Вторая смена. Жаркий июль

Автобус катил по направлению к городу. Ребята смеялись, вспоминали прошедшую смену, кто-то бренчал на гитаре популярный мотив. Время от времени девчонки запевали что-то из модных шлягеров. Кто-то обменивался адресами и телефонами. Среди всеобщего оживления один Юрка был мрачнее тучи. Ему казалось, что его душа осталась там, в лагере, а в город едет лишь пустая оболочка. Он смотрел в окно, но видел перед собой лишь Володино лицо и его грустные глаза при прощании. — Юрк, а ты на вторую смену-то поедешь? — вдруг спросил его Миха. — А то у нас теплый коллективчик собирается. И, кстати, вроде Аня поедет, мне ее брат говорил. — Миха многозначительно подмигнул. Но Юрка не увидел его ухмылки, он с трудом понял, о чем его спрашивает приятель. Единственное, что зацепилось, это слова «вторая смена». «Какой же я дурак, почему не подумал об этом раньше! Как я мог не написать родителям, чтобы взяли путевку?!» Им овладели паника и отчаянье. «Вместо того, чтобы слоняться по двору или сидеть, уткнувшись в журнал, мог бы снова быть там, с Володей!» Вдруг его обожгла мысль, что еще не все потеряно, что можно попробовать, особенно после успеха их спектакля. Мысли лихорадочно завертелись в голове. На привале, который делали на середине пути, чтобы размять ноги и сходить в туалет, он разыскал Ольгу Леонидовну. После спектакля она уже не взирала на Юрку, как прежде, поджав губы. Напротив, предвкушая несколько выходных дома, была в благодушном настроении. — Ну что, не терпится домой? Надоела, поди, дисциплина-то? — Ольга Леонидовна, я как раз хотел об этом поговорить! Мне очень нужно вернуться в лагерь! — выпалил Юрка. — О, господи, Конев, ты что-то забыл?! С тобой не бывает, чтобы без проблем! — вспыхнула старшая вожатая. — Да нет, вы меня не так поняли. Я хочу на вторую смену поехать, но, скорее всего, родители не взяли мне путевку. Как думаете, у меня есть шанс? — Ну не знаааю, — задумчиво протянула Ольга Леонидовна. — Обычно путевки раскупают ещё весной. А что это ты вдруг? Юрка понял, что надо сказать что-то очень весомое, что убедило бы всех в необходимости взять его на вторую смену. Он готов был на всё, лишь бы добыть эту путевку. — Понимаете, когда я помогал вожатым пятого отряда, я вдруг почувствовал, что у меня призвание — работать с детьми. Они меня слушаются, а самое главное, при них самому нужно быть собранным, серьёзным. Это мне очень помогает. А ещё когда перед глазами такой пример как Владимир Давыдов, то хочется стать лучше. Я даже подумал, что мне надо готовиться к вступлению в комсомол, чтобы потом поступать в педагогический. Юрка сам дивился тому, как складно и гладко у него получается. Но, вроде бы, прозвучало убедительно. — Вот даже как? — опешила старшая вожатая. — То-то я смотрю, вокруг тебя малышня вьётся. И да, надо сказать, ты заметно изменился к концу смены. Даже подумать не могла, что из тебя выйдет толк. А ты, оказывается, ещё и музыкант! — Это потому, что мне хотелось оправдаться в ваших глазах, — продолжал плести Юрка, — мне ведь очень важно ваше мнение и ваше доверие. Вот увидите, я вас не подведу. Я потом и сам в «Ласточку» вожатым приеду! — Ну ладно, — смягчилась Ольга Леонидовна, гордясь своим педагогическим успехом. — Приходи послезавтра в Отдел Народного Образования в кабинет 38. Мы как раз будем составлять списки. Посмотрим, что можно сделать. Деньги на путевку принеси на всякий случай, хотя я ничего точно обещать не могу. После этого разговора настроение у Юрки переменилось. Ему не сиделось на месте, хотелось куда-то бежать и что-то делать, лишь бы приблизить встречу с Володей. Когда автобусы остановились на площади, ребята, обнявшись на прощание, стали расходиться к своим родителям. Юрку никто не встречал — отец и мама были на работе, поэтому он подхватил чемодан и пошёл к дому. В квартире пахло пирогами, видимо, готовились к его приезду. Не распаковав вещи и едва умывшись, он достал фотографию, ту самую, на которой они стояли на сцене. Мама, как знала, убрала с пианино все вещи, и даже протерла пыль. Юрка откинул блестящую крышку, поставил перед собой фотографию и долго сидел, глядя на такое знакомое, ставшее почти родным лицо. На снимке Володя получился немного расплывчато, но Юрка помнил всё, и глаза за стеклами очков, и чуть вьющиеся волосы, и прямой ровный нос. Ему даже не нужно было смотреть на снимок, память рисовала это лицо во всех подробностях. Через некоторое время он просто физически ощутил, что ему необходимо дать волю чувствам. Нерешительно положил руки на клавиши. Под пальцами они были прохладными, гладкими. У Юрки возникал физический контакт с фортепьяно, когда он играл. Ему казалось, что он сам становился частью инструмента. Руки его сами начали играть мелодию, которая теперь навсегда будет ассоциироваться с Володей, с этим летом, полным переживаний, и с новым взглядом на мир. Он больше не боялся её, это была ниточка, которая связывала его с самым важным для него человеком. Он так увлекся, что не услышал, как хлопнула входная дверь — с работы вернулась мама. Она остановилась в прихожей, не веря своим ушам. Сколько времени сын не садился за фортепьяно! А сейчас из-под его пальцев лилась прекрасная мелодия, такая трогательная и наполненная чувствами, что Анна Михайловна поняла, не надо мешать. Она тихонько прошла на кухню, села на табурет и ждала, пока Юрка сам её обнаружит. Тот доиграл мелодию, но еще довольно долго оставался в комнате. Когда он, наконец, зашёл, чтобы попить воды, то даже не сразу заметил мать, а щёки его были подозрительно влажными. — Как я рада, что ты вернулся! — тихонько сказала она. — Мы скучали. — Мам, скажи, а у нас есть деньги? — спросил Юрка с места в карьер. — А что случилось? Ты что-то разбил, сломал, мы должны заплатить? — всполошилась Анна Михайловна. — Ну почему ты сразу думаешь о плохом?! Я просто хочу на вторую смену поехать. Мы там такой спектакль поставили, теперь все просят ещё что-нибудь организовать. Ольга Леонидовна сказала, что постарается найти для меня путевку. — Ну если ты хочешь… — задумчиво сказала мама, — то деньги найдутся. А мы-то с отцом думали на море, к тёте Марине в Анапу. Хотели сюрприз тебе сделать. Они как раз пристройку закончили… — Мам, море — это здорово, но лагерь важнее. Я там многое понял. Важное для себя. — Я слышала, как ты играл. Ты об этом? — И это тоже. Если бы не спектакль, не Во… вожатые, я бы никогда не понял, что музыка — самое главное в моей жизни! — Юрка знал, что мама до последнего не теряла надежды, что он снова сядет за фортепьяно. Она наотрез отказалась продавать инструмент, когда Юрка требовал, чтобы его убрали из его комнаты, с глаз долой, чтоб даже не напоминал о несбывшихся надеждах. — Ну хорошо. С отцом я поговорю, думаю, он поймет. Куда надо обратиться за путевкой? — Я сам. Мне всё старшая вожатая объяснила. — Ну сам, так сам, — мать потрепала его по волосам, — взрослеешь. Стараясь чем-то занять себя до похода в Отдел Образования, Юрка сам перестирал свои вещи, отобрал ноты, которые хотел бы взять с собой, и даже забежал в библиотеку поискать книгу о жизни Чайковского. Конечно, в ней не было написано ничего того, о чем Володя читал в дневнике композитора, но Юра старался найти хоть что-то, что помогло бы ему понять так недавно зародившиеся в нём чувства. Утром вторника он стоял у двери кабинета 38 в выглаженной рубашке и новом, специально купленным по такому случаю пионерском галстуке. Правда, завязать его таким ровным узлом, как это делал Володя, не получилось. Ольга Леонидовна задерживалась, а когда появилась в коридоре, Юрка приветствовал ее пионерским салютом. Она неожиданно рассмеялась: — Это ты Конев, или твой двойник? — Я, Ольга Леонидовна! Я теперь всегда таким буду, и только благодаря вам, — продолжил разыгрывать свою роль Юра. — Посиди пока в коридоре, мне надо разобраться с бумагами. Лесть явно возымела действие. Старшая вожатая была настроена весьма благодушно. — Хотите, я помогу? — с готовностью предложил Юрка. Он был готов на всё за эту путевку. — Нет уж, это материальная ответственность, я как-нибудь сама. Время тянулось ужасно медленно. Казалось, что прошло часа три, хотя мерно тикающие часы на стене показывали, что всего сорок минут. — Юра, зайди! — послышалось из-за двери. Юрка влетел внутрь, чуть не опрокинув стулья. — Сколько нужно за путевку? — Да подожди. Понимаешь, так получается, что мест на вторую смену-то нет. Все путевки раскуплены, лагерь переполнен. Сказать, что земля ушла у Юрки из-под ног — это не сказать ничего. Все его надежды оказались пустыми. Он едва сдержался, чтобы не выругаться и не треснуть кулаком по столу или шкафу. Леонидовна, видя его побелевшее лицо, сочувственно сказала: — Я понимаю, но это же не трагедия. Поедешь на следующий год. Или вот можешь пока в Доме пионеров поработать вожатым у малышей а городском лагере. Юрка только собрался сказать всё, что он думает о малышах и Доме пионеров, как в дверь постучали. — Можно? Здравствуйте, Ольга Леонидовна! Я мама Саши Пчёлкина, — в кабинет заглянула полная молодая женщина в цветастом платье. Она прижимала к груди какие-то бумаги. — Добрый день! Заходите. Слушаю вас. Юра, ты иди, пожалуй, если у тебя больше нет вопросов. Юрка вышел в коридор, но ноги не держали его. Он плюхнулся на стул. Идти ему никуда не хотелось. Ему вообще больше ничего не хотелось. Невольно он прислушивался к голосам, доносящимся из-за неплотно прикрытой двери. — Вы представляете, мой оболтус вчера пошёл гулять во двор с ребятами, полез на дерево и сверзился. Слава богу, жив. Вот только ногу сломал. Теперь три недели в гипсе как минимум. Вот, я справку принесла из травмпункта и из поликлиники ещё. А у нас-то путевка на вторую смену! Я вот узнать хотела, нельзя ли вернуть? — Вернуть? — задумчиво протянула Ольга Леонидовна. — Вообще-то у нас возврат не позднее недели до начала смены, все деньги уже сданы в бухгалтерию. — А что ж нам делать-то? Неужели нельзя что-нибудь придумать? — Понимаете, получается, мне надо эту путевку кому-то пристроить. Подождите-ка. Где же у меня личное дело Конева? Эх, жалко он уже ушел… — Я здесь, Ольга Леонидовна! Я не ушёл! Только что жизнь казалась беспросветной, и в мгновение ока все переменилось, и снова забрезжила надежда. — Юра, зайди-ка. Скажи, у тебя деньги с собой? Юрка выхватил из кармана несколько купюр. Он на всякий случай захватил еще все свои накопления. Старшая вожатая отсчитала нужное количество, выписала какую-то квитанцию, попросила Сашкину маму расписаться в толстой книге. После того как женщина ушла, она посмотрела на Юру. — Ну вот видишь, иногда случаются чудеса. Только знаешь, у нас тут неувязочка. Отряды укомплектованы. В первом свободных мест-то нет. У Пчёлкина было зарезервировано место в пятом отряде. Куда же мне тебя деть. Во второй пойдешь? Там можно Мухина перевести в третий, ну и дальше по цепочке подвинуть. — Не надо никого двигать! Я пойду в пятый. Я же и так у них постоянно на подхвате. За мелкими глаз да глаз нужен. А вожатые ни на минуту не могут расслабиться. А так мне и отпрашиваться ни у кого не надо будет. И знаете, мы тогда такой спектакль сможем поставить! Я и музыку подберу, и сыграю. Ольга Леонидовна задумчиво смотрела на Юрку. Видимо, что-то прикидывала. — А знаешь, в этом есть определенный смысл, — наконец произнесла она. — Там ты у Давыдова под присмотром будешь, и бузить не с кем и некогда. Ну и поможешь с младшими. Ладно, в пятый, так в пятый. С директором я договорюсь. Оформим это как педагогическую практику. И если действительно надумаешь в педагогический, пригодится. Она с облегчением хлопнула по журналу. Достала новый бланк путёвки, вписала туда имя и фамилию, попросила Юрку расписаться и вручила ему заветный листок. — Завтра в 8 на площади. Не опаздывай. И слышишь, Конев, если что не так, пощады не жди! Вылетишь из лагеря как пробка из бутылки! Юрка бежал, нет, летел домой, не веря своему счастью. По пути он снова зашёл в книжный магазин и потратил приличную сумму из оставшихся денег на сборник пьес для школьного театра, толстую тетрадь и несколько ручек. В последний момент увидел у кассы полку с надписью «Лирика». Взял в руки томик стихов Есенина, полистал. Продавщица улыбнулась. — Возьми сонеты Шекспира. Поразишь её в самое сердце! — Его, — подумал Юрка, — ЕГО! Остаток дня он потратил на сборы. Положил в чемодан коричневую футболку-поло, которая понравилась Володе, добавил ещё две приличные рубашки, запас футболок, шорты, плавки, спортивный костюм и новую кофту с капюшоном, которую прислал дядя из Германии. На удивление быстро уснув накануне, Юрка вскочил в половине шестого утра и был бодр и свеж. Его слегка потряхивало от нетерпения, когда он представлял, как обомлеет Володя, увидев его в лагере. Главное, удержаться, чтобы не обнять его при всех. Казалось, прошло не три дня пересменки, а целая вечность. Чтобы время пролетело быстрее, он сел за фортепьяно. Хотелось сыграть что-то оптимистичное. Он выбрал «Апрель» из цикла Времена года Чайковского. Представлял, как сыграет Володе все свои любимые произведения, как тот будет сидеть рядом, а Юрка будет смотреть в отражение и улыбаться ему. Вдруг он почувствовал на себе взгляд. Отец стоял в проеме двери и смотрел на него. — Похоже, в твоей жизни произошли изменения, — улыбнулся он и подмигнул. — Надеюсь, ты нас познакомишь? «Вот это маловероятно, — подумал Юрка. — Хотя почему? Можно же представить Володю как друга, старшего товарища». Он решил закинуть удочку. — Знаешь, пап, там в лагере был новый вожатый. Он из Москвы, в МГИМО учится, представляешь! Мы с ним много разговаривали о жизни, о карьере, о том, как идти к своей цели. Он очень хороший товарищ! — Замечательно, что тебе теперь есть, с кого брать пример. Но в лагерь-то ты рвешься не из-за вожатых, как я понимаю. Я вот как раз хотел поговорить с тобой, сын, — Илья Семенович прошел в комнату и прикрыл за собой дверь. — Ты понимаешь, о чем я? Ваши молодые организмы иногда выходят из-под контроля, и порой можно натворить дел… — Пап, — смущенно буркнул Юрка, — я все знаю, и поверь, ничего такого у меня и в голове нет. Это же ПИОНЕРСКИЙ лагерь! — Ну нет, так нет, — улыбнулся отец, — иди тогда, поешь.