Вторая смена. Жаркий июль

— Ну что, Конев, просыпайся. Ну и напугал ты меня вчера! — Лариса Сергеевна встряхивала градусник. — Держи-ка. Температуры не было. Ну, то есть, была, но практически нормальная. Юрке было велено полежать до ужина, чтобы убедиться, что всё в порядке. Большую часть дня он проспал — сказывался стресс последних дней. В тихий час заходил Володя. Они немного поговорили о спектакле, о ребятах из отряда, о том, что в палате мальчиков снова протекла крыша, и завхоз Саныч с рабочим Гришей лазил на крышу, и Саныч чуть не провалился внутрь. Но за этими ничего не значащими разговорами они сказали друг другу главное — они снова вместе. Володя положил руку на лоб Юрки, вроде бы как проверить температуру, но они оба понимали, это то единственное, что они могли позволить себе при свете дня. Перед ужином снова зашла Лариса Сергеевна, измерила температуру и убедилась, что Юрка практически здоров. Даже горло перестало болеть. — Вы, подростки, загадочный народ. То у вас лихорадка, то вдруг раз, и полностью здоров. Чудеса. Или, как говорят врачи в непонятных случаях, психосоматика. Ладно, иди в отряд, но завтра зайди покажись. И одевайся вечером потеплее, не фасонь! На ужин были макароны с сыром, любимое Юркино блюдо, и он с удовольствием поел. Вечером весь лагерь собрался в кинозале на конкурс «А ну-ка, девочки!», где соревновались две сборные команды старших отрядов. Ксюша и Наташа вызвались поучаствовать, а Аня села рядом с Юркой, и они вместе болели за команду «Гусары в юбках». Было много смешных конкурсов, а особенно забавным оказался тот, где надо было пантомимой показать песню, сказку и кинофильм, чтобы соперники догадались, о чём идет речь. Наверное, впервые за эту смену Юрка искренне смеялся и его не обуревали навязчивые мысли. Когда младшие отряды отправили спать, мальчишки упрашивали Юру рассказать им очередную страшилку, но Володя сказал, что тот ещё плохо себя чувствует, и ему надо отдыхать. Всем велено было запереть рот на замок и не бузить. Удивительно, но малышня послушалась, и довольно быстро по палате разнеслось мирное посапывание. — Ты тоже спи, — шепнул Володя. — Я выспался на неделю вперед. А ты? Ты же почти не спал прошлой ночью, дежурил возле меня, — Юрка легко коснулся его руки. — Честно говоря, я уже, наверное, отвык спать. — Тогда, может быть, выйдем на воздух? Хочется подышать. — Не думаю, что тебе стоит сидеть на улице ночью. Хотя бы еще пару дней. — Тогда, может…? Володя понял, куда клонит Юрка. — Ладно, но ненадолго, договорились? Я первый, ты через 10 минут. В «убежище» было прохладно после дождливых дней, и Володя захватил плед со своей кровати. Он набросил его Юрке на плечи, но тот натянул половину и на Володю — по справедливости. Некоторое время они молча сидели, привалившись друг к другу. Потом Юрка взял Володину руку и, перебирая его пальцы, заговорил: — Я хотел объяснить. Ну, чтобы ты все понял. — Не стоит, Юр. — Нет, я хочу. Ты просто послушай. Понимаешь, то, что ты видел, это какая-то непонятная ерунда. Мне Наташа совсем не нравится. Я её едва знаю. Вот Аня — друг. С ней легко, мы понимаем друг друга даже без слов. Она умная и интересная. Но это ни разу не любовь, вот это — точно дружба. А с Наташей, как бы тебе сказать, это был просто танец, но почему-то мое тело так неожиданно себя повело… Головой я вообще не думал об этом, скорее, о тебе. А потом Наташа брала мою руку, даже голову на плечо клала — для девчонки это поступок, согласись? Мне Аня сказала, что я ей нравлюсь. Но знаешь, я ничего не чувствую. Ну вот как будто она статуя на аллее героев. — Я понимаю. Мне это знакомо. — А когда я думаю о тебе, это совсем другое. Мне становится так тепло, и голова немного кружится, как будто я взлетел и падаю вниз. И хочется на тебя всё время смотреть, и слышать твой голос. — Я знаю, Юр. — Так что, пожалуйста, выбрось все эти мысли о том, что я должен встречаться с девушками. Если хочешь, это даже непорядочно морочить голову хорошей девчонке, если она совсем не нравится. — Я согласен. Веришь, я ревновал, — Володя низко опустил голову, как будто стыдился своих слов, — Помнишь, тогда у трансформаторной будки ты сказал, что хочешь, чтобы я был только твоим? Так вот, я теперь это отлично понимаю. Я тоже хочу, чтобы ты был только моим. Юрка порывисто обнял своего особенного друга, ведь он так ждал этих слов с самого приезда. Володя неспеша снял очки и положил их на ящик, немного помедлил, а потом повернулся и взял Юркину голову в ладони. Он пристально смотрел ему в глаза, почти не мигая, а затем осторожно, как будто делал это впервые, коснулся губами его рта. Это был очень бережный поцелуй, почти невесомый, но такой значимый. — Я только твой. — И я только твой. Клянусь. — Клянусь. Было неудобно сидеть так, боком, и они опустились на матрас. Лежали, обнявшись, под пледом и время от времени целовались, то в висок, то в нос, то в губы и тихо смеялись. Снова стал накрапывать дождь. Он тихо шелестел по железной крыше эстрады, будто наигрывал колыбельную. — Давай не пойдём никуда. Там холодно, а у нас тепло. Просто заведи будильник на семь. — На полседьмого, для безопасности. — Хорошо. И потом они спали, прилаживаясь друг к другу, то Юрка обнимал Володю, то наоборот. Удобнее всего оказалось спать, пристроив голову у Володи на плече и положив на него колено. Это был такой сладкий сон, умиротворяющий и дарящий покой. Утром конспираторы прокрались в корпус и нырнули в свои кровати, будто бы и спали там всю ночь.