес он. Волков моментально напрягся, готовый к обороне, как мать-героиня. — Ты был ребенком! — горячо возразил он, с трудом удерживаясь от того, чтобы не вскочить с кровати. — Не таким уж и ребенком, — продолжил не тронутый его возмущением Сашка. Длинные пальцы проворно легли Лешке на губы, заглушая новый виток праведного гнева. — И пятнадцать лет назад, и десять, и пять, и сегодня, — вкрадчиво сказал Алекс, — это всегда только мое решение. Он легонько обвел подушечками пальцев Лешкины губы, и тот автоматом поймал одну губами. — Единственный, кто может гарантировать, что все будет в порядке, это я сам. Не ты, не врачи, не мама, не друзья, а я. Понимаешь? Леха сглотнул. Он чувствовал себя так, словно его с головой сунули в прорубь. Его накрыла какая-то дикая смесь восхищения и тоски. — Зачем же я тогда тебе нужен? — глухо спросил он. Алекс придвинулся ближе и положил голову ему на плечо. — Потому что мне с тобой хорошо. Потому что с тобой лучше, чем без тебя. — И все? — Разве этого мало? Да. Нет. Леша не знал. Его разрывали противоречия. Он был на седьмом небе и давился непрошенным отчаянием. Им было хорошо вместе, так хорошо, но при этом Леху только что буквально отстранили от решения насущных проблем. Как? Как такое возможно? Немыслимо. Неприемлемо! Они так не договаривались. Сашка может декларировать тут все что угодно, верить, что и один в поле воин, но Леха уже все продумал. Вчера, когда они засыпали, Лешка прошептал: — Перебирайся ко мне. Насовсем. Только Алекс так ничего и не ответил. Может, уснул или списал на то, что Леха расчувствовался после оргазма. А какая разница? Тут даже говорить не о чем, все и так ясно. Поразмыслив и подуспокоившись, Лешка наконец вдохнул полной грудью. У Сашки все будет хорошо. Уж он об этом позаботится.