К годовщине Джеймса Барри.

      — И что дальше?              Если бы Блум только знала. Сил для слез не осталось. Мимо прошли и истерики. Чудовищная опустошенность выросла в груди, перебивая собой все остальное. Кофе под носом успел остыть, а протянутое Стеллой пирожное надоело одним своим видом.              — А что дальше? — Блум пожала плечами. — Либо к родителям, либо топиться.              Стелла осуждающе нахмурилась, но этот жест Блум проигнорировала. Пенка на кофе успела расползтись. Нарисованное сердечко распалось на части, превратившись в обыкновенную абстракщину. И ведь нельзя было сказать, что здесь вообще что-то было нарисовано.              — Блум, нельзя так сразу опускать руки! Должен же быть какой-нибудь другой выход!              Блум снова пожала плечами. Да, другой выход должен был существовать в природе, но почему-то видно его не было. А может, иного исхода действительно не было. Все пошло так, как и должно было пойти.              — Магазин сожжен. Все деньги уйдут на его восстановление. Мне нечем платить за этот год.              Собственные слова зловещим эхом разнеслись по голове. Впервые, когда печальные вести только-только дошли, Блум расплакалась от жалости к матери, чье дело жизни исчезло в пекле. Лишь потом, несколькими минутами позднее, Блум поняла, что эта локальная трагедия тронет и ее.              — Но нельзя уходить на втором курсе! — Стелла растерянно посмотрела по сторонам. Никто из посетителей кофейни не обращал никакого внимания на подруг. — Ты ведь только начала втягиваться!              — Да-да. — Холодный кофе дрогнул. Блум кинула туда пару кубиков сахара.              Голос Стеллы доносился точно через толстую водную пелену. Блум даже казалось, что это все подруга говорит не ей, а кому-то другому. Кому-то, кто сидит дальше и нуждается в помощи больше. Часть ложки скрылась в кофейной жиже. Блум медленно помешала напиток.              — Твои родители не могут так со мной поступить! — Стелла ударила кулаком по столу. Кофе тронула новая рябь. — Сначала Лейла отчисляется, потом Флора уезжает в деревню, Текна не выходит на связь, Муза вообще в Китай улетела! Блум, из всех «Винкс» остались лишь мы с тобой. Я… Без тебя я тут не протяну.              Пустота сменилась гневом. Блум сжала ложку так сильно, что та начала потихоньку гнуться под пальцами. Ох уж эта Стелла! Хотелось грубо крикнуть: «Ты хоть раз можешь думать не о себе?!», но тут же этот запал пропал. Блум стало стыдно за свои мысли. Какой бы легкомысленной и эгоистичной Стелла не казалась, все это делалось не со зла. Просто как-то вышло, что понятия Блум и Стелла почти слились в одно. Куда шла одна — летела и вторая.              — Прости… Но восстановление магазина — это очень дорого.              Но не для Стеллы. Стелла не знала подобного понятия. Блум стушевалась. В детстве в глаза не бросалась та финансовая пропасть, лежащая под ногами. Просто платья Стеллы были чуть-чуть симпатичнее, игрушки новее, а тетрадки разнообразнее. На сегодняшний день все это осталось, но в отличие от прошлой себя, Блум никак не могла прекратить сравнивать свои скромные пожитки и богатства Стеллы. Даже невинные подарки в виде несчастного пирожного казались подачками с барского стола.              — Без проблем. — Стелла полезла в сумку. — Я могу заплатить!              И где-нибудь там, в другом мире, Блум бы не отказалась от подобного исхода. Здесь же идти на такое было нельзя из принципа. В Академию Изящных Искусств Стеллу взяли благодаря Радиусу и его деньгам, Блум же приняли благодаря энтузиазму и чему-то, что очень похоже на талант. Они противостояли, хотя Стелла об этом и не догадывалась. Идея против коммерции и если бы не неожиданно переведенный новенький, чей балл был выше результатов Блум, этой беседы и не было бы вообще.              Бюджет, стипендия, какой-никакой почет.              Новенького Блум не видела ни разу, но уже ненавидела так, как истинно верующие ненавидят Сатану.              — В этом нет смысла. — Блум отпила немного кофе. На вкус получилось отвратительно. — Точнее, я не возьму у тебя денег.              Раздражение Стелле не шло совершенно. Дочка Радиуса словно была создана для веселья, вечеринок и вечных тусовок. Ей шли улыбки, шел задорный смех. Лишь из-за этого Стеллу можно было ненавидеть сильнее. Блум мельком взглянула на свое отражение в чашке с кофе.              Там не наблюдалось ничего привлекательного. Первый учебный год съел силы, нервы и желание жить. Казалось, все страшное закончится с экзаменами, но судьба-злодейка так не считала. Едва последний экзамен оказался сдан, как перед Блум беда оказалась куда страшнее, чем парочка тестов и зачетов.              — Только не говори, что ты отказываешься из принципа!              — Хорошо. Молчу.              Стелла негодующе покраснела.              — Нет, Блум, серьезно! Если тебе нужна моя помощь…              — Мне не нужна помощь. — «Особенно твоя!». — Я… Я просто не знаю, что делать.              Кредитка Стеллы блеснула и Блум вдруг подумала, какой же дурой она кажется со стороны. Будь на ее месте кто-нибудь другой, он бы воспользовался шансом. Взял предложенные деньги, даже не сомневаясь.              — Зато знаю я. — Стелла протянула кредитку. — Ну же, давай!              То, что семье Блум приходилось копить из года в год, помещалось в одну пластиковую карточку за мгновение ока. Стелла настойчиво потрясла рукой. Край кредитки заманчиво заблестел, точно звезда. Блум сглотнула. Отчаянно хотелось вернуться в детство, где стоимость каждого, даже самого маленького подарка стояла где-то за пределами понимания. Блум и Стелла играли в куклы, даже не думая о цене. Некоторых пластиковых принцесс Блум забирала домой с благословления подруги, даже не подозревая насколько дороги эти подарки.              Ее путеводная звездочка. Ее мостик к исполнению мечты маячил перед глазами в сущих миллиметрах. Нужно было просто протянуть руку, растопырить пальцы и сказать одно единственное «да».              — Нет! — Блум тряхнула головой и вновь повторила:              — Нет, Стелла. Я не могу.              — А вот и можешь! — Стелла попыталась вложить карточку в чужую руку, но Блум воспротивилась. Стол зашатался, кофе в чашках заволновался. — Можешь. Просто оттопырь пальцы!              — Нет!              Теперь на них обратили внимание. Чужие взгляды, точно стрелы, скопом понеслись в сторону подруг. Блум и Стелла стушевались. На долю секунды каждой захотелось стать невидимкой. Шушуканье едва коснулось ушей. Несколькими минутами позднее гнет чужого любопытства исчез. Стелла потянулась к своему напитку, но кредитки не убрала. Наоборот, она поставила ее рядом с сахарницей, стоящей в центре столика.              — Как хочешь. Но я тебе предлагала!              — И я это ценю. — Блум отхлебнула немного холодного кофе. — Но в мире есть некоторые вещи, которые я должна сделать сама.              — Хочешь, дам под проценты?              Блум поперхнулась. Белая скатерть покрылась темными пятнами. Стелла тут же подала салфетки. Кашель бил так сильно, что даже стул подпрыгивал на месте.              — Ну а что? — Игнорируя чужое удивление, Стелла посмотрела на ногти. — Станешь великой художницей и отдашь мне все с процентами, а пока…              — Никакого пока. — Блум отмахнулась. — Я сама справлюсь.              Стелла надула губы. Она хотела как лучше и Блум понимала это желание. Наверное, стань она действительно великой художницей, Стелла бы и не вспомнила о процентах, ровно, как и о потраченной сумме. Это просто было не в ее характере. Она бы подарила Блум целый мир, и Блум, что важно, поступила бы точно также. Только вот дарить в ее случае было нечего.              — И все-таки я тебя не понимаю. — Стелла прикрыла глаза. — Совсем.              — Но у меня еще полтора месяца. — За эту мысль Блум хваталась последние два часа с переменным успехом. — Подработаю. Может, накоплю денег?              Голова ее сама повернулась в сторону доски у стойки бариста. Там, целым ворохом, висели объявления о подработке для студентов. Кто-то искал помощи, а кто-то предлагал ее. Круговорот просьб был перед глазами целый год, но лишь сейчас Блум обратила на это все внимание.              Стелла скептически нахмурилась.              — Там платят гроши!              — Устроюсь на подработку. — Решимость, и без того не очень крепкая, начала таять. — Или не одну. Буду писать курсовые на заказ. Проводить исследования ночью, а работать в кафе днем. По выходным, наверное, буду курьером. Посылки всякие под дверь засовывать. Или буду уборщицей. Там-то делов раз-два и все.              С каждым новым словом Стелле становилось хуже. Загорелое лицо ее становилось белым, точно бумага. Проседала бронза кожи. Глаза полнились чистым ужасом.              — А жить ты когда собираешься? — Серьезность в голосе подруги звучала непривычно.              Блум не ответила. Лишь сделала глоток кофе.              Все сказанное было не более чем предположением. Реальность всегда могла быть другой. Вот сейчас, например, Блум сомневалась, что она подойдет к доске, сорвет первое попавшееся объявление и сделает несчастный проект за несколько часов.              «Я вернусь в общежитие, лягу на кровать и буду долго рыдать»              От собственной ничтожности хотелось плеваться, но ничего иного поделать Блум не могла. Рыдания ее иссушили. Пришло время отдыхать. Выудив из кармана мелочь, Блум высыпала ее рядом с чашкой кофе и поднялась с места.              — Спасибо, что выслушала.              — Эй, но я…              — До завтра. — Блум забрала сумку. — И да, Стелла… Не звони мне сегодня. Я не возьму трубку.              Лишь после этого Блум ушла прочь. Дорогу до общежития можно было найти и с закрытыми глазами, поэтому, особо не вглядываясь, Блум неслась вперед.              Студенческий городок, который раньше казался страшным и необъятным, резко сжался, превратившись в милый и уютный. До книжного было идти десять метров. До продовольственного — три, а до кофейни… Блум не могла сказать точно, но кофейня находилось вне привычных рамок. До нее было быстро идти после занятий, но долго приходилось возвращаться домой.              Блум шмыгнула носом. Тоска обуяла душу. Возвращаться в Гардению не хотелось. Да, там ее ждала семья, кое-какие школьные приятели и собственная комната, но Блум не хотела возвращаться. Не хотела пробоваться в университеты «попроще». Она хотела учиться, жить и работать здесь, а не чахнуть в глубинке.              Дверной замок задребезжал. Блум и не заметила, как вставила ключ в скважину.              «Настолько это мое место».              Койки остальных учениц пустовали. У одних были занятия, другие жили и наслаждались беззаботной жизнью. Блум уныло сбросила туфли, отбросила рюкзак в сторону и плюхнулась на свою кровать. Усталость прошедшего дня обрушилась на плечи. Глаза сами закрылись, а дыхание сделалось тяжелым. Блум сама не заметила, как погрузилась в глубокий сон.              Из тьмы небытия ее вывел звон телефона. Рингтон упорно бил по ушам, а пробуждение пилило нервы. Блум не глядя приняла звонок.              — Прости! Прости, что звоню!              Надо было сбросить. Какой бы Стелла приятной не была, это не давало ей права мешать спать. Лишь во сне мир Блум не рушился.              — Но я нашла решение, Блум! Я нашла решение твоей проблемы!              Палец застыл над красным кружком.              — Сейчас проходит конкурс для молодых художников! Подожди. Вот-вот он. К годовщине Джеймса Барри! Надо сделать серию иллюстраций! Ты ведь любишь такое! Феи, рыцари… Точно! Я сейчас все сброшу на почту!