Сын

      В конце зимы семья графа де Пейрака вернулась в свой южный край, встретивший их запахами жгучих пряностей, чеснока и вина. На берегах Гаронны кипела жизнь: рыбаки чинили сети, грузчики перетаскивали бочки с вином. По вечерам Тулузу окутывала особая атмосфера: зажигались факелы, из таверн доносились звуки лютни и весёлый смех. По утрам город наполнялся гулом базаров: торговцы расхваливали шёлковые ткани из Лиона, пряности с Востока, свежие фрукты и ароматные сыры. Анжелика с удовольствием бродила среди прилавков, вдыхая смесь запахов — терпкого розмарина, сладкого инжира, копчёного мяса и свежевыпеченного хлеба. Порой она останавливалась у лотков с благовониями. Ладан и мирра мгновенно переносили её мыслями в далёкие края.       С террасы отеля «Весёлой науки» молодая женщина любила встречать закаты. Небо над Лангедоком пылало — пурпурные и золотые оттенки разливались, словно краски на холсте божественного художника. Облака, подсвеченные закатным солнцем, превращались то в белоснежные паруса далёких кораблей, затерявшихся в небесном океане, то в роскошные складки королевских платьев, ниспадающие с невидимых плеч небесной дамы. Черепичные крыши Тулузы купались в мягком золотистом свете, а тени становились всё длиннее, обещая скорый приход тихой южной ночи. Средневековые башни соседствовали с нарядными особняками богатых сеньоров, а узкие улочки, вымощенные булыжником, вели к просторным площадям. Над домами возвышался величественный собор Святого Этьена — его массивные готические арки и резные порталы напоминали о вековых традициях веры и власти.              Оставая одна, Анжелика часто думала о Филиппе: перед глазами появлялось его лицо с загадочной улыбкой, а в его глазах она, как наяву, видела отражение искорок огня, пылающего в камине; ей казалось, что она чувствует лёгкие прикосновения его пальцев к своим запястьям; слышит отзвуки его шагов. Эти воспоминания были наполнены ощущениями — теплом, запахами, эхом его голоса. Но постепенно образ Филиппа потерял чёткость. Вместо него в памяти закреплялись другие картины: смеющийся Жоффрей, первые шаги и первые слова Армана, оживлённые беседы с новыми знакомыми — художниками, учёными, что стекались в Тулузу со всей Франции; солнечные блики на водах Гаронны, запах лаванды с ближайших полей. Среди тепла южного солнца рана в её душе понемногу затягивалась. Разлука с Филиппом больше не казалась концом чего‑то важного — скорее, началом нового пути, где воспоминания об утраченном уступали новой надежде, спокойствию и безоблачному счастью рядом с Жоффреем.              Гости графа де Пейрака в отеле Веселой науки располагали свободой, которая позволяла им приходить и уходить по своему желанию. Анжелике нравились неожиданные визиты непосредственных и темпераментных южан. В отеле графа де Пейрака царила непринуждённая атмосфера с шутками, с пикантными намеками, замаскированными галантностью.       В провинции Пуату, откуда была родом Анжелика, верили в оборотней и фей, в колдунов и ведьм, часто вспоминали Жиля де Реца, отдавшего душу дьяволу, и мало говорили о куртуазной любви, не вспоминали трубадуров — этих певцов чувственных наслаждений. Знания Анжелики в области литературы, искусства, наук были не настолько глубоки, чтобы участвовать в диспутах гостей отеля Веселой науки. Редко вступая в разговор, графиня де Пейрак довольствовалась ролью радушной молодой хозяйки. А вот в Жоффрее воплотились все черты жителей Лангедока: стремление к независимости, страстность души. Его слова, пропитанные тонкой иронией или легким сарказмом, иногда вносили смятение в её мысли. Дамы Тулузы, чей дерзкий смех раздавался в отеле Веселой науки и чьи огненные взгляды часто задерживались на графе де Пейраке, первое время относились к ней, сдержанной уроженке Пуату, свысока. Не сразу Анжелике удалось войти в их круг. Но и они, в конце концов, оценили красоту, пытливый ум, добросердечие графини де Пейрак.              День за днём они жили с мужем всё в большем согласии, словно две реки, чьи воды слились в единое русло. И когда в начале 1659 года Анжелика уже почти не сомневалась, что ждёт ребёнка, дни для неё и Жоффрея наполнились счастливым ожиданием. Ей уже казалось, что она становится степенной, умиротворённой, и в мечтах видела себя через несколько лет снисходительной матроной в широком платье с кружевными манжетами, вокруг которой возятся малыши, смеются, бегают, а она лишь мягко улыбается, поправляя выбившуюся прядь волос.       На время родов Анжелика вместе с Марго, Терезой и Арманом переехали в полюбившийся ей домик у подножия живописных Пиренеев. Уютное жилище с черепичной крышей и увитыми плющом стенами стояло на склоне, откуда открывался вид на зелёные долины и далёкие горные вершины, окутанные лёгкой дымкой. Воздух был чист и свеж, напоен ароматами трав и смолы, а по утрам над долинами клубился туман. Вскоре к ним присоединился и Жоффрей. Он не желал пропустить такое важное событие в своей жизни, как рождение его первенца.       Мальчик родился в начале июля, ранним утром, когда первые солнечные лучи коснулись горных вершин. У него была смуглая кожа, чёрные, как вороново крыло, волосы и те же точёные черты лица, что и у Жоффрея на неповреждённой стороне. Граф де Пейрак назвал своего сына Флоримоном.       Анжелика с нежностью прижимала малыша к груди, разглядывая его крохотные пальчики и младенческие черты, прислушиваясь к ровному и спокойному дыханию. Насытившись, ребёнок засыпал у неё на руках, а она, затаив дыхание, смотрела, как подрагивают его длинные ресницы, как расслабляется детское личико во сне.              В первый же день после возвращения семьи графа де Пейрака в Тулузу, в начале осени, Анжелике передали письмо от отца, барона де Сансе, которое доставил Фриц Хауэр — саксонский рудокоп, вызванный из Пуату Жоффреем.       Только после чтения послания, написанного старательным почерком отца и сохранившего знакомые с детства запахи Монтелу: кухни с большим очагом, высоких комнат под темными сводами замка, ветхих гобеленов, Анжелика в полной мере осознала, что значит быть женой самого богатого сеньора Тулузы и не сталкиваться с заботами и печалями обедневших дворян.       Отец написал о смерти старого Гийома Лютцена. Никто толком не помнил, когда появился этот старый солдат в замке барона де Сансе и остался как слуга, привычный к любой работе, готовый смастерить и починить что угодно. В детстве Анжелику приводили в восторг его рассказы о германских суровых солдатах, о неведомой стране, которой, как во времена римлян, правил император. Барон де Сансе не удержался и от жалоб на свою нелегкую жизнь. Но все же благодаря торговле мулами и щедрости графа де Пейрака обитатели Монтелу не испытывали недостатка в самом необходимом. Рассказал он и о страшном голоде после неурожаев. Голодающие жители провинции Пуату не в состоянии были заплатить непосильные для них налоги. Жестокость и непреклонность сборщиков податей вызвали волнения в провинции.              Впервые Анжелика ощутила беспокойство и страх за свою спокойную и счастливую жизнь после конфликта Жоффрея с господином Массно, председателем Тулузского парламента. Чванливый дворянин, не уступив дорогу карете графини де Пейрак на узкой и опасной горной дороге, вызвал гнев знатного тулузского сеньора. В её памяти запечатлелась картина: краснолицый господин в пышном одеянии стоит на пыльной дороге в Сальсинь и, размахивая тростью, выкрикивает угрозы в адрес графа де Пейрака. Её муж дерзко ответил этому грубому невежде. Тревога Анжелики еще больше усилилась, после того как маркиз д’Андижос рассказал ей о жалобах на графа де Пейрака, отправленных господином Массно герцогу Орлеанскому, наместнику Лангедока, и в Королевский совет.       Постоянную тревогу у Анжелики вызывали и ожесточённые споры Жоффрея и архиепископа Тулузского. Никогда в своей жизни ей ещё не доводилось слышать, чтобы со служителем церкви, да ещё с самим архиепископом, разговаривали так вызывающе, как это делал Жоффрей. Могущество и власть этого грозного последователя инквизиции распространялись не только на Тулузу и весь Лангедок, к мнению влиятельного архиепископа прислушивались в Париже и в королевской семье. Негативные высказывания архиепископа Тулузского в адрес графа де Пейрака могли иметь самые серьёзные последствия для Жоффрея. После последнего визита архиепископа в отель Весёлой науки чувство беспокойства у Анжелики только усилилось. В словах, сказанных ей архиепископом, прозвучала угроза:       «Вас отдали супругу совсем юной, — во время разговора проницательный взгляд служителя церкви остановился на Анжелике. — Его умение очаровывать женщин повлияло и на ваши убеждения, мадам. У меня есть опасения, что ваш муж продал душу дьяволу. Откуда у него столько золота?»       Глаза архиепископа, когда он произносил обличительные слова, горели огнем фанатизма, огнем инквизиции. Сбивчивый рассказ Анжелики о том, как её муж постоянно стремится к новым знаниям и проводит многочасовые химические опыты с рудой и металлами, а также об его трудолюбии, с которым ему удалось наладить добычу золота и серебра на рудниках, не смог убедить последователя инквизиции, что граф де Пейрак разбогател исключительно благодаря своим знаниям и упорству.       Как-то вечером она поделилась своими тревогами с мужем и попыталась убедить Жоффрея быть более сдержанным и осторожным в общении с архиепископом, чтобы не подвергать риску благополучие семьи. Но дух противоречия уже вселился в графа де Пейрака.       — Вы должны знать, дорогая, что мы с архиепископом объявили друг другу войну.       Слова мужа сильно взволновали Анжелику:       — О Бог мой, что произошло, Жоффрей?       — Архиепископ непременно желает узнать секрет моего богатства, — Жоффрей, помрачнев, не удержался от жеста негодования. — Оно не даёт ему покоя! И Великий инквизитор не отступится. Если я окажусь несговорчивым, то он сожжёт меня, как колдуна, на площади Сален. Поймите, Анжелика, я не могу ему рассказать о наших с Молином махинациях с испанским золотом. Мне пришлось пообещать раскрыть секрет добычи золота этому невежественному монаху-алхимику Беше.       После небольшой паузы, он добавил:       — Но вот только опасаюсь, что этот глупец ничего не поймет, а постарается внушить архиепископу, что я в сговоре с самим дьяволом.       Анжелика подозревала, что не всем жителям Тулузы нравились «Суды любви», устраиваемые Жоффреем в отеле Веселой науки, так как на этих праздниках действительно царила некоторая свобода нравов. Не все влюбленные пары состояли в браке, а взгляды ревностных католиков признавали близкие отношения только между супругами. Недоброжелатели и завистники графа де Пейрака называли эти празднества, где царил культ поклонения прекрасной даме, унаследованный со времён провансальских трубадуров, оргиями, а Жоффрея — распутником и вольнодумцем.       Лишь новость о королевской свадьбе и полученное приглашение на торжества заставили Анжелику на время позабыть о сгустившейся грозовой туче над её семьёй.       Война, длившаяся три десятилетия, наконец завершилась. Представители Франции и Испании подписали Пиренейский договор. Франция обрела долгожданный мир, а Испания в знак своего расположения предложила Франции свою главную ценность — юную инфанту Марию-Терезию — в качестве невесты для молодого короля Франции. Свадьбу назначили на май в Сен-Жан-де-Люзе — маленьком городке на берегу Бидассоа, на границе между Испанией и Францией. По условиям договора король Испании Филипп обязался доставить свою дочь в этот город.       Самые знатные дворяне королевства заполнила все дороги Франции, направляясь на королевское бракосочетание. Присутствие французской знати на церемонии должно было послужить наглядным подтверждением её верности и преданности своему сюзерену. На королевскую свадьбу получили приглашения и все влиятельные семьи Лангедока.       Граф и графиня де Пейрак готовились к поездке в Сен-Жан-де-Люз. После свадьбы Анжелика и Жоффрей планировали отправиться в Париж, чтобы стать свидетелями торжественного въезда королевской четы в столицу Франции. С ними отправились Флоримон с няней, компаньонка Тереза с Арманом и незаменимая Марго — камеристка графини. Во время путешествия она должна была позаботиться о сохранности роскошного гардероба и ценных украшений госпожи графини.       В один из солнечных дней, в конце апреля, раскинувшийся на берегу Гаронны розовый город, с многочисленными ажурными башнями колоколен, остался позади карет и повозок кортежа графа де Пейрака.Тулуза, озаренная тёплым светом апрельского солнца, казалась воплощением средневековой красоты. Её терракотовые крыши, выстроенных ровными рядами домов вдоль узких улочек, отливали медовым блеском. Над городом возвышались величественные башни соборов — ажурные, словно сплетённые из камня кружева, с изящными шпилями, устремлёнными в голубое небо. Над Гаронной тянулись старинные каменные мосты с арками, под которыми неспешно скользили лодки торговцев. В воздухе витал аромат цветущих миндальных деревьев, смешиваясь с едва уловимым запахом речной влаги.       — Что с вами, моя дорогая? — спросил граф де Пейрак, когда Анжелика, подчиняясь тревожному предчувствию, выглянула из экипажа, чтобы ещё раз взглянуть на удаляющуюся Тулузу. Взгляд Анжелики задержался на силуэте базилики Сен‑Сернен — её массивная колокольня, украшенная витиеватой резьбой, всё ещё была отчётливо видна на фоне горизонта. На холме блеснули витражи собора Сент‑Этьен, переливаясь всеми оттенками рубинового и сапфирового в солнечных лучах.       — У меня такое предчувствие, что мы покидаем Тулузу навсегда, — с явным замешательством ответила Анжелика, пытаясь объяснить своё грустное настроение. Её сердце сжималось от странной тоски. Она вспоминала шумные утренние рынки, где торговцы громко зазывали покупателей, тихие аллеи сада, где они с Жоффреем гуляли в тёплые вечера, звон колоколов, созывающих горожан на службу… Всё это вдруг показалось ей невероятно далёким.       «Неужели я больше никогда не пройдусь по этим мощёным улочкам? Не услышу знакомый перезвон колоколен на рассвете? Не увижу, как солнце золотит шпили соборов?» — пронеслось в мыслях молодой женщины. Предчувствие, тяжёлое и неотвратимое, окутывало её, словно холодный туман. Ей казалось, что каждый поворот дороги уводит их всё дальше не только от города, но и от той жизни, что казалась такой надёжной и понятной.       — Мы обязательно вернёмся в наш город! — уверенно возразил Жоффрей и, снисходительно улыбаясь, добавил:       — Это всё ваши волнения, связанные с поездкой!       Но Анжелика уже не сомневалась, что предчувствие её не обманывает. Она ещё раз бросила взгляд назад — Тулуза медленно исчезала за поворотом дороги, и лишь высокие шпили соборов ещё некоторое время виднелись на горизонте, как последний молчаливый привет родного города.       В Сен‑Жан‑де‑Люзе все небольшие дома в испанском стиле, с черепичными крышами и выбеленными стенами, теснившиеся на узких улочках, заполнили гости со всех уголков французского королевства — знатные сеньоры в расшитых камзолах, дамами в пышных платьях и многочисленная свита, сопровождающая своих господ. Испытывая вполне закономерное волнение, все готовились к грандиозным праздникам, шептались о предстоящих балах и гадали, какие сюрпризы уготовили дворы Франции и Испании.       Соседкой Анжелики и Жоффрея оказалась герцогиня Монпансье — знаменитая фрондёрка с острым умом и дерзким нравом, известная своими смелыми высказываниями и независимостью суждений. Очарованная красотой графини де Пейрак, — её утончёнными чертами лица, сияющими глазами и грацией, — она предложила ей войти в свою свиту. Благодаря покровительству герцогини Анжелика смогла не только присутствовать на всех торжествах, но и оказалась в первых рядах гостей на венчании юного короля Франции и испанской инфанты.       На торжествах испанский и французский дворы соперничали в роскоши и великолепии нарядов, словно два могучих потока, которые столкнулись в битве блеска и изысканности. Дамы блистали драгоценностями: изумруды сверкали, как капли росы на зелёной листве, рубины пылали, словно угольки, а бриллианты рассыпали вокруг себя радужные искры. Кавалеры щеголяли в бархатных камзолах, расшитых золотом и серебром, с кружевными кроатами и перьями на шляпах.       На церемонии венчания юный король, в костюме из золотой парчи, с неповторимым величием преклонил перед алтарём колени. Все отметили его прямую осанку, твёрдый взгляд, а на его губах — едва заметную улыбку, выдававшую и волнение, и осознание своей миссии. Все восхищались испанской инфантой — блондинкой небольшого роста с кожей ослепительной белизны, сохранённой сумраком мадридских дворцов. Серебристо‑серый цвет волос, редкий и оттого ещё более завораживающий, оттенял нежный румянец и перламутровую кожу невесты. На венчании она появилась в платье из серебристой парчи, которое украшали мелкие жемчужины, мерцающие при каждом движении, словно звёзды на ночном небе. Лёгкий шлейф платья, расшитый серебряными нитями, тянулся за невестой, напоминая след лунной дорожки на воде.

***

             Покидая армию, маркиз дю Плесси-Бельер надеялся встретиться с графиней де Пейрак на королевской свадьбе в Сен-Жан-де-Люзе. Её пленительное лицо с полуоткрытыми пухлыми губами, запрокинутая голова, разметавшиеся волосы цвета тёмного золота постоянно всплывало в его памяти. Не проходило и дня, чтобы он не вспоминал Анжелику. Вспоминал её смех — звонкий, как весенний ручей, взгляд, то игривый и лукавый, то глубокий и задумчивый. Он помнил, как трепетно она касалась его руки, как задерживала дыхание, встречаясь с ним взглядом. Эти мгновения теперь казались ему драгоценными осколками утраченного счастья. Филипп так и не смог смириться с мыслью, что потерял Анжелику. Воспоминания о ней были одновременно и мучением, и утешением: они бередили рану, но и напоминали ему, что он способен любить глубоко и безоглядно.       В первый день после прибытия в Сен‑Жан‑де‑Люз, накануне королевской свадьбы, Филипп отправился на встречу с королём. Годы, проведённые вместе при дворе регентства, наложили на их отношения особый отпечаток — понятный лишь тем, кто делил и тяготы, и триумфы минувших лет. Король, облачённый в атласный камзол цвета лаванды с серебряным шитьём и кружевными манжетами, принял маркиза в малом кабинете, отделанном резным дубом и украшенном гобеленами фламандской работы. Юный монарх, уже усвоивший величественные манеры и привычку держать дистанцию, при встрече с Филиппом отбросил церемониальную сдержанность. С дружеской интонацией Людовик вспомнил несколько совместных детских проделок в садах Тюильри и подчеркнул, что не сомневается в личной преданности друга детства и помнит его честность и прямоту, столь редкие при дворе.       Маркизу дю Плесси дали понять, что его ждёт повышение — его военные успехи оценили по достоинству. Король намекнул, что вскоре маркиз может получить новое назначение. В знак особого расположения Людовик снял с пальца перстень с сапфиром — фамильную драгоценность Бурбонов — и вручил его Филиппу со словами: — Пусть это напоминает вам, что моё доверие к вам неизменно, как и наша дружба.       Графиню де Пейрак Филиппу удалось увидеть лишь после церемонии королевского венчания — перед самым началом бала. Стоя в многочисленной толпе придворных, он с пристальным вниманием наблюдал за супружеской четой из Лангедока, невольно задерживая взгляд то на Анжелике, то на графе де Пейраке, пытаясь разгадать тайну их притягательности.       Ослепительная красавица в платье из травчатой золотой парчи с золотым кружевом, обрамляющим обнажённые плечи. Волосы молодой женщины, уложенные в сложную причёску с несколькими свободно спадающими локонами, отливали медью и золотом. Анжелика держалась с удивительным достоинством: лёгкая улыбка, прямой взгляд, в каждом движении читалась природная грациозность.       Рядом с ней — сеньор высокого роста, худощавый, одетый в элегантный чёрный бархатный костюм с серебряными кружевами. Его красивая черная шевелюра контрастировала с бледностью лица. Он с белоснежной улыбкой отвечал на многочисленные приветствия знакомых. Глубокие шрамы пересекали его правую щёку и висок, а наполовину прикрытый глаз придавал лицу зловещее выражение.       «Похож на дьявола из преисподней рядом с очаровательной женщиной», — первое, что пришло в голову Филиппу. Но чем дольше он наблюдал за супругами, тем сильнее его охватывало странное противоречие: в этой паре сочетались, казалось бы, несочетаемые вещи — ангельская красота и демоническая утончённость, яркий СВЕТ и зловещая ТЕНЬ.       Филипп поймал себя на мысли, что не может оторвать взгляд от Анжелики. В ней было что‑то особенное — не только ослепительная внешность, но и внутренний огонь, который пробивался сквозь внешнюю сдержанность. Он заметил, что и многие гости королевского праздника не могли отвести взгляды от странной супружеской пары. Среди них были французские и испанские дворяне, которые впервые увидели юную графиню де Пейрак — одну из красивейших женщин на торжестве. Кто‑то перешёптывался, кто‑то откровенно любовался, а кто‑то, как и Филипп, пытался разгадать магический секрет этой необычной пары.       Вскоре тулузского сеньора остановил герцог де Грамон, а графиню де Пейрак вездесущий Пегилен де Лозен, подхватив под руку, подвёл к своим друзьям из королевской свиты. Среди них маркиз дю Плесси узнал Сен‑Тьерри, Бриенна и маркиза д’Юмьера. Молодые люди окружили красавицу, осыпая её комплиментами и остроумными замечаниями — их голоса сливались в весёлый гомон, а взгляды скользили по Анжелике с неподдельным восхищением.       Филипп решил присоединиться к придворным, которых хорошо знал ещё по королевскому двору. Отвечая на приветственные возгласы молодых людей, он отметил для себя, что и Анжелику взволновала их неожиданная встреча: её щёки залил нежный румянец, а пальцы слегка дрогнули, когда она поправила локон, выбившийся из причёски. В её глазах мелькнуло что‑то неуловимое — смесь радости, смущения и затаённой нежности, которую она тщетно пыталась скрыть за лёгкой и непринуждённой улыбкой. Чтобы дать кузине время прийти в себя, он не сразу обратился к ней с приветствием, позволяя себе некоторое время просто любоваться ею — такой же прекрасной, как в его воспоминаниях.       Однако неугомонный граф де Лозен подвёл к нему графиню де Пейрак и заявил, что непременно желает познакомить маркиза дю Плесси‑Бельера с самой обворожительной дамой королевства.       — Мы знакомы с графиней де Пейрак, — Филипп улыбнулся, и в этой улыбке отразилась целая гамма чувств: радость встречи и едва уловимая грусть. — Счастлив вас видеть, дорогая кузина, — произнёс он, целуя ей руку. Любимое лицо и нежный взгляд — как часто он вспоминал о них в часы одиночества! В этот миг ему показалось, что годы разлуки растаяли без следа, а между ними вновь протянулась та невидимая нить, что когда‑то связывала их. Анжелика на мгновение задержала дыхание, встретившись с ним взглядом, — и в этом взгляде читалось всё то, что они оба так долго хранили в глубине сердец.       Пегилен де Лозен заметил, что Анжелика пытается скрыть охватившие её смущение и радость после встречи с Филиппом дю Плесси, да и господин маркиз был явно взволнован, хотя и пытался скрыть это своим напускным безразличием. «Да, эти двое явно что-то скрывают! — мысленно воскликнул он про себя. — Надо не забыть напомнить господину маркизу о знаменитой шпаге Лангедокского хромого!»       Филипп пригласил Анжелику на первый и последний танец. Пегилен де Лозен и его друзья, возмущённые тем, что он опередил их, поспешили пригласить Анжелику на все остальные танцы.              Бал начался с величественного и торжественного менуэта, который по праву считался королём танцев. В первой паре выступали юный король Людовик и королева Мария‑Терезия. Сложные фигуры, которые все танцующие выполняли очень слаженно, придавали менуэту изящество балета и удивительную гармонию.       Стены зала украшали тяжёлые бархатные драпировки насыщенного малинового цвета с золотой вышивкой. Многочисленные свечи в огромных хрустальных люстрах и настенных канделябрах заливали помещение тёплым мерцающим светом, отражаясь в зеркалах и создавая иллюзию бесконечного пространства.       Дамы блистали в роскошных платьях из атласа и парчи — с туго затянутыми корсажами и пышными юбками. Пастельные оттенки розового, голубого и персикового соседствовали с более насыщенными тонами изумрудного, сапфирового и винного. При каждом движении шелестели шёлковые ленты, позванивали золотые нити в вышивке, переливались россыпи жемчуга и драгоценных камней в украшениях.       Кавалеры не уступали дамам в роскоши нарядов: камзолы из бархата и тонкого сукна, расшитые серебряной и золотой нитью, кружевные кроаты, шёлковые чулки и туфли с пряжками, усыпанными бриллиантами. Знатные сеньоры дополняли свой образ шпагами с эфесами, украшенными драгоценностями.       Ритм танца задавали лёгкие удары тамбурина. Между танцевальными фигурами гости обменивались любезностями и едва уловимыми знаками внимания — поклонами, улыбками, многозначительными взглядами.                     Маркиз дю Плесси-Бельер и графиня де Пейрак танцевали среди самых знатных дворян королевства. Анжелика восхищалась плавными и красивыми движениями Филиппа, элегантными наклонами во время реверансов. Его руки выполняли мягкие и изящные изгибы, когда он соединял свою руку с её рукой. Галантно-почтительными жестами маркиз дю Плесси-Бельер, казалось, выражал восхищение графине де Пейрак. Для Филиппа Анжелика была удивительным созданием: нежная кожа, мягкий румянец, глубина зелёных глаз. Золотые кружева окутывали её обнажённые плечи, словно сверкающая пена. «А ведь она могла принадлежать только мне!» — пронеслось у него в голове. Он смотрел на неё с тем задумчивым и отстранённым выражением, которое Анжелика так хорошо помнила и любила.       «Как же я рада видеть его!» — повторяла про себя Анжелика. Она старалась не выдать охвативших её эмоций. Чем надёжнее её тайна будет скрыта от окружающих, тем меньше вероятность, что она разрушит их жизнь.       Анжелике и Филиппу казалось, что они искусно скрывают свою любовь. Однако притяжение влюблённых сердец выдавали их взгляды, прикосновения и улыбки. Маркиз дю Плесси не смог сдержать счастливой улыбки, а графиня де Пейрак сияла от счастья. Они были настолько поглощены друг другом, что не замечали никого вокруг. Их чувства были настолько явными, что не оставляли сомнений у тех, кто наблюдал за ними во время танца.       Анжелика поддалась очарованию вечера, который был наполнен для неё волнением и грустью. Её галантный кавалер выделялся в танце своей красотой и изяществом. На мгновение её охватила глубокая тоска — впереди расставание с Филиппом. Когда они снова встретятся? Возможно, пройдут долгие годы! Она тряхнула головой, прогоняя печальные мысли. Жизнь била ключом в этот вечер. Её сердце вновь наполнилось сладостным ликованием.       Придворные кружились в танце, забыв в изысканных танцевальных па и замысловатых движениях о серьёзности церемонии, на которой присутствовал король. Плавные повороты и чёткие шаги сливались в единый завораживающий узор, словно ожившая картина великолепия и роскоши. Самые прекрасные дамы королевства — в роскошных платьях с парчовыми вставками и кружевными манжетами, с мерцанием драгоценных камней в причёсках — и отважные кавалеры — в расшитых золотом камзолах — танцевали вокруг молодого короля и королевы, дарили друг другу наслаждение, обмениваясь многозначительными взглядами, полными скрытого флирта и восхищения. Воздух наполнили ароматы духов и цветов, а звуки скрипок и лютней лишь усиливали очарование восхитительного бала.       В памяти у многих, как и у молодого маркиза дю Плесси‑Бельера, остались годы, в которых они вкусили и развлечения королевского двора, и жаркие битвы на дальних рубежах. Эти воспоминания, словно миниатюры, хранили мгновения опьяняющей юности: и блеск бальных залов с мерцанием свечей, и свист клинков под открытым небом, и любовь прекрасных дам, и крики солдат в пылу сражения. Всё сливалось в единую симфонию жизни — яркой, стремительной, незабываемой.       Перед завершением бала Анжелика танцевала с Филиппом сарабанду. Этот придворный танец родом из Испании, родины инфанты, в старину исполняли темпераментно, под аккомпанемент кастаньет и гитары. Однако во Франции он приобрел вид торжественного и величественного шествия. Высокий и статный Филипп в голубом костюме, расшитом золотым шитьем, и с белой перевязью, осыпанной бриллиантами, и Анжелика в роскошном золотом платье с великолепным ожерельем из изумрудов притягивали взгляды гостей волшебного праздника. Красивое шествие дворян из самых знатных родов Франции и Испании в изысканных, сверкающих драгоценностями костюмах завершило бал.              После бала Анжелика и Филипп, разыскивая портшез и носильщиков графа де Пейрака, дошли до набережной Бидассоа. Кавалеры в нарядных костюмах и дамы в пышных платьях, с высокими причёсками, прогуливаясь по мощёным улочкам, смеялись и оживлённо переговаривались, наполняя вечернюю тишину радостным гулом. Над крышами старинных особняков, на которых развевались королевские штандарты, мерцали огни праздничных фейерверков — они то вспыхивали багряным, то гасли, уступая место изумрудным и сапфировым всполохам.       — Давайте пройдёмся немного и посмотрим на океан, — предложил Филипп, пожимая руку Анжелики. Он был рад возможности побыть с ней наедине и не скрывал этого. Графиня де Пейрак взяла его под руку, решив, что может позволить себе прогулку с кузеном.              Ветер донёс до них солёную свежесть океана. Стремительные волны, словно живые существа, обрушивались на прибрежные скалы белоснежной пенистой массой, рассыпаясь мириадами сверкающих брызг, и с глухим рокотом отступали назад, чтобы вновь ринуться в атаку.       Вид океана зачаровал Анжелику. Бескрайняя водная гладь, отливающая то сталью, то лазурью, простиралась до самого горизонта, где тёмно‑синее небо сливалось с морем в нежном сиреневом полутоне. Могучие валы, бесконечно длинные, вздымающиеся из бездонной пучины, накатывали один за другим — то величественно и плавно, то яростно и неукротимо. В лучах закатного солнца гребни волн вспыхивали расплавленным золотом, а пена, оседая на камнях, напоминала кружева, брошенные капризной рукой феи.       — Океан как душа человека! — восхищённо прошептала Анжелика, затаив дыхание, она зачарованно разглядывая бескрайний горизонт. — Он тоже волнуется, переживает, бушует в глубине и способен на сокрушительный шторм… Но в нём есть и безмятежность, и покой — как в минуты тихой радости. Посмотрите, Филипп, вот сейчас он ласков, почти нежен, а через миг может стать грозным и неудержимым! В нём — вся жизнь, вся её противоречивость и красота…       Филипп молча кивнул, заворожённый не только видом океана, но и тем, как преобразилось лицо Анжелики: в её глазах отражались и блики волн, и отблески праздничного города, и что‑то ещё — трепетное, живое.       Не разжимая рук, они прильнули друг к другу.       — Вы стали ещё очаровательней и желанней для меня, — сказал Филипп, притягивая Анжелику и всматриваясь в её взволнованное лицо. В его взгляде читалась смесь восхищения и затаённой нежности, а пальцы слегка задрожали, когда он осторожно провёл рукой по её щеке. Одурманивающая женственность кузины вновь пленила его. В этот миг весь мир перестал для него существовать — остались только её глаза, мерцающие как две звезды, её дыхание, смешивающееся с его дыханием.       — Не могу забыть вас и не желаю! — воскликнула Анжелика, не сомневаясь, что всё ещё дорога ему. — Наш сын каждый день напоминает мне о вас.       Её голос дрогнул, а в глазах заблестели слёзы — не от печали, а от переполнявших её чувств. Взгляд был прикован к лицу Филиппа. Она старалась запомнить полоску усов, светлые брови, голубые глаза, блеск которых приглушили длинные ресницы, и красивый изгиб рта.       «Как я могла жить без этого взгляда, без этих рук, без его голоса?» — пронеслось в её мыслях.       Анжелика и Филипп знали, что их непреодолимо влечёт друг к другу. Окружающий мир отступил. Они забыли о свадьбе короля, об остальных участниках грандиозного праздника, наслаждаясь возможностью побыть вдвоём. На берегу безбрежного таинственного океана ощущали себя маленькими частичками, тесно связанными друг с другом.       Филипп на мгновение закрыл глаза, вдыхая аромат волос Анжелики — тонкий, едва уловимый. Он ощущал, как внутри него поднимается волна нежности, смешанная с горечью от предстоящей разлуки       — Когда мой сын подрастёт, я хочу быть рядом с ним, как отец, — громко сказал Филипп, заглушая шум накатывающих волн. Его голос звучал уверенно, но в глубине души он боялся услышать отказ.       Его слова тронули Анжелику до глубины души. В этот момент она увидела в нём не просто возлюбленного, а мужчину, готового взять на себя ответственность. Сердце наполнилось теплом.       — Обещаю, мой дорогой, никто не сможет лишить вас этого права отца! — нежно обхватив лицо Филиппа ладонями и вглядываясь в чувственный и властный изгиб губ, заверила его Анжелика. Её пальцы слегка дрожали, но взгляд был твёрд и полон решимости. И не в силах противостоять охватившему желанию, она прильнула к его губам…       Когда они подошли к портшезу Анжелики, Филипп помог ей устроиться в нём, на мгновение задержав её руку в своей. Его взгляд остановился на её лице — он словно пытался запечатлеть в памяти каждую черту: лёгкий румянец на щеках, трепет ресниц, едва заметную грусть в глубине глаз. Улыбаясь уголками губ, он обратился с просьбой:       — Мы ещё встретимся, обещайте, сударыня. Дайте мне знать, как только доберётесь до столицы.       Анжелика на мгновение опустила взгляд, чувствуя, как внутри неё борются противоречивые чувства: радость от его слов и острая горечь предстоящей разлуки. Она глубоко вздохнула, стараясь унять волнение, и подняла глаза на маркиза дю Плесси.       — Я не хочу скрывать от вас, Филипп, — её голос дрогнул, — что я радуюсь каждой нашей встрече. Но, увы, наши дни, месяцы и годы проходят вдали друг от друга. Жизнь создаёт узор, где нити наших судеб редко пересекаются.       Филипп сделал шаг ближе, его глаза потемнели. Он поднял руку Анжелики к своим губам.       — Ваше присутствие в моей жизни останется навсегда, — уверенно произнёс он, не отрывая взгляда от её лица. — Оно в каждом воспоминании, в каждом вздохе, в биении моего сердца.              Когда носильщики с портшезом зашагали по оживлённой набережной, Анжелика обернулась, бросив последний взгляд на Филиппа. Их глаза встретились — в этом взгляде было больше слов, чем могли бы выразить любые фразы. Маркиз дю Плесси ещё некоторое время стоял неподвижно, провожая портшез взглядом, пока он не скрылся за поворотом, и лишь когда портшез окончательно потерялся в суете набережной, он медленным шагом направился к себе в отель. Ранним утром он собирался выехать в Париж — туда, где, возможно, судьба подарит им ещё одну встречу.       У входа в дом, где Анжелика остановилась с мужем, её ждал взволнованный Пегилен де Лозен.       — Где ваш муж? — бросился он к ней       — Я не знаю! — изумлённо вскинув брови, ответила Анжелика. — Мы расстались ещё перед балом.       — И с тех пор вы его не видели?       — Нет! Что случилось? — беспокойство завладело Анжеликой.       Пегилен с тревожным видом огляделся и, убедившись, что никого нет поблизости, вполголоса произнёс:       — Он пропал. Я почти уверен, что его арестовали по личному приказу нашего короля.