Вторая смена. Жаркий июль

Три следующих дня Юрка изо всех сил старался вести себя как ни в чём не бывало, он старательно избегал ситуаций, где мог бы остаться с Володей наедине. Впрочем, это было несложно — подготовка к спектаклю занимала всё свободное время. Уже были отрепетированы основные сцены, но с массовкой ещё не всегда получалось «на отлично». Срочно доделывались декорации, реквизит. Особенно много хлопот возникло с оформлением командного пункта Тимура. Приподнятая конструкция, сделанная из подручных материалов, всё время шаталась, и страшно было, что ребята попадают с неё. На помощь пришел Сергей, вожатый второго отряда. Он придумал, как закрепить помост и со своими пионерами сделал надёжное ограждение. От Юрки требовалось только вовремя вступать с аккомпанементом. Он не особенно тренировался, потому что сыграть надо было, в общем-то, три довольно бойких марша, одну песню и две лирические мелодии. Ничего сложного. Время от времени он ловил на себе настороженный взгляд своего вожатого. Казалось, Володя хочет его о чём-то спросить, но не решается. Юрка всячески увиливал от разговора, потому что боялся, что он может плохо закончиться. Его временами буквально трясло от злости, но чаще он испытывал досаду. А временами вообще хотелось разреветься, как девчонка. Несколько раз он видел, как Володя о чём-то перешёптывается с Игорем. Они, бывало, вместе уходили куда-то в тихий час. Даже не хотелось думать о том, что они могли делать. Юрка жил как в полусне, стараясь заглушить ноющую боль в груди. Он даже ходил в медпункт, чтобы Лариса Сергеевна дала ему валерьянки или пустырника, но она только посоветовала побольше заниматься спортом. Разве футбол или волейбол могли помочь с его бедой?! В очередной раз, когда была очередь Володи укладывать отряд, Юрку отпустили на дискотеку. Будто ему это интересно! Но заняться было нечем, и он сидел на скамейке и наблюдал за танцующими. Аня медленно покачивалась в объятиях здоровенного Кирилла, они очень сблизились за время репетиций. Миха тоже топтался поодаль с невысокой девушкой из второго отряда. Наташа и та с кем-то танцевала. Поговорить было решительно не с кем. Юрка сунул руки в карманы, и в одном из них обнаружил какую-то бумажку. Вроде бы он ничего туда не клал. Это оказался сложенный в несколько раз листок с бахромой, явно вырванный из тетради с пружинкой. Именно в такую Володя записывал связанные с постановкой дела. В тусклом свете гирлянд сложно было прочитать написанное, поэтому Юрка подошёл поближе к эстраде. — Конев, Юра! — его окликнула Ольга Леонидовна. — Ну как, не устал работать помощником вожатых? — Да ничего, хотя иногда тяжело бывает. — Ну ты молодец, я рада, что так ответственно относишься к делу. Она что-то ещё говорила, а руку жгла записка. Она даже намокла во вспотевшей от волнения ладони. «Что же там может быть? Почему вдруг он решил написать мне?» Наконец, старшая вожатая отвлеклась на подошедшую к ней Ирину, и Юрка смог улизнуть. Очень не хотелось читать послание при свидетелях, мало ли, что там может оказаться, поэтому он ушёл на аллею под яркие фонари. Как раз на то место, где в кривоватом сердце от избытка чувств нарисовал букву «В». Дрожащими руками развернул прямоугольник. Аккуратным Володиным почерком было написано: «Юра, я беспокоюсь, всё ли с тобой в порядке. Не знаю, чем я огорчил тебя, и почему ты не хочешь со мной разговаривать. Если ты всё же переменил решение, и нужно, чтобы я оставил тебя в покое, я согласен, хотя, признаюсь, меня это очень огорчит. Но ты знаешь, что я думаю по этому поводу, поэтому я буду только рад за тебя. Если же это просто настроение или тебя что-то беспокоит, и ты всё ещё хочешь оставаться моим особенным другом, то приходи сегодня в наше место, когда все уйдут спать. Я буду ждать.» И снизу приписка: «Если ты не придёшь, я буду считать это окончательным ответом, и больше не подам вида, что нас что-то связывает. Но я всегда буду помнить тебя. В.» Земля буквально ушла из-под ног. Володя хочет его видеть! Он вспомнил эти слова: «особенный друг». Именно так Юрка назвал эти отношения, когда они прятались в строящемся корпусе. Он всегда будет помнить, будет ждать! Оставалось только дожить до ночи, когда все успокоятся, и лагерь затихнет. Чтобы куда-то себя деть, Юрка направился в кинозал — ноги сами понесли его туда, где он мог незамеченным излить свои чувства. К счастью, дверь оказалась не заперта. Света уличных фонарей хватало, чтобы добраться до сцены и сесть за инструмент. И вот уже пальцы лежат на прохладных клавишах. Единственная возможная в данный момент мелодия — «Колыбельная» Чайковского — именно её он играл своему другу, своему любимому в прошлой смене. Уже погасли фонари на аллее и на танцплощадке у эстрады, затихли звуки в корпусах, когда Юрка проскользнул через заросли к потайному входу. К счастью, ключ так и лежал в маленьком кармашке джинсов, хорошо, что он не выбросил его, когда думал, что больше не пригодится. Внутри было темно, а фонарик больше не лежал у двери, поэтому пришлось на ощупь протискиваться сквозь старые декорации. Шаря по стене, Юрка добрался до лежанки, нашарил край матраса и уже собирался сесть, как его рука коснулась чего-то тёплого. По ровному дыханию он понял, что Володя спит. Видимо, заснул, пока дожидался его. Хотя не терпелось поговорить, вернее, послушать, что скажет Володя, было жаль будить его, поэтому Юрка осторожно примостился рядом. От неудобной позы скоро заныла спина, и он прилёг, старясь не потревожить вожатого. Он замер, прислушиваясь к вдохам и выдохам. Казалось, что целую вечность назад они лежали вот так рядом, будто и не было этого никогда. Проснулся Юрка от того, что его гладили по голове. — Ты не спишь? — Проснулся. Извини, не дождался тебя, задремал. — Ничего. Я не стал будить. — Ты все-таки пришёл. — Ты же позвал. — Юра, я ничего не понимаю. Что случилось? Почему ты меня избегаешь? Тебе что-то неприятно? — Мне??? Если не ошибаюсь, это ты меня избегаешь. У тебя теперь какие-то дела с Игорем. Или я не прав? — Юрка выдернулся из-под руки и сел, обхватив колени. — Да что ты! Это совсем не то, что ты подумал! Какой же ты глупый! — Володя потянул его к себе, и Юрка буквально повалился на него спиной, потеряв равновесие. — Ну, конечно, я дурак! Что еще ожидать от туповатого малолетки? Я своими глазами видел, как ты на него смотрел, а потом вы шушукались на пристани, разве что не обнимались! — Юрка попытался вырваться из кольца Володиных рук. — Да подожди ты! Я всё объясню. Понимаешь, я заметил, что этот Игорь вечно ходит с блокнотом, и что-то туда записывает. Ты слышал что-нибудь о стукачах? — Это те, кто доносит все начальству? — Или ещё повыше, ты понимаешь, о чём я? Так вот, я, грешным делом, подумал, а не догадывается ли он насчет нас с тобой. Вот и решил понаблюдать за ним. А потом вызвал на разговор. — И что? — Оказалось, помимо работы вожатого, у него есть журналистское задание — он пишет очерки о жизни лагеря. — Тоже мне новость! Ты б меня спросил. Мне ещё в начале смены Ирина по секрету рассказала. И что, для этого надо было с ним на речку ночью ходить? — Да нет. Просто пока мы разговаривали, я выяснил, что он жил в Штатах, когда его отец там корреспондентом работал. Вот мне и было интересно, какая там жизнь. Ты же знаешь, уехать туда — это моя мечта. И для тебя не секрет, почему. — И всё? — Нет, не всё. Он меня тоже о многом расспрашивал. Он же в Днепропетровске учится, а хочет перевестись в Москву. Ну вот и разговорились. Я пообещал навести для него справки насчёт перевода. Юрке стало стыдно, что он чёрт знает что себе напридумал. Но, с другой стороны, он испытал невероятное облегчение. — А ты ревновал? — тихим шепотом спросил Володя в самое ухо. От его дыхания было щекотно, а по спине побежали мурашки. — Хм. Что за глупость… Хотя да, наверное. Я думал, ты про меня забыл. — Я же написал, что всегда буду о тебе помнить. Ты всегда вот здесь — Володя нащупал Юркину руку и положил себе на грудь. Затем резко взял за плечи и развернул к себе лицом. И приник к губам долгим пронзительным поцелуем. Оказалось, за эти несколько дней они так изголодались друг по другу, что просто невозможно было оторваться. И уже не было никаких сомнений и преград. Наскоро, путаясь в рукавах и штанинах, они сбросили одежду и прильнули друг к другу в сумасшедшем объятии. Один обцеловывал другого, целиком, от макушки до пят, второй отвечал так же горячо. Руки блуждали по коже, обследуя все закоулки, гладили, ласкали, прижимали. Они шептали всякие нежные слова, совершенную околесицу, но это было неважно. Главное, что они были вместе, рядом, и не осталось никаких сомнений и недомолвок. Вдруг Володя отстранился, а спустя мгновенье там, где уже горело и пульсировало, Юрка почувствовал влажное прикосновение. Нежные касания губ и языка вызвали непередаваемые ощущения. Робкие и неуверенные сначала, больше похожие на дразнящее щекотание, эти ласки постепенно становились увереннее. Вот губы обхватили плотнее, движения стали ритмичнее, в игру вступила рука, она поглаживала и сжимала. Всё существо жаждало, чтобы это длилось как можно дольше, и, в то же время, чтобы скорее закончилось, так как это было настолько чудесно, настолько остро, что просто невыносимо. И тут внутри взорвался фейерверк звёзд, и Юрка унёсся так высоко, как, наверное, не взлетал его знаменитый тёзка.