К годовщине Джеймса Барри.

      Стелла была права, когда говорила, что стресс может довести до сумасшествия. Зря Блум затыкала уши в эти моменты и дергала головой, отгоняя неприятные слова.              Она сошла с ума.              Она точно сошла с ума.              Блум отрешенно, словно сама не своя, посмотрела на озерную гладь. Вода была спокойна, но изредка вдали слышался плеск. Рыбные хвосты то появлялись, то исчезали вдалеке.              «Русалочьи» — поправила себя Блум, пнув мокрым носком камешек. — «Это хвосты русалок».              Но русалок не существовало. На территории студенческого городка не было ни озер, ни густого леса, больше похожего на тропические джунгли. Блум это точно знала, но при этом ее глаза твердили другое. Из-за воды ветер был холодным. Блум сжала мокрые ноги и криво посмотрела на человека, лежащего рядом.              Совсем молодой парень глаз не открывал, но и дышать не переставал. Грудь его едва заметно вздымалась без какой-либо посторонней помощи. Блум чуть отползла. Незнакомец был одет так странно, что даже становилось смешно. Рубаха, сшитая на старый манер, пряталась под кричаще-яркой кофтой современного кроя. Плотные брюки со все тем же закосом под старину спускались к голени, где обрывались, уступая место кедам. Блум посмотрела на свою обувь. Модели были очень похожи, но отличались кое какими мелкими деталями в виде шнурков и орнамента на подошве.              Как-то подобным образом наряжалась Стелла во время одного из многочисленных проектов. Та смешивала одежду из разных эпох в попытке доказать цикличность моды. По скромной мере Блум — подруга не справилась с задачей. Как смешно выглядели ковбойские сапоги в сочетании с леггинсами в стиле 80, так же на хриплый смех тянуло из-за кед и льняной рубахи.              «Вот странный».              И Блум опять повернулась к озеру. Чем сильнее сгущались сумерки, тем отчетливее становилось чувство надвигающейся опасности. На Блум кто-то пристально смотрел, и взгляд этот пробивал до груди. Постепенно к одному взгляду присоединялись другие. Блум не могла похвастаться звериным чутьем, но в этот самый момент ей казалось, что она и неизвестный парень — окружены. Куда не посмотри — везде опасность              «И я все еще вне дома».              Щипок не смог развеять иллюзию, лишь добавил проблем. К мерзлоте пришла боль. Щипок получился таким сильным, что в куцом вечернем свете сразу же прояснилась краснота. Блум ругнулась под нос.              «Наверное, я сошла с ума. Сижу где-нибудь в парке и серьезно думаю, что меня выкинуло в джунгли. Бедные мама и папа! Сначала магазин, а теперь я!».              Ничего, кроме тоски за родную семью, Блум не ощутила. Даже интерес к товарищу по несчастью не пробудился. Смысл вообще интересоваться тем, кто наверняка не более, чем плод больной фантазии. Блум разочарованно выдохнула. Права была Стелла, когда просила не загоняться собственными проблемами. Из этого действительно не получилось ничего хорошего. Теперь Блум могла и не мечтать о карьере иллюстратора. Судьба сама элегантно приоткрыла дверцу дома для душевно больных.              «Как жаль. Очень-очень»              Ирония должна была ее спасти. Окутать плотным коконом и не дать повредившемуся разуму сломаться сильнее, но Блум не смогла. Щупальца страха потихоньку пробивались сквозь возникшие щели. Паника зародилась в самом низу живота.              — И что мне теперь делать?              Собственный голос упал до шепота. Блум сглотнула и затравленно оглянулась. Может, чужие взгляды — это не глаза иллюзорных русалок, а очи вполне себе осязаемых работников желтого дома? Если да, то следовало бы сдаться. Выйти с поднятыми руками. Блум снова посмотрела на спасенного ею человека.              Потенциальный психопат. Если да, тогда и к одежде не было вопросов. Психам не нужен вкус. Они довольствуются тем, что есть.              «Вау. Я… Я тогда отбила психопата от санитара?»              Если нет, то Блум могла быть кем-то вроде героини. Если да, то в перспективе ее ждала палата для особо буйных личностей. Что один, что другой вариант не радовали. Словно в насмешку, в пруду показался хвост. Блум сощурилась. Никакого перламутрового цвета не осталось. Темная, почти черная чешуя заблестела в свете закатных лучей. Беспокойство усилилось.              — Не…кха… не позволяй оказаться слишком близко. Утащат.              Лучше бы так оно и было. Блум подпрыгнула на месте, точно от удара, едва чужой голос разбил плеск воды. Неизвестный отчаянно закашлялся. Воды в его легких не осталось, все равно спасенный дышал так жадно, что волосы вставали дыбом.              — Вот же… Проказа!              Он присел, но тут же рухнул на остывающий песчаный берег. Судорога прошла вдоль тощего тела. Блум сглотнула. Для живого человека спасенный выглядел не очень жизнеутверждающе. Тем не менее, этот маленький факт не помешал спасенному задергать ногами в попытке уползти прочь.              — Никогда не ходи на русалочий пруд ночью. — Сказал неизвестный, смотря прямо на небо. Блум показалось, что сказано это было не ей, а самому себе. Руки, облаченные в рваные кожаные перчатки, сжали пригоршни песка. — Эта хтонь попытается тебя утащить.              Не то в насмешку, не то в подтверждение вода в озере колыхнулась и сумеречный покой нарушил высокий девичий смех. Вода у острых валунов заволновалась. В косых лучах почти исчезнувшего солнца начали проступать фигуры. Русалка, та самая, которой не повезло встретить головой картошку, хищно оскалилась. Исчезло внеземное очарование огромных глаз и круглого, почти детского лица. Белоснежные жемчужины зубов зловеще сверкнули во мраке.              — Еще немного и она тебя утащит. — Предупредил неизвестный, неуверенно поднимаясь на ноги.              Мокрые темные волосы облепили бледное вытянутое лицо. Под глазами темнели полумесяцы черноты.              «Как углем намазано» — Блум понимающе усмехнулась, хотя причин для этого не было. Опасность вязким туманом окутала берег. Неизвестный осмотрел ее с ног до головы. Тонкие темные брови взметнулись вверх. Юноша хотел что-то сказать, но не смог этого сделать. Отмахнувшись, незнакомец поковылял прочь. Лишь на стыке песка и земли, спасенный обернулся:              — Ты идти собираешься или как?              Блум растерянно осмотрелась. Если бы он ее не спросил, она бы и не встала с места. Наскоро схватив скромные пожитки в виде пачки чая и короба с сахаром, Блум поспешила следом. Тело, отвыкшее от тяжести земли, закачалось из стороны в сторону.              — Сги-и-и-инул бедный морячок.              А ведь в воде было хорошо. Она снимала тяжесть, боль и усталость. Дарила пустоту. Блум обернулась. Русалочьи хвосты так красиво переливались в свете рыжего солнца. Словно драгоценные камни, мерцали крупные чешуйки. Блум сглотнула. Увиденное поразило ее до глубины души.              — Эй, иди сюда! — Одна из русалок, чудовищно похожая на Лейлу, закивала рукой. — Иди сюда, Блум! Ты ведь хочешь такой же хвост?              — Я…              Хотела. Хотела больше жизни. Первый шаг оказался самым тяжелым. Неуклюже повернувшись на голос, Блум шагнула назад. Ей очень-очень хотелось примкнуть к морским девам. Стало даже стыдно за ту выходку с картошкой. Блум не хотела никому причинять боли. Она просто…              — Шагнешь дальше — умрешь.              И ее потянуло к лесу. Запястье левой руки обожгло огнем. Чужие сломанные ногти впились в кожу. Затрещал сахар в пачке. Блум случайно сжала его так сильно, что часть кубиков рассыпалась.              — Капи-и-и-итан! — Нараспев протянули русалки, но неизвестный не купился. Он ускорил шаг.              — Вот же селедки… — Забубнил человек, шагнув за стену кустарников. — А ты вообще о чем думала, сидя так близко к воде?! Русалки любят топить капуш.              Морок песни спал и Блум остановилась. Выдернув руку из чужой хватки, студентка ощетинилась. Мутным осадком с глубины души поднялся страх. Блум шумно задышала.              — А ты кто такой?              Из вереницы вопросов этот первый упал на язык. Блум все еще было интересно где она, что с ней и почему пруд находится там, где его быть не должно, но все это требовалось придержать до лучших времен. Главное таилось в незнакомце.              Тот открыл рот, что-то прошептал одними губами и кисло усмехнулся. Руки его юркнули в мокрые карманы старомодных брюк. Волосы продолжали липнуть к голове, но только сейчас Блум заметила, что у собеседника есть хвост на затылке. Жухлая лента волос выбивалась из-за левого плеча, курчавилась на конце и выглядела так, словно незнакомец не встречался с расческой некоторое время. Меж волосяных узлов торчали водоросли.              — Джим. — Наконец, собравшись с мыслями, представился собеседник. — Я — Джим.              Словно это могло хоть что-то объяснить. Имя, далекое до итальянского, защекотало небо. Блум напряглась. Если этот юноша был плодом ее воображения, то имя он себе выбрал максимально странное. Нетипичное.              «Хотя, словно я знаю какие имена берут галлюцинации».              Она смотрела на него, а он глядел на нее. Слишком часто глаза Джима опускались к ногам. По спине Блум прошла дрожь. Она почувствовала себя либо калекой, либо уродиной на цирковом представлении. Слишком много внимания выпало на ее коленки.              — А кринолин миледи потеряла по дороге?              Джим кашлянул. Бледные щеки тронула краска. Джим кашлянул снова, и отвернулся чуть в сторону.              — Не поняла…              — Кринолин. — Повторил Джим, но тут же добавил:       — Или его уже не носят?              — Нет. — Блум закивала. — Не носят.              Страшно хотелось броситься в первые попавшиеся кусты, просто ради того, чтобы не пересекаться с Джимом и взглядом. Чувство, что они говорят на совершенно разных языках рухнуло на плечи. Стало некомфортно.              — Ладно-ладно кринолин, но носить панталоны? — Джим окончательно повернулся к Блум спиной. — Проклятый мальчишка совсем потерял остатки совести!              Теперь жар тронул щеки Блум. В немой панике та посмотрела на себя, но одежда не изменилась. Не было никаких панталон. Блум ощупала свободные джинсы. В кармане звякнули ключи, и мелочь на завтрашний день.              — Это джинсы.              Пустой звук как родился, так и пропал в лицу. Джим сжал руки в кулаки.              — Это брюки. Не — белье.              — А Вас за это не высекут? — Джим чуть повернулся. Лишь сейчас Блум заметила тонкий шрам, пронзающий одну из бровей. — Вы не похожи на бродяжку.              — Это не комплимент. — Она, к удивлению для себя, прозвучала грозно.              Джим сконфуженно отвел взгляд.              — Точно… — Пробормотал себе под нос, смотря на носки кроссовок. — Простите, миледи. Но… Кто сейчас правит? Королева Виктория? Или уже Эдуард?              Ни одно из перечисленных имен не показалось ей знакомым. Даже отдаленно Блум не припоминала подобных имен, поэтому «что?», вылетевшее из ее губ, прозвучало в высшей степени жалко. Джим шумно сглотнул. Воспитанность, до этого выглядящая ненатурально, слетела.              — Кто на престоле? — Не без раздражения спросил Джим. — Что вы поете?! Боже храни королеву?! Боже, храни короля?!              Вспомнились пары по английскому языку.              Виктория, Эдуард… Нет. Этот человек точно был психопатом. Блум сделала крохотный шаг назад. Перспектива шагнуть в русалочью обитель пугала не так сильно, как этот подозрительный тип.              — Ничего мы не поем. У нас нет монархии.              Человек перед ней побледнел сильнее, чем это вообще возможно. Землю выбило у него из-под ног. Лицо скривилось в такой чудовищной муке, что вместе со страхом Блум испытала жалость. Пачка с сахаром оказалась прижата к груди.              — Как… Как нет монархии?              — У нас нет. Но в Англии есть. Тебя ведь это интересует, да?              Он промолчал.              — Если да, то там другая королева. Очень и очень давно.              — А год… — Тихим, почти бесцветным голосом прошептал Джим. — Какой год от рождества Христова?              Блум замялась.              — Май. Две тысячи девятнадцатый.              Лучше бы она этого не говорила.