Может быть, когда-нибудь...

За время болезни Максим привязался к Серому. Когда уходил на занятия, все пары сидел и дёргался — не стало ли тому хуже. А то как-то пришёл, а у Серого шишка на лбу — встал в туалет и грохнулся в обморок, силенок-то совсем не осталось. Сам, правда, очухался и дополз кое-как до кровати. Обратно в общагу Максим теперь несся на всех парах, не забывая заскочить в магазин подцепить фруктов, творога и молока, врач сказала, что нужны белок и витамины. Одногруппники посмеивались, думали, у него бурный роман с какой-нибудь офигенной красоткой. Да вот только не девчонки теперь были у Максима в голове. Да и не только в голове. Где-то в сердце поселилось очень странное, доселе незнакомое чувство. Так бывает, когда весь мир превращается в фон. В фон для чего-то главного, что всегда с тобой и никуда не девается, что бы ты ни делал. Этим главным стал Сергей, чему сам Максим не уставал изумляться. Если раньше он казался невзрачным воробьишкой, то теперь выяснилось, что у него глубокие дымчатые глаза и нежно очерченные губы, а волосы мягкие и смешно топорщатся от долгого лежания на подушке. Было трогательно от того, как он смущается, когда Максим помогает ему дойти до ванной, как трогательно розовеют при этом бледные щеки. Максим заметил, как он сжимает кружку своими тонкими узловатыми пальцами, греется об нее, мерзляк несчастный, и придумал наливать горячую воду в пустую бутылку с винтом и подкладывал ее Серому в ноги. Забота об этом чудике, как ни странно, совершенно не напрягала. Наоборот, нравилось, что он такой зависимый и беспомощный, а то умничал всё, понимаешь ли. Теперь вот лежит и смотрит на Максима своими туманными глазами, хлопает ресницами, кстати, неприлично длинными. И хочется погладить их кончиком пальца или даже дотронуться губами. А по ночам грезилось такое, что стыдно было признаться даже себе. Приходилось отползать в ванную, благо недалеко, и втихомолку снимать это напряжение. Да вот только образ, что вставал перед закрытыми глазами, ни разу не походил на девичий. Серёга потихоньку стал вставать и по просьбе Макса учил его готовить. Сам сидел на табуретке, прислонившись к покрытой пятнами облезлой краски трубе, а Макс резал, чистил, обжаривал и сам себе удивлялся. Потом они, устроившись на разложенном диване, обсуждали, что надо непременно написать в дипломной работе, а вечерами смотрели на ноуте фильмы. Как-то во время довольно занудного сериала Серый привалился к Максовому плечу — задремал — а тот боялся пошевелиться, чтобы не разбудить. Сидел как истукан, прижавшись щекой, несмотря на затёкшую руку, пока её не стало колоть изнутри. Потом легонько придержал безвольно склонившуюся голову и опустил ее на подушку. По привычке уже дотронулся губами до лба. Вот только задержался дольше положенного. — Целуешь в лоб как покойника. А я, между прочим, пока ещё живой, — пробурчал Серёга, не открывая глаз. — Живой, значит? Ну ладно! Максим глубоко вдохнул и прижался теперь уже ко рту. Сухие губы вздрогнули и неожиданно отозвались. Осмелев, Максим провел кончиком языка по нижней, чуть сжал её и тут почувствовал ответное движение. Нереальность происходящего немного пугала. Пусть он и думал об этом, и даже в красках представлял, но уж никак не ожидал от робкого скромника такой реакции. Они целовались почти до утра, неуверенно трогали друг друга, запуская пальцы под майки, но не решаясь опустить их ниже. — Серенький, ты уверен, что у тебя не осложнения? А то я чувствую себя растлителем, — наконец смог выговорить Макс. — Ага, помутнение рассудка. Что с меня, дурного, взять. А оказывается, это приятно. С того раза всё и понеслось. На стадии поцелуев и робких ласк они продержались три ночи. На четвертую, когда у Макса уже так распирало штаны, что он готов был вздрочнуть прямо на месте, Серёга прижался к нему не менее твердым пахом и спросил: — И что мы с этим будем делать? — Есть одна мыслишка, знаешь ли… И решительно потянул вниз резинку его штанов. Член у Серёги оказался таким же, как и он сам — небольшим, аккуратным и ровненьким. Максим подержал его в ладони, поглаживая большим пальцем, и легонько сжал. Ощущение чужой плоти в руке было ужасно странным. Ну, вроде бы член, почти такой же, как и собственный, но другой. Мозг разрывало от противоречивых желаний — бросить всё и валить, ведь хрень же какая-то, но тело решительно не желало повиноваться. А сбивчивое дыхание рот в рот и вовсе сводило с ума. Максим подвигал кистью, придавливая пальцами, и услышал полувздох-полустон. От этого крыша накренилась еще больше и он нырнул вниз, накрывшись пледом с головой. — Макси-и-им! — только и смог выговорить ошарашенный сосед. Так это трогательно у него всегда получалось — растягивать эту «и» в имени. На вкус он тоже оказался совсем не противным, чем Макс был весьма удивлён, до этого ему как-то не приходилось пробовать чужие члены, а тем более, сперму. Честно говоря, свою тоже. Пока Серёга извивался и стонал под настойчивыми губами, возбуждение достигло такого накала, что кончил он, едва коснувшись себя рукой. Они не обсуждали происходящее, но возникшая между ними связь была именно связью — им вдруг стало совершенно необходимо уж если не касаться друг друга, то по крайней мере находиться в поле зрения. В коридорах универа Максим с высоты своего роста всё время высматривал стриженную пепельную макушку, а уж приходя в комнату, непременно сгребал в объятья. Или тыкался носом в шею, пока Серый корпел над заданиями, так и норовил залезть руками под свитер, отчего сосед смешно повизгивал. Спали они чаще вместе. Вернее, бывало, что ложились-то порознь, но потом либо Серёга сам заползал к Максиму под мышку, либо тот, устав ворочаться, вскакивал и хватал худенькое тело поперёк живота и тащил к себе. Они ласкали друг друга почти всеми известными им способами, расширяя горизонты по наитию, но последнюю границу всё ещё не решались пересечь довольно долго. Свой радужный кульбит Максим старался не анализировать. Прошлого гетеросексуального опыта было достаточно для того, чтобы не сильно париться. Да вот только ни с кем из девчонок такого ощущения зацикленности не возникало. Вероятно, дело было в одном конкретном человеке, а вовсе не том, к какому полу он принадлежит. Серега вроде как и вовсе не задумывался и воспринимал то, что между ними происходило, как часть окружающей действительности. Или это только так казалось?