Сын

      В конце осени в Париже солнце обычно выглядывало из‑за низких серо‑голубых облаков ближе к полудню, бросая бледные лучи на мощёные улицы и фасады домов. Лёгкий туман стелился вдоль Сены, а в воздухе витал запах опавших листьев и дыма из каминных труб.       Когда Анжелика проснулась, робкие лучи уже проникали в спальню через лёгкие драпировки на больших окнах в отеле Ботрэй, рисуя на полу дрожащие золотистые узоры. Она невольно улыбнулась, вспомнив прошедшую ночь.       Ладони Жоффрея, ласкающие её тело, — их прикосновения, словно искорки, пробегали по коже, вызывая лёгкую дрожь. Нежные объятия и повторяющиеся движения любви зажгли искру удовольствия в ней, разгоревшуюся пламенем. Её охватило острое желание отвечать Жоффрею, подстраиваясь под его ритмичные движения, сливаясь с ним в едином ритме. Он догадался о её вспыхнувшем желании и усилил натиск — его дыхание участилось. Анжелика не смогла сдержать стона — он вырвался из груди, чуть слышный в тишине ночи. Нежные поцелуи, скользящие по шее, и загадочная улыбка Жоффрея завершили любовный поединок, в котором победителями оказались два соперника.              В конце лета, когда воздух ещё хранил ароматы цветущих трав, а склоны гор отливали золотистыми оттенками ранней осени, в уютном домике у подножия Пиренеев, где Анжелика, камеристка Марго и малыш провели безмятежные весну и лето, неожиданно появился граф де Пейрак.       Вместе с ним приехала Тереза — скромная и немногословная дама с печальным взглядом и сдержанными манерами. Её муж покинул земной мир после непродолжительной и тяжёлой болезни, оставив молодую женщину без средств к существованию. Терезе не довелось познать счастье материнства, а глубокая внутренняя пустота после смерти супруга лишь усиливала грусть.       Однако судьба всё же проявила к ней благосклонность: состоятельная родственница, мадам де Ланзак, не осталась равнодушной к горю племянницы. Именно она порекомендовала Терезу, даму с безупречными манерами, графу де Пейраку в качестве компаньонки для Анжелики.       Знатный сеньор предложил это место мадам Терезе с одним деликатным и необычным условием. Он откровенно объяснил ей: неожиданное появление младенца в семье одного из самых влиятельных и известных сеньоров Лангедока вызовет кривотолки и пересуды в тулузском обществе — сплетни быстро распространялись среди знатных сеньоров, порождая домыслы и слухи. В то же время ребёнок скромной компаньонки графини не привлечёт излишнего внимания ни гостей, ни лакеев отеля Весёлой науки — его присутствие будет восприниматься как нечто естественное и не вызовет вопросов. Молодая вдова с лёгкостью согласилась на это неожиданное предложение. Она не считала, что совершит большой грех, выдав себя за мать малыша, — напротив, в глубине души она увидела в этом возможность наполнить свою жизнь смыслом, которого ей так не хватало после утраты.       Находясь в приподнятом настроении во время обеда, Жоффрей с воодушевлением рассказал Анжелике о последних значительных событиях, которые произошли в Тулузе за время её отсутствия, и вспомнил общих знакомых. С нежной улыбкой рассматривая жену, он шутливо признался, что чувствовал себя одиноко без неё даже в окружении друзей.       Размеренная и спокойная жизнь в горах, вдали от шумного веселья, царившего в отеле Весёлой науки с его пышными праздниками и светскими приёмами, оказала благотворное действие на Анжелику. Её глаза сияли живым, лучистым светом, а на свежем золотистом лице с тонкими, изящными чертами читались умиротворение и внутренняя гармония. Изящные линии её тела обрели законченность и плавность — облик цветущей молодой женщины.       Во время вечерней прогулки к горной реке, где вода весело журчала среди камней, молодая женщина доверчиво опиралась на сильную руку мужа. Лёгкий ветерок играл прядями её волос, а закатное солнце окрашивало небо в нежные оттенки розового и золотого. Непринуждённо обмениваясь с Жоффреем фразами, она с удивлением обнаружила, что искренне наслаждается его остроумными высказываниями и тонким юмором. Как оказалось, ей тоже отчаянно не хватало общения с ним — этих мгновений близости, когда можно быть собой без масок и притворства.       С лёгким сердцем в тот вечер она поднялась в комнату Жоффрея. Граф де Пейрак — её супруг, человек, чьи благородство и великодушие не раз поражали её. Узы, соединившие её с этим удивительным мужчиной, казались теперь не просто формальным союзом, а чем‑то глубоким и настоящим, неразрывным. А Филипп дю Плесси так и останется в волнующих душу грёзах — как прекрасный сон, оставивший след в сердце. Маленький Арман всегда будет напоминать о нём, связывая прошлое и настоящее тонкой, но прочной нитью.       Нежность и деликатность мужа, его бережное отношение растопили последние крохи отчуждения между ними. Анжелика не противилась объятиям, охотно отвечала на поцелуи, чувствуя, как тепло его рук согревает не только тело, но и душу. Но её собственное тело, словно скованное невидимым льдом, осталось безучастным. Умелые и смелые ласки Жоффрея так и не зажгли в ней любовную искру.       И хотя она изо всех сил старалась скрыть это от него, по невольному вздоху мужа догадалась о его разочаровании. Однако его ласковые уверения, что всё обязательно наладится со временем, что их связь станет ещё глубже и полнее, успокоили её. Неловкость между ними постепенно сошла на нет, уступая место хрупкому взаимопониманию. В душе Анжелики появилась робкая и трепетная надежда на спокойное счастье в будущем — не идеальное, но настоящее, построенное на уважении и доверии.       В спальню вошла с невозмутимым видом Марго. Многозначительный и лукавый взгляд камеристки смутил Анжелику. С порозовевшим лицом, пряча улыбку, она расспросила её о сыне. Малыш всегда крепко спал и обычно не просыпался среди ночи. После завтрака до полудня графиня де Пейрак всегда проводила время в комнате малыша. Заботы о маленьком Армане наполняли её жизнь самыми счастливыми моментами. Глядя на красивого и светловолосого мальчика, она невольно вспоминала его отца. Однако в череде новых событий и впечатлений, которые обрушились на неё в Париже, воспоминания о кузене и их единственной встрече в Плесси постепенно затянулись туманной дымкой.       Всегда деятельный и чем-то занятый, Жоффрей рано утром отправился на встречу со своим давним другом, профессором королевского коллежа, господином Робервалем, с которым переписывался уже много лет. Их беседы неизменно касались новейших открытий в области точных наук.       Два осенних месяца пролетели в Париже незаметно. Анжелика с любопытством и удивлением знакомилась с парижским светским обществом. Её новые подруги обсуждали вопросы философии и играли в буриме. Жеманницы рассуждали о разных видах любви, разделяя вздохи на пять категорий. Они с самым серьёзным видом говорили о стране Нежности, королевстве Кокетства, столице Наслаждений и даже о разливах Нила. Сердечные привязанности всегда были для них важной темой. В парижских салонах весьма ценились остроумие и тонкий флирт. А графиню де Пейрак больше всего забавляла привычка знатных дамам принимать гостей лёжа в постели в своем будуаре.       Анжелика подружилась с маркизой де Севинье, сердечной и умной женщиной, рассказывающей о нравах парижского высшего общества с искромётным юмором и лёгкой иронией. Как оказалось, муж маркизы, один из любовников куртизанки Нинон де Ланкло, погиб на дуэли. Мадам де Севинье после его безвременной кончины посвятила себя воспитанию дочери и сына.       — Моя дорогая, — делилась она своими познаниями о жизни знатных дворян Франции, — флирт и измены стали привычными при королевском дворе, а супружеская верность считается проявлением мещанства.       Графиня де Пейрак с изумлением слушала маркизу.       — Мой покойный муж в течение семи лет брака так редко посещал наш супружеский альков, что моё желание срезать локон его красивых волос на память так и не удалось осуществить.       В голосе собеседницы Анжелика уловила иронию, смешанную с затаённой горечью.       — Если ножницы находились в моих руках, — старалась говорить как можно безразличней мадам Севинье, — то мой ветреный муж отсутствовал. Если он появлялся, то ножниц не оказывалось поблизости. Должна признаться вам, дорогая, что у меня иногда возникало очень сильное желание использовать ножницы как орудие против маркиза.       Граф де Пейрак познакомил Анжелику с Нинон де Ланкло — знаменитой куртизанкой и хозяйкой самого модного салона в столице Франции. Озорная и остроумная словесная дуэль между графом и куртизанкой, а также улыбки и многозначительные взгляды, которыми они обменялись при встрече, натолкнули графиню де Пейрак на мысль, что в прошлом у Жоффрея и Нинон де Ланкло были более близкие и нежные отношения. Новые знания о нравах парижского общества не позволили Анжелике оказаться шокированной этими подозрениями. Ей понравилась душевная щедрость известной красавицы, свободной от предрассудков. Правда, иногда фривольные рассуждения куртизанки всё же смущали её. Но, несмотря на это, графине де Пейрак очень нравилось бывать в доме на улице Турнель.       Для Анжелики открылся новый, увлекательный мир и закружил водоворот светских удовольствий. Благодаря острому уму и наблюдательности, она быстро переняла манеры знатных дам. Однако, несмотря на то, что она быстро освоилась в парижских салонах и приобрела светский лоск, в её душе сохранились простодушие и доверчивость дочери барона де Сансе.       Ещё до поездки в Париж отношения с мужем приобрели теплый дружеский характер. А путешествия на прекрасный остров любви Цитеру открыли для Анжелики мир чувственных наслаждений. Жоффрей баловал жену, даря ей элегантные наряды и великолепные украшения. Молодая женщина считала, что его великодушие и щедрость вызваны тем, что он всё ещё не теряет надежды завоевать её сердце.       Прислушиваясь к беспечному и остроумному злословию в салонах столицы и осторожно расспрашивая новых парижских знакомых, графине де Пейрак удалось выяснить, что маркиза дю Плесси нет в Париже. Его мать, Алиса дю Плесси-Бельер, оставила мирскую жизнь и стала настоятельницей монастыря Валь-де-Грас в Париже. А старый маркиз, его отец, ушёл из жизни больше года назад.       Анжелика, несмотря на установившиеся доверительные отношения с мужем, все же мечтала о встрече с Филиппом и одновременно страшилась этой встречи. Сомневалась, что удастся сохранить хладнокровие и невозмутимость, когда увидит кузена, но не сомневалась, что должна рассказать ему о рождении его сына.

***

      За месяц до Рождества маркиз дю Плесси-Бельер, покинув армию, которая перешла на зимние квартиры, вернулся в Париж. Вечером следующего дня он отправился с визитом к Нинон де Ланкло — своей давней приятельнице — на улицу Турнель. Считая её салон настоящей школой безупречного вкуса, Филипп во время визитов наслаждался общением с умной, остроумной и обворожительной куртизанкой и не сомневался, что в её доме встретит друзей юности и старых парижских знакомых, с кем можно будет вновь окунуться в привычную атмосферу непринуждённого злословия, лёгких шуток и ни к чему не обязывающих коротких любовных интриг.       Но среди этих предвкушений его мысли с настойчивым постоянством снова и снова возвращались к Анжелике. Встреча с кузиной в Плесси оставила в его душе куда более глубокий след, чем он желал. С лёгкой, почти щемящей грустью Филипп осознавал: эта девушка и всё, что с ней связано, стали неотъемлемой частью его жизни — и ничего он с этим поделать уже не сможет.       Он отчётливо помнил их единственную близость у замка Машекуль — мгновение, когда между ними вспыхнуло что‑то неподдельное и наполненное искренним и ошеломляющим влечением друг к другу. В тот день Анжелика была одновременно и хрупкой, и сильной. Удивительный взгляд её зелёных глаз, прерывающийся от волнения голос, прикосновения лёгких ладоней, нежность её губ и… одурманивающий аромат весенних полевых цветов, растущих у старого замка, который обволакивал их, — всё это осталось в его памяти.       «Какой она стала теперь?» — спрашивал себя Филипп. Выйдя замуж за графа де Пейрака, Анжелика, очевидно, изменилась. Он пытался представить её в роли графини — величественной, сдержанной, окружённой роскошью и почитанием. Возможно, она уже научилась носить маску светской дамы, скрывая за ней свои истинные чувства. Или, напротив, брак с таким человеком, как Пейрак, раскрыл в ней ещё большую глубину, внутреннюю свободу, которую Филипп в ней угадал при встрече в Плесси?       Он часто ловил себя на том, что грезит о новой встрече, рисует в воображении облик Анжелики, слышит её голос… Но всякий раз, когда он пытался представить, как пройдёт их встреча, его охватывала неуверенность. С неохотой, почти против воли, Филипп признавал, что больше всего страшится увидеть в глазах Анжелики равнодушие или ледяное спокойствие, отсутствие радости от встречи с ним и отсутствие малейшего интереса к его жизни. А что если её сердце теперь принадлежит Пейраку, и в нём больше нет места ни для воспоминаний, ни для старых чувств?       В пёстрой и оживлённой толпе гостей, блиставших парчой, бархатом и тончайшими кружевами, Филипп сразу же заметил хозяйку салона. Она, громко смеясь, разговаривала с дамой, стоявшей спиной к нему. Изящную фигурку незнакомки облегало платье из небесно‑голубого фая, а белые кружева пенились вокруг запястий, украшенных браслетами. Приветствуя знакомых лёгкими поклонами, Филипп уверенным шагом направился к Нинон де Ланкло, ловко лавируя между гостями.       — Рада вас видеть у себя, дорогой маркиз, — воскликнула куртизанка после взаимных приветствий. — Да, мой друг, — с лукавой улыбкой она перевела взгляд на свою собеседницу, — позвольте представить вам мою прелестную подругу из Тулузы, графиню де Пейрак.       — Мы с маркизом дю Плесси давние знакомые, — просто и без жеманства произнесла Анжелика, протягивая ему руку для поцелуя.       Её голос, звонкий и чистый, заставил сердце Филиппа пропустить удар, а затем забиться чаще, отдаваясь глухим стуком в висках. Словно во сне, удерживая маленькую ладонь в перчатке из тончайшего шёлка, он ощутил, как она едва заметно дрогнула в его руке. Нежно коснувшись губами изящных пальчиков, он уловил едва уловимый аромат жасмина. Этот знакомый запах мгновенно перенёс его в прошлое: он снова видел Анжелику в своём замке Плесси. Дыхание Филиппа на миг сбилось, а пальцы невольно дрогнули, прежде чем он поднял голову и встретился с ошеломлённым взглядом Анжелики. Её глаза — яркие, цвета дягиля, с золотистыми искорками — расширились от волнения, а на щеках проступил смуглый румянец.       Пристально рассматривая кузину, Филипп догадался, что она пытается прочесть в его глазах: какое впечатление произвела и на него их неожиданная встреча. От её нежного, вопросительного взгляда замерло сердце. Лишь многолетняя привычка сохранять невозмутимость — навык, приобретённый ещё в ранней юности при дворе кардинала Мазарини, где малейшая эмоция могла стать оружием против тебя, — помогла Филиппу взять себя в руки. Он слегка сжал пальцы Анжелики, решив передать этим жестом то, что не мог сказать вслух.        С той секунды, как он увидел Анжелику, все гости куртизанки перестали существовать для него в этот вечер. Их голоса слились в невнятный гул, яркие наряды поблекли, а свет свечей померк перед сиянием её глаз. Филипп осознал с пугающей ясностью: время не стёрло тех чувств, что он когда‑то испытывал к ней. Напротив — они лишь затаились, чтобы вспыхнуть с новой силой       В самый неподходящий момент к ним подошла оживлённая Франсуаза Скаррон, внучка поэта д’Обинье, и с любезной улыбкой обратилась к графине де Пейрак. Дамы направились к окну и, устроившись на диване в нише, продолжили негромко обмениваться фразами.       Покидая Филиппа, Анжелика не удержалась от едва заметной сожалеющей улыбки. А он, провожая её взглядом, отметил про себя, что роскошный наряд графини де Пейрак — платье из атласа с вышивкой серебряной нитью — соответствует требованиям самого взыскательного вкуса. В свете свечей на шее кузины переливалось всеми цветами радуги ожерелье из великолепного жемчуга. Красивая девушка превратилась в очаровательную и уверенную в себе молодую даму. Её движения казались маркизу дю Плесси наполненными волнующей и нежнейшей грацией: так плавно она склонила голову, слушая Франсуазу, так изящно сложила руки на коленях. Не прошло и получаса после неожиданной встречи, а он уже твёрдо знал: ничто на свете не заставит его отказаться от непреодолимого желания встретиться с Анжеликой наедине.       Графиня де Пейрак заметила, что маркиз дю Плесси не сводит с неё глаз и даже не пытается скрыть своё пристальное внимание от прочих гостей куртизанки. В её душе невольно зародилась радость от осознания, что она всё ещё небезразлична ему. Необходимость тайного свидания с Филиппом, на котором она могла бы рассказать о сыне, стала для Анжелики очевидной. Прежде чем попрощаться с хозяйкой салона, она с самым невозмутимым видом подошла к нему и, незаметно для всех коснувшись его руки, вполголоса назначила свидание на следующий день в саду монастыря Целестинцев, где в ранние часы, до полудня, было обычно безлюдно. Маркиз дю Плесси опустил веки в знак согласия, а его пальцы на мгновение сжали её ладонь, передавая без слов то, что он готов на всё ради этой встречи.        Маркиз дю Плесси оставил свой экипаж у входа в сад монастыря Целестинцев, который находился рядом с кварталом Марэ, где жила графиня де Пейрак. Быстрым шагом он направился к небольшой беседке, чтобы укрылся в ней. Ожидая Анжелику, он стал наблюдать за монахами в коричневых рясах, которые рядом с беседкой подрезали увядшие побеги винограда. Спустя некоторое время на песчаной дорожке показалась дама в глухой чёрной маске и черном бархатном плаще. Филипп поспешил к ней, а приблизившись вплотную, уверенно подхватил ее под локоть и притянул к себе. Рука Анжелики задрожала, в прорезях маски сверкнули глаза.       — Мой экипаж остался у ворот, — сказал он, касаясь губами уха Анжелики и обнимая её за талию.— Нам лучше укрыться в нём.       В карете, продолжая касаться губами её глаз, скул, он, заметив в её глазах слёзы, приподнял пальцами её подбородок и припал к дрожащим губам.       Удерживая дрожащую Анжелику в объятиях, Филипп закрыл глаза, вдыхая аромат её волос — тонкий, едва уловимый запах лаванды. В этот миг он отчётливо понял: для него нет ничего важнее её тепла, её дыхания, её близости. Несметное количество раз за минувший год он вспоминал их встречу в Плесси — каждую деталь: как солнечный луч запутался в её локонах, как она улыбнулась, чуть склонив голову, как вспыхнули её глаза в тот момент, когда их взгляды впервые встретились. Эти воспоминания были его тайной радостью, частью бессонных ночей.       — Я должна вам рассказать о… — начала Анжелика, но голос дрогнул и оборвался. Она резко отстранилась, задыхаясь от волнения, и сорвала перчатки — те упали на пол кареты. Её пальцы, чуть подрагивая, коснулись его щёк, скользнули по линии скул, а затем она порывисто обхватила его лицо ладонями — горячо, отчаянно, словно боясь, что Филипп исчезнет. Не в силах больше сопротивляться охватившему желанию, она прильнула к его улыбающимся губам — жадно, почти отчаянно, словно пытаясь вложить в этот поцелуй все невысказанные слова.              Внезапная остановка кареты вырвала их из волшебного мира, созданного объятиями. Анжелика вздрогнула, медленно отстранилась и, всё ещё чувствуя на губах тепло поцелуев, выглянула в окно. Незнакомая улица встретила её хмурым молчанием: серые дома с тёмными окнами. Взгляд её скользнул по фасаду дома, перед которым они остановились, — массивные каменные ступени, высокие окна, тяжёлые ставни. Она повернулась к Филиппу.       — В этом доме я живу, — ответил он, приподнимаясь. — Я так ещё и не успеп перебрался в отель отца на Фобур-Сент-Антуан, — он вышел из кареты и протянул руку. Взгляд Филиппа потемнел, стал глубже — в нём читались и нежность, и страсть, и что‑то ещё, невысказанное, затаённое. — Идём, моя дорогая! — произнёс он, крепко сжимая пальцы Анжелики, и уверенно потянул её к каменным ступеням. Этот немой призыв, полный невыразимой силы, заставил Анжелику замереть на мгновение, а затем, не раздумывая больше, она шагнула вперёд. Пальцы её сжали его ладонь — тёплую, надёжную. Каждый шаг по каменным ступеням отзывался в ней трепетом — она шла не просто в дом, а навстречу новой судьбе.       Они не виделись больше года — долгих, мучительных месяцев, наполненных тоской, воспоминаниями и тихими надеждами. Но теперь им казалось, что они расстались накануне у старого моста замка Монтелу. Окружающий мир отступил, растворился в тумане — исчезли улицы Парижа, шум экипажей. Остались только они двое, их дыхание, переплетённые пальцы и этот бесценный миг, подаренный судьбой. Анжелика улыбнулась — впервые за долгое время по-настоящему, от всего сердца, — а Филипп, глядя на неё, почувствовал, как в груди разливается тепло, которого ему так не хватало все эти месяцы. Они забыли обо всём — и в этом забвении нашли что‑то большее: начало чего‑то нового, трепетного, настоящего.       В доме не оказалось лакеев. Анжелика заподозрила, что Филипп заранее удалил их. В комнате с лёгкими драпировками на высоких окнах, в полумраке спальни, Филипп решительным движением отбросил плащ и перевязь со шпагой, а затем ловко развязал ленты на плаще Анжелики, и тот с шуршанием упал на ковёр. Обняв за плечи, он крепко прижал её к себе.       Закрыв глаза, Анжелика прижалась головой к бархату камзола Филиппа, впитывая запах и тепло его тела.       Обхватив ладонями её лицо с закрытыми глазами, Филипп какое-то время молча разглядывал его, а затем потянулся к её губам, уловил теплое дыхание и забыл обо всём.       — Филипп… Филипп, — прошептала Анжелика, отвечая на прикосновения его губ со всей нежностью, накопившейся за долгие месяцы их разлуки.       Он опустился на колени и прижался лицом к её животу. Подняв голову, вопросительно взглянул на неё, словно ожидая согласия. Ее руки потянулись к его голове и взъерошили волосы. Торопливо, помогая друг другу, они освободились от одежды.       Подхватив Анжелику на руки, Филипп сделал несколько шагов и опустил на постель. Сдерживая свое дыхание, он осторожно накрыл её тело своим. Лёгкими поцелуями осыпал глаза, щёки и губы.       Ошеломлённые совершенной свободой своих обнажённых тел, они на короткое мгновение замерли, рассматривая друг друга. И наконец позволили нахлынувшему желанию вырваться наружу. Бесконечный поцелуй опалил сердца и разлился блаженным теплом в крови…       Анжелика жадно впитывала дыхание, жар, поддаваясь тяжести тела Филиппа, с готовностью принимая его. Она притягивала его к себе, ласкалась и стискивала руками. Обессиленная, отстранялась на короткое время и вновь погружалась в удивительные ощущения от неторопливых движений.       Порывисто дыша, они предавались ласкам, и тела, сплетённые воедино, охватывали приливы наслаждения, опьяняющего и пронзительного. Филипп и Анжелика не догадывались до этого дня, что их слияние может оказаться таким всепоглощающим. Филипп оказался достаточно искушённым в любви и настойчиво подавлял колебание и стеснение Анжелики. Обнявшись, они проваливались в короткий сон и, проснувшись, вновь погружались в упоительное наслаждение.              Утолив голод тоски и желания обладать друг другом, они ещё долго лежали и молчали, стараясь унять стучащие сердца. Анжелика пришла в себя раньше, и, словно не веря в то, что Филипп рядом с ней, осторожно коснулась его плеча. Ладонь ощутила живое тепло груди, скользнула наверх к лицу, провела по щеке. Филипп повернулся к ней.       — Почему вы так неожиданно уехали из Плесси? — спросила Анжелика почему‑то шёпотом, её голос слегка дрожал.       — Я узнал о вашем брачном контракте, — откинув голову на подушку и прикрыв глаза, невозмутимо ответил Филипп. Но в его голосе, несмотря на внешнюю сдержанность, проскользнула едва уловимая горечь. — Моя мать на следующее утро после нашей встречи рассказала о нём и назвала имя вашего избранника.       — Перед нашей встречей, Филипп, меня заставили дать согласие на этот брак, — произнесла с отчаянием Анжелика. Её губы чуть заметно задрожали, а глаза наполнились слезами, которые она изо всех сил старалась сдержать.       — Я догадался об этом, — вздохнув, после небольшой паузы спокойно произнёс Филипп, — но это произошло уже во Фландрии. В его вздохе ощущалось сожаление о потерянном времени, о словах, которые не были сказаны раньше.       После слов, сказанных спокойным голосом, у Анжелики не осталось сомнений — Филипп простил ей её молчание в Плесси. Волна облегчения накрыла её, на мгновение она закрыла глаза, чувствуя, как напряжение покидает тело. На губах появилась робкая, благодарная улыбка.       Филипп приподнялся и, поддерживая рукой голову, внимательно посмотрел на Анжелику. Его взгляд был полон нежности и затаённой боли — словно он пытался запечатлеть в памяти каждую черту её лица. Его пальцы нежно коснулись её волос и начали легко перебирать их, словно это прикосновение могло передать все невысказанные чувства.       — Побудь со мной ещё немного, любовь моя, — прошептала Анжелика почти беззвучно и прикоснулась двумя пальцами к его губам, её прикосновение было лёгким, трепетным, полным невысказанной любви и горечи перед неизбежным расставанием.       Филипп притянул её к себе, на мгновение крепко прижал к груди, вдыхая аромат её волос, а затем медленно отстранился, разглядывая Анжелику. Казалось, он старается запомнить её: изгиб губ, блеск глаз, лёгкую тень на лице — каждую деталь, чтобы сохранить в сердце на долгие дни разлуки.       «Моя единственная любовь!» — у него перехватило дыхание. Он резко поднялся и начал одеваться, стараясь не смотреть на неё, чтобы не поддаться порыву остаться еще на какое-то время. В каждом его движении читалась внутренняя борьба.       Растерянный взгляд Анжелики упал на юбки и корсаж, разбросанные на ковре. В груди защемило от мысли о скором расставании. Она невольно закусила губу, пытаясь справиться с подступающими слезами. Филипп, проследив за её взглядом, приглушённо рассмеялся. Своим смехом он словно пытался разрядить тяжёлую атмосферу. Приподняв одну из юбок, улыбаясь, он невозмутимо предложил:       — Мадам, разрешите вашей верной камеристке помочь вам.       Анжелика встала с постели и, сквозь слёзы пытаясь улыбнуться, принялась руководить услужливой служанкой, отстраняя её горячие руки от мест, не требовавших такого пристального внимания, какое им уделяли. В её смехе, который теперь звучал чуть надломленно, смешались и нежность, и горечь, и отчаянное желание продлить эти последние минуты вместе.       Когда они были готовы, Анжелика вплотную приблизилась к Филиппу. Со своим невысоким ростом она едва доставала до его широких плеч. В воздухе витала неизбежность расставания.       — Я не переставала любить вас, — прошептала она, обхватив ладонями его лицо. Её пальцы слегка дрожали, а глаза, полные слёз, неотрывно смотрели в его. — Вы верите мне, Филипп?       — Да?! — он вопросительно взглянул на неё. Затем, обхватив её за плечи, он крепко прижал голову Анжелики к груди. — Если бы я только был в этом уверен при нашей встрече в Плесси, всё могло сложиться иначе для нас…       Прикасаясь губами к её волосам, он задумчиво произнёс, почти неслышно:       — Не смогу объяснить почему, но меня не покидает уверенность, что мы ещё обязательно будем счастливы.       — Мы должны расстаться, Филипп, но так и не поговорили, — всматриваясь в его глаза, быстро произнесла Анжелика. Её голос дрогнул, она судорожно вздохнула, пытаясь сдержать подступающие слёзы. — Вы должны знать… Мне так и не удалось рассказать вам о… — она запнулась. В комнате повисла тяжёлая тишина — будто само время замерло, давая им последний шанс.       Но Филипп, слегка отстранив её, заглянул ей в глаза. Его взгляд был твёрд, но в нём читалась глубокая нежность. Он взял её руки в свои — тёплые, сильные, надёжные — и сжал их, передавая часть своей уверенности.       — У нас ещё будет время поговорить обо всём! — произнёс он уверенно. — Мы же не прощаемся! Не желаем этого, не так ли…? Мы встретимся снова — я в это верю. И тогда у нас будет время, чтобы сказать друг другу всё, что осталось недосказанным.       Анжелика закрыла глаза, чувствуя, как внутри неё борется отчаяние и надежда. Она кивнула и прижалась к нему ещё раз — в этом объятии было всё: боль разлуки, обещание встречи и любовь, которая, вопреки всему, продолжала жить.