Вторая смена. Жаркий июль

Утром во всем лагере проходили спортивные соревнования. Первый и второй отряд играли в футбол, третий и четвёртый — в пионербол, параллельно шли состязания по бегу, прыжкам и метанию. Младших организовали сразиться в вышибалы, но приходилось следить, чтобы не сильно лупили мячом. Потом все вместе пошли болеть за первый отряд, поскольку Юрка хотел поддержать своих знакомых ребят. Девочкам скоро стало скучно, и Лена увела их плести венки из цветов и травы. Матч выдался весьма энергичным, каждая команда уже успела забить по несколько голов, и болельщики скандировали имена фаворитов. Юрка изо всех сил старался следить за игрой, но присутствие Володи отвлекало. Почему-то гораздо больше хотелось смотреть на его голые коленки. И накрыть своей ладонью его руку, игравшую сорванной травинкой. — Гооол! Ещё один забили, Юла! — Олежка и другие мальчишки радостно запрыгали, и Юрка мотнул головой, стряхивая оцепенение. Аня и Наташа скучали поодаль, но после первого тайма подсели к Юре. — Ну что, когда сбор театрального кружка? — поинтересовалась Аня. — В половине пятого приходите в кинозал. Начнем распределять роли. — Нам Ирина сказала, что вы отобрали Наташу на роль Ольги. — Наверное, да. Но нам ещё нужны старшие ребята. По крайней мере двое. — Спрошу, может Миха захочет или Костя. Помнишь, он Твардовского на конкурсе читал. — Да, конечно, пусть приходит, — поддержал разговор Володя. — Из третьего отряда тоже придут ребята, нам как раз нужно найти Тимура и Женю. Это самые ответственные роли. В тихий час решено было поработать над сценарием и отобрать наиболее значимые сцены. Но день выдался жаркий, и в лагере было душно, поэтому Володя предложил спуститься к реке. — Пойдем под иву? — попросил Юрка, — ничего такого, не думай, но помнишь, нам там неплохо работалось. Можно взять с собой радио, вдруг опять вдохновение придёт? — Ладно, но только мы, правда, должны поработать. На крыльце лежал забытый кем-то из девочек венок из васильков, ромашек и какой-то травы, напоминающей колосья, такой красивый, что Юрка взял его рассмотреть, да так и не вернул на место. Они прошли через брод и добрались до шатра, образованного ветвями старой плакучей ивы. Юрка провёл пальцами по надписи, которую они оставили здесь буквально неделю назад, а, казалось, уже прошла вечность. Володя настраивал радио. — О, оставь, час классической музыки. Знаешь, что это? Рахманинов, очень сложно играть. — Надеюсь, осенью ты снова начнешь заниматься. Мне бы очень этого хотелось, — тихо сказал Володя. Он раскрыл тетрадку и пьесу по книге Гайдара, торжественно вручённую ему Ольгой Леонидовной. — Если хочешь, то непременно начну. А потом стану знаменитым, и меня пошлют на международный конкурс. А ты будешь сидеть в зале и слушать. Мне вручат награду, а я скажу, что обязан ею только тебе. И подарю тебе свой первый приз. Вот, — Юрка нахлобучил Володе на голову венок, который зачем-то прихватил с собой. В обрамлении цветов это лицо казалось таким красивым, что Юрка невольно залюбовался. — Эх, жаль, я не умею рисовать! Видел бы ты себя сейчас! Володя смутился и снял венок: — Давай-ка поработаем. Они выбирали сцены, записывали идеи и обсуждали, какие можно сделать декорации. Особенно интересно было придумывать место сбора команды Тимура. Юрка предложил сделать его не на сцене, а на возвышении сбоку. Например, использовать большую трибуну, что пылилась за кулисами. Или притащить из «новостроя» козлы, которые он там приметил ещё в прошлую смену. Володя кивал и делал пометки в тетрадке. Тем временем час классической музыки закончился, и начали передавать эстрадные песни. Вдруг Володя оторвался от записей и сказал: — Послушай. Это «Машина времени». Юрка не очень любил современную музыку, но из уважения прислушался. Сквозь помехи раздался голос Андрея Макаревича: «Годы летят стрелою, Скоро и мы с тобою Разом из города уйдем. Где-то в лесу дремучем Или на горной круче, Сами себе построим дом. Там вокруг такая тишина, Что вовек не снилась нам, И за этой тишиной, как за стеной, Хватит места нам с тобой. Двери покрепче справим, Рядом на цепь посадим Восемь больших голодных псов. Чтобы они не спали, К дому не подпускали Горе, врагов и дураков». Удивительно, но эти слова настолько точно выражали искреннее Юркино желание сбежать ото всех куда-нибудь подальше, чтобы они остались только вдвоём, и никто бы не мешал им и не осуждал. Чтобы Володя, наконец, перестал бояться и разрешил себе быть счастливым. Чтобы никакая Маша не таращилась на них в ужасе и не грозила всем рассказать. Чтобы не надо было думать о психиатрах и тюрьме. «Рядом с парадной дверью Надо вкопать скамейку, А перед ней тенистый пруд. Чтобы, присев однажды, Мог бы подумать каждый, Нужен ли он кому-то тут?» — Ты слышишь? Это же про нас с тобой! — воскликнул Юрка. — Я тоже про это подумал. Если б это только было возможно! — Раз про это сочинили песню, значит, возможно! Надо просто поставить себе цель. — Не фантазируй, — грустно заметил Володя, — это же про нормальных людей, а не про таких как я. — Как мы, — эхом отозвался Юрка, — Помни, ты больше не один. Я с тобой. Даже если сначала мы не сможем быть рядом, мы будем писать друг другу, а потом обязательно найдем способ. Пусть даже и в дремучем лесу! — Ну да, дипломат и пианист, — грустно усмехнулся Володя. — Между прочим, я могу и дрова рубить, и готовить, если надо. — Какие дрова, Юра! У тебя руки, и тебе их надо… — Беречь. Я помню. Но мне никакая музыка не нужна без тебя. Не отводи глаза, посмотри на меня! Юрка старался заглянуть в глаза Володи, и тут заметил, что за стеклами очков в них блестят слёзы. — Прости, я опять про будущее. Вот, расстроил тебя. Я не хотел. — Да нет, ничего. Мне просто так странно и приятно это слышать. Володя притянул к себе Юркину голову и слегка боднул его в лоб. Они обнялись, но в этот раз совсем по-дружески. Володя нуждался в поддержке, и Юрка был готов оказать ее, хотя и был моложе. Их отношения стали глубже, многограннее за эти несколько дней. — Похоже, нам пора возвращаться.