К годовщине Джеймса Барри.

      Когда ее попросили на выход, Блум дошла до покушения на убийство.              Коварная Динь-Динь подговорила мальчишек убить Венди как раз в тот момент, когда продавец призывно закашлял. Блум с неохотой оторвалась от книги. Кроме несчастного Питера Пэна на мелованных страницах было что-то еще, но Блум не успела этого разглядеть. Повинуясь чужом тяжелому взгляду, студентка вернула книгу на место и извинившись, ушла прочь.              Дождь прекратился. Кое-где шов облаков разошелся, оголяя ночную темень. Звезд все еще не было видно, но им в альтернативу были даны фонари. Чисто-белый, почти стерильный цвет отражался в грязных водах луж и на влажном асфальте. Блум показалось, что намоченный камень очень напоминает рыбу, чья чешуя переливается красками.              Общежитие появилось быстро. До комендантского часа оставались жалкие секунды, когда Блум юркнула в полупустой коридор. К стенам жались сумки приезжих. Те, кому повезло закрыть учебный гештальт, направлялись либо по домам, либо на практику. По-хорошему счету Блум должна была также выставить свои вещи вон, но только она не стала этого делать. В этом не было смысла.              Предчувствие шептало, что уехав в Гардению, Блум больше никогда не вернется сюда. Ее сожрет либо быт, либо безысходность. Пусть мысли о поступлении в следующем году продолжали роиться мухами, Блум сомневалась в их истинности. Сказать себе можно все что угодно, но вот сделать...              Ключ вошел в замочную скважину рвано, словно нехотя. Блум раздраженно пнула дверь перед тем, как собрать порванные нервы в кулак. Вторая попытка вышла удачнее. Дверь поддалась. С негромким скрипом пришли в движение петли и косой луч коридорного света скользнул вперед, деля на две части собранную сумку Амарил. Та тоже сдала последний экзамен, и уже, судя по звукам, пропадала в душе.              Блум закрыла дверь, вставила ключ в замок и сделала пару оборотов. Как не странно, но это действие немного успокоило. Сбросив кроссовки, Блум прошла вперед. Не снимая легкой джинсовой куртки и не стягивая брюк, Блум рухнула на кровать. В голове сражалась пустота и эмоции от прочитанного. В детстве Блум была бы в восторге от истории, что попала в ее руки. Феи, пираты и бессмертный мальчишка — что вообще может быть лучше?              Но взрослая жизнь дала четкий ответ — все что угодно. Милый Неверленд, воспетый в кино и песнях, с точки зрения взрослой девушки превратился в опасный полигон. Блум сжалась комочком. Странное, почти мерзкое чувство коснулось души. Такого с ней не происходило после чтения «Алисы» или «Пеппи Длинный Чулок».              — Венди чуть не убила фея… — Пробормотала Блум, потершись лицом о подушку. — И это мне надо рисовать?              Организаторы просили иллюстрации ключевых сцен, но как вообще понять, что можно назвать ключевой сценой, а что нет? Бедность Дарлингов, чьей нянькой была собака — это ключевая сцена. Первое появление Питера — это ключевая сцена. Венди, сидящая в полупустой детской и умоляющая семью дать ей немного больше времени — это ключевая сцена.              «Весь мир — это ключевая сцена».              Блум спрятала голову под одеялом. Желание участвовать в конкурсе, и без того низкое, сделалось совсем крошечным. Не хотелось напрягаться. Не хотелось тратить время, силы и эмоции в пустоту.              — Все равно я ничего не выиграю. Смысл что-либо делать?              Живи Блум в комедии, мелодраме или, не дай бог, сказке, все решилось бы проще.              В первом случае она пришла бы к мечте, через череду нелепых стечений обстоятельств и головокружительных знакомств. Но смеха над головой слышно не было, а голова кружилась из-за обилия проблем, лезших из рога изобилия.              Существуй она в мелодраме, все было бы проще. Ее проблемы решил бы мужчина. Наверное, тот, который и вытолкнул ее из общего рейтинга. Он был бы красив, остроумен и немного стервозен, потому что всем нравятся стервы в подобном формате кино. По закону жанра Блум бы столкнулась с ним у дверей деканата, отдавила ему ногу и послала бы куда подальше. Или, как вариант, сама бы пошла искать нахала, чтобы заставить его отказаться от бюджетного места. Себя Блум уважала и пусть ненавидела соперника, но опуститься до выклянчивания не позволяла банальная гордость.              А вот в сказке… В сказке она была бы принцессой, которую отправили на Землю, спасая от злого зла. О подобном сюжете даже думать не хотелось, потому что стандартный приключенческий набор горчил хуже старой редьки. Да и смысл? Блум была обычной девушкой. Она даже успела смириться с подобным фактом, хоть иногда ей действительно хотелось, чтобы в окно влезла потерявшаяся тень.              Веки отяжелели, и Блум закрыла глаза, укутавшись в одеяло.              Пробуждение настало через несколько часов. Блум вдруг почувствовала, что она бодра и полна сил. За окнами стояли предрассветные сумерки, а на соседней койке крепко спала соседка. Блум зажмурилась в попытке снова уснуть, но ничего не получилось. Бодрость лилась из нее, точно из фонтана. Простенькие электронные часы подсказали, что сейчас без пятнадцати четыре. Ночное марево медленно, но верно смешивалось с заревом нового дня. Лист календаря перевернулся.              «Мне надо что-то нарисовать…» — Но так не хотелось. Блум приподнялась, но тут же рухнула на подушку. Сон был единственной отрадой. Единственной достойной причиной ничего не делать. — «У меня нет идей и желания. Вообще ничего не хочется. Но если я ничего не сделаю, то меня выгонят. О ужас.»              Но ужаса не было. Вообще ничего не существовало. Лишь отчуждение стало спутницей, сменив собой нервозность.              Живот заурчал, и Блум все же поднялась с кровати. Тапочки будто сами прыгнули под ноги, и Блум зашаркала в сторону общей кухни. Лишь на половине пути она вспомнила, что общий холодильник пуст, а ее тумбе нет даже макарон. Озарение было воспринято знаком свыше. Сбросив тапочки, Блум влезла в кроссовки. У зеркала она расчесалась, и этого оказалось достаточно, чтобы чудовище превратилось в человека.              Замок щелкнул снова. Ключ вошел так мягко и легко, что Блум заподозрила подвох. Она точно имела дело с капризной дверью от комнаты, а не куском топленого масла? Но, с другой стороны, почему бы и нет? Живот заурчал снова, и Блум поспешила на улицу. До круглосуточного магазина было недалеко.              Звякала в карманах мелочь, напрашивалась на губы песня. Блум обошла стойку спящего консьержа и кинулась прочь. Она и близко не знала, что именно ей придется есть на ужин, но это незнание не пугало. Наоборот, оно отзывалось в теле новыми, неизвестными чувствами. Пожалуй, это можно было назвать предвкушением. Весьма необоснованным, но все же желанным.              Двери круглосуточного магазина с грохотом раздвинулись в стороны. Блум зажмурилась, ослепленная белыми полками. Там, на всю длину, растянулась крупа. В стороне гудели холодильники, а впереди маячило нечто, что вроде было овощами. Блум сглотнула, но потянулась к самой дешевой лапше. Есть хотелось сильно.              «Или мне уйти в цифровой рисунок? Сейчас будущее за интернетом» — Так всегда говорила Текна, верстая какие-то сайты. Она даже заплатила Блум, когда та помогла с оформлением. Да, в интернете были деньги. — «И неадекваты.»              От цен хотелось плакать. И как раньше Блум не замечала, что макароны неоправданно дороги? Да за одну пачку полого жухлого теста можно было купить… Можно было купить… Что-то? Блум огляделась и пощупала мелочь в кармане. Пустые макароны звучали хуже проклятия. Она терпеть не могла пустые макароны! Если к ним взять мясо, то голодать придется до пятницы.              («Сегодня вторник» — горело на часах»)              Пачка вернулась назад.              Из налички было немного, а на карте лежали деньги на мольберт. Встреча с продавцом была уже на следующей неделе.              — Я могу голодать, но купить мольберт с рук на следующий год по более низкой цене или могу поесть, но остаться без мольберта и тогда Валтор меня сожрет.              Чем именно Блум не угодила преподавателю по проектированию, никто не знал. Она не наступала ему на ноги, не обливала его кипятком и всегда уступала очередь в столовой, дабы тот смог забрать последнюю порцию клюквенного морса. Но сеньор Валтор ее ненавидел. И Блум ненавидела его в ответ, втихаря рисуя карикатуры на его парах. Это было плохо, аморально и сомнительно, но иного способа держать отпор Блум не имела. Это длинноволосое чудовище, укравшее жабо Дракулы, портило оценки, потенциальный диплом и настроение.              Даже этот чертов мольберт мог быть обычной прихотью местной художественной звезды. Большая часть курса рисовала на планшете (И его надо починить — подумала Блум, проходя мимо сардин), но Валтор не признавал цифровой рисунок и настаивал на том, чтобы у каждого был личный мольберт. То, что предоставлял университет, мужчину решительно не устраивало.              «Он просто козел» — Заявил голос Стеллы в голове, и Блум была с ним решительно согласна.              Цены кусались. Цены шипели. Цены шкворчали, как раскаленное масло на сковороде. На этой неделе мама должна была прислать денег, но в свете последних событий Блум не взяла бы и цента из материнской руки. Уж лучше было отправиться на паперть и нарядиться нищей, чем расширять и того крупные дыры в семейном бюджете.              Три мерзлые картофелины, пачка дешевого чая с имбирем и пятьсот грамм сахара по скидке выходили дешевле, чем мерзлая пицца с ветчиной и налетом льда. Скрипя сердцем, Блум протянула кассиру карту.              «Если все будет совсем плохо, то займу у Стеллы. Сто евро — это не несколько тысяч».              Вариант с папертью все еще был где-то в уголке сознания. Блум попрощалась с сонным продавцом и вышла на улицу. Странное дело, но раньше она никогда-никогда не встречала рассвет на улице. Это явление вообще проходило мимо ее. Когда вставало солнце, Блум ложилась спать. Когда солнце садилось, Блум корпела над новым заданным проектом. И ей не нужен был идиотский мольберт, чтобы правильно наложить краску.              «И это ты скажешь мерзкому старику?»              Блум втянула носом предрассветный воздух. Мир перед глазами точно переродился. Кое-где слышались голоса тех, кто не спал, а где-то им вторили те, кому не повезло проснуться. Но, в общем, тут было спокойней, чем днем или вечером.              Солнце вставало прямо над общежитием. Его свет золотил плоскую крышу и левую часть здания, заставляя окна бликовать. Блум потрясла пакетом. Она и раньше не шиковала, но сегодня покупки побили все рекорды скромности.              «Надо будет попросить у девчонок из соседней комнаты помидоров. Нельзя же есть только картошку».              Говорили, что чай убивает голод и Блум на это надеялась как никогда.              «Нарисовать бы хоть три иллюстрации и послать в журналы».              В голове царила пустота. Никаких композиций или эскизов не было, что значило лишь одно — работа затянется. Но, с другой стороны, надежда на согласие хотя бы кого-нибудь, щекотала желудок.              Блум повернула направо, как раз в сторону общежития. Шагнула во второй поворот, и позволила рассветным лучам коснуться потрепанных носков кроссовок. Секундой позднее у самого уха зазвонил колокольчик, и золотая пыль посыпалась с неба, точно снег. Перед тем как закрыть глаза, Блум увидела, как над головой замерцали две звезды. Та, что выше, вспыхнула, а после город исчез. Растаял, как мороженое на солнце.              Исчез асфальт. Кроссовки утонули в песке, а кожа вспотела от незнакомого зноя. Блум не успела закричать, когда кто-то ее опередил. Мужской крик пронесся над возникшим лесом, тревожа птиц и насекомых. Зашелестели листья неизвестных деревьев. Блум окаменела.              — НЕМЕДЛЕННО ОТПУСТИ! ОТПУСТИ МЕНЯ! ЛАПЫ ПРОЧЬ, РЫБИНА!              Кричал мужчина. Точнее, юноша. Голос его сломался, но все же отголоски детской звонкости резали уши. Они же и пробили онемение Блум.              На приказ послышался высокий девичий смех.                     — Хах, капитан, уже не хочешь найти свой колокольчик? А что если нырнуть глубже?              Второй говорившей была девушка. Ее высокий смех был прекрасен, но будил мурашки. Блум шагнула вперед, прямо за стену из неизвестных кустов. Она была так шокирована, что даже не знала, как именно ей надо реагировать. Блум обернулась, но позади зеленел лес. Никаких хребтов многоэтажек не наблюдалось.              К отчаянной ругани и злому смеху добавился плеск воды. Блум сглотнула. Спустя еще несколько кустов, она оказалась у небольшого прудика. Идеально гладкий, точно блюдце, пруд блестел в свете рыжих закатных лучей.              «Но ведь только был рассвет!»              Это стало неважно в тот же момент. На поверхности воды сначала появилась, а после скрылась голова. Свободно плавающая девушка засмеялась опять. Она потянула руки вверх, и голова снова показалась на поверхности. Пленник закашлялся.              — Недостаточное погружение-е-е-е.              Голос незнакомки напомнил Музу. Та также мелодично растягивала последний слог, превращая любое слово в отдельную песню. С недюженной прытью незнакомка снова засунула несчастного под воду.              С этим срочно нужно было что-то делать. Лес тоже заслуживал отдельного внимания, но проблемы требовалось решать по мере поступления.              «Это не похоже на игру».              Значит, одними словами обойтись было нельзя. Блум с сожалением взглянула на пакет, после чего замахнулась. До Лейлы ей было далеко, но и совсем безнадежной она не была. Блум без проблем соперничала с Энди по охоте на голубей. Пакет был что камень. Нужно было лишь хорошо прицелиться, чтобы промерзший картофель попал прямо в голову маньячке. Почти полая коробка чая и небольшой коробок сахара рухнули под ноги, зато картошка отправилась в полет.              Сначала незнакомка не поняла, что именно произошло. Клубень врезался прямо в светлую макушку, щедро украшенную жемчугом и камнями. Но потом, когда она обернулась, промерзший картофель угодил прямо в лоб. Пленник вынырнул и изо всех сил ударил нападавшую по лицу. Та ушла под воду, но вместо ног Блум увидела перламутровый хвост. Он рассек воздух и обрушился на юношу, но тот с трудом увернулся.              Поднятая волна подхватила его тело и потащила того к берегу. Блум снова обернулась, но никакого намека на город не нашла. Все исчезло. Растворилось. Зато человек в пруду никуда не делся. Сначала он плыл сам. Перебирал руками, дрейфуя к берегу, но уже на последних метрах что-то пошло не так. Движения стали медленнее и беспорядочнее. Да и за спиной несчастного творилось что-то неладное.              Блум бросилась вперед, даже не снимая кроссовок. Вода была ей по бедро, когда чужое тело оказалось рядом. Недолго думая, Блум потянула несчастного на себя, а после вытащила на берег.              Тот выплюнул озерную воду и рухнул без чувств. Девица из озера зло шлепнула перламутровым хвостом, пока шокированная Блум уместилась рядом с пострадавшим.              — Кажется, я сошла с ума.