К годовщине Джеймса Барри.

      Когда Джим пошел в сторону кустов, Блум напряглась. Она не знала, стоит ли ей стыдиться или опасаться за собственную жизнь. Сердце встрепенулось. Сама того не желая, Блум сделала несколько шагов назад. Под подошвой кроссовка предательски щелкнула ветка.              «Брось, ты не настолько хороша, чтобы он…» — Оканчивать мысль не захотелось. Вместо этого Блум сделала еще один шаг назад. В голове уже живо нарисовался план грядущего побега. Отяжелевшие брюки, хлюпающие кроссовки и прочие неприятности показались сущими мелочами. Страх за собственную шкуру заставил кожу снова покрыться мурашками. — «Если он только попробует со мной хоть что-нибудь сделать, я убегу».              — Девятнадцатый год значит?              — Да.              Кусты задрожали. Джим с трудом вытянул узелок. Блум с трудом не присвистнула. Нечто подобное ей приходилось видеть в старых книжках и мультфильмах. Завернутый в цветастый платок, небольшой котелок был полон всяких разных вещей. Блум не могла разглядеть их все, но на поверхности отчетливо торчала пузатая зеленоватая бутылка.              — Много времени прошло.              — Да… — Кто-то говорил, что с сумасшедшими лучше соглашаться.              — Много поколений сменилось.              — Не то слово.              Джим качнул головой, взглянул сначала на котелок, а после окинул взглядом кустарники, преграждающие дорогу к пруду. Шмыгнув носом, новый знакомый лучше схватился за котелок и кивнул головой, точно говоря «идем». Блум снова ущипнула себя за запястье, но ничего не произошло. Времени на раздумье не было. Желтая кофта уже начала скрываться в темени веток других деревьев, а со стороны злополучного пруда послышалось пение.              Оставаться одной в неизвестности оказалось куда страшнее, чем доверить свою безопасность подозрительному незнакомцу. Блум сглотнула, но все же поспешила нагнать Джима. Под ноги, в лицо, в руки лезла всякая растительность. Крупные листья неизвестных деревьев то щекотали, то стремились порезать кожу на части. Блум была готова поспорить, что на ее лице уже есть кое-какие царапины.              — Лучше уйти далеко, иначе эти селедки достанут нас и на берегу. — Сказал Джим не то из желания разъяснить правила игры, не то из страха нависшей тишины.              Душераздирающе закричала птица. Сердце Блум едва не остановилось от дикого ужаса. Джим хмыкнул под нос.              — Тут такое часто бывает. Не удивляйся.              Хотелось верить, что он говорит из желания помочь, но Блум этого не оценила. Пока ее сердце бешено колотилось в груди, этот человек смел говорить, что ей не стоит удивляться! Злость и непонимание смешались в одно. Отчаянно хотелось спросить, как зовется остров неожиданного безумия, но язык точно онемел. Блум с удивлением поняла, что ее пугает перспектива ответа.              Джим резко остановился и Блум, не следящая за ходом времени, носом врезалась точно в желтую куртку. Спутник ругаться не стал. Джим вытянул руку и выдавил из себя протяжное «тсссс». Словно вторя ему, раздалось еще одно тягучее «тс». Опавшие листья, сухие ветки и прочий мелкий мусор задергались. В сумерках мелькнуло длинное желтое тело. Это была змея.              — Осторожнее. Она страшно ядовита.              Джим ступал легко. Без каких-либо проблем он переступил опасную обитательницу леса. Блум заколебалась. Она никогда не видела настоящих змей настолько близко. В памяти ее были свеж поездки по зоопаркам в компании семьи, но там все-все змеи сидели в стеклянных клетках и не могли использовать клыки против посетителей.              Задача стояла простая, но Блум все еще сомневалась. Мрачное чувство провала витало где-то за спиной. Блум казалось, что она обязательно оступится. Потеряет равновесие. Поскользнется. И обязательно наступит на змею. Смерть в этом месте казалась такой же реальной, как боль от щипка.              — Ох, дурные манеры. А так, леди?              Джим чуть наклонился и подал руку. Тощая ладонь раскрылась и Блум, немного неуверенно, вложила свою руку. Шаг вышел легким и не страшным. Сначала одна, а потом другая нога оказались на безопасном расстоянии.              — Странно, что она на нас не набросилась. — Пробормотала Блум.              — Это в нормальном мире лучше не двигаться при змеях. — Джим вновь пошел вперед. — Здесь же… Здесь свои законы.              «Значит, все-таки галлюцинации».              Ветер расшевелил ветви деревьев. Блум сощурилась. Тропики неожиданно закончились, уступив место обычному лиственному лесу. Мягкая, налитая влагой почва сменилась гранитом в чистом виде. Каждый новый шаг эхом отбивался от носка кроссовка. К грохоту шагов добавлялся треск древесины. Джим срывал всякую ветку, которая в той или иной степени ему не угодила.              Когда они вышли на полянку, Джим остановился и огляделся.              — Тут можно разбить лагерь. Не знаю как ты, а я жутко замерз.              Блум кивнула. Ноги ее были мокрыми и холодными настолько, что всякая русалка могла позавидовать. Про Джима говорить было страшно. Он совсем не обсох. И пусть ночь казалась теплой, все равно поминутно бледная кожа покрывалась гусиной кожей.              Сорванные ветви тут же полетели в центр поляны. Выбрав оттуда две самые толстые и плотные, Джим воткнул их в землю. Третья ветка, в меру тонкая, легла меж деревянных «козлов». Джим опорожнил котелок и подвесил посуду. Ветка чуть изогнулась, но вес меди выдержала. Джим поднял бутыль и выбил оттуда пробку. В котел хлынула жидкость.              — Я мог бы предложить рому, но, увы, запасы иссякли. Как леди относится к кипяченой воде?              — У меня есть чай. — Блум протянула смятый коробок, и Джим резко его перехватил.              Щелкнуло огниво. Сначала одна, потом вторая искра полетела к ветвям. Пламя с такой скоростью, что Блум не успела и моргнуть. Джим сбросил кофту и сел прямо на нее, после чего кивнул Блум, приглашая ту присоединиться. Та приглашение приняла с большой охотой.              Тепло огня чуть развеяло туман в голове. Подвинувшись ближе к пламени, Блум протянула вперед влажные ноги. Кроссовки не имели никакого шанса просушиться, но вот джинсы еще можно было спасти. Лучше было бы сбросить их прочь, но Блум тут же прогнала эти мысли. Рядом был мужчина.              — Ха… Так вот ты какой, язык нового тысячелетия… — Джим вертел коробок перед глазами так, словно в его руки попала величайшая драгоценность. Горькая усмешка тронула губы. — Как же странно.              Ответить было нечего. Блум сжалась в комок. Вопросы бухли в голове, точно лапша. Небо над головой продолжало темнеть в вечерних сумерках, хотя какое-то время назад зарево нового дня прорезалось сквозь глубокую синеву. Это было так странно, что Блум даже не знала, что ей стоит делать.              — Где я? — Голос прозвучал так отрешенно, что Блум вздрогнула. Сил на страх и истерику не осталось.              Джим открыл коробку, принюхался и тут же скривился. Подцепив пару пакетиков, собеседник бросил их в кипящую воду. Та мгновенно стала коричневой.              — Нигде.              — А если серьезно?              — Я не шучу. Этого места как бы… Нет?              Где-то в глубине души она ожидала подобного ответа. Блум даже не разозлилась. Небо над головой продолжало чернеть, а звезды, сотней тысячей огней раскидались от края до края. В родном доме подобного не происходило. Огней было так много, что сложно было зацепиться взглядом за что-то одно.              — Меня похитили, да? — Самый разумный вариант пришел в голову быстро. Блум даже не пришлось напрягаться. — Чем-то накачали, надели мешок на голову и привезли сюда? Это что, шоу какое-то?              Где маячило шоу, там рядом ошивалась Стелла. Та как раз любила подобные форматы. Блум прикрыла глаза и попыталась припомнить хоть одну рекламу шоу, которое могло быть близким по формату к сложившейся ситуации. Девушка, парень, необитаемый остров… На ум пришла только «Голубая лагуна». Щеки заалели вновь.              — Можно сказать, что похищение. А ты ничего не помнишь?              Блум отрицательно кивнула. О золотых искрах и звуке колокольчика она даже не заикалась.              — Ни мальчишки, ни этой светящейся букашки?              — Не понимаю о чем ты.              Слабая надежда испарилась. Джим помрачнел, выудил из горки валявшихся вещей странное приспособление. Краем мелкой ветки подцепив огонь, Джим поднес горящую ветку к концам двух причудливых трубок.              — С вашего позволения.              Нечто, оказавшееся курительной трубкой с двумя отверстиями, тут же задымилось. От плотности и терпкости дыма Блум тут же закашлялась, но Джим с блаженством прикрыл глаза. Теперь тепло поглотило до основания. Кроме внешнего огня в глубине легких загорелся внутренний огонек. Тревоги минувшего дня почти стерлись, а волнения о грядущем чуть померкли. Хороший табак поднимал настроение также сильно, как удачный рейд на торговое судно. Джим с большим энтузиазмом припал к концу странной курительной трубки.              — Как дела у Ирландии? Сдалась короне?              От его веселого тона у Блум пошли новые мурашки.              — Вроде нет.              — Вроде? Или нет?              — Не знаю.              — Брюки натянула, а таких вещей не знает. — Джим выпустил струю дыма, и та распалась на кольца. — А леди вообще читать умеет?              — Конечно, умеет!              — Но с газетами не знакома. — Джим снисходительно покачал головой. — Ясно все. Прачка? Повариха? Ирландка?              Третье прозвучало как что-то нехорошее. Блум скептично нахмурилась.              — Не все рыжие из Ирландии. И я студентка одного очень уважаемого заведения!              — Для гувернантки… — Джим затянулся. — Ты слишком плохо знаешь исторические события. Газет, уверен, ты тоже не читаешь.              — Кому они вообще нужны? — Блум щелкнула зубами. Просто странный парень превратился в раздражающего парня. — У нас есть интернет. И да, я вообще-то буду дипломированным художником.                     — Хах! Тогда я выпускником духовной семинарии!              От гнева стало дурно. Блум нахмурилась сильнее.              — Тебе об этом мечтать надо!              — Аккуратней, леди. Я так-то окончил Итон. — И Джим задрал рукав рубахи, показывая сеть мелких шрамов. Мечтательная, но горькая улыбка растеклась на чужих губах. — Ах, мой родной Итон. Всем вставляли тридцать плетей, а мне, как одаренному, давали только пятнадцать. Было же время.