Похорони меня

Задолго до событий, которые поставили на уши всю деревню, в этой местности едва происходило что-то настолько масштабное. Убийства или же пропажи людей были редкими явлениями, несмотря на клеймо «долины смерти». Большая часть населения работала на шахтах и рыбной фабрике; вокруг деревни простирались горные хребты и густые непроходимые леса, которые стояли еще со времен правления даков в Семиградье и охраняли воинственный дакийский народ от кочевников и завоевателей. Долина смерти — так прозвали деревню еще с незапамятных времен — приковывает взгляды туристов, и все благодаря легендам о таинственных птицах-вампирах, которые охотились ночью и питались человеческой плотью и кровью. В Средние века эти птицы, больше походившие на призраков, покинувших могилы, держали в страхе всю деревню. Они крали детей и беременных женщин, обескровливали их тела, наполняя болото их же кровью, а затем съедали их внутренности, закапывая кости. С тех пор в этих местах, согласно легенде, бродят призраки, неприкаянные и страдающие, пытаясь найти свои останки. Сейчас на том самом месте непринужденно стоит старый замок, поместье семьи Димитреску, выстроенный из толстого серого камня на высоком багряном холме. А багряным он называется потому, что вокруг замка, по всему периметру, разрастаются дикие кусты красной гортензии — редкий вид из-за характерного алого оттенка, напоминающего цвет крови. Замок представлял собой ничего, кроме стен, кирпичиков, плотно сложенных друг к другу, песка и бетона; однако при всей своей, на первый взгляд, заурядности скрывал между трещинами частицы безумия, и все, что находилось рядом, становилось таким же. Иногда даже казалось, что дом действительно мог говорить, когда деревья касались оконных стекол, создавая неприятные звуки, словно недовольный скрежет зубами; или же мог дышать, делая глубокие вздохи и выдохи так, что аж стены слегка сдвигались в стороны. Недремлющий, стоял он на холме не один век, свидетельствуя, как рушились города, распадались империи, сменялись властители. Стоял он упрямо в одиночестве посреди лесов и гор, на стыке рек, вбирая в себя гниль, кровь…смерть. И даже, когда вокруг него образовалось поселение, а люди перестали бояться подходить ближе, чем на два километра — его все так же считали пристанищем призраков; от него исходила леденящая душу аура, граничащая с безумием и страхом, когда все логическое и рациональное теряло над собой власть. Тем не менее, люди живут в таких местах. Они называют их своим домом, представляя, как в стенах все еще слышится детский смех или дети играют в прятки, бегая по лестнице вверх-вниз. Казалось, что это именно то, чем дышит любой дом, наполняется теплотой, что приносят с собой люди, когда обустраиваются в новом жилище. Но этот замок не мог предложить подобного. Утром погода заметно улучшилась; солнце пробивалось сквозь тучи, прогревая за ночь остывшую землю. Ноябрь обещал быть холодным, мокрым и промозглым, и этот день выбивался из общего числа. Наступил день всех Святых, когда все семьи собираются на кладбищах и отдают дань своим родным, что покинули этот мир: они убираются на могилах, зажигают свечи и общаются с надгробными плитами, будто говорят с живыми людьми, а вечером (зависит, конечно, от традиций конкретной семьи) готовят ужин и проводят это время в семейном кругу, вспоминая усопших. Они могут также читать молитвы, призывая с того света родных, чтобы они вместе вкусили яства, и тогда их души вновь обретают покой — хотя бы еще на год. С самого утра замок шумел и вздрагивал — подготовка к празднеству шла полным ходом. Петухи еще не успели прокричать и разбудить деревню, а Михела уже раздала задания кухаркам и уборщицам, бегая, как ошпаренная, по всему замку. — Михела, — раздался голос из кухни, — сколько свиней забивать? Женщина с большими руками в грязном фартуке приоткрыла дверь. Ей навстречу выбежала Михела, держа в руке список, и почесала голову, считая в уме. — Думаю, штук десять. — Десять? — ее глаза чуть не выкатились из глазниц. — А что, думаешь мало будет? — Михела посмотрела по сторонам, — давай тогда пятнадцать. — Куда столько? Не Пасха же. — Забивай, говорю. Лучше пусть останется, чем потом стоять и краснеть перед госпожой. Женщина кивнула и стройным шагом направилась в сторону кухни. — И возьми себе в помощь Ноа, а то слоняется по дому, как бедная родственница, — добавила Михела и скрылась за углом. К восьми утра замок уже почти весь готовился к началу дня. Группа служанок орудовала тряпками, протирая пыль в прихожей и на окнах, другая — на втором этаже, где стояли статуи и висели картины. Каждая часть этого громадного замка отличалась друг от друга по стилю и убранству, и, возможно, это было неспроста. Замок сам по себе стоял там не первый век, и, логично, что он не раз менял владельца, передаваясь из рук в руки, как перчатка. — Ноа! — девушка резко вздрогнула. Звук доносился с первого этажа. Она подошла к лестнице, опустив голову вниз, и увидела Грету, которая махала ей руками. — Как закончишь, спускайся — тебя зовут на кухню, — Грета скривила лицо, — будешь помогать Лиссандре разделывать мясо. — Но мне мыть еще целый зал! Кто послал тебя? — Михела, кто ж еще. — Она же знает, как я боюсь, — с грустью подумала Ноа и затем добавила вслух, — а я могу с кем-нибудь поменяться? Девушка пожала плечами, не зная, что ей ответить. Ноа, держась за перила, слегла хлопнула ладонями по ним. Потом успокоившись, крикнула: — Ладно, сейчас! Она пробежала мимо столовой и влетела в кухню. Надев свободный фартук и сделав глубокий выдох, девушка встала рядом со столом. — И долго тебя ждать? Я уже почти все сделала, — услышав это, Ноа немного успокоилась, надеясь, что Лиссандра отправит чистить картошку. — Что встала? Давай, давай, иди в загон и принеси мне тушу. Зайдя в свинарник, она побледнела. Держа в руке топор и дрожа, она остановила подступающую рвоту и, закрыв глаза, ударила животное по голове: оно упало без сознания; второй удар разрубил пополам. Дрожащими руками девушка принесла тушу на кухню, положила ее в таз и выбежала резко во двор. Вытерев рот рукавом, она вернулась на кухню и обдала кипятком мясо, затем удалила кишечник. — Почему она каждый раз заставляет меня это делать? — жалобно сказала Ноа, сидя на стуле возле печки. — Просто ей нравится смотреть, как ты кривишь лицо, — усмехнулась Кара, вынимая хлеб. — Все помнят, как ты в первый раз упала в обморок при виде крови. — Это жестоко! — в ее голосе прозвучала обида. — Вроде бы ты выросла на ферме, а так шугаешься скотины. Твой отец никогда не заставлял тебя резать свиней? — Нет, я выросла в монастыре, и там мы выращивали капусту и виноград и пекли хлеб для причастия. Мать-настоятельница заставляла меня убираться и следить за скотом, но никак не вспарывать им брюха. — Когда-нибудь тебе пришлось бы это делать, — заключила Кара, заталкивая в печь тесто. — Их же для этого выращивают, в конце концов. — Я все понимаю, — выдохнула девушка. — Просто не могу выносить эти крики. Я слышала эти ужасающие звуки, доносившиеся из свинарника. Спать не могла и рыдала. Если надо убраться там или вычистить помои, пожалуйста! Что угодно сделаю, но не это. — Ты просто не думай об этом, — пожала та плечами. — Как не думать, если Михела специально издевается надо мной?! — Относись к этому проще, и ей надоест тебя запрягать. Не переживай. Такое случается только раз в год, и слава богу! — Опять отлыниваем от работы? — Михела появилась из ниоткуда. — Вспомнишь лучик, — начала Кара, облокотившись на уголке печки. — Ты закончила с мясом? — обратилась она к Ноа. — Да, — протяжно произнесла девушка. — Тогда давай сбегай в винный погреб и принеси пару бутылок, — Михела полезла в карман за листочком. Надев очки, которые висели на веревке, она прочитала название, написанное на латыни. — Vive ut vivas, полусухое. Оно помечено синей лентой. Ну, найдешь. Ноа трусцой выбежала из комнаты и направилась через сад в левое крыло. В одной рубашке и льняной юбке, она почувствовала северный ветер, пробиравший до костей. Так и заболеть недолго, подумала про себя та. В винном погребе было едва ли не холоднее, чем на улице, а все шло к тому, что зима обещала быть очень морозной. Она залезла в небольшой ящик, где в алфавитном порядке были расставлены бутылки с вином. Сами бутылки были с красивой резьбой, обвитой железными прутьями, а по середине — печать с гербом знатного дома. Ноа перебрала каждую из этой коробки в надежде найти ту, что сказала принести Михела. День подходил к концу, сменяясь на вечер. Девушка вышла из погреба, закрыв за собой дверь, и направилась снова пересекать сад. Температура воздуха заметно снизилась — об этом свидетельствовал пар изо рта. Ветер поднялся, закружив в танце голые ветки деревьев; на секунду показалось, что вдали промелькнуло что-то белое, словно шелковый платок или вуаль. Ноа остановила свой быстрый шаг, прищурив глаза — за статуей и правда кто-то стоял. Женщина со светлыми волосами, будто ангел, зачитывала эпитафию. Движения ее были нежными, словно перышко, а кожа сливалась с белой мраморной дорожкой. Женщина обернулась, и Ноа резко свалилась на заднюю точку, чуть не уронив бутылки. Фееричное приземление издало характерный звук. Стыдно-то как! Встав, она повернула голову — ее платье сзади было все в сырой грязи и снеге. Отряхнув юбку, Ноа аккуратно встала на ноги и бросила взгляд в сторону статуи. Фигуры женщины уже не было. Ноа почесала голову, едва держа бутылки, пожала плечами и сказала: «Привидится же что-то такое…». — Да я точно говорю! — И что, прям женщина, возле статуи? — ухмылялась Михела, вырывая бутылки из рук Ноа. — Я точно видела что-то, — наивно произнесла Ноа. — Как и вчера, когда ты бродила ночью и заснула в гостиной, — скептически сказала Михела. — Может, эта женщина призрак, — таинственно прошептала Кара, включаясь в разговор. В комнате разразился смех, который подхватила Михела, и они вдвоем смотрели на Ноа, как на дурочку. — Кара, — от обиды Ноа попыталась уйти, — хватит! Я сказала тебе это по-дружески. Почему ты издеваешься и позоришь меня? — Ноа, — Кара немного сбавила обороты, — ты же сама себя позоришь. Я не со злобы говорю тебе это, правда. Просто иногда ты…сгущаешь краски. — Не путай действительность со снами, — добавила Михела, — а насчет женщины снаружи…я проверю, на всякий случай! А ты не отлынивай от работы, — пригрозила та кулаком. Она вышла с кухни, оставив девушек в полной тишине. Ноа проглотила и это. Переживет. Нужно было продолжать работать. И девушка, сдерживая слезы от обиды, вышла за дверь. Кара, обернувшись, крикнула ей следом: — Только не сваливай всю готовку на меня лишь потому, что тебе грустно! Ноа быстрым шагом дошла до своей комнаты, забившись в угол. Она дотянулась рукой до кровати и достала из одеяла спрятанное зеркальце. Открыв, девушка взглянула на свое отражение, и слезы пошли сразу же; через секунду ее рука поднялась к верху в порыве, чтобы бросить его об стену — хотелось что-то сломать, раздолбать к чертовой матери! Но ей жалко было свое чудесное зеркальце, единственную вещь, что ей когда-то дарили. Вместо этого, она повернулась к стене и принялась бить ее кулаком. Удары сначала были довольно частыми; дыхание прерывалось и сбивалось, а сердце стучало, словно было готово вырваться наружу и ускакать далеко-далеко. Она била до тех пор, пока и вовсе не перестала чувствовать руку — из косточек сочилась кровь, оставляя следы на стене. С каждым ударом становилось чуть легче, и, когда шум в голове прекратился, Ноа выдохнула с облегчением, приткнувшись спиной к стене и зажав другой рукой свой кровоточащий кулак. Она переживет и это. Кара уже почти справилась с выпечкой, загружая последнюю партию в печь. Она вытерла тряпкой пот с лица и присела на стульчик рядом, наблюдая, как поднималось тесто. Из отдушины исходило тепло — приятное ощущение, напоминавшее домашний очаг, и оно сразу возвращало в детство, которого и так не было: они все повзрослели слишком рано. Нужно было помогать семье, кормить таких же больных и измученных жизнью родителей. Но работа ее не ломала, а, скорее, давала смысл, ведь не только ей казалось, что кроме того, чтобы вычищать помои и подтирать зад вельможам, она не способна на что-то большее. Да, возможно, не каждый хочет прожить яркую и насыщенную жизнь, хватать звезд с неба и иметь какую-то обще-мировую цель, быть миссией, изменить мир. Кто-то просто мечтает прожить свое маленькую тихую жизнь, чтобы однажды, взглянув на свое отражение в зеркале, не чувствовать приступы подступающей рвоты. Но разве можно игнорировать свое «я»? Глаза сомкнулись на секунду, а лицо, удобно уместившись на ладони, под весом упало вниз. Ей сквозь сон послышался шум, исходивший снаружи. В кухню зашла Лиссандра, таща куриную тушу без головы. — Что там за хипеж? — сонно спросила Кара, вставая со стула. Она подошла к печке и достала противень с хлебом. Запах был восхитительным! — Приехала наша чокнутая троица, — как ни в чем ни бывало произнесла Лиссандра, кинув курицу на стол. — Сколько их не было? Месяц? Наши спокойные деньки в замке окончены. От этих слов Кара вздрогнула. Она явно не обрадовалась от этой новости. С тройняшками у нее была связана цепочка не очень лицеприятных историй, о которых она поклялась молчать. Хотя слухи ходили разные, и все говорили о необыкновенной жестокости наследниц. Естественно, все им сходило с рук — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало; и леди Димитреску, будучи строгим матриархом семейства, закрывала глаза на некоторые неприглядные стороны ее дочек. Каре в этом плане повезло меньше всех. Она была по меркам того времени очень симпатична и привлекала внимание не только мужчин. Ее голубые, словно глубокое озеро, глаза сводили с ума, а мягкие черты лица и черные волосы отлично дополняли ее внешность. Отсюда и такой повышенный интерес троицы, готовой поиграть со своей игрушкой, словно с дворовой кошкой, которой можно поджечь хвост, лишь бы было весело. — Я закончила с хлебом. Передашь Михеле, что я пойду к себе? Мне нужно переодеться. — Да, конечно, — не отвлекаясь, сказала Лиссандра, — ты же сегодня на побегушках на званом ужине? — Все так, — Кара сняла фартук и принялась начищать руки от засохшего теста. — Повезло, больше заплатят. Лишь бы только не летать в облаках, иначе, сама знаешь…накажут. — Не волнуйся. Все будет хорошо. Не забудь передать! — Кара, держась за голову, вышла из комнаты и направилась к себе. Бродя по коридорам, ведущим к комнатам прислуги, Кара едва плелась. День был долгим и утомительным, а вечер обещал быть таким же. Все, о чем она могла мечтать, было размером с два метра: кровать с выступающими пружинами, старый матрас и мягкое одеяло из овечьей шерсти, лишь бы плюхнуться лицом на подушку и забыть этот день. До комнаты идти оставалось всего пару шагов; она почувствовала спиной какое-то напряжение, будто кто-то следовал за ней по пятам, будто хищник с голодным взглядом. Ее облепили со всех сторон, схватив шестью руками за плечи, и откинули к стенке, прижимая. Три фигуры стояли против света, чувствуя всю свою власть перед загнанной в угол добычей, и злобно хихикали в унисон: три девушки, юные и цветущие, с едва различимыми лицами, по одному образу и подобию. — Привет, Кара, — шатенка вцепилась когтями в шею; она упивалась своей силой и вседозволенностью, пусть только на этот вечер, — почему ты не почтила нас своим приветствием? Хотела побыстрее смыться? — Как невежливо с твоей стороны, — подключилась вторая сестрица, размахивая своими белыми, словно снег, волосами. — Хорошо подмечено, — третья тоже решила внести свою лепту, безумным взглядом рассматривая Кару. — Я была занята на кухне, готовила для ужина, — отчитывалась служанка, — вы же знаете, мне нельзя бездельничать. — Мы все понимаем, — хором сказали они, — но ты явно пренебрегаешь нашим расположением к тебе и думаешь, что мы проигнорируем твое неуважение! — В любом случае, ждем тебя поиграть после ужина, — добавила средняя. — Ты же не ослушаешься? — С чего бы мне? — прошептала Кара, пытаясь сделать вдох. — Не разочаруй нас, милая Кара, — рыжая наклонилась к служанке и облизнула ее правую щеку. Кара поморщилась. Они ослабили хватку и быстро смылись из поля зрения, оставляя за собой только громкий противный смех. Слезы подступали стремительно, но она держалась, лишь бы не размякнуть совсем. Она вошла в комнату, вся бледная и напуганная. Села на кровать и еще несколько минут молчала. Ноа лежала под одеялом в кровати и уже спала, уткнувшись в подушку. Кара улыбнулась, увидев, как из рта ее соседки с каждым храпом вылезали пузыри. По полу валялись перья; она обратила внимание на измазанную кровью стену. Уставшая после истерики, Ноа сладко спала. Немного поразмыслив, Кара встала с кровати и подошла к спящей подруге. Она пару секунд смотрела на ее умиротворенное лицо, и ей пришла гениальная идея. Она подскочила к своему шкафу и достала чистую форму с передником. Затем снова подошла к кровати Ноа и начала ее активно будить. Ноа сонно прошипела что-то по типу «отстань» и перевернулась на другой бок. Кара нахмурилась, но не отступила — и принялась щекотать пятки девушки. Она начала хохотать и съеживаться, как ребенок, а затем прокричала: — Хватит! Прекрати! Я же, ха-ха, я же так умру! — Вставай! Ноа, мне нужна твоя помощь! — Кара, я все еще обижена на тебя, так что, — она не успела договорить, потому что Кара продолжила «пытать» ее щекоткой, — ну все! Уже не смешно! — Есть у меня к тебе дело, — она убрала руки и присела на кровать, — я знаю, как помочь тебе заработать для церкви. Ноа повернулась к ней удивленно. — Я слушаю. — Вот и слушай. Приготовления уже были закончены. Стол был сервирован, а украшения расставлены. С чувством выполненного долга Михела отправилась наверх в хозяйскую спальню, чтобы доложить о проделанной работе. Альсина задумчиво сидела за своим рабочим столом и писала что-то в блокноте. Она наверняка не следила за временем, полностью погружаясь, будто бы эта встреча была для нее совсем не важным событием этого месяца. Нет, конечно, она была вполне ответственна и серьезна, в особенности, по отношению к своим обязанностям. Складывалось впечатление, что ей просто было очень уныло и малозанятно, когда речь заходила о делах совета. Михела постучалась и, услышав положительный ответ, вошла внутрь. — Все готово к ужину, госпожа, — услужливо произнесла женщина. Альсина не придавала словам служанки никакого значения, продолжая писать свои заметки. — Гости еще не появились. Зато молодые мисс, — она откашлялась, — уже приехали в замок. Альсина улыбнулась и повернулась к Михеле: — Рада это слышать. Надеюсь, на сей раз они будут вести себя достойно. — Госпожа, — тихо начала Михела, — вы помните наш разговор? — Какой? — Альсина посмотрела на женщину. — Ах, да. Вспомнила! Раз я обещала, значит ступай. Как мы договаривались — вернуться после полуночи. Ты дала указания своей помощнице? По поводу вина и рассадки гостей? Когда подавать горячее? В какой момент начать ритуал? Я рассчитываю на тебя. На каждый вопрос Михела кивала, уверяя хозяйку в своей компетенции. Она научила Кару всем тонкостям этого вечера, чтобы он прошел без каких-либо происшествий. Как говорила леди Димитреску: «Это очень важное событие, и нельзя упасть в грязь лицом!» Альсина встала изо стола и направилась в сторону комода. Она достала красивый красный сундучок и взяла из него несколько пар сережек. Подойдя к зеркалу, она стала примерять каждую из них: — Думаю, сегодня лучше надеть белое золото. Как раз подходит к платью. Хотя это неважно, — вздохнула женщина. — Ты можешь идти, не смею тебя задерживать. Лицо казалось невозмутимым, будто каменным; оно скрывало усталость, которая громоздилась на плечах госпожи. Ей не было дела до глупого праздника, и вся показуха выводила ее из себя. Каждый год одно и то же — каждый год все сводилось лишь к обязанностям перед советом, перед людьми в этом богом забытом месте. Она прикрыла шторы и направилась к гардеробной, собираясь на ужин. Соответствие идеалу поистине сложно, но она сама поставила для себя столь высокую планку — она должна была выглядеть совершенно, скрывая свои недостатки. После стольких лет ношения маски у вас не могло остаться сомнений, что эти недостатки вообще были ей присущи. Женщина бальзаковского возраста с внушительными формами и прямыми чертами лица. На вид ей было не больше сорока пяти, хоть и выглядела довольно бледной. Любой врач посоветовал бы ей просто почаще дышать свежим воздухом. Она держалась всегда с достоинством, а все движения были срежиссированы и продуманы; ее руки, всегда покрытые перчатками, были единственными частями тела, олицетворявшие ее изъян — этот недостаток напоминал ей о прошлой жизни, промежуток между жизнью и смертью, когда старение (ужасающий процесс, по ее мнению) внезапно появилось на пороге. Она практически никогда не улыбалась, лишь могла одарить окружающих снисходительным взглядом. Никогда не показывала эмоций — они были ни к чему, лишь пустой тратой энергии. Довольно сложно дать конкретное описание ее натуре; она сама бы больше предпочла, чтобы ее туманный образ, блуждающих через разумы людей представал как нечто флюидное и непостижимое; больше как прозрачное парадоксально переливающееся существо, нежели человек. Бушующая сила, скрывавшаяся в движениях ее тела, была похожа на равный по силе океан. Мне всегда казалось, что женщина — вода; гибкая сила природы, дающая жизнь и ее отнимающая. Все женщины состоят из воды: кровь, молоко, слезы… Можно потратить полжизни на то, чтобы разгадать ее тайну. Но можешь ли ты идти против силы океана? Можешь ли ты бороться с волнами? Оставив все ненужные мысли, она надела маску и с высоко поднятой головой вышла из спальни. Спустившись на первый этаж, она вошла в обеденный зал. Там уже сидели ее девочки и слегка пригубили аперитив; они громко смеялись и обсуждали свою поездку в Париж, пока не увидели свою мать. Они чуть было не подбежали к ней в распростертые объятия, но она лишь молча кивнула и прошлась до стойки с вином, жадно наливая бокал. Альсина точно была не в настроении. Раздался звонок. Двери распахнулись, и внутрь вошли первые гости. Молодая женщина, одетая во все черное, будто только вернулась с похоронной службы, держала в руках безобразную куклу, которая сама двигалась без помощи кукловода. Донна сняла вуаль и молча уселась на диванчик возле камина. За ней вошел низенький толстый мужчина (или же нечто, похожее на мужчину) с изуродованным лицом и опухшими конечностями. Его лицо словно свисало на левую сторону, а косые безумные глаза отдаленно напоминали его человеческое нутро. Он не мог найти себе места, метаясь из комнаты в комнату, и искал хоть кого-то, с кем можно было завязать светскую беседу. Спустя пару минут подошел третий гость. Он больше всех походил на нормального человека, и даже его внешний вид бродячего музыканта внушал некую степень здравости. Он вальяжно прошел в зал, плюхнув на диван, и закурил сигару. — И где Миранда, черт ее дери? — бесцеремонно выкрикнул гость. — Если я чувствую запах вони и помойки, то знаю: где-то поблизости Карл! — язвительно уколола леди Димитреску, выходя из двери кухни с бокалом вина. — А если я слышу, как мужику отрезают яйца, сразу в голову приходишь ты, сестрица! — Ты нисколько не поменялся с прошлого года, — продолжила ухмыляться Альсина, — такой же грубый невоспитанный мужлан, которого однажды обидела женщина. — Ой-ой-ой, — засмеялся Карл. — Все-то ты знаешь, прямо смотришь на мою подноготную. Только все равно лебезишь перед Мирандой, слепо веря в ее цель. А ты никогда не задумывалась, ну хоть на секунду, — тыкал он в нее сигарой, — что, может быть, все ее идеи — чушь собачья? — Во-первых, это не твое дело, а, во-вторых, когда это тебя стали интересовать совет и цели Миранды? Последние годы, если мне не изменяет память, ты сидел на своей помойке и играл в свои игрушки. Совесть замучила? Или решил все-таки поучаствовать в делах деревни и поработать на благо народа? — Ты знаешь, мне глубоко насрать на совет и, тем более, на благо народа. Однако, хочешь-не-хочешь, некоторые вещи меня волнуют, а судя по тому, что предлагает она — тебе самой хорошо спится по ночам? Или ты сидишь до утра и кропотливо работаешь, чтобы не думать о своей жалкой бессмертной жизни? — Какое-то у тебя помешательство на том, что я делаю в стенах этого замка. Не с кем поговорить? Твои роботы едва могут поддержать беседу, не так ли? — Я говорю, как есть. Миранда закинула тебя канцелярской работой, лишь бы ты была на виду и не отвлекалась на ненужные вещи. Боится, что ты снова будешь разбита. Что не сможет тебя контролировать. А тебе это тоже на руку, видимо. Не нужно думать о милых служанках, которые сделают все, о чем ты попросишь, — он усмехнулся, довольный своими словами. Он всегда бил по больному, знал, куда нужно ужалить. — Твои глупые инсинуации и острый язык когда-нибудь сыграют с тобой злую шутку, — предупредила женщина. — Поживем-увидим, — пожал тот плечами, — ей плевать на тебя, если ты еще это не поняла. Придет время, и она выкинет тебя из совета, как ненужное тряпье. И что ты будешь делать? Продавать вино на базаре? — А почему ты не думаешь, что будешь первым на выкидку? Если сравнивать с тобой меня — у тебя огромный послужной список, состоящий из твоих ужасных выходок, а еще ты явно не подчиняешься указаниям. Ах, да. А еще ты всех бесишь. — Дорогая сестрица, — он демонстративно потушил сигару о диван, — все прекрасно понимают, что Миранде нужен я, а точнее — мои способности и непревзойденная мужская харизма. Если бы могла, давно бы выперла на хрен! Двери снова открылись, и внутрь вошла молодая женщина. С гордым видом она сняла свою черную накидку и кинула ее возле входа. Альсина выпрямилась, а Карл продолжал вальяжно сидеть, закинув ноги к верху. — Прошу меня простить за опоздание, — Миранда подошла ближе, — мной завладело одно поистине интересное исследование, о чем я с вашего позволения сегодня расскажу. Она выглядела намного моложе Альсины, и вид ее был максимально расслабленный, чуть более живой. Миранда подошла к Альсине, держа в руках букет темно-красных роз, и приблизилась к ее лицу, словно паря над землей. Она потянулась губами к щеке и подарила ей поцелуй: — Прекрасно выглядишь, Альсина, — она осмотрелась вокруг, — не все еще здесь? — Лорды присутствуют, — жеманно крикнул Карл, — давайте скорее, а то Моро сейчас от голода превратится в чудовище! — Веди себя нормально, — прошипела Альсина и повернулась к Миранде, — мы ждем еще мистера Ллойда, Шерри и других попечителей. — Отлично! Прекрасный день и прекрасный праздник! — Если вы хотите выпить, у нас есть аперитив, — подбежала Бела, упав в реверансе. — Как мило с твоей стороны, — улыбнулась Миранда, отпиравшись в сторону обеденного зала. Альсина, не желая проводить общество в компании молчаливой Донны, дурно-пахнущего Моро и громкого Карла, также вышла из гостиной. Она решила догуляться во дворе и, тем самым, встретить гостей, когда они появятся у ворот. Бродя по саду, она думала о словах Карла, крутившиеся у нее в голове. Нет, она не может позволить ему поселить сомнения — они просто сожрут ее изнутри. Альсина знает себе цену и не будет играть в его глупые игры. Она умнее. И хорошо, что он ее недооценивает. И вообще, подумала она, где та служанка, которую оставила Михела?