Глава 16. История
22 февраля 2025 г., 19:40
Примечания:
Глава содержит небольшую сцену NC-21.
За абсолютную правильность фраз на итальянском не отвечаю, пользовалась переводчиком.
Спойлеры и доп.информацию можно найти здесь: https://t.me/firiannaart
Валерио
До шести лет я знал только материнскую любовь. Мама всегда относилась ко мне со всей добротой, что не могла уместиться в ее душе, с любовью, которую никому не могла отдать, кроме как мне, потому что, живя в Италии, и имея других родственников, вычеркнувших ее из своих жизней, у нее был только я — Валерио Морелли. Мама почти каждое утро будила меня с улыбкой на устах и легкой щекоткой. Я просил давать мне еще пять-десять минут, и она давала, мягко опускаясь рядом на кровать. Это всегда делала только она, а потом помогала мне умываться, затем научила самостоятельности, и в возрасте двух лет, по ее словам, я уже мог сам почистить зубы, а в четыре года сам переодевался, и порой убирал кровать. Мама готовила мне кашу, которую я не очень любил, но всегда добавляла в нее чернику или банан, клубнику, чтобы я хоть как-то согласился все съесть. Вот что-что, а завтраки я помню. Я помнил, как мама играла со мной, помогала строить замки из LEGO DUPLO, или железнодорожные пути с паровозом, который мог ехать сам. Она проводила со мной достаточно времени, чтобы я не задумывался над вопросом «А где же мой отец?». Любви отца я не знал, потому что до определенного момента его не было в моей жизни. Конечно, я начал спрашивать о нем у мамы, начиная с четырех лет, когда однажды увидел в городе полную семью, состоящую из отца, матери и ребенка, кричавшего тогда «Папа!». А она отвечала, что он меня любит, и когда-нибудь я его встречу, чтобы самому удостовериться в ее заверениях. После этого я задал нелепый вопрос, что-то типа: «Мой папа — Санта?». Глупый, невинный ребенок. Нежеланный ребенок для всех остальных Морелли. О том, что я был не запланированным ребенком в клане Морелли, я узнал довольно рано, только понял это будучи взрослым, когда проанализировал все намеки и слова от своих родственников. Дядя, имя которого я забыл, Сальваторе и Лука приезжали к нам в Перуджа редко, только чтобы проверить, как обстоят дела у заместителя босса на территории нашей семьи в Италии, и жива ли моя мама. Она говорила, что мои родственники не смогут со мной поиграть, потому что они заняты взрослыми делами. И блядь, я тогда был так возбужден тем, что в доме есть кто-то кроме нас, что мне было абсолютно все равно, как на меня смотрели мои родственники. Как на грязь. Да и я был слишком мал, чтобы понимать, когда взрослые притворялись хорошими, а когда нет. Я был им не нужен — позор семьи, отображенный на семейном древе. Когда я был подростком и обучался у отца, то стал игнорировать их косые, пренебрежительные взгляды. Стал слушать их разговоры между собой, в которых шепотом говорилось: «Может стоит избавиться от него?» или «Чем думала Беатрис, когда трахалась на стороне?». Со временем, устав от подобных разговоров и упреков в сторону мамы, я стал относится к Морелли так же, как они ко мне — без уважения, любви, попрекая их в их же словах. Что касаемо отца, то я наконец увидел его, когда мне было почти шесть. Тогда мы жили на границе города Перуджа в Италии, где и оставались до того, как меня нашел мой брат Том. Дом, в котором я прожил большую часть своей сознательной жизни, не был настолько огромен для мафиози правящей на данной территории семьи, как могли бы представить себе обычные жители города. То был стандартный итальянский дом из бежевого камня с пологой крышей из холодно коричневой черепицы. Комнаты двух этажей по большей части пустовали, хотя наша с мамой охрана жила там же, только в отдельном, выделенном для них коридоре. Редко когда к нам приезжали мои двоюродные братья, которые и занимали пустующие комнаты. Я навсегда запомнил тот небольшой сад, где мама любила выращивать свои любимые пионовидные розы, пару деревьев лимона и вишню. Перед моими глазами все время стоит картинка, как я по вечерам сидел на веранде второго этажа и делал уроки, которые были заданы моим личным учителем Джошем, а внизу в главной лоджии сидела мама и пила местное вино, с задумчивостью глядя на пейзажи Италии. Мне было пять, а я уже знал каждый кипарис, каждую высокую сосну в округе, потому что мне не разрешали отходить от дома одному дальше чем на полмили, чтобы исследовать природу и город. В остальное время со мной ходила моя охрана, состоящая из одного мафиози в подчинении Сальваторе. И однажды ночью, когда мне было пять, я спустился на первый этаж попить воды, потому что перед сном съел несколько украденных с кухни маленьких кексов с лимонной начинкой, приготовленных матерью. Помню отчетливо ту ночь, даже то, что на мне была темно-синяя пижама с динозаврами, а в руке был небольшой брахиозавр салатового цвета. Не успел я дойти до кухни, как услышал, что там был кто-то из взрослых, а точнее моя мама и какой-то мужчина. Полоска света проникала в коридор через щель между двойными дверями, и так через это узкое пространство я смог увидеть то, что происходило на кухне. Сначала я подумал, что это кто-то из мафиози Морелли, моей семьи, но то был мужчина, которого я никогда не видел прежде. Он был высоким и темноволосым, где-то уже начала проскальзывать седина, а кожа у него была очень бледная, нехарактерно для большинства итальянцев. Тогда, будучи малым, я подумал, что мужчина какой-то зомби из мультфильма Тима Бертона. Тот был немного пугающим, и я начинал переживать за маму, стоящую спиной к дверному проему. Я подошел ближе, так, чтобы меня не было видно, да и не думал, что кто-то меня заметит, потому что взрослые были увлечены разговором. Не помню что говорил этот мужчина дословно, но запомнил обрывки: «Сын», «Англия», «Сальваторе будет в ярости», «Война». Я, конечно, не понял смысла того, о чем они говорили, старался не попасться никому на глаза, и прислушивался к шорохам слева и справа, потому что в любой момент мимо мог пройти кто-нибудь из охранников и поймать меня. Я очень испугался в тот момент, даже не знаю чего конкретно, наверное всего: попасться на глаза маме и этому незнакомому дяде, охранникам. Поэтому решил уйти к себе, поскорей подняться в комнату и укрыться одеялом, притвориться, будто ничего не было, и надеяться, что мама сама мне все расскажет когда-нибудь. И между прочим, за маму я не переживал той ночью, потому что знал, она может дать отпор, или на крайний случай закричит так, что все люди в доме начнут палить в потолок из ружья раньше, чем встанут с кроватей. И я не ошибся. На следующий же день мама представила этого незнакомца мне. Это должен был быть простой обед (завтрак я благополучно проспал), поэтому я даже не наряжался: надел джинсы, черную футболку с изображением Scooby-Doo, и растрепанный побежал вниз. Каково же было мое удивление, когда я увидел ночного гостя, стоящего рядом с одним из стульев, одетого в строгий костюм, как на званый ужин, а у дверей стояла наша охрана, внимательно глядя на этого мужчину. Я был не готов. — Valerio, figlio, — мама встала позади меня, нежно положив руки мне на плечи, — ti presento Thomas Riddle, tuo padre. Мда, вываливать такую новость на ребенка пяти лет без подготовки было ее ошибкой. Я банально испугался, а еще посмотрел на взрослых, как на людей с больным мозгом. Когда отец подошел ближе, весь такой огромный, как мне тогда привиделось, могучий как скала, и опасный, я затрясся, и прижался ближе к маме, почти шагнул за ее спину. —Non preoccuparti Valerio, non ti farò del male, — сказал отец, а потом присел передо мной на корточки, поправив свои дорогие дизайнерские брюки. — Avrei voluto venire presto, ma sono emerse questioni urgenti. Мама чуть сжала ладони на моих плечах, как будто ее эта тема немного ранила или, по крайней мере, озадачивала. А может, она просто переживала, не убегу ли я от испуга перед неизвестным мне мужчиной, пусть он и был моим отцом. А слова отца я тогда немного не понял: он имел ввиду в общем смысле «не мог появиться» из-за моих кузенов, или только в то утро? Весь последующий день я сторонился Томаса, был поближе к матери, которая обрывками рассказывала, почему отец не мог быть с нами до этого и почему не сможет жить в Италии и впредь. Он тогда жестом остановил ее, прежде чем она успела сказать что-то еще, и я немного обиделся, потому что со взрослых уже было достаточно то, что от меня скрывали, кто мой отец. Чем старше я становился, тем больше информации я получал об отце, но не из его уст: он редко посещал нас, потому что, как оказалось, был боссом мафии в Великобритании и, соответственно, имел много дел на своей территории. Мне рассказали, что мои кузены не очень жаловали отца, и это одна из причин, почему он редко приезжал к нам. Однако скрыли главное — у меня в Англии были братья, о которых я узнал сам, в то решающее Рождество.***
Отец приезжал раз в месяц. Порой его приезд совпадал с моим днем рождения, или с днем рождения мамы. Первые несколько приездов я скептически к нему относился, не принимал подарки, которые он делал, а их было очень много: начиная от машинок и заканчивая арабским скакуном. Да, в возрасте девяти лет у меня появился конь, и мне наняли учителя по верховой езде. Позднее, когда я уже освоился в седле, мы с отцом только вдвоем отправлялись в небольшие конные прогулки по холмам Перуджа, и мама с самой счастливой улыбкой ждала нас по вечерам на веранде с приготовленным вкусным ужином и десертом. С возрастом я научился говорить по-английски и мог разговаривать с отцом на его родном языке. А также я стал замечать, что мне не хватало отца, когда он уезжал обратно в Великобританию, а когда возвращался, то видел, как на его лице появлялось все больше морщин, и волосы, казалось, седели быстрее чем у обычного человека. Тогда я уже не был глупым ребенком и понимал, насколько тяжело давалась ему роль босса мафии. Размышлял, почему у него нет никого, на кого можно было бы оставить «Volo della morte», чтобы отец переехал к нам в Италию и жил спокойной жизнью у нас. А она таковой и была. Я видел как он улыбался, когда переодевался в самые простые джинсы с рубашкой и брал удочки для себя и меня, чтобы мы вместе спустились к реке порыбачить. Наблюдал за тем, как его лицо озарялось счастьем, когда мама подходила к нему, чтобы обнять или поцеловать. Передо мной отец являл только свою светлую сторону, не обремененную никакими мафиозными делами, убийствами и телефонными звонками насчет перевозки наркотиков. Редко, конечно, но отец тренировал меня. Учил как держать удар, бить не только руками, но и ногами. Не обошлось без синяков и перелома, но я не жаловался, ведь знал, что так становлюсь сильней. А еще папе нравилось видеть, как я становлюсь мужчиной. В какой-то момент мы перешли от рукопашного боя к использованию холодного оружия, и редко к огнестрельному. Мама не одобряла, но аргументы отца, что мне надо научиться защищаться самому, когда нет его, убедили ее. Хоть она и стояла неподалеку каждый раз, сжимая кулак над сердцем. А когда отца не было, тренировки мне назначали солдаты Морелли, точнее один — Агостино. Мое взросление настолько сильно отличалось от детства и юношества Ричарда и тем более Тома, что после их рассказов о том, как их воспитывал наш отец, я и вовсем сомневался, обсуждали ли мы одного и того же человека. Но был один случай, о котором я вспомнил после нашего разговора с братьями, который пускай и немного, но подтвердил жестокость Томаса Реддла. Несмотря на то, каким хорошим отцом был Томас Реддл для меня, и как часто я чувствовал отцовскую любовь, однажды его ужасная сторона, жаждущая убийств и крови, проявилась в тот момент, который я не должен был наблюдать. Как бы люди Морелли ни защищали нас с Италии, никогда нельзя верить в свою «неприкосновенность», особенно в этой стране, где все еще главенствовали Каморра и Ндрагета. Мы тогда с мамой ходили на рынок, а я был подростком, и оставалось не так много времени до встречи с моим братом. Люди Ндрагеты напали на меня, мою маму и людей Сальваторе средь бела дня. Мама стояла рядом с лавкой со специями и выбирала травы, я же был чуть позади рядом с охранниками, и читал сообщения от одной девчонки в телефоне, когда откуда-то началась стрельба. Начался переполох, я мигом пригнулся, и в меня чуть не угодила пуля, задевшая в итоге плечо одного из мафиози. Помню, как кровь из артерий нашей охраны брызгала на меня и белое платье мамы, когда они нас отводили в безопасное место. В ответ они стреляли куда-то вверх, а я не обращал внимания, только и делал, что прикрывал маму со спины. Хаос прошелся по улицам Перуджа, все начали паниковать, кроме мафиози и меня. Какая-то часть меня упивалась этим: подсознательно я не боялся пуль, наслаждался переполохом, выстрелами, видом раненых людей, меня не страшило ничего, только немного переживал за мать. Позже, после рассказов братьев, я понял, что это ненормально и исходит от моей кровной связи с Томасом Реддлом старшим. В вечер нападения отец поднял шумиху. Сначала он удостоверился, что мы с мамой не ранены, а затем, приказав людям Морелли поймать нападавшего, ушел сам вершить правосудие. Я думал, что итальянцы его не послушают, ведь он был боссом другой мафии, но оказался неправ. Не знаю, как у Томаса это получилось, но они выполнили приказ. Я проследил за ним. Предупредил маму, что лягу пораньше, а сам вышел через окно и спустился по винограднику, растущему по стене. Шансы попасться охране были высоки, но, к счастью, я подгадал момент, когда происходила смена людей, и как можно скорей добрался до своего велосипеда, стоявшего возле ворот дома. Я взял его потому, что у меня еще не было собственной машины (но водить, если что, я умел), и поехал следом. К счастью, пункт назначения был недалеко. Отец весь кипел от злости, когда с громким хлопком закрыл дверь машины и зашел в какую-то заброшенную фабрику. Окна не были заколочены, поэтому я обогнул здание и скрылся в кустах под ними, чтобы подсмотреть в одно из них. Было темно, но как и во всех фильмах боевиках про плохих парней, над потолком висела одна большая лампа, освещающая под собой привязанного к стулу мужчину, так чтобы я смог увидеть самое интересное. Отец снял кожаную куртку, и засунув руки в карманы штанов, медленно обходил привязанного мужчину по кругу. Не трудно было догадаться, кто это — стрелявший сегодня в нас с мамой человек, возможно нанятый одним из врагов Морелли. В какой-то момент отец остановился, и стал о чем-то расспрашивать у пленного, и как бы я не старался, услышать их разговор было невозможно, мое укрытие было слишком далеко. Затем отец собственноручно стал избивать мужчину, его кулаки били так сильно, что остальным пришлось удерживать стул пленного на месте. Отец даже не делал передышку, продолжал буквально вытряхивать жизнь у бедолаги, лицо которого стало походить на отбивную. Прежде я никогда не видел такой жестокости. Тем более, чтобы такое делал папа. Я не двигался, боялся шевельнуться, как тогда в детстве по той же причине. Не отводил взгляд, ибо мне надо было видеть прямое доказательство тому, что каким бы не был человек перед тобой, он может оказаться монстром. Зверем в человеческой оболочке. Атмосфера изменилась не только внутри здания, но и снаружи. Воздух загустел, и меня стало мутить от того, что вижу, что чувствую обонянием, и от звуков ударов, ломающихся костей и лопающихся мышц. Однако я не выдержал до момента, когда отец взял в руки предоставленную другим мафиози старую ручную пилу. Oh Dio! Пленник был без сознания, когда отец подошел к нему сзади и начал отпиливать правую руку, полагаю ту самую, которой он нажимал спусковой крючок на винтовке, из которой стрелял в нас с мамой. Это продолжалось долго, как будто прошлая вся оставшаяся ночь, прежде чем пленный снова проснулся и начал вопить от боли. Я не выдержал, и подхватив велосипед, укатил к чертовой матери домой. Меня сопровождал только крик и затем громкий выстрел из пистолета, заставивший ночь и всю природу моей любимой Италии затихнуть навсегда.***
После случая с пыткой, я не разговаривал с Томасом, не только потому что не хотел, но и из-за того, что он уехал на следующий день в Великобританию и больше не возвращался. Тот день нападения был последним, когда я видел своего отца живым, и большая часть меня жалела о том, что я так и не попрощался как следует, несмотря на мой страх перед ним. Я банально испугался потому что видел, как отец резал человека, однако несмотря на это, в моей памяти все еще жили воспоминания о хорошо проведенных вместе днях. Я частенько представлял, грезил о том, как бы провел наш последний совместный день отца и сына, но все мечты ударялись о реальность, об известие в новостях, что бизнесмен Томас Реддл погиб в результате взрыва его собственного дома. Не было времени размышлять о том, как это случилось, пару месяцев я только и делал, что горевал и помогал матери справиться с кончиной отца. Мама словно потухла. Не было больше того блеска в глазах, как когда она встречала нас с отцом с конной прогулки. Если раньше в ее движениях была живость, то теперь она смерилась слабостью. Мама много спала, мало ела, из-за чего похудела больше чем положено. И тем более ее улыбка стала для меня как ножом по сердцу. Беатрис Морелли перестала быть самой собой. Мне приходилось притворяться сильным ради нее. Моя мама всегда казалась мне героем, потому что несмотря на то, что остальные Морелли считали ее изгоем из-за моего рождения, и ей надо было жить, скрывая меня, она всегда смотрела на все позитивно и давала мне такую жизнь, о которой многие только и мечтали. Ей было трудно ожидать, когда же к ней приедет человек, которого она любит всем сердцем, убеждать маленького сына, что отец будет о нем заботиться, и никогда не бросит, но она это все делала. Она всегда была для меня эталоном сильной женщины и матери, но после смерти отца из нее будто вынули душу и сердце, и она стала лишь своей собственной тенью. И я подставил свое плечо для нее. Пока я притворялся сильным ради нее — не давал собственному горю одолеть меня, делал то, что умел лучше всего — был засранцем. Дни я проводил в развлечениях по типу компьютерных игр или то и дело общался с девушками в сети, которые велись на мое лицо и итальянское происхождение, отправляя мне тонны компромата на самих себя. В свою защиту скажу, что все оставалось только в наших переписках. А ночью я сбегал в клубы Перуджа или соседнего города, где меня уже знали пару лет, и постоянно проводил время не в самой хорошей компании — в основном это были мотоклубы. Выпивал все, что попадется под руку. Пару раз даже пробовал травку, и никто так и не спалил меня. У каждого свой способ справиться с горем, я же нашел свой в выпивке, девушках и мотоциклах. А затем я сам не понял, когда успел удариться во все тяжкие, и когда наступило Рождество.***
— Мы должны пойти на церковную службу, Валерио, — сказала мама, надевая на себя темно-зеленое приталенное пальто, в котором ее худоба была особенно заметна. Тогда я заметил, как сильно она исхудала за такое ничтожное количество времени. — Есть ли смысл в этих отпеваниях? — Твой отец хотел бы, чтобы мы пошли. Это стало аргументом на многие ее порывы. В то Рождество она очень хотела сходить в церковь Св. Франциска в Перуджа, и поэтому подняла на уши всю предоставленную нам охрану. Меня же она уговаривала пол дня, в основном из-за того, что я был не совсем вменяем вследствие бессонницы, а точней ночи в клубе. Но я пошел, ради мамы. Меня словно тащили за шкирку, когда мы входили в церковь, достаточно большую и вместительную для сотни людей, собравшихся в тот вечер. Наши люди проверили обстановку, а затем встали возле входа, так что нападения или какого-то подвоха я абсолютно не ожидал, но он случился. Мы с мамой остановились ненадолго чуть дальше от входа, и моего старшего единокровного брата первой увидела она. Никогда прежде я не видел на ее лице такого испуга, будто она увидела призрака или серийного убийцу из тру-крайм подкастов. Повернув голову в том же направлении что и она, я словно сам увидел призрак отца. До чего же Том был на него похож. Само собой я не узнал его, в этом моя оплошность, потому что я мог бы погуглить информацию об отце, и сто процентов нашел бы все о своих братьях, но не стал. Для меня Том в той церкви был чужим человеком, который по какой-то причине двигался в нашу сторону, поэтому я поспешил закрыть свою мать собой, на случай нападения. Я собирался защищать ее, пусть у меня и не было с собой пистолета или ножа. Для меня стало шоком, когда Том подошел ближе и обратился ко мне по имени. — Здравствуй, Валерио, — сказал незнакомец, похожий на отца, как будто уже знал меня давно. Первым, на что я обратил внимание, это его внешность, очень похожая на отца — те же глаза, те же волосы, черты лица, и даже ехидная улыбка, озаряющая это худое точеное лицо. Второе, это то, что он вел себя так, будто владеет этим местом и миром, как будто ему все равно, что он общается с сыном мафиози, и у входа стоят вооруженные люди. А он точно знал, что мы не просто обычная семья Морелли, раз он знал мое имя, и видно мать, он наверняка знал, что мы из мафии. — Валерио, уходим отсюда, — бегло проговорила мама, взяв меня за руку, чтобы увести, но я встал как вкопанный, неспособный пошевелиться. Все мое нутро сосредоточилось на мужчине передо мной. — Позволь представиться, — наконец сказал он, — Том Реддл, твой единокровный брат. И взрыв разума. Уничтожение всего и вся, что я знал, началось с этого момента. Сперва я, естественно, не поверил и скептически посмотрел на этого сумасшедшего, заявившего, что он мой брат. Подумал, мало ли в мире Реддлов с именем Том, но потом я посмотрел на мать. Ее лицо говорило за себя. Оно было виноватым, и на нем отразилась такая боль, что это отозвалось в моем собственном сердце. Ее карие, темные глаза заслезились и с сожалением смотрели на меня. Тонкие руки мамы, вцепившиеся в мою куртку, тряслись. По ее щеке скатилась одна слеза, две, прежде чем она снова посмотрела на Тома Реддла. — Вижу ты узнала меня, Беатрис. Подумала, что увидела призрака, да? — обратился он к ней с намеком на издевку, как будто хотел надавить на ее горе. — Я-то сразу понял, что это ты, хотя трудновато было достать твое свежее фото, а судя по тому, как ты держишься за этого паренька, он точно твой сын. — Что ты здесь делаешь? Тебя не должно быть в Италии, — ответила ему мама, предварительно вытерев рукой слезы. Она встала ровней, в голосе появилась сталь, которую я не слышал давно, потому что сейчас она стала защищаться. — Поверь, я бы не явился на вашу территорию, не узнай я о нем, — Том наклонил голову, и исподлобья взглянув на нас, указал пальцем на меня. — Кто бы мог подумать, что я найду еще одного своего брата на территории Морелли. Он снова назвал меня братом. Брата? Постойте, что, мать вашу? У меня земля ушла из-под ног. И в районе груди словно надулся пузырь, поднявшийся к горлу, мешающий мне дышать. Я не вмешивался в разговор, пытался переварить только что сказанную фразу, что получалось с трудом, потому что услышать это спустя столько лет — как минимум шокирующе. Но продолжал стоять начеку, потому что этот парень не внушал доверия. А еще от него веяло какой-то силой и давлением, как от отца, когда я впервые увидел его. Эта аура босса мафии. — Ты увидел его, теперь возвращайся обратно в Британию, пока сам же не начал войну между семьями, — мама продолжала держать осаду и пыталась сдвинуть меня с места ко входу, но у нее не получалось. Все потому что я заинтересовался своим так называемым братом и одним маленьким, ускользнувшим фактом. — Мама, ты явно знаешь его, откуда? — я повернул голову в ее сторону, обратившись по-итальянски, и мама не побоялась встретиться взглядом. — Валерио, я расскажу тебе все дома, — умоляюще сказала она, и продолжая речь на нашем родном языке, тянула меня в сторону выхода. Охрана странно посмотрела на нас, и так же они осмотрели и Тома, стоящего напротив, но ему было все равно. Он пялился на меня, сканировал, запоминал — может, сравнивал с нашим отцом. — Скажи сейчас, — было опрометчиво поворачиваться спиной к незнакомцу, но мне надо было взять мою мать за плечи, и спросить еще раз настырней. — Он говорит правду, — сквозь слезы промямлила мама, — это старший сын Томаса, он новый босс «Volo della morte» и твой брат. — Погоди, почему вы скрывали? — я не унимался, мне нужна вся имеющаяся информация, ибо это стало похоже на какую-то тупую турецкую мелодраму, которую мама любит смотреть по телевизору с одной из наших кухарок. Мама себе места не находила, пыталась вырваться из моих рук, вся извелась, и начала откровенно плакать. Окружающие смотрели на нас и перешептывались, это никак не прошло мимо моего взгляда. — Пойдем, — жестко сказал я маме и отпустил одну из ее рук, при этом придерживая за другую, чтобы она ненароком не свалилась от переполняющих чувств. Я дал знак нашим людям, когда мы вышли из церкви, и они поспешили к нам, намереваясь достать пистолеты. Все пять человек не спускали глаз с Тома, шедшего позади нас. — Оставьте его, — приказал я, остановившись перед одной из машин, чтобы усадить в нее мать: мы с ней должны поговорить с глазу на глаз. — Он capo dei capi Великобритании, если хоть раните его, он может пойти войной на весь клан Морелли. Понятия не имею откуда у меня вдруг взялась эта уверенность и решительность в действиях, когда минуту назад я стоял как контуженный после боя человек. Позади послышался смешок Тома, на который я обернулся. Передо мной до сих пор стоял этот призрак отца, из-за которого, казалось, я скоро сойду с ума. Солдаты отступили, но не переставали присматриваться ко мне и к брату, ожидая любого знака напасть. — Молодец, Валерио, — с усмешкой произнес Том, важно приподнимая подбородок. — Понимаешь, что перед тобой крупная рыба. Потом он начал что-то искать в своем пальто, и все мафиози вокруг взялись за свои пистолеты, намереваясь убить его, если тот все же вытащит оружие. Я же успел обругать самого себя за то, что не взял хоть один пистолет. Но Том меня удивил, когда нашел бумажник и выудил оттуда визитную карточку. Он вел себя как простой бизнесмен, встретивший своего будущего партнера, улыбался, как акула, и спокойно отдал мне визитку. — Я останусь в Перуджа на пару дней. — Он что, сумасшедший? — Позвони по номеру, указанному здесь, — Том указал пальцем на врученную бумажку, — и мы встретимся, как только вы с матерью решите свои проблемы. Нам надо с тобой поговорить. Убрав руки в карманы пальто, Том в последний раз взглянул на меня, и ушел, обтекая людей Морелли, как вода камни. Он не сел ни в какую машину, а продолжил идти пешком вниз по улице, заворачивая на другую и скрываясь за последним поворотом. Том. Мой так называемый старший брат ушел, а я остался стоять возле церкви с его визиткой в дрожащей руке. «Том Марволо Реддл. Президент компании «Gaunt Incorporated.» И два телефона: офисный и личный.***
*Все остальное ниже говорят на итальянском* — Мы должны позвонить Сальваторе, — первое, что сказала мама, когда мы вошли в дом. Она даже не сняла молочного цвета шарфик, подаренный отцом. — Мы уже уведомили его, Беатрис, — сказал Агостино, один из охранников, самый высокий и самый сильный среди всех, приставленный лично к моей матери. — Он, консильери и Лука прибудут как можно скорей, и вам велено не покидать этот дом. Затем он скосил на меня свои темные глаза, как бы говоря, что это в первую очередь касается меня. И я бы попробовал сбежать — мне до ужаса теперь хотелось встретиться с этим Томом, раз даже уведомили моего двоюродного брата, — но моя мама выглядела не лучшим образом. — Эй, — закричал я на весь первый этаж дома, попутно уводя маму в гостиную, чтобы та присела на диван, — принесите кто-нибудь успокоительное. Агостино тем временем сделал жест рукой, чтобы все остальные солдаты расходились по своим постам и защищали дом. — Возможно, британец приехал не один, и за нами проследили, хоть мы и не заметили ничего следом за машинами. — Уверен, что приехал только он, ну или может кто-то еще один с ним, — вздохнув, тихо произнес я, наблюдая за тем, как моей матери наливают в стакан лекарство. — Если бы Том пришел с кем-то еще, было бы заметно, но в то же время — неужели он настолько бесстрашен и самоуверен, что явился на нашу территорию без поддержки? — Англичане знамениты своим высокомерием, многие мафии они вообще ни во что не ставят, — монотонный голос Агостино меня немного успокаивал после всей этой ситуации, — особенно молодой босс их мафии, как я понял по слухам. Так что его поведение можно понять как знак, что ему плевать на наши возможные угрозы. — Он уверен в том, что сделал правильное решение, приехав в Перуджа, потому что Сальваторе и мой брат никогда не вели войны с «Volo dell morte», ни у кого нет причин нападать на него, — дрожащий голос мамы прервал наш с Агостино разговор, и я сел перед матерью на колени, чтобы осмотреть ее побледневшее лицо. — Он знает, что нашей семье не захочется начинать войну, убив его. — Мама, ты должна лечь спать, — я мягко погладил ее по тонким плечам. — Твой отец не говорил о своих двух других сыновьях, потому что думал, что ты пожелаешь встретиться с ними, — тихо продолжила мама, бессильно произнося каждое слово. — Так есть еще один? — удивленно спросил я, на что мне ответил Агостино. — У босса-англичанина Тома Реддла-старшего помимо вас есть двое старших сыновей, — он смотрел на меня с высоты своего роста довольно грузно, да так, будто не хотел ничего говорить. — Томас Марволо Реддл и Ричард Морфин Реддл, второй сейчас является консильери при своем брате. С каждой фразой я чувствовал, что мой мир рушится как стеклянный купол, под которым я жил до сегодняшнего дня, и осколки его падают на меня. Я все не мог понять, почему мне не рассказывали — просто потому что не хотели, чтобы я виделся с кем-то еще? Или это было продиктовано еще какими-то тупыми причинами? — Почему вы не говорили мне? — я не хотел сейчас докапываться до мамы, но она была единственной, кто мог дать мне все ответы. — Твой отец не хотел чтобы вы виделись, чтобы ты спрашивал что-то о них, — мотая головой, отвечала мама. — Он говорил, что это связано с их матерью, я так и не поняла почему именно и не хотела в это вмешиваться. Все это звучало как бред. Из-за одной женщины отец не хотел, чтобы все его сыновья виделись хоть каким-то образом? — Ваши братья, да и их новое поколение младших боссов, известны своей кровожадностью и безумием, — прозвучал один довод со стороны Агостино. — Ваш отец не хотел чтобы вы связывались с такими братьями, потому что боялся за вас. Самый старший сын рос согласно всем распорядкам мафии, и на последних годах жизни вашего отца выполнял самую грязную работу, убивая беспристрастно и жестоко, а когда взошел на место босса, то сразу устроил кровавую резню, убив почти весь прежний состав младших боссов. — Откуда ты знаешь? — спросил я его. — Томас Реддл предупредил меня и еще пару человек, что, может быть, когда-нибудь ваши братья найдут вас, и нам стоит о них знать, — Агостино слегка расслабился и расстегнул свой пиджак под расстегнутым пальто, а потом, облокотившись спиной на дверной проем гостиной, продолжил. — А как я узнал про резню, то после смерти Томаса Реддла старшего я самостоятельно начал наводить справки, добывал информацию через скрытые сети между нашими двумя кланами. Это, конечно, хорошо, что папа так отгораживал меня от любой опасности, но это же была моя семья, даже если у нас были разные матери, и несмотря на жестокость моих старших братьев. — А что второй? — Ричард Реддл не менее сумасшедший чем его брат, — продолжил Агостино. — Ходят слухи, и я уверен в их правдивости, что он не испытывает эмоций как обычный человек — он их лишен, не знаю почему. Поэтому он не брезгует использовать самые ухищренные пытки и способы убийств, чтобы навредить человеку. Для него все мы лишь мешки с костями, и верен он только старшему брату. — Томас говорил, что Ричард копия своей матери, — поддержала мама диалог, — такой же безумный, но я считаю, что его, скорее всего, сделала таким подготовка ко вступлению в клан мафии. Взявшись за голову, я руками вцепился в свои волосы и стал метаться по гостиной, окончательно сходя с ума. Старшие братья. Секреты моих родителей. Слишком много всего того, что разрушало весь мой прежний уклад жизни. — Ты встретишься с ним? — не знаю, отчего именно голос мамы прозвучал убито — от встречи с братом или от всех событий за последние несколько месяцев. Я еще не думал об этом, мне было важно довести маму до дома живой и невредимой, уложить ее спать, и уж потом только думать и размышлять о своих собственных чувствах по поводу встречи с единокровным братом. У самого уже голова начала пухнуть и в ней словно звучал набат. — Не знаю, — честно ответил я маме, а потом попросил Марту, одну из наших прислуг, сопроводить ее в комнату. Агостино все это время стоял возле входа в комнату, и следил за мной. Вероятно, он думал, что я начну как-то неподобающе вести себя, может громить комнату или что. Но все что у меня было в мыслях это звенящая пустота и разочарование в душе. — Как ты думаешь, — обратился я к нему, тихо чтобы никто не услышал, — мне стоит встретиться ним? Он опустил взгляд на пол, а потом выпрямился и застегнул пиджак. Агостино молчал как будто был разочарован или что-то еще. — Тебе решать, — холодный тон не говорил о каком-то принятии моего решения, моей стороны. — Но если что, я пойду с тобой. А затем он ушел, оставив меня, наверное, с самым сложным решением за все мои пятнадцать лет жизни.***
— Рад, что ты согласился встретиться, — Том медленно пил кофе, принесенное еще до моего прихода, глоток за глотком. Как только его не убили другие итальянцы? Для нас заказать кофе в обед — это все равно что смертный грех. — У меня слишком много вопросов, которые теперь не дадут мне спокойно спать, — я сел напротив брата и подал знак официанту, чтобы у меня тоже приняли заказ. Ночью я почти не сомкнул глаз, взвешивал все «за» и «против», и исходя из того, где я оказался, первый вариант победил. Мне хотелось узнать все, и ответы мне мог дать только Том: казалось, он знал больше меня. Во-первых, ему же как-то удалось найти меня в этом захолустье. Во-вторых, он старше меня, и проводил с отцом больше времени, чем я, при том что имел возможность взаимодействовать с внешним миром, другими кланами, мафиями, и знать больше слухов. И в-третьих, нужно было узнать, зачем именно он приехал. Том мог забить на факт, что у него есть еще один брат, так еще и бастард, спрятанный подальше от всех, но он этого не сделал. Может, у него был какой-то план? Я подумал, что мой старший брат смог бы стать ключом не только ко многим тайнам моей семьи, но и к моему освобождению из золотой клетки мамы и отца. Поэтому утром я позвонил Тому, и мы договорись встретиться на оживленной улице — так нам обоим было спокойней. Я специально оделся не слишком приметно, в простые штаны и толстовку с капюшоном черного цвета, накинув сверху пальто. Мой брат выбрал ту же цветовую палитру. Агостино, как и обещал, сопровождал меня и стоял чуть позади моего стула, следя за нами как коршун. Еще было немного странно, что Том выбрал место возле окна, а не поближе к какому-нибудь входу, как учили выбирать меня и сто процентов его. Том отпил еще глоток и поставил чашку на столик, а затем, поудобней устроившись на стуле, оглядел меня пытливым взглядом. — В этот раз ты подготовился, — усмешка озарила его уста. — Никогда не стоит выходить из дома без оружия, особенно когда ты сын Томаса Реддла старшего. Мне стало некомфортно, и я поерзал на стуле, ругаясь про себя на официанта, что никак не подходил. — Ты неосознанно держишь руку ближе к месту, где обычно спрятана кобура, — объяснился Том. — Учись не палиться так сильно. Когда официант наконец подошел, я заказал лимонад и ньокки, потому что еще не обедал и был очень голоден. — Приму к сведению, — остро посмотрев на Тома, я спросил у него то, что мучило меня всю ночь: — Почему ты заявился сюда? Почему вообще решил вдруг найти меня? Напомню, что мне уже пятнадцать. Том отвлекся на что-то на улице и стал присматриваться, как если бы он проверял не ловушка ли это. Я же ждал пока он ответит, мысленно изводя себя. — В день похорон отца я встретился с адвокатом по делу завещания, и в документах было упомянуто твое имя, — тембр его голоса изменился и стал более ровным, и от него сквозило какой-то уверенностью. — Один из домов здесь, в Перуджа, перейдет тебе, Валерио Реддлу, также известному как Валерио Морелли, как только тебе стукнет восемнадцать. Это прямая цитата из документов. Я думал, что меня уже ничем не удивить, но мой покойный отец, даже находясь на том свете, смог это сделать. Он позаботился, чтобы мы с мамой не потеряли дом, чтобы у меня было что-то свое, а не принадлежавшее моим родственникам, которые могли запросто отобрать все до копейки. — Вероятно, это дом, где живем мы с мамой, — мой голос совсем стих, и к моменту, когда мне принесли еду, я вообще расхотел с кем-то разговаривать. — Ты сейчас в полном смятении, раздрае, понимаю, — неловкая пауза Тома, — и представь мой шок, когда я узнал, что у меня есть единокровный брат, живущий в Италии, и его мать из клана Морелли. Допив наконец кофе, Том продолжил историю о том, как он нашел меня. Рассказал, как в компании отследили все переводы денег на счета моей матери, или на какие-то еще скрытые, принадлежащие третьим лицам. — По началу я уж подумал, что наш отец совсем с катушек съехал, — на лице Тома промелькнула неприязнь. — Подумал, кого и когда этот ублюдок успел обрюхатить, так еще и скрыть это все, навлекая на всех нас беду в виде войны с итальянцами. — Не смей так говорить об отце, — не мог промолчать я. — Он был хорошим отцом, и он не заслуживает таких слов. Том засмеялся. Как сумасшедший, словно я сказал величайшую глупость. Этот смех шел от всего сердца Тома, и доходил до моего, но болезненно впивался осколками. Агостино встал чуть ближе, намереваясь что-то сделать: может он боялся такого Реддла, черт его знает. — Подойдешь еще на шаг, и Валерио придется вызывать подкрепление, чтобы убрали твой труп с торчащим в глотке ножом, — пригрозил брат ему, вмиг сменив настроение на злобное и агрессивное. — Хорошим отцом, видимо, он был только для тебя, младший брат. От такого обращения у меня мурашки по коже пробежали. — В Италию я прилетел, чтобы увидеть тебя вживую, уж больно интересно стало. А еще я хотел предложить тебе, как третьему сыну Томаса Реддла, вступить в «Volo della morte». — Что ты, черт возьми, несешь? Теперь аппетит пропал вкрай. Как после всего сказанного я вообще смогу хоть кусочек ньокки проглотить? Том наклонился вперед, расположив руки на столе. У него был такой убедительный вид, что я подумал, если он мне сейчас предложит ограбить банк, то я сделаю это. — Ты же всю жизнь жил здесь безвылазно, я прав? — В точку, придурок. — Могу предположить, что ты устал от этого всего и хочешь наконец увидеть мир за пределами Перуджа. Он был абсолютно прав. Как минимум лет пять я хочу наконец уехать из Италии, да и высказаться своим родственникам, которые не принимали меня, что я тоже имею право на полноценную жизнь, не обремененную статусом бастарда босса англичан и позором семьи Морелли. — Допустим, и как ты это сделаешь? — со стороны это начинало походить на юношеский максимализм, желание поскорей сепарироваться, но разве кто-то был бы рад жить в такой тени, как я? — Твоя мать, полагаю, уже сделала звонок Сальваторе. — Черт, да откуда он все знал? — Приедет ли он? — Я… — вздохнув, я ответил, что не знаю ничего. — Ничего, — Том встал из-за столика, и кинул купюры, которых хватило, чтобы расплатиться за свой кофе и мой обед, а потом обратился к Агостино: — Передай своему боссу, что нет нужды прилетать сюда. Я не собираюсь вести переговоры на территории потенциального врага без своего консильери. Без Ричарда. Еще одного моего брата. Да и вообще, какого черта он уходит от моих вопросов да и в целом от разговора? Том не договаривал, и меня это взбесило. — Увидимся в следующем году, младший брат, — он по-отечески улыбнулся мне сверху и похлопал плечу. А затем ушел, оставив меня еще с большим количеством вопросов ко всей ситуации, чем было вчера. Голос Агостино звучал где-то на окраинах разума: — Он что-то задумал, не стоит верить ему безоговорочно. Исходя из последних двух дней, мне вообще никому нельзя доверять.***
Сальваторе приехал на следующий день в полной боевой готовности, если так можно было сказать о его слегка растрепанном виде и бешеных глазах, что следили за мной и осматривали маму. Я думал, когда же он сорвется, наконец накричит или начнет стрелять из пистолета в мебель в порыве ярости. — Вы уезжаете отсюда, — первое, что сказал кузен, когда дымка ярости спала с его глаз. — Вам теперь нигде не безопасно. Взглянув на Сальваторе снизу вверх — он все же был выше меня, — я задал вопрос, терзающий меня с тех пор, как я пообедал рядом с новообретенным братом: — Есть ли смысл уезжать? — Он нахмурился еще сильней. — Том сказал, что мы еще встретимся в следующем году. Он, как я понял, планирует переговоры с вами, так что не думаю, что с его стороны будет исходить угроза. — Ты свои мозги вместе с травкой раскурил, Валерио? — начал наезжать на меня Сальваторе, потихоньку надвигаясь на меня. — Англичане нам не союзники. — Но и не враги, иначе я бы вообще не видел своего отца никогда. — Нынешний капо мафии узнал, что у него есть незаконнорожденный брат, так еще и из итальянской мафиозной семьи, пролетел несколько тысяч километров, чтобы увидеть этого брата просто так? — ярость в голосе Сальваторе меня пугала, она шипела, была словно затаившийся удав, который скоро нанесет удар. — Мне казалось, ты умнее. Он меня выбесил до чертиков. — Оу, а мне наоборот думалось, что все эти годы ты считал меня неотесанным болваном, которого можно шпынять, — проговорил я эти слова, приблизившись лицом к лицу к кузену и еле сдерживая свою злость. Люди, собравшиеся вокруг нас, а именно мама, Риккардо — консильери Морелли, Лука и Агостино затихли, потому что ярость дона, давно не проявлялась в этих стенах настолько ярко. В темных, почти черных глазах Сальваторе я мог бы увидеть свою смерть, если был бы совсем зашуганным пацаном, но отец учил меня всегда смотреть страху в лицо, и если кто-то пытается принизить меня тем, что я его сын, то я должен доказать, что быть сыном Томаса Реддла старшего — это привилегия. Сейчас я не имел права показать кузенам робость или детскую, не проработанную травму отверженного ребенка. Я обязан добиться того, чего хочу, чтобы меня услышали и приняли. — Позволишь ему использовать себя? Он тебя пригласил только чтобы ты превратился в туз в его рукаве, — объяснял мне Сальваторе то, до чего я и сам догадывался. — Ты лишь средство достижения цели, союза со мной. — Сальваторе! — воскликнула мама, после чего они начала спорить на итальянском, как ходячие клише из фильмов с персонажами нашей нации. От его слов мне даже было не очень обидно. Пусть Том и своеобразно планировал использовать мою фигуру, чтобы добиться каких-то связей, но меня прельщало его предложение свалить наконец из Италии и отделиться от семьи, которую я не мог терпеть, а может даже быть принятым в другую. — Может и позволю, — спокойно проговорил я, но гордо. — Для вас всех это лучший способ наконец избавиться от бельма на глазу, передав меня в руки другому клану, чтобы теперь они мучались со мной. — Сынок, не говори так, — жалобно сказала мама, взглянув на меня глазами, полными слез. — Давайте признаем, я, как Валерио Морелли, был нужен только ей, — указав рукой на маму, продолжил говорить, весь переполненный невысказанными словами. — Остальным Морелли я бесполезен, но если я стану чем-то вроде связующей нити между итальянцами и англичанами, из сделки которых вы точно поимеете все, вы увидите во мне хоть каплю пользы. Все молча смотрели на меня, на то как я сокрушаюсь перед ними как кровный родственник, непринятый, и при том принявший свой статус незаконнорожденного. Они боялись оборвать напряженность, схватившую каждого за сердце. — Он прав, — первым высказался Риккардо, на голос которого обернулись все, даже удивленный я. — Стоит попробовать предложить сделку, а Валерио будет решать, что делать теперь со своей жизнью сам. Сальваторе прыснул от смеха с этих слов, и отошел от меня, начиная наворачивать круги по комнате, оставляя грязные следы на паркете и ковре, который, между прочим, так любила мама. К слову, она продолжала отрицательно мотать головой, словно не верила в то, что творилось вокруг, какие слова вылетели из моего рта. — Ладно, — убийственным холодом, произнес Сальваторе, наконец прекратив метаться по комнате. — Свяжитесь с Реддлом через несколько дней, предложите ему встречу в Новом Орлеане на нейтральной территории, иначе этот «жнец» не переступит и порога страны. Он действительно только что назвал Тома «жнецом»?***
Я думал, что сперва мы пробудем в Нью-Йорке хотя бы неделю перед тем, как снова встретимся с Реддлом, но капо сказал сразу держать курс в Луизиану. Мы с мамой собрали чемоданы для поездки в рекордно короткие сроки, с минимальным количеством вещей на первое время, но не были готовы морально к переезду на другой континент. Я заметил, как мама подолгу задерживала взгляд на каких-то отдельных частях дома, комнатах. Она нежно проводила по столу, за которым мы вместе завтракали, обедали и ужинали, пока я не вырос достаточно, чтобы есть за экраном компьютера в своей комнате. Она застыла перед висевшим на стене рисунком, нарисованным мной в возрасте восьми лет, где были мы с ней. Корявый конечно, наши фигуры на нем были кривыми-косыми и разноцветными, но мама сохранила его и поставила в рамку. Все наше совместное время мы проводили в этом доме на окраине Перуджа, счастливые и легкомысленные времена, и теперь, покидая его, на душе словно кошки скребли. Сам я проверил перед уходом свой велосипед, теперь надолго оставленный в гараже, где оставались машины нашей охраны. Я оставил его рядом с удочками, с которыми мы с отцом рыбачили неподалеку. Дом не останется без присмотра, порой его будут прибирать, проверять не разбиты ли окна и тому подобное, может будет жить кто-то из мафиозо, так что я побеспокоился о сохранности велосипеда. В конце концов, это отец мне его купил и научил на нем ездить. В моей комнате наконец появился порядок. Да, у меня были с этим проблемы, но у какого подростка нет бардака в его комнате? Меня преследовало необычное чувство сожаления, скорби, потому что я оставлял все вещи, связанные с детством, а особенно с отцом. Мы читали вместе книги, которые останутся лежать в коробках; он учил меня запоминать созвездия, используя карту, до этого висевшую у меня на стене. На столе остался лежать только компас, подаренный мне отцом, после того как я прочел Жуль Верна. Он научил меня им пользоваться, со словами «Всегда пригодится». А еще рядом лежал мой первый нож, на порядок больше кухонного. Он был полностью черным, специально подобран мне папой. — Для защиты собственной и твоей матери. — Сказал он тогда. — Вокруг всегда охрана, но будь готов использовать его в крайнем случае, помни, что твоя жизнь — приоритет. Взяв последние драгоценные для меня вещи со стола, я положил их в рюкзак и спустился вниз, где меня ждала мама и пара солдат в сопровождении с Агостино. Сальваторе приказал Агостино не спускать с нас глаз, потому что он предполагал исход, при котором мы с мамой захотели бы сбежать. Вряд ли у нас бы это получилось, но мы даже и не задумывались об этом. Каждый беспокоился из-за появления Реддла и выбрав, казалось бы, наилучший вариант выхода из ситуации, принял его. Насчет самого Агостино, я переживал, что как только мы уедем из Италии, он оставит нас с мамой, ведь мы привыкли к нему, но он заверил, что все еще останется моим личным охранником и полетит с нами в Америку. Как бы то ни было, не прошло и недели с начала нового года, как мы втроем уже были в Новом Орлеане. Я спросил у Агостино, почему именно в этом городе? Неужели тут нет никакой другой мафиозной семьи, которой бы не понравилось наше присутствие? На это он ответил, что этот город давно никому не принадлежит, и никто не пытается его забрать себе — ни семьи Атланты, ни Хьюстона, ни тем более Нью-Йорка и Чикаго, и причин никто не знает, ну или по крайней мере именно он, а доны знают. Как только я устроился в доме на маленькой улице неподалеку от знаменитой Бурбон-стрит, то понял уже в день приезда, что этот город, в отличии от Перуджа, никогда не спит. Только ранним утром можно было расслышать долгожданную тишину, после прошедшей шумной ночи. Новый Орлеан не спал, пока на небе горели звезды: он процветал в это время суток, особенно Бурбон-стрит. Улица манила к себе яркими огнями, музыкой уличных музыкантов, набитыми людьми барами, клубами с шумной музыкой, и толпами людей, ведущих процессии вдоль улицы. Днем это все немного стихало, и на всех перекрестках и переулках тут и там устраивались художники и музыканты, и конечно же маги-шарлатаны, гадающие на картах таро и магических шарах. Узнал я про последних, когда прогуливался днем в сопровождении Агостино, мамы, и еще пары человек Сальваторе. Особенно запомнилась некая «Прорицательница Трелони», то задумчиво глядящая в шар предсказаний, то выкрикивающая бессвязные слова. Мама при виде нее перекрестилась. У города был свой вайб. По крайней мере, у его исторической части, где дома не были выше трех или четырех этажей. Здания были однотипными, но отличались отделкой или висевшими разными флагами. Лабиринты узких улиц, где на каждом шагу расселись люди творческих профессий. Так я узнавал город, пока ждал приезда братьев, но при этом не встречался ни с одним другим Морелли. Можно было подумать, что они бросили нас на произвол судьбы, чего мне, наверно, хотелось бы, потому что идея обедать и вести разговоры с членами моей семьи вызывала у меня тошноту. Ждать пришлось недолго, и к середине января я наконец увидел своих братьев, теперь сразу обоих.***
Сначала, Том решил поговорить с Сальваторе наедине, даже без сопровождения консильери — Ричарда. Последний остался сидеть рядом со мной в гостиной на первом этаже под открытым небом, пока наш старший брат вел переговоры где-то наверху. Было не то что неловко, а скорее некомфортно рядом с Ричардом Реддлом, потому что он излучал какие-то странные вайбы, как будто ты сидишь рядом со змеей, которая следит за тобой своими желтыми с узкими зрачками глазами. Я буквально сидел с той самой рогатой змеей «Cerastes Cerastes», чье изображение наносят на руки члены мафии «Volo della morte». — В тебе многое от твоей матери, а не от нашего отца, — сказал Ричард, а потом отвернулся и стал разглядывать обстановку в доме, охранников итальянцев и англичан, что стояли по периметру. Усмехнувшись, я добавил: — Ты все это время сидел, будто воды в рот набрал, пока мысленно сравнивал меня с нашим отцом, вместо того, чтобы начать разговор? — А еще я не понимаю, как Том, не проверив, действительно ли ты наш брат Валерио Реддл, решил сразу организовать переговоры касаемо перевода тебя в нашу мафию. Он сказал это так быстро и легко, как отрезал, и при этом отрешенно, будто список покупок зачитал. — Во-первых, я действительно Валерио, но Морелли. — Ричард вскинул бровь, и причем недовольно. — Могу показать тебе фото, где я с нашим отцом рядом с тачкой, которую мы вместе чинили в гараже. От моих слов, что-то изменилось в Ричарде, это едва заметно, но он словно перестал дышать, заледенел еще больше, чем до этого, а потом добавил: — Чинили машину значит, — протянул он, постепенно снижая свой тон. — Однако, я бы все равно провел ДНК-тест. Я взбесился мгновенно и хотел вскочить, взявшись за подлокотники кресла, но Ричард прочел меня быстрей и даже потянулся к пистолету, лежащему у него на бедре. — Настолько не доверяешь мне? — усмехнувшись, я выдохнул пар, на всякий случай проверив свой пистолет в кармане худи. — Ну хорошо, пусть так, сделаем этот тест. Однако это только подтвердит наше родство, которого ты, похоже, не желаешь. Еще раз оглядев всех находившихся в комнате людей, Ричард ослабил хватку. Он расстегнул пиджак и, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку бордового дивана с железными ножками, на котором сидел. — Буду рад, если это подтвердится, ведь таким образом мы получим полный карт-бланш на связь с итальянцами. — Ты сказал про переход в вашу мафию, с чего вдруг такое решение? Брат взглянул на меня, как на тупого, и, закатив глаза, начал объяснить как будто очевидные вещи. — Думаешь, мы позволим кому-то просто так разгуливать по миру за пределами «Volo della morte», пока в нем течет кровь Томаса Реддла старшего? Тем более рядом с итальянцами? Прозвучало даже немного обидно. Я вжался в сидение кресла, на котором сидел. И Ричарду, и Тому был важней тот факт, что я просто ходячий мешок со смешанной кровью отца-англичанина и матери-итальянки, а не их брат. — Я тебя обидел. — Какого черта, я что, так легко читаюсь? — Прошу прощения, но то, что я сказал — правда. Мы не можем гарантировать ни свою безопасность, ни твою, пока ты не в Англии, потому что в мире все еще полно тех, кто ненавидел нашего отца и захотел бы использовать тебя не только против английского синдиката, но и против семьи твоей матери, это ты понимаешь? Фыркнув, я ответил с неверием: — Не ссы мне в уши, я знаю, что вы просто хотите использовать мою связь с семьей Морелли, чтобы как-то организовать какую-нибудь торговую сделку. Ричард улыбнулся и только хотел ответить, как был перебит другим голосом, доносящимся сверху. — Тут ты прав, Валерио, — довольные нотки в голосе Тома привлекли наше внимание, и мы с Ричардом оба сразу взглянули на балкон, на котором стоял наш самый старший брат. — И мы с Сальваторе почти договорились, поэтому вы оба сейчас нужны здесь наверху, вставайте. Ричард как-то лениво встал с дивана, и я за ним. Мы поднялись по лестнице к Тому, и затем, последний тихо проговорил, чтобы было слышно только нам. — Эти итальянцы такие душные, и при этом энергия из них так и прет. — Меня радует, что не меня одного они бесят, — пробормотал я, потому что не смог скрывать свою поддержку в мнении, что Морелли — придурки. Оба брата перевели на меня свои взгляды, и только Том, все еще опираясь на кованную ограду балкона, на которой висели горшки с увядшими цветами, приподнял уголок губ. Следующие пару часов прошли в душной комнате с теплыми освещением, где меня то клонило в сон, то из-за жарких споров сердце вскакивало каждый раз, когда кто-то поднимал голос. Никто не хотел считаться с моим мнением, как всегда, но я надеялся, что наличие моих братьев рядом поможет мне в этот раз обрести голос. Поэтому я нашел момент, когда более менее все стихли, размышляя о том, где и как будет проходить моя судьба. — Я хочу остаться в Великобритании. — Братья первыми обратили на меня внимание, повернув свои головы. Мы расположились так, что я сидел в начале стола, во главе, но как будто меня судили, а не чествовали. От этого было слегка некомфортно, и у меня аж ноги вспотели в новых кроссовках от NewBalance. Братья сидели с одной стороны, а Морелли с другой, так что я видел сразу всех перед глазами. — Валерио, сынок, тогда ты не сможешь видеться со мной, — сказала мама, сидевшая ближе из всех ко мне. Она сжала мою левую руку, лежащую на столе, и я не мог не посмотреть в ее глаза, в которых наворачивались слезы. Я не ответил маме, не знал, как сказать, что я очень хочу увидеть что-то другое помимо Италии, попробовать жить по-другому. — Думаю, мы все не против, если Валерио будет навещать свою мать время от времени, ведь она останется здесь, — предложил Том, и его тон был каким-то высокомерным и неприятным, несмотря на то, что предложение мне наоборот понравилось. — Конечно же он будет это делать в сопровождении кого-то из нас. Брат пальцем показал на себя и Ричарда, пристально наблюдая за реакцией Сальваторе и Луки. — К тому же это даст нам возможность решать общие дела с глазу на глаз, что явно эффективней, чем использование, например, видеосвязи, — аргумент Ричарда был хорош, как по мне, но понравится ли это моему кузену? Сальваторе упер взгляд в стол и медленно вращал ручку между пальцами. Рядом лежал лист бумаги, где было что-то написано — я не мог разглядеть, может пункты некого договора или предложений, которые обсуждались раннее только между боссами мафий. Лука пристально смотрел на меня, подперев подбородок рукой. Он тоже взвешивал ценность моего решения и, наверное, уже вынес вердикт, оставалось только донести до Сальваторе, у которого в этот момент не переставали появляться желваки. — Я согласен. Все, последний вердикт оказался за Сальваторе. — Однако не забывайте о нашем уговоре, Реддлы, — при упоминании фамилии, кузен посмотрел на меня. — В будущем мы еще обговорим точные детали сделки и, может, начнем что-то двигать в процессе. — Больно нужна нам ваша семья более чем сейчас, — сказав это, Том встал из-за стола и застегнул на себе свой черный пиджак, на котором блеснула небольшая брошь со змеей. — Валерио, у тебя много что нужно собирать? — Нет, — недоуменно проговорил я, — а что? — Незачем откладывать твой переезд в долгий ящик, — закончил за братом Ричард, который тоже поднялся с места и пересекся взглядом с консильери Морелли. — Поедем все втроем сразу в Англию. — Подождите, но… — мама хотела уже вставить слово, и я понимал ее рвение это сделать — она не была согласна так быстро со мной расставаться. — Beatrice! — прикрикнул Лука на итальянском. — Aiuta tuo figlio a fare le valigie, partirà il prima possibile e tu volerai con noi a New York. Мне не понравилось, как он поднял голос на мою мать, да так, что она аж вся стушевалась. Она не привыкла, чтобы мужчина так повышал на нее голос. Отец, например, себе такого не позволял никогда, ну или по крайней мере при мне. — E ho sentito che gli italiani sono più cortesi con le donne, — издевательски произнес Ричард. — Надо будет развеять этот миф как-нибудь в интернете. — Non entrare nei tuoi affari, Reddle, — рявкнул Сальваторе. — Tutti sanno come l'ex capo degli inglesi ha fatto con la sua legittima moglie, tua madre, e come tu stesso non riesci a capire l'uomo di fronte a te o la donna quando si tratta di tortura, quindi non devi insegnarmi. И в тот же миг Ричард молниеносно схватил нож, висевший рядом с пистолетом у него под пиджаком. Он собирался напасть на моего кузена, но Том оставил его, схватив со спины обеими руками. В ярко-голубых глазах Ричарда кипела ярость, я никогда не видел такого ее бешеного проявления. Мы все вскочили со своих мест, я же оттеснил маму чуть за себя, чтобы если что принять удар. — Еще одно оскорбление в адрес нашей семьи, и вам никак не очистить имя вашей перед другими кланами, — спокойно, но убийственно произнес Том, так что температура упала на пару градусов. — Незаконнорожденный сын подпортит репутацию матери больше, чем имя его отца. Ауч, а вот это больно. Как будто полоснули ножом по руке, но моей маме этот нож, наверное, словно в сердце воткнули. Прямая угроза в ее сторону. Я взял маму за руку и крепко сжал ее, как бы говоря: «Я здесь, тебя никто больше не обидит». Сальваторе чуть успокоился, но не поменял своей стойки человека, готового использовать целую обойму пистолета против мужчины, стоящего напротив. Надо было спасать ситуацию. — Пойду собирать вещи, — сказал я, двинувшись ко входу в комнату, ведя за собой маму, как услышал голос Тома. — Подожди, нам надо поговорить наедине, — братья тоже направились к выходу вслед за мной, искоса поглядывая на Морелли. — Твои вещи пока соберут другие, а мы с тобой проветримся. Ричард встал рядом, дьявольски ухмыляясь мне в лицо с высоты своего роста — а он был однозначно выше, — закинул руку мне на плечо и увел от мамы. Том же остался позади, что-то невнятно сказав остальным, а потом вышел с гордо поднятой головой. — Пару часов прогулки по Новому Орлеану никому не повредят, к тому же город только ожил. Том прав, я наконец стал слышать как поет Французский картал, а также крики пьяных людей в барах поблизости.***
— Я рад, что ты согласился уехать с нами, — довольно мягко сказал Том. Мы шли вдоль самой длинной и шумной улицы, под крышами веранд магазинчиков с «волшебными» артефактами, всевозможных кафе, книжных магазинов, барахолок. Было слишком много людей, и мы втроем шли, едва ли не сталкиваясь с танцующими в маскарадных костюмах людьми, пьяницами, выходящими из баров, от которых разило не то алкоголем, не то их собственным потом. Том шел слева от меня, ближе к толпе, пока Ричард, чуть отставая от нас, шел возле стен зданий. Я бы сказал, что напряжения в нем было больше, чем в Томе. Босс мафии сейчас выглядел так, будто он король Нового Орлеана, и решил выйти проведать свой народ. Том пристальным взглядом проходился по людям и попеременно кидал предупреждающие знаки то на меня, то на Ричарда. Но и в этом его состоянии он все равно выглядел немного расслабленнее, чем на переговорах несколько минут назад. — Я всегда хотел увидеть мир за пределами Италии и своего дома, — ответил я немного погодя, когда мы перешли на другую сторону улицы, протискиваясь между людьми. — Это правильно, но не боишься ли? — Том остановился и обернулся ко мне. — Это совершенно чужая территория, и люди там тебя не знают. Есть вероятность, что кто-то не примет тебя, потому что твоя мать — итальянка Морелли. Шум толпы не мешал нам общаться, а рядом проходящие люди даже не понимали о чем шла речь. Музыка отзывалась у меня в душе и поднимала мне настроение. Многие мысли упорядочились в голове, и я смог немного обдумать вопрос старшего брата. — Разве что немного. — Оба брата вопросительно подняли одну бровь. — Ладно, много, но, ведь я все еще остаюсь сыном Томаса Реддла, бывшего босса «Volo della morte», хуя с два я испугаюсь людей своего отца и братьев. Ричард начал тихо смеяться, и даже немного издевательски. Как в фильмах, когда старшие братья любят подкалывать своих младших. — Вот это наш брат, — сказал он, взъерошив мне волосы, и я откинул его руку подальше. — Но я все еще настаиваю на тесте ДНК. Том осмотрелся вокруг места, где мы стояли, и на пару мгновений остановил свой взгляд на чем-то позади меня. — Сделаем, — протянул он задумчиво, а потом чуть, ступив ближе ко мне, протиснулся мимо и куда-то направился. — Но сначала я хочу кое-что попробовать. Я проследил за его движением и понял, что он шел в сторону женщины, сидящей на маленьком стульчике перед низким складным столиком, укрытым красной тканью. Она была темнокожей, волосы были собраны в высокий хвост и обвиты оранжево красными бусинами, наподобие тех, что висели у нее на груди. Множество браслетов издавали звук, пока она перебирала в руках карты Таро. Одежда на ней была простой, свободной, с незамысловатым орнаментом на рубашке. С виду она была обычной теткой, которая зарабатывала, вешая людям лапшу на уши. — С каких пор ты в это веришь, брат? — задал вопрос Ричард, отпуская меня, и пошел следом за Томом. — Мы в Луизиане, этот край всегда славился некой атмосферой мистицизма, — пояснил он. — Вспомни историю о Мари Лаво, верховной жрице луизианского вуду в Новом Орлеане девятнадцатого века, Папа Легба, призраки, кладбище Лафайет. Когда мы подошли все втроем к женщине — гадалке, задравшей свою голову в неком предвкушении, Том тихо сказал только одну фразу: — Я хочу узнать, есть ли в этом городе остатки магов. Женщина усмехнулась. — Молодые люди, хотите чтобы я вам погадала? — расплываясь в улыбке гадалка. — Рада, что хоть кто-то из молодежи верит в предсказания. — Мне нужно не предсказание, — сказал как отрезал Том, но без грубости. — Скажи мне то, чего я не знаю о себе. Довольно странный запрос, но мне кажется, мои братья и сами такие же ненормальные, как и эта гадалка. Ричард оглядывался по сторонам, а потом оперся плечом о железную балку балкона второго этажа здания. Он сложил руки перед собой и стал внимательно всматриваться в женщину, в движение ее рук, перебирающих карты, в легкие движения пальцев Тома, который рисовал ими какой-то узор у себя на ноге, пока сам тоже следил за женщиной. Они оба смотрели так, будто перед ними их враг, и они ждут когда он сделает ошибку и выдаст себя. — Ты столько сил вложил в свое будущее, — начала женщина хрипло, как будто у нее заболело горло. — Столько раз рвать свою душу на куски, а останется ли в ней что-то? Пауза, еще пара карт летит на стол, и я подхожу ближе, чтобы разглядеть рисунки на них. — Осталось, — прозвучал ответ. — И эта часть насытится скоро. Может, это будет появление вашей истинной любви. Брат хмыкнул, и стул под ним слегка качнулся, когда он откинулся чуть назад, неприятно заскрипев железными ножками по бетону. Карты в руках женщины отлетали на стол по три-четыре штуки, пока гадалка вдруг резко не подняла голову, испуганно взглянув на Тома. — Полет смерти, — тон ее был таким, словно она мертвеца увидела. — У тебя была бы другая судьба, еще более мрачная и ужасная, чем есть сейчас, одинокая, потому что ты не оставлял бы за собой ничего кроме смерти и страха. Мы с Ричардом вмиг потеряли былое веселье. Все начало принимать какой-то непонятный оборот, потому что ее слова звучали как проклятие, если бы такое было возможно. — Одно твое имя — давно забытое и утерянное, а другое — то, которое все боятся произносить, потому что знают, что ты их Смерть, — небольшая пауза, из-за которой мне хотелось свернуть ей шею почему-то. — Тот, кого нельзя называть. Вот кто ты. Том на этот весь бред даже не ответил, но дослушивать дальше не стал. Он медленно поднялся со стула и, пододвинув его ближе к столику с картами, сказал учтиво: — Вы меня развлекли, благодарю. Гадалка даже не успела ничего сказать, как все мы втроем ушли от нее подальше, не заплатив, из-за чего она начала кричать на нас сквозь толпу. Никто и слова не сказал, мы с Ричардом просто шли следом за братом, и, судя по курсу, направлялись к бару, где, кажется, было не так людно. — Мы это никак не обсудим? — спросил я, устав от молчания. — Ты же не воспринял ее слова всерьез? — обратился ко мне Том немного сурово. — Таких как она, которые скажут, что я жнец, пришедший за душами всех, кто встанет у Реддлов на пути, я найду тебе и в моем синдикате. Я немного подумал, а стоит ли говорить следующую фразу, но в итоге решился: — Сальваторе назвал тебя «Жнецом» при мне. — Том повернул ко мне голову. — Это же потому, что ты убил всех, кто поддерживал когда-то нашего отца? Последнее я спросил вполголоса, чтобы окружающие не услышали. — Не всех, — твердость в голосе брата мне даже понравилась — это означало, что он говорит правду. — Уже тогда некоторыми боссами были мои друзья, а еще среди выживших остался дед моей невесты, он был консильери нашего отца. Значит, остались. Стоп что? Невеста? Охуеть. Я остановился как вкопанный прямо посреди дороги, пока меня задевали прохожие. Они толкали меня плечами, пытаясь пройти, кидали на меня недовольные взгляды, но мне было похуй на них. — У тебя еще и невеста есть? — ошарашенно спросил я. — Да, чему ты удивляешься, — уголок губ Тома приподнялся, и его бывалое плохое настроение испортилось, стоило спросить про эту невесту. — Мне вообще-то двадцать шесть, Валерио, многие и в более молодом возрасте женятся в нашей мафии, как и в семье Морелли между прочим. — Погоди, как так получилось, что ты убил бывших боссов нашего отца, — а я уверен они все были традиционалистами, как и он сам, — но оставил его консильери живым, так еще и женишься на его внучке? Я искренне не догонял. Если Том снес головы всем сторонникам бывшего босса, то как его мафия не затрещала по швам от войны между новым поколением и традицоналистами? Последних он не мог истребить поголовно, число членов «Volo della morte» сократилось бы значительно, и это не прошло бы мимо всех остальных преступных семей мира. — Ну мне же нужен кто-то, кто усмирит оставшихся стариков? — брат заговорщически поднял брови. — Кто-то, кому они доверяют. Так. Понемногу начал понимать, но мне определенно понадобится ликбез по всей ситуации в «Volo della morte»: кто кому родственник, кто с кем связан, и кому можно доверять. — Ладно, — Том шмыгнул носом, потому что сильно похолодало. — Пора идти к Морелли за вещами, мы объясним тебе все по пути в Лондон. Улица не самое лучшее место для обсуждений всего того, что тебе надо знать. Да уж, жду не дождусь.***
Прощание с мамой было болезненным. Я видел ее слезы, чувствовал силу объятий, но все равно отпустил, потому что хотел попробовать пожить по-другому, а для этого надо было сепарироваться от нее. Да, возможно, это звучит эгоистично, но она не оставалась одна. Как бы наши родственники ни были против ее связи с моим отцом, Беатрис Морелли все еще была им тетей по линии отца, а значит, все еще являлась членом семьи. И с ней всегда будет Агостино. Я обещал звонить как можно чаще и навещать ее в Нью-Йорке как только смогу, но сначала мне предстояло адаптироваться в Англии и пожить там несколько месяцев, не выезжая за пределы страны. Так считал я сам, а как об этом размышляли мои братья, я не знаю. В самолете Ричард первый начал вводить меня в курс дела, и вот что я для себя узнал. Разделение власти в британском синдикате ничуть не отличается от итальянского: есть Дон, также его могут звать Капо, или capo dei capi, Босс — что привычней для людей Тома; у босса есть его главный консильери — это Ричард. Оба моих брата при этом правят в некоторых графствах, а точнее в двадцати. На других территориях «Volo della morte» власть сосредоточена в руках младших боссов, они заместители Тома. Всего младших боссов шесть, в основном все они это бывшие однокурсники моего старшего брата, которые либо переняли титул боссов от своих отцов, либо отобрали их после резни в прошлом году. Пришлось спросить, неужели так был необходим этот переворот. На что братья ответили: — Наша мафия нуждалась в свежих взглядах, — начал Ричард, — а люди отца не хотели принимать нововведения, которые мы предлагали. — Многое претило их мировоззрению, взять хоть самое банальное — место женщин в обществе, — сказал Том, и я задумался, а как у Морелли обстоят с этим дела. — Бывшие боссы высказались против, еще и очень негативно, на многие другие темы, так что я решил их всех убить. — Оставив при этом одного? — Гектор Дагворт-Грейнджер незадолго до этого предложил мне обсудить мой брак с его единственной внучкой, — Том ухмыльнулся, при этом отведя взгляд, будто что-то вспоминал. — Связь с этой девушкой обеспечила мне его поддержку, а там где он, там и оставшиеся традиционалисты. — То есть, этот брак — залог того, что ты не убьешь остальных? — Да. Тут наш разговор прекратился, потому что на телефон Тома пришло сообщение, и он продолжил с кем-то переписываться, не скрывая выражение лица — спокойное и открытое. Затем мне объяснили, на чем строится бизнес «Volo della morte», а точнее на изготовлении и продаже наркотиков, на клубах, отелях, казино, ресторанах, немного проституции, но там работают девушки, которые были согласны сами работать в этой сфере, и на гонках. Последнее заинтересовало меня больше всего. — Со временем познакомишься со всеми боссами, а также теми, кто ведет наши клубы и отели, — завершил свою речь Ричард, а потом встал со своего кресла и подошел к бару, возле которого ожидала стюардесса. Мы летели на личном самолете, который ничем не отличался от тех, что я видел в кино, и поэтому стюардесс тут было только двое. Меня немного настораживало, что мы обсуждали дела мафии при них, но если это не смущало моих братьев, то, наверное, не должно было смущать и меня. Девушка стояла спокойно, когда брат подошел ближе к ней, можно сказать, что даже не боялась его. Она предложила ему налить что-нибудь самой, но Ричард отказался, напоследок задержав на ней взгляд. Том ненадолго оторвался от телефона и повернулся в кресле, чтобы посмотреть, что делает наш брат. — Ричи, потом, — единственное, что он сказал. Сначала я подумал, что Том это про выпивку, но, кажется, он это о другом. Ричард отступил от девушки, а я даже не заметил, когда он подошел к ней почти вплотную, и направился обратно к своему креслу, попутно закатывая глаза. Он сидел напротив меня, на одном ряду, а Том на другом, и поэтому когда Ричард сел на свое место, они начали бросаться словами через проход. — Вечно ты все обламываешь, — можно подумать, что это звучало обиженно, но Ричард сказал это без какого-либо эмоционального окраса. — Когда прилетим в Лондон, можешь на три дня уйти в загул и перетрахать хоть с десяток таких, я предупрежу Адама. — Ох, блять, вот почему он отозвал Ричарда. — А сейчас будь добр, уймись. — Хорошая идея, пока ты будешь извращаться виртуальным сексом с маленькой Грейнджер. — Фу, — Том нахмурил брови после фразы Ричарда. — Только после женитьбы на ней. А потом, после пары секунд молчаливого общения глазами, они, глядя друг на друга, прыснули от смеха. Сейчас мои братья были совершенно другими, в отличии от того, когда мы были в Новом Орлеане. Мне предстояло узнать их поближе, научиться понимать без слов, как они делают это между собой. И мне нравилась эта перспектива, потому что я больше не ощущал себя одиноким. Я, блядь, лечу на самолете с двумя своими родными братьями! — Валерио, — резко обратился ко мне Ричард. — Ты еще девственник? Слегка покраснев от такого неожиданного вопроса, на который оба моих брата ждали ответа, глядя внимательно на меня, я оглянулся, не слушают ли работники самолета. — Да, — я почесал свой затылок. — Сексуального опыта с девушками у меня нет, но я целовался с ними, ну и общался в сети. Было неловко от тишины в самолете, я слышал только как переговариваются между собой пилоты, и звуки турбин. Братья смотрели на меня, не говоря ничего, пока Том не ухмыльнулся. — Значит, найдем тебе девушку, — сказал он, отложив телефон на столик рядом. — Хватит использовать свою руку. — Тебе лучше не препятствовать Тому, когда я был примерно в твоем возрасте он буквально швырнул меня в постель к двум шлюхам, — на лице Ричарда не было ни грамма веселья, он словно новость зачитывал. Окончательно устыдившись, я воскликнул: — Давайте я сам решу, закроем этот разговор. До чего же нелепый разговор. Эти двое всегда такие? — Dirty mind, — пропел Том строчку из одноименной песни 3OH!3. Оставшиеся часы полета мы провели в тишине, редко переговариваясь о том, как устроена мафия моих братьев. К слову, об отце мы ни разу не разговаривали. Я подумал, что если они сами не поднимают эту тему, то и я не буду пока что. Возможно, они не хотели о нем говорить, потому что только недавно похоронили его. Кстати, надо будет спросить, что сделали с телом, если от него хоть что-то осталось после взрыва, и есть ли у него могила. Когда мы сошли с трапа, я словно задышал полной грудью. Поначалу задался вопросом, почему? А потом понял: потому что здесь меня пока никто не знал. Никто не знал, что я незаконнорожденный сын, что я обуза для своей матери и Морелли в целом. Никто не знал того меня, что остался в Италии или в Новом Орлеане. Все будут знать только того Валерио Реддл-Морелли, которого я захочу показать. И только братья будут помнить меня подростком, прячущимся в Италии из-за нечистоты своей крови. Великобритания, жди меня!
