Приручить змея-искусителя

Este quod estis, nolite confluere cum vulgo griseo caeco

Рукоятка меча приятно холодила кожу. На лезвии застыло мое отражение, в котором ярким пятном выделялись мои золотые глаза, с поселившейся в них вечной мерзлотой. Я хмыкнула, сузив их. Как жаль, что меня это больше не трогало. Резкий взмах в сторону посылает сильный ветерок, оборот вокруг себя создает воронку, которая позволяет мне достаточно с быстрой скоростью оттолкнуться, полетев навстречу сопернику, которым сегодня был Лайто. Хоть и воздух не был моей основной силой, но совершать легкие манипуляции мне это не мешало вовсе. Наша связь на троих позволяла делиться друг с другом своими полученными способностями. Аято получил пирокинез, что было ожидаемо для меня. Он просто идеально подходил под описание учебника. Огонь — подвижность, живость, внутренняя энергия, воодушевление, стремление к власти, жажда преобразований, творческое горение, внезапность, яркость. Но он никак не признавался, как именно её получил. Только лишь сжимал губы, яростно сжимая кулаки. Его гнев с Лайто мы тогда почувствовали очень доходчиво, так что больше об этом не спрашивали. Кончики его пальцев попеременно вспыхивали, как зажигалка, особенно при проявлении ярких эмоций, будь то чистая радость или неугомонная ярость. Что удивительно нас с Лайто пламя не трогало, а наоборот ласково ластилось к рукам. Правда на наших руках становилось совсем слабым, но всё же удивляло неимоверно. А Лайто и вовсе заявился в один день, играя с листьями по ветру так виртуозно, будто делал это ежедневно. Аято даже сказал, что он нас всех надуривал долгое время. На что Лайто только мерзопакостно улыбнулся, отчего нас передернуло. Он сделал это в точности, как мама. Его аэрокинез был незаменим, как в тренировочных боях, так и в бытовых шалостях, после которых мы выглядели иногда, как самые настоящие крестьянские дети. Волосы торчком, одежда криво сидит, шнурки развязались — просто картина, которую бы точно не оценила мама. А одно движение его руки и мы снова чистые и ухоженные породистые котята. Воздух — изменчивость, информация, общение, активное проникающее начало. Ему свойственно многословие, легкость, независимость. Лайто отразил мой удар, воздушной волной пригвоздив меня к месту. Импульсом послала разрушительные волны по пальцам в свой собственный меч, укрепив его своей силой. Скрежет полоснул по ушам, а после мелкие трещинки разошлись по мечу брата, становясь все крупнее. Его глаза в непонимании расширились, а на моих губах почти расцвела торжествующая ухмылка. Спустя мгновение он растянул губы в зеркальной улыбке, пока я настороженно следила за его мечом. Его меч окутало прозрачное голубоватое сияние. Воздушные потоки подхватили разрушенные куски металла, удерживая его в первоначальном состоянии. Я буквально почувствовала, как предвкушающе заблестели мои глаза. Так мне нравились эти уроки жизни, в которых мы должны были использовать свою богатую фантазию на весь ее спектр. Мы одновременно сильнее сжали рукоятки, приготовившись к сильному столкновению мечей, но рука, облаченная в защитные перчатки остановила нас, раскидав в разные стороны. — Вы заигрались. — рубиновые глаза сверкнули в темени учебного зала. — Я уже много раз вам говорил, что для ударной волны нужно быть более опытным и взрослым, чтобы выдержать её с минимальными потерями. — Мы знаем, дядя. — сказали мы, переглянувшись. Всё верно, это наш единственный дядя, который рядом с братом чувствовал себя таким ущемленным, что вёлся на все манипуляции его жены, которая никогда не скрывала, что лишь использовала его. Мужика с большим идиотизмом найти сложно, хотя, казалось, у него было всё, чтобы быть относительным довольным своей вечной жизнью. Лицо с тонкими аристократическими чертами, не лишенное мужского притягательного шарма. Длинные темно-зеленые волосы придавали вид какой-то затаенной завесы, за которой были чистые рубиновые глаза, с залегшей под ними обреченностью. Такого красивого мужчину просто не могла обойти вселенская несправедливость в виде Корделии, которая любила чужое внимание больше всего на свете. Он хотел то, что никогда не могло ему принадлежать. — Видимо, стоит чаще напоминать вам ваш вампирский возраст. — изогнув тонкие губы в подобии улыбки, произнес он. — Будьте уж так любезны, дядя. — хмыкнул стоявший рядом с ним Аято, скрестив руки на груди. — На ударную волну первым претендую я. Мы скрыли улыбки за волосами, чтобы Аято со злости не начал посылать в нас свои фаерболы, которые хоть и были размером с детский кулак, но всё же вызывали опасение. А благоразумия в нас иногда было больше, чем любопытства. — Канато. — обратив моё внимание на себя, сказал Рихтер. — Корделия попросила тебя зайти к ней после тренировки. Я подавила нервную дрожь, разрывая контакт к рубиновыми глазами. После того случая я начала опасаться собственную мать. Ради власти она не брезговала использовать самые разнообразные способы. И это… нервировало. Я была привязана к ней, но не так, чтобы это можно было назвать нормальным. Но я предпочитала не задумываться о своём к ней отношении, держа в уме лишь то, что она никем не побрезгует, прикладывая тернистую дорожку к сердцу своего мужа. А следом и его трона естественно. А главными инструментами были мы. Тяжелые резные двери с красивыми металлическими ручками довольно-таки быстро появились перед моими глазами. Как бы я не хотела, но медлить было нельзя. Мама это очень не любила. Не теряя время на раздумья и сомнения, я отворила двери, увидев маму, которая сосредоточенно что-то выискивала в отражении зеркала. Она сидела неподвижно, только глаза проследили моё движение, но это движение холодком отдалось у меня между рёбер. — Садись, Канато. — рядом с ней было ещё одно кресло меньшего размера, но меня не тянуло на такой близкий контакт, отчего я огляделась. Не найдя других мест, я все-таки решила не нервировать её. — Знаешь, почему именно я стала первой женой Карла? — она искушающе улыбнулась своему отражению, а после перевела свой взгляд на меня. Я промолчала, заинтересованная началом беседы. — Молчишь? — она обидчиво сложила губы бантиком. — Впрочем, ты всегда была умным ребёнком, канарейка. — мама одобряюще мне улыбнулась, отчего я осмелилась говорить начистоту. Канарейка была своеобразным зелёным светом. — Мамочка красивая… — рассуждающе протянула я, словив благодушный взгляд матери. — богатая, принадлежит к знатному роду. — я остановилась, раздумывая. Рискнуть или нет? — И очень умная. — пожав плечами, добавила я. — Говорят, ни одна папочкина интрижка долго не длилась, если мамочка расстраивалась. — сузив зрачки, я наблюдала я её реакцией. Мама удивлённо распахнула ядовитые глаза, а после расхохоталась. Я удивлённо уставилась на неё, не зная как реагировать. Пока я размышляла, то мама уже успела отсмеяться. — Моя канарейка. — она ласково обратилась ко мне, отчего я сосредоточила на ней своё внимание. — Какая же ты у меня наблюдательная. — по её губам зазмеилась поощряющая улыбка. — Прекрасный ребёнок. Она обхватила меня за плечи, развернув к зеркалу. На зеркальной поверхности мои янтарные удивленные глаза столкнулись с её уверенными ядовито-изумрудными. — Ты сказала всё практически верно. Я научу тебя всему, что умею сама. — она прижалась щекой к моим аметистовым волосам. — Ты ведь моя плоть от плоти… — Кровь от крови. — шепнула я, наблюдая как безвольно движутся мои губы. В отражении были мать и дочь, которые казались слишком неотделимыми друг от друга. По-вампирски бледное лицо матери исказила предвкушающая улыбка, наслоенная ярко-красной помадой. Глаза в обрамлении зелёных изумрудов сощурились, а в них растекалась ядовитая патока, соблазняющая всех неравнодушных к красоте существ. Руки, нежная кожа которых была обтянута в темно-пурпурные перчатки и шёлковые ленты, обняли меня за плечи, прижав к себе. Её длинные аметистовые волосы, змеившиеся вокруг нас, спутались с моими короткими, чуть доходящими до плеч, волосами такого же цвета. Лицо на оттенок теплее, чем у матери, исказила непонимание смешанное с удивлением и почти страхом, спрятанным где-то внутри. Как можно дальше от материнских глаз. Золотисто-янтарные глаза поблёскивали как самое дорогое украшение, которое невозможно было купить за деньги, подарить или украсть. И у Корделии было ощущение, что она получила его почти даром. — Не волнуйся, канарейка. — ласково добавила мама, поцеловав мою макушку. — Мама постарается. Я согласно кивала, пока мама продолжала что-то говорить. Старалась держать себя в руках, чтобы она ничего не поняла. — Иди к братьям. — она нежно погладила меня по спине. — Думаю, они заждались. Тяжёлые двери закрылись за мной, отрывая меня от пытливого взгляда матери. Но я все продолжала стоять на месте, вглядываясь в зеркало, которое стояло напротив материнских покоев. Разве эта история должна была развиваться так в каноне? Канато же должна была быть лишь ручной певчей птичкой, но никак не протеже собственной матери. Всё поменялось из-за того, что Канато была девчонкой или потому, что… Другой была я? Несколько трещин полоснули зеркало, а моё единое отражение разбежалось на несколько, отчего я вздрогнула, поспешив убраться отсюда. Я бежала в сад, трусливо избегая проблему. Надеялась, что если в упор не буду ту видеть, то она сама когда-нибудь да исчезнет. Разве бывает по-моему? Я подняла голову к небу, разглядывая чистые и легкие облака в попытке отвлечься. Но на лицо наползла совсем не веселая улыбка, оставляя после себя лишь горькое послевкусие неопределённости. Я понятия не имела в какой части сада находилась. Хотелось лишь спрятаться от всех. Особенно от братьев, которые прекрасно бы всё поняли по моему лицу. Их беспокойство грело мне душу, но я желала побыть в одиночестве, которое мне было просто необходимо. Пройдя мимо каких-то кустарников, я заметила торчащие светлые русые волосы, обладателем которых мог быть только один из моих братьев. — И ты здесь, Шу. — протянула я, стараясь сделать тон своего голоса как можно более скучающим. — Не часто ты сюда заглядываешь, Канато. — чуть устало протянул Шу, разминая плечи. Периодически я видела, как тот прятался в саду от своей матери и Рейджи, но никогда не выдавала его им, даже когда мне откровенно не верили. Я оглядела Шу, стараясь выявить степень его усталости. Он еле кривился, когда разминал плечи, которыми оперся об широкий ствол какого-то дерева. Глаза устало опустились, потеряв интерес к беседе, а мешки под глазами становились всё больше и больше (отчего я в шутку думала, что их у меня забрал Шу). Пиджак валялся где-то в траве, несколько пуговиц рубашки были отстегнуты, а шнурки ботинок развязаны. Кто-то тебя совсем не щадит, да? Как знакомо. — Ты о чём? — сказал Шу, снова поднимая взгляд сапфировых глаз на меня. Видимо, я сказала последнее вслух. — Ничего особенного. — аккуратно, задвигая за собой кустарники, ответила я. — Не против, если помогу? — спрятав руки за спиной, добавила я. Так по-идиотски я себя давно не чувствовала, Тартар! — Это чем интересно? — склонив голову к правому плечу, с интересом спросил он. — Я могу помочь со спиной. Знаешь у меня неплохо получается массаж. — как бы между прочим, заметила я. — Братья не жалуются. Он лишь кивнул, подставляя напряжённую спину под мои пальцы. — Даже не дёрнешься? — наклоняясь к его лицу, спросила я. Он резко обернулся, отчего наши лица оказались совсем близко. Его сапфировые глаза блеснули, а губы растянулись в предупреждающей улыбке.Я сощурила глаза, не смея даже дёрнуться. Сейчас никак нельзя было этого делать. Он оценивал меня как своего соперника, а любое движение, выдающее неуверенность будет расцениваться как заведомый проигрыш. — Посмотрим на твоё поведение. — чуть улыбнувшись, сказал Шу, отвернувшись. Я фыркнула, но смолчала, продолжая разминать его плечи и шею. — Так, что у тебя случилось с настроением? — спустя какое-то время выдал Шу, когда я пристроилась рядом с ним. — Это будет глупой жалобой. — отняв взгляд от него, добавила я. — Поэтому в этом смысла нет. — скрестив руки, увереннее сказала я. Шу перевёл свой взгляд на мои руки, а после скептично поднял бровь, выражая своё отношению к моей неумелой лжи. Я чуть заскрежетала зубами, стараясь сдержать свою обиду. Разве это было правильным, что я собиралась жаловаться сыну женщины, которую ненавидела моя мать? Хотя имело ли это смысл? — Тебе никогда не казалось, что ты был кем угодно, но только не собой? — тихо сказала, уставившись на мыски туфель, торчащие из-под молочного платья. — И что… — Как бы не старался, не можешь собрать себя заново? — взволнованно вздохнув, также тихо сказал Шу. — Да и был ли… — Ты настоящим вообще? — совсем не весело улыбнувшись, закончила я. — Постоянно. — шепнул Шу, смотря на меня не то ошалелыми, не то удивленными глазами, в которых было такое нужное мне понимание. Мы замолчали, не развивая дальше эту тему, но понимания нам двоим хватило сполна, поэтому на эту скрытую часть сада опустилась приятная тишина. Такое единение у меня было с Аято и Лайто, но избыток вкуса убивает вкус, так что мы старались разбавлять свой досуг теми вещами и делами, в которых у нас не было чего-то общего. — Знаешь, Шу. — начала я, прервав тишину. Шу открыл глаза, приподнялся на локтях, сосредоточив свое внимание на мне, пока я сосредоточенно поправляла юбки платья. — Не мог бы ты показать свою способность? — поворачивая к нему голову, спросила я. — Ты не смущаешься от предложения сделать массаж, но застенчиво зажимаешься, когда спрашиваешь про способность? — он весело сверкнул глазами, осматривая меня так, будто увидел впервые. — Где ты раньше была. — чуть фыркнул он, протягивая ко мне ладонь. На кончиках его пальцев заискрились голубовато-белые искринки, образуя снежную изогнутую фигуру. А после её мгновенно окутал лёд, придавая ей больше изящности и детальности. Так я смогла разглядеть фигуру прекрасного дракона, сделанного из снега, отчего не смогла скрыть нежную улыбку, обращённую к Шу.Он сделал такое скучающее выражение лица, что мне мгновенно захотелось раскрыть этот театр одного актёра, хотя его покрасневшие щёки выдавали его целиком. — Это очень мило, Шу. — сказала я, наклоняясь к нему, отчего мои аметистовые волосы чуть задели его ладонь. — Ты просто душка. — закусывая губу, добавила я. — Хватит тебе, Канато. — недовольно насупив брови, сказал Шу. Я чуть откашлялась, стараясь вести себя более благодарно. — То, что ты сделал дракона, в честь которого мне было дано имя, меня и в правду трогает. — серьезно сказала я, успокоившись. — Не подумай, что я смеюсь над тобой или твоей работой. Просто не видела тебя таким смущённым, вот и рассмеялась. — Ладно тебе. — махнув другой рукой, перебил меня он. — Метель прошла. — шкодливо ухмыльнувшись, добавил он. — Это что-то вроде «обиды забыты»? — сказала я, в подтверждении видя его кивок. — Что за крылатое выражение? — подняв бровь, спросила я. — Сам придумал. — сощурив глаза, похвастал он. — Кстати, а какая у тебя способность? — в любопытстве спросил он, так и не убрав дракона. Хорошее настроение в миг улетучилось, когда он незатейливо напомнил мне о разбитом зеркале в коридоре материнского крыла. Я вздохнула, насупив брови, но храбро придвинулась к Шу, притягивая его руку к себе. Даже если после этого он не захочет со мной общаться, то я хотя бы буду готова к этому. Почему-то я была уверенна, что ни Рейджи, ни матери он ничего не расскажет. Хотя бы пусть это будет плата за то, что я его им не выдавала. Над снежным драконом появились черные искры, напоминая своим цветом червоточину космоса. От головы пошли мелкие трещины, становясь всё больше и шире, пока не достигли юркого хвоста. А после дракон разрушился, не оставляя после себя ни снега, ни воды. Абсолютное ничего. — Разрушение. — меланхолично сказала я твердым голосом. — Вот моя способность. — сев обратно на своё место, подытожила я. Шу продолжал смотреть на свою ладонь, будто хотел отыскать снежного дракона. Его способность заключалась в творении, созидании прекрасного и вечного. Моя же была создана для разрушений. Теперь всё к чему я могла прикоснуться пускало едва заметные трещины. На стенах оставались формы моих пальцев, подушечки которых почти проваливались. Каменная кладка под моими ногами змеилась смертельным узором. Я даже к братьям прикасаться первое время боялась, но тогда Аято схватил меня за руку и сказал, что пока мы делим разрушение на троих, все будет хорошо. Иронично, что пока я не вспоминала о способности, то трещины не змеились за мной по пятам. — Всё будет хорошо, Канато. — схватив меня за руку, резко сказал Шу, серьёзно глядя мне в глаза. — Не вини себя за то, что не можешь контролировать. — он сжал её так крепко, что я даже не пыталась её вырвать, удивленно смотря на него. — Но ведь всё к чему прикасаются мои пальцы, может рухнуть в один момент. — глухо прошептала я, пытаясь проглотить страх, что слезами пытался вырваться наружу. — Так всегда бывает в начале. Но не отрекайся от неё. — взяв меня за щеки холодными ладошками сказал он. — Никогда и ни за что. Твоя способность часть тебя, твой лучший помощник и друг, но она может стать и врагом, если будешь отрицать её. Я слепо глотала воздух, которого резко стало для меня мало, пытаясь сдержать судорожные облегчённые рыдания. Но когда Шу порывисто прижал меня к себя, успокаивающе гладя по волосам, я не сдержалась и заплакала, пряча всхлипы в его рубашку.Сжала его рубашку так сильно, что, казалось, она должна порваться. — Ты — не разрушение. — прижав меня к себе ближе за плечи, тихо сказал он. Я уткнулась носом ему в шею, вдыхая успокаивающий запах мяты и морозной свежести. Я не понимала, как нужно было необходимое мне чьё-то соучастие, сожаление и понимание. Как требовалось мне оно от человека, который понимал меня не потому, что хотел этого, а потому, что сам был в такой же ситуации. Это меня в нём и подкупило. — Знаешь, у твоего имени есть интересная сокращённая вариация. — чуть погодя, расслабленно выдал Шу. Скорее всего, чтобы привлечь моё внимание, но, должна признать, это у него получилось. — С тюркского Кана означает дух, жизнь, душа или сердце. — я подняла голову, натыкаясь на улыбку Шу, пытался меня подбодрить. — Жизнь? — скептично подняв бровь, спросила я. — Ты серьёзно? — на что получила в ответ щелчок по носу, отчего удивленно вытаращила глаза на усмехнувшегося Шу. — Больше уважения к моему труду, Кана. — протянул он, пробуя на вкус моё имя. — Сделай это своим напоминанием. Я не смогла сдержать порывистого желания его обнять, так что повалила его на траву своей бойкостью. Прижавшись щекой к его груди, я хотела передать ему всю благодарность, на которую была сейчас способна. — Спасибо, Шу. — улыбнувшись, тихо сказала я, наблюдая такую же лёгкую улыбку у него. — Моё вампирское имя Лилье. — добавил он, разводя руками. — В принципе, я не против. — Хорошо. — понятливо кивнув, сказала я. — Лилье. — смакуя его имя, произнесла я. Такое нежное, перекатывающееся на языке, как семена цветов. — Кана. — ответил он, не убирая улыбку с лица. Моё же мёдом растекалось на языке, приятно подслащая мою жизнь. В которой появился такой нужный Лилье.