Сын

      — Так ты вернулась, Анжелика?       — Да, отец. Мы теперь часто будем видеться!       Радость, с которой Анжелику встретил барон де Сансе, не выглядела искренней. Очевидно, отец смирился с исчезновением дочери. Он так и не спросил, как она жила после казни графа де Пейрака. Долго рассказывал о Дени, который стал офицером, об иезуите Раймоне, вспомнил о Мари-Аньес — фрейлине королевы, но не произнёс и пары слов об Ортанс, которая так и не навестила отца после своего замужества, и забыл о художнике Гонтране — самом странном из его детей. Барона де Сансе, как и прежде, интересовали его мулы — увлечение всей жизни. Он с гордостью показал Анжелике обширные зелёные луга за замком, где паслись стада мулов, возведённые новые конюшни.       Няня Фантина была всё такой же дородной и бодрой. Её смуглое лицо, с морщинами в обрамлении белоснежных волос, ещё больше потемнело. В мрачной и тёмной гостиной у камина по-прежнему восседала тетя Жанна перед рамой для вышивания. Легкая, как тень, с радостными возгласами бросилась навстречу племяннице тётя Пюльшери.       Окружающий мир вокруг Монтелу изменился после осушения болот. Но старый замок, где прошло её детство, Анжелика нашла жалким и убогим. Отец, располагая значительным достатком, так и не удосужился заняться ремонтом старого донжона, который продолжал разрушаться. Ветхие гобелены, мебель, готовая в любой момент развалиться, почерневшие от двухвековой давности, с трещинами, плитки пола, гуляющие сквозняки и сырость — все привело Анжелику в уныние. Она так и не решилась сказать отцу, что желала бы вернуться с детьми в Монтелу, уже сомневаясь в своем прежнем решении.       На обратном пути из Монтелу в Плесси ворох сомнений обрушился на Анжелику. Добротный дом из красного кирпича с открытой просторной террасой на южной стороне, перед которой Барба весной посадила карликовые розы, гиацинты и левкои, как нельзя лучше подходил для жизни малышей в провинции. Дважды в неделю две девушки, дочери арендаторов маркиза дю Плесси, занимались уборкой и наведением чистоты в комнатах. Удобная мебель, камины, прекрасно отапливающие комнаты, и даже некоторая отдалённость от остальных арендаторов маркиза дю Плесси — всё вполне устраивало Анжелику. Условия в Плесси были комфортными, спокойными и безопасными. После событий, которые так резко изменили её жизнь, у нее появилось желание вести уединённый образ жизни.       Мелькнувшую мысль, что на решение остаться в Плесси повлияла и бо́льшая вероятность возможных встреч с Филиппом в будущем, Анжелика решительно отвергла. Нет, не ради призрачной надежды на сближение она здесь. Пройдёт ещё немного времени — и знатный мессир дю Плесси‑Бельер постарается забыть вдову казнённого колдуна. Да и как может быть иначе? Филипп — друг короля, со своими обязанностями при королевском дворе, он не может не оправдать ожиданий честолюбивой матери. Пути дочери разорившегося барона де Сансе и шевалье дю Плесси изначально разошлись, как дороги у развилки: не стоит идти рядом, рано или поздно придётся свернуть в свою сторону.       «Он никогда не решится связать свою судьбу с той, чья жизнь так тесно переплелась с преступником, осужденным королевскими судьями, — с горечью подумала Анжелика. — Для света я навсегда останусь вдовой «колдуна», тенью его судьбы. Даже если сердце шепчет иное, разум говорит ясно: будущего у нас нет».       Через несколько лет и у неё воспоминания, связанные с кузеном, сотрутся в памяти, как причудливый сон. Но пока рана слишком свежа. Анжелика вспомнила, как в первые месяцы после казни Жоффрея мир словно утратил для неё краски: каждый день приходилось заново учиться дышать, вставать по утрам, смотреть в бесхитростные глаза детей. Она, как в этом с горечью призналась себе, потеряла не просто мужа — опору, смысл, часть самой себя.       И всё же жизнь не остановилась! Медленно, неохотно, но она начинала отвоёвывать пространство в душе Анжелики — сквозь боль, сквозь ледяное одиночество.       «Жизнь течёт своим чередом, иногда загоняет в угол бедами и заботами, но в то же время даёт и надежду на перемены», — в этом Анжелика убедилась на собственном опыте. Где‑то глубоко внутри теплилась уверенность: она выдержит, выживет, найдёт свой путь — пусть даже он будет тернист и неведом.       Не принимая окончательного решения, она пришла к мысли, что неплохо будет выслушать и совет Молина. Возможно, взгляд со стороны поможет разглядеть то, что она упускает в круговороте сомнений.       В середине лета управляющий маркиза дю Плесси предложил Анжелике совершить небольшое путешествие в Пуатье за покупками. Он собирался на встречу со своим деловым партнёром. Они могли бы поехать вместе в просторной карете. А накануне поездки мэтр Молин, пригласив вдову графа де Пейрака в свой дом, вручил ей оформленные на мадам Моренс документы и подробно рассказал о её финансовом положении. У парижских банкиров хранилась необходимая сумма, отложенная на образование детей. Оставшиеся средства, если их вложить в надёжные предприятия, обеспечат Анжелике и её сыновьям безбедную жизнь на долгие годы. Молин посоветовал руководствоваться первое время его советами и подсказками. Оказалось, что рудник Аржантьер, приданое Анжелики, не попал в поле зрения судебных исполнителей во время суда над графом де Пейраком. На руднике продолжалась работа по добыче свинца и серебра, которая приносила небольшую, но надёжную прибыль. Дом в Плесси, где жила Анжелика с детьми, Молин арендовал на неопределённый срок и оплачивал из её кошелька. Мэтр также рассказал о своих ежегодных поездках перед Рождеством в Париж. После намеченной в конце года — он уже сможет порекомендовать Анжелике прибыльные предприятия, в которые следует вложить часть средств без риска потерять их.       Строгий устав монастыря Урсулинок, который должны были неукоснительно соблюдать воспитанницы, не позволил Анжелике как следует узнать Пуатье за те пять долгих лет, что она провела в стенах обители. С нескрываемым любопытством она, рассматривая дома и улицы, словно заново открывала для себя этот древний город. Молодую женщину ошеломило величие готического собора Сен-Пьер, который, казалось, устремлялся в небо. Подняв голову, Анжелика с восхищением разглядывала высокие и изящные своды, стрельчатые арки и ажурные витражи, играющие всеми оттенками рубинового, сапфирового и золотого в лучах полуденного солнца. Её взгляд задержался на изумительном изображении Девы Марии в алтаре: фигура, несмотря на неподвижность, казалась живой — в ней читались и нежность, и мудрость, и тихая печаль.       Карета медленно катилась по узким улочкам, где дома почти касались друг друга. Тенистые переулки манили прохладой. Вскоре экипаж выехал на оживлённую площадь у набережной реки Клэн. Здесь кипела жизнь: ремесленники бойко торговали, разносчики перекликались, дети смеялись, а горожане неспешно прогуливались среди прилавков.       Гуляя по набережной и площади, Анжелика заглядывала в лавки. Витрины пестрели товарами: яркие ленты, блестящие пуговицы, изящные гребни, душистое мыло в резных коробочках. Она поддалась искушению и с удовольствием окунулась в мир покупок. Улыбаясь, приобрела для себя несколько верхних платьев из атласа и муара с узкими модными рукавами, украшенными воздушными воланами, подумав немного, — три нижние юбки из тонкого льна и, рассмотрев как следует, — элегантную амазонку из чёрного бархата с отложным кружевным воротником для верховых прогулок. Для детей выбрала с особой тщательностью: крепкие ботиночки с медными пряжками, тёплые курточки из мягкой шерсти, подбитые мехом, дюжину сорочек из тончайшего полотна, мягкие детские чулки с изящной вышивкой у верха. Для Барбы, которая умела и любила шить, Анжелика купила белоснежное тонкое полотно и несколько отрезов камлота разных оттенков — от глубокого изумрудного до благородного бордо. С особым удовольствием Анжелика выбирала детские игрушки: искусно вырезанных деревянных солдатиков с раскрашенными мундирами, домик с миниатюрной мебелью; фигурки животных, сделанные местными мастерами. Не забыла и о мелочах, которых так не хватало в Плесси. Покупок набралось столько, что пришлось нанять повозку.       Сидя в карете на обратном пути, Анжелика с улыбкой перебирала в памяти события дня. Тёплые солнечные лучи ласкали лицо, лёгкий ветерок доносил ароматы цветущих цветов, а рядом невозмутимо и тактично молчал Молин — его присутствие лишь усиливало ощущение безмятежности. Эта поездка, наполненная открытиями и ощущением свободы, осталась в её сердце как одно из самых светлых воспоминаний о Пуатье.              Тёплое и сухое лето 1662 года стало неожиданным и приятным подарком для обитателей скромного домика арендатора, расположенного в полулье от замка Плесси, в окружении вековых дубов и раскидистых вязов. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь густую листву, рисовали на земле причудливые узоры из света и тени, а лёгкий ветерок доносил ароматы цветущих трав.       Каждые два дня Анжелика, Арман и Флоримон отправлялись к одному из арендаторов маркиза дю Плесси, чтобы пополнить свои запасы провизии. Путь пролегал через живописный луг, усыпанный полевыми цветами: нежными ромашками, ярко‑алыми маками и синеглазыми васильками. Мальчики забегали в высокую траву. Арман, ловко передвигаясь, время от времени оборачивался, поддразнивая Флоримона:       — Ну что, догонишь?       Флоримон пыхтел, стараясь не отставать.        Иногда вдруг замирали оба — заметив бабочку с перламутровыми крыльями, порхающую над цветами. Анжелика шла чуть позади, с улыбкой наблюдая за их играми.       По пути мальчики срывали самые красивые цветы, которые они находили вдоль дороги, и преподносили их матери. Арман выбирал горделивые маки — «чтобы мама улыбалась так же ярко, как они», Флоримон собирал скромные ромашки с жёлтыми сердцевинами — «как её глаза». С улыбкой принимая трогательные знаки внимания, Анжелика аккуратно срезала веточки душистого тимьяна и лаванды, чтобы наполнить дом тонким ароматом. Наслаждаясь ароматом цветов, чистым деревенским воздухом, напоённым запахами сена, мёда и нагретой солнцем земли, она останавливалась на мгновение и глубоко вдыхала, чувствуя, как напряжение тает без следа. Молодая женщина удивлялась, как она могла прожить два года в таком грязном городе, как Париж, где вместо пения птиц раздавался грохот карет, вместо ароматов леса — смрад сточных канав, а вместо бескрайних зелёных просторов — тесные каменные улицы.       Возвращаясь домой, дети задерживались у небольшого пруда, заросшего кувшинками. и наблюдали за стрекозами, скользящими над водой, слушая, как в прибрежных камышах перекликаются лягушки. В такие моменты время словно замирало для них, а мир казался полным чудес — совсем как в сказках, которые няня Барба рассказывала им перед сном о фее Ньельского леса, которой, по их твёрдому убеждению, была их мама.       Погружённая в повседневные хлопоты, Анжелика не заметила, как пролетело лето. Багряные вершины высоких деревьев запылали на фоне пронзительно-голубого неба, словно прощальный фейерверк уходящего тепла. Лёгкий ветерок неспешно кружил начинающие опадать листья, создавая пёстрый ковёр вокруг приземистого домика арендатора. В воздухе витал тонкий аромат покоя и умиротворения. Утренняя роса искрилась на паутинах, протянутых между кустами, а по вечерам солнце окрашивало облака в лиловые тона, медленно опускаясь за линию Ньельского леса. Осенняя ночная прохлада сменялась тёплыми, удивительно комфортными днями — такими, что можно было сидеть на веранде с шитьём, слушая, как перекликаются птицы. Погода радовала после жаркого лета: наступила мягкая, сухая осень без затяжных дождей и резких ветров с Гасконского залива.       Несколько спокойных месяцев в уединённом жилище, благотворный воздух Пуату и ограниченный круг общения — только сыновья, Барба, да редкие визиты Молина — постепенно исцеляли душу Анжелики. Тревоги, которые ещё недавно тяжким грузом давили на плечи, отступали, растворяясь в размеренном ритме провинциальной жизни. Молодая женщина ловила себя на том, что всё чаще улыбается — искренне, легко, по-настоящему. Играя с сыновьями, собирая лекарственные травы или просто наблюдая за игрой солнечных бликов на стене дома, Анжелика чувствовала, как к ней возвращается прежняя жизнерадостность — светлая, живая, словно возрождённая вместе с этой завораживающей осенью.       В конце сентября Молин сообщил Анжелике о неожиданном возвращении мессира дю Плесси в свой замок. Он предположил, что молодой сеньор, вероятнее всего, желает поохотиться в осенний сезон в Ньельском лесу. Анжелика, не желая признаться себе, всё же мечтала о встрече с Филиппом. Однако его появление в ее доме в один из теплых солнечных дней оказалось все же для неё полной неожиданностью.        В скромном саржевом платье и белом фартуке, на залитой солнцем террасе, она перебирала сливы. Арман и Флоримон стояли по обе стороны от неё и с громкими возгласами выхватывали из корзины самые крупные и спелые плоды и тут же съедали их. Посмеиваясь, Анжелика, с улыбкой поглядывала на довольные лица с перемазанными сливовым соком щёчками.       Мальчики первыми заметили всадника, который подъехал к дому и спешился у ворот. Маркиз дю Плесси-Бельер в элегантном из синего бархата костюме для верховой езды, в черных высоких сапогах с узкими отворотами и в широкополой шляпе с белоснежным плюмажем склонил голову в изящном поклоне перед Анжеликой. Ей стало неловко перед ним за своё скромное домашнее платье из тёмной саржи и фартук с пятнами от сливового сока. Заметив, как Филипп, разглядывая её, насмешливо улыбнулся, она сухо ответила на его приветствие. Его явное веселье, хоть и сдержанное, вызвало у неё негодование. А Филипп, словно не замечая её смущения, перевел взгляд на Армана, который явно заинтересовался его конем.       — Ты хочешь проехать верхом, Арман? — нарушив молчание, спросил он мальчика, с пристальным вниманием разглядывая его.       Широко раскрытые глаза и недоверчивая улыбка ребенка выражали его желание красноречивее любых слов. Арман, заметив, что незнакомый господин не сводит с него глаз, с удивлением посмотрел на него.        От Анжелики не ускользнуло недовольство Флоримона. Скорее всего, и он не отказался бы проехать верхом на красивом коне. Не понимая, почему незнакомый сеньор предложил только Арману, он обиженно насупился.       — Арман ещё не умеет держаться в седле, может, не стоит… — с беспокойством в голосе заговорила Анжелика.       Филипп невозмутимо прервал её:       — Сударыня, вы же не хотите, чтобы мальчик каждый раз испытывал страх, приближаясь к коню.       И уже более любезным тоном добавил:       — Мой отец отбросил все свои малодушные сомнения, сажая меня на смирную лошадь в четырехлетнем возрасте.       Решительно протянув руку Арману, Филипп ободряюще кивнул ему. Мальчик, все еще оставаясь в нерешительности, перевел умоляющий взгляд на мать. Вздохнув, она опустила голову в знак согласия. А маркиз дю Плесси, очевидно, заметив, как поник второй сын Анжелики, наклонился к Арману:       — Твой брат тоже сможет сегодня проехать верхом на моем коне.              Когда Филипп с Арманом скрылись из виду, Анжелика притянула Флоримона к себе.       — Тебе всего лишь придется набраться терпения, — сказала она с ободряющей улыбкой. И добавила, укоризненно покачав головой:       — Не стоило так огорчаться из-за такого пустяка.       Поцеловав повеселевшего сына в румяную, перемазанную сливовым соком, щечку, молодая женщина, улыбаясь, сбросила фартук и стремительно скрылась за дверью. Спустя некотое время, она встретила оживлённого Армана и невозмутимого Филиппа уже одетая в платье оттенка спелой вишни с корсажем, искусно расшитым маленькими жемчужинами. Не слезая с коня, Филипп ловко опустил Армана на землю, поддерживая его за руки, а затем легко подхватил Флоримона и посадил перед собой.       Оставив под присмотром Барбы, которая вышла на террасу с маленьким Кантором на руках, вполне довольных и оживленных Флоримона и Армана, Анжелика с Филиппом направились к небольшой реке. Она согласилась совершить небольшую прогулку, предложенную кузеном самым любезным тоном.       Им пришлось шагать рядом по узкой и заросшей тропинке, соприкасаясь руками. Но Филипп, словно не замечая узости тропинки, так и не уступил ей дорогу. В конце концов, Анжелика взяла недогадливого спутника под руку. А он, искоса разглядывая золотистое, с лёгким загаром лицо, локоны роскошных волос, приподнятые на висках, неожиданно заговорил об Армане и высказал желание чаще видеть сына.       Стоя у песчаной полоски берега, Анжелика залюбовалась неторопливым течением воды, игрой солнечных лучей на камнях и поймала себя на том, что улыбается, наслаждаясь видом голубого, без единого облачка, высокого неба, пряным насыщенным ароматом ранней осени.       — Филипп, я не возражаю против вашего общения, — с задумчивым видом произнесла она после длительной паузы. И тут же с беспокойством в голосе спросила:       — Но как вы объясните моему сыну ваше желание встречаться с ним?       — Это не обязательно, достаточно его согласия! — отмахнулся он небрежно и, нахмурив брови, покачал головой:       — Он, благодаря вам, через несколько лет станет изнеженным юнцом, если всё время будет держаться за вашу юбку. Ему необходимо бывать среди мужчин.       — В таком нежном возрасте детям достаточно материнской любви, — воскликнула Анжелика с неожиданной горячностью.       Филипп, явно не разделяя ее мнение, недовольно качнул головой и с пристальным вниманием взглянул на нее. В первые минуты, как только он увидел Анжелику на террасе в окружении мальчиков, он про себя отметил, что в её глазах уже нет ожесточения, не осталось и выражения боли и невысказанной обиды. Лёгкая улыбка преображала лицо Анжелики. Заранее, еще до встречи с ней, Филипп решил, что не должен позволять себе ничего до тех пор, пока не исчезнут даже малейшие сомнения, что она по-прежнему любит его. И теперь с бьющимся сердцем разглядывая тонкое лицо, полураскрытые губы, пополневшую грудь, постепенно осознавал, что все его прежние решения рушатся. И с этим ему уже не удастся справиться. Неожиданно для Анжелики, он властно притянул её к себе и прижался губами к её полураскрытым губам. Она откликнулась на его порыв, и это накрыло сознание Филиппа ощущением острого и ликующего восторга. Его руки жадно заскользили по тонкой фигурке. Губы опустились ниже, касаясь нежной кожи на шее, груди. Податливое и нежное тело прижалось к нему. Когда теплые пальцы Анжелики скользнули под камзол, Филипп уже не сомневался, что если пальчики доберутся до его разгоряченной кожи, он уже не сумеет сдержаться.       Но внезапное сопротивление и слабая попытка Анжелики отстраниться наполнили душу холодом. Он отпустил ее и отшатнулся. Чувство недовольства собой сразу же охватило Филиппа. Пронзительный взгляд Анжелики прожёг его зелёным огнем.       — Всё, всё, простите… ! — в замешательстве и глухим от волнения голосом проговорил он. — Я не должен был этого делать!       Молча и избегая смотреть друг на друга, они дошли до старого кирпичного дома. Филипп сразу же направился к коню и вскочил в седло. Резко рванув поводья, он подстегнул коня. А Анжелика ещё несколько минут продолжала стоять у ворот, провожая всадника взглядом, пока он не скрылся за деревьями парка.       В эту ночь Анжелика с трудом заснула под утро. Вспоминая произошедшее у реки, она уже не сомневалась: все её усилия побороть своё чувство к Филиппу ни к чему не привели. Так же, как и прежде, она любила его — глубоко, мучительно, вопреки голосу разума.       Мысли кружились в голове, словно осенние листья на ветру. «Почему так? Почему после всех расставаний, обид и разочарований сердце всё равно тянется к нему?» — спрашивала она себя и не находила ответа. Она вспоминала многолетнюю историю встреч и расставаний с кузеном. Всё началось в далёкий дождливый вечер в Монтелу, где вынуждены были остановиться на ночь знатный родственник со своим сыном. Тогда они были всего лишь подростками: заносчивый шевалье и дочь барона де Сансе. Первая встреча — насмешки, колкие слова, но и то же необъяснимое влечение, что с каждой новой минутой становилось всё ощутимее.       История прерывалась на несколько лет, но новая встреча продолжала её — словно судьба нарочно сводила их вновь и вновь. В этой истории смешались страсть и недоверие, несчастье и надежда, нежность и боль. И конца этой истории Анжелика не знала.       «Любовь… Сможет ли она после всего пережитого заполнить мою жизнь? Или это лишь иллюзия, которая снова обернётся страданием?» — думала она, чувствуя, как внутри борются два начала: жажда быть рядом с Филиппом и страх оказаться игрушкой в его руках.       Она ждала от Филиппа слов любви — искренних, твёрдых, способных согреть её сердце и оживить душу. Но он даже не сделал попытки объясниться. Молчание. И эта отстранённость ранила её сильнее любых резких слов.       «Что он задумал? — метались мысли. — Настолько уверен, что я стану его безропотной любовницей, которую он будет навещать во время своего пребывания в Плесси? Считает, что после трагедии с Жоффреем я сломлена и готова на всё ради крупицы его внимания?»       В груди закипала горечь. Нет, она не позволит себе опуститься до роли тени, до мимолётного увлечения. Но и вырвать из сердца эту любовь, кажется, было уже невозможно. Анжелика закрыла глаза, пытаясь унять внутреннюю бурю. Утро приближалось, а вместе с ним — новый день...       Филипп больше не появлялся в скромном доме арендатора. Анжелике рассказали, что мессир дю Плесси увлёкся охотой. Замок время от времени заполнялся гостями, которые с хозяином охотились в Ньельском лесу. Иногда шумная и оживленная толпа, состоящая из нарядных дам и кавалеров, сопровождаемая сворой поджарых и нервных гончих, проносилась мимо скромного приземистого домика арендатора в сторону леса.       Армана забирал и привозил лакей Ла-Виолетт. Сын с восторгом рассказал Анжелике о коллекции оружия, которую показал ему сам господин маркиз. Ла-Виолетт учил его управлять лошадью, плавно и ритмично двигаясь в такт ее движениям. Это помогало сохранить равновесие и обеспечивало плавность и лёгкость в езде. Во время совместной прогулки мессир дю Плесси похвалил Армана. У Анжелики не было желания препятствовать их тесному общению, но, не зная намерений Филиппа относительно мальчика, она считала, что ей всё-таки следует поговорить с ним при первой же возможности.        В конце ноября с Арманом, к удивлению Анжелики, неожиданно нагрянул Филипп. Немного растерявшись, она пригласила его в дом и предложила кресло у камина, а сама устроилась рядом. Из-за возникшей странной неловкости они, не глядя друг на друга, молча смотрели на потрескивающие горящие дрова. Анжелика, чтобы как-то нарушить затянувшееся молчание, спросила его о его дальнейших планах.        — Я жду Пегилена де Лозена через несколько дней, — погруженный в свои мысли, с некоторым замешательством ответил он. — Не сомневаюсь, что ему известны последние новости о войне Габсбургов с турками. Никола Зрински, совершая набеги из Нова Зрина на территорию османов, провоцирует нарушить перемирие с Веной. Вероятнее всего, Леопольд будет просить помощи у Франции. Наш король не откажет Габсбургам. Мне следует вернуться в расположение армии.       Замолчав, Филипп бросил быстрый взгляд на Анжелику:       — Вы знакомы с Пегиленом. Хотите встретиться с ним? — спросил он после короткого молчания.       Анжелика растерялась — настолько неожиданным оказалось для неё предложение кузена.       — А это возможно…? — спросила она в замешательстве.       — А почему бы и нет? — невозмутимо произнёс он и резко встал. — Я дам вам знать, когда Лозен появится в Плесси.       — Постойте, Филипп! — воскликнула Анжелика, стремительно вскакивая с места и почти бросаясь следом за ним. Она сделала шаг навстречу, словно пытаясь ухватиться за ускользающую нить их разговора. — У меня не было возможности… сказать вам это… — её голос дрожал, слова путались, спотыкались друг о друга, выдавая внутреннее смятение. — Вы должны знать!       Она набрала в грудь воздуха, собираясь с силами, но внезапно замолчала. Страх, ледяной и удушающий, сковал её горло — страх столкнуться с его равнодушием, с этим знакомым надменным взглядом, с насмешливой улыбкой, которая, казалось, могла ранить острее ножа. В последний миг воля подвела её, и с губ сорвалось совсем не то, что она собиралась произнести:       — Я благодарна вам за Армана, — выговорила она едва слышно, стараясь не смотреть ему в глаза. — Вы уделяете ему столько внимания… столько тепла…       — Мадам, он мой сын! — Филипп резко обернулся, и его голос прозвучал жёстко, почти холодно. Он вскинул руку в предостерегающем жесте — властном, категоричном, словно воздвигающем между ними невидимую стену. — Я помню это. Не стоит благодарить меня.       Его взгляд, отстранённый и непроницаемый, полоснул Анжелику, как лезвие. Она невольно отступила на шаг, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и горечи. Молодая женщина поняла: их отношения снова зашли в тупик — в тот самый ледяной тупик, где нет места словам, чувствам, надежде. Холодность Филиппа не просто пугала её — она ранила, обнажая скрытую, ноющую боль. В этот миг Анжелика отчётливо ощутила, как сильно любит его — и как невыносимо трудно говорить об этом с человеком, который, кажется, уже давно закрыл своё сердце для неё.

***

      — О, я вижу сон! — Пегилен де Лозен, улыбаясь, подбежал к Анжелике, как только она и Филипп вошли в гостиную замка Плесси, где в камине жарко полыхал огонь. — Подумать только, но это вы, Анжелика!       Изысканно одетый, он стоял перед ней, как далёкий призрак из прошлого. Роскошный парик и великолепный жюстокор, красные чулки с искусно вышитыми стрелками и красные каблуки, безусловно, соответствовали самым последним требованиям переменчивой моды.       — Да, это я, — Анжелика искренне улыбнулась старому другу, протягивая руку для поцелуя.       — Когда маркиз сегодня сообщил мне, что я увижу вас, моя дорогая, я с трудом поверил ему, — целуя пальцы молодой женщины, гасконец ласково и нежно разглядывал её.       «Какой странный взгляд у Филиппа», — удивилась Анжелика, заметив, что он пристально наблюдает за ней и Пегиленом. Взгляд кузена с полуопущенными веками ничего не выражал, но она не сомневалась, что от его пристального внимания ничего не ускользает.       Граф де Лозен с самым невозмутимым видом нежно обнял молодую женщину за талию и, подведя к креслу, ловким движением усадил в него. Присев напротив, он настойчиво притянул её руку к себе и стал нежно поглаживать её пальцы.       — Я часто вспоминал вас! — с воодушевлением защебетал он. — Пытался выяснить, где вы укрылись от несправедливого мира. Моя прелесть, я безумно рад, что вы живы и в безопасности. Жду с нетерпением подробнейшего рассказа о ваших приключениях после таких печальных событий.       Анжелика не отняла руку. Искренняя радость Пегилена отбросила все опасения, нахлынувшие на нее перед поездкой в замок.       Вошёл лакей и объявил, что ужин подан. Пегилен подхватил Анжелику под руку и направился с ней в трапезную. Маркиз дю Плесси последовал за ними. Анжелика заняла место в конце стола, напротив Филиппа. Пегилен устроился между ними за столом, покрытом белоснежной скатертью. Пламя свечей в высоких бронзовых канделябрах играло гранями графинов с рубиновым и золотистым содержимым. Два лакея принесли холодные закуски.       Благодаря обаянию и искромётному остроумию графа де Лозена время, проведенное за ужином, пролетело незаметно. Придворный, который знал все тайны королевского двора, любовников и любовниц знатных персон, развеселил Анжелику и Филиппа шутками, последними сплетнями и свежими анекдотами. Вдова графа де Пейрака от всей души веселилась, слушая забавный рассказ остроумного южанина о новой фаворитке короля, Луизе де Лавальер. Пегилен, таинственно понизив голос, сообщил, что герцогиня де Монпансье влюблена в него. Он не сомневался, что эта внучка Генриха lV согласится выйти за него замуж.       — Поздравляю вас! — с улыбкой произнесла Анжелика, когда заметила полный сарказма взгляд Филиппа, брошенный на гостя. Её задело поведение Филиппа. — Вы всё такой же, совершенно не изменились, — добавила она, обращаясь к старому другу, с которым познакомилась еще перед своей свадьбой с графом де Пейраком.       Пегилен, наклонившись к молодой женщине, вполголоса произнёс изысканные комплименты, искренне восхищаясь её красотой. Смущённо улыбаясь, Анжелика невольно поддалась этому непринужденному и искреннему флирту известного сердцееда. Маркиз дю Плесси помрачнел и замолчал, когда граф де Лозен попросил у Анжелики разрешения нанести ей визит перед своим отъездом, объяснив это тем, что хочет увидеть её очаровательный сельский домик.       «Филипп ревнует», — неожиданная догадка ошеломила Анжелика.       Но Пегилен, вероятнее всего, ничего не заметил или сделал вид, что ничего не замечает. Поднявшись из-за стола, он подхватил даму под руку и, вполголоса, наклоняя свой роскошный парик к её голове, с самыми интимными интонациями рассказал историю об испанском письме, которая всполошила королевский двор и разгневала молодого короля. Королева Мария-Терезия получила послание, в котором говорилось о любовной интрижке ее супруга и Луизы де Лавальер. В письме содержались подробности их тайных встреч.       Провожая Анжелику, Филипп сам подвёл её лошадь к ней и помог подняться в седло. Кузен сдержанно попрощался с ней. Анжелику задел его холодный взгляд, в котором она заметила легкую издёвку. Однако она всё же подчинилась внезапному желанию и оглянулась, перед тем как выехать за ворота парка. Маркиз дю Плесси все еще стоял у парадного входа и смотрел ей вслед.       Через три дня Пегилен заехал с прощальным визитом и пригласил Анжелику на прогулку по осеннему парку, который окружал замок маркизов дю Плесси. Полной грудью вдыхая прохладный и свежий воздух, они окунулись в спокойное и умиротворенное пространство леса. Под их ногами расстилался красочный ковёр разноцветных листьев. Не спеша они дошли до застывшего зеркального пруда перед замком и остановились у берега, любуясь незыблемой и хрустальной гладью воды.       — Послушайте меня, Анжелика! — Пегилен неожиданно обернулся к ней с серьёзным выражением лица. — Сегодня утром я вспоминал графа де Пейрака и вас рядом с ним, — произнёс он неожиданно. — Ваш союз все считали самым удивительным и счастливым. И тем не менее, я все же не уверен, что вы любили вашего супруга.       Анжелика отпрянула от графа де Лозена. Его резкие и неожиданные слова заставили ее невольно вздрогнуть.       — И не смотрите на меня с таким возмущённым видом, моя прелесть, — произнес примиряюще Лозен. — Охотно поверю вашим уверениям, что вы уважали и восхищались своим супругом. Граф де Пейрак был моим другом. Уверен, что опытный и умелый в вопросах любви ваш муж нравился вам как любовник. Заметив, что Анжелика с растерянныи видом опустила голову, он ласково обратился к ней:       — Не смущайтесь, моя дорогая! Я вырос при дворе. Умение разбираться в людях необходимо, чтобы добиться успеха. И я далеко-далеко не ангел. А с маркизом дю Плесси мы познакомились ещё в юном возрасте. При дворе Мазарини познавали мир, сталкиваясь каждый день с интригами, коварством и распутством. И даже его угрюмый и рассеянный вид не ввёл меня в заблуждение. Можете мне поверить, я читаю его как открытую книгу. Вы знаете, что этот невозмутимый Адонис после вашего исчезновения искал вас и расспрашивал всех о своей кузине, несмотря на негласный запрет, который не позволял упоминать при королевском дворе графа де Пейрака и очаровательную графиню де Пейрак. Ему не удалось, при всем его умении, утаить тревогу и беспокойство за вас от меня. Не сомневаюсь, что вы догадываетесь, что он питает к вам самые нежные чувства? Бросив лукавый взгляд на свою спутницу, Пегилен спросил:       — Венера покорила мужественного Марса, не правда ли? Подозреваю, что и вы любили когда-то своего кузена и, возможно, продолжаете любить…       — Вы настолько уверены, что хорошо разбираетесь в том, что движет другими, и поэтому вправе давать мне советы! — возмутилась Анжелика.       Она никогда и ни с кем не обсуждала свои отношения с Филиппом, но в этот момент она не смогла бы отрицать, что её собеседник сказал именно то, что она так хотела услышать.       — Не возмущайтесь, моя прелесть! — воскликнул Пегилен. — Должен признаться, что история ваших отношений с маркизом дю Плесси напоминает мне о моей грустной истории любви!       Улыбка Анжелики отбросила все его сомнения:       «Она, как бриллиант, крепкий и в то же время прозрачный и простой. Придворная кокетка постаралась бы разуверить меня, а Анжелика промолчала».       — Я вырос в семье моего дяди, герцога де Грамона, вместе с его детьми: графом де Гишем, его вы знаете, его младшим братом и сестрой Шарлоттой, — взяв под руку Анжелику, заговорил Пегилен.        Он поднял несколько зелёных каштанов с шипами и принялся рассеянно разглядывать их.        — Мы с кузиной давно любим друг друга. Я не буду отрицать, что у меня были и есть, и будут в будущем любовницы. Но сердечная привязанность у меня одна и на всю жизнь — это очаровательная Шарлотта. Но её два года назад выдали замуж за герцога Валентинуа, наследника трона Монако. Для её отца, герцога де Грамона, — это удачный во всех отношениях брак. О сердечной привязанности своей дочери он, разумеется, и не подумал, как, впрочем, и все отцы. Подозреваю, как и ваш отец, выдавая вас замуж за графа де Пейрака. Анжелика, пользуясь случаем, я хочу отругать вас. Вы же не собираетесь в монастырь, не покинете своих сыновей. Вы ещё так молоды, очаровательны и созданы для любви. Выходите замуж за своего кузена. Но не ждите от него признаний. Первый шаг придётся сделать именно вам. Он не сознается даже себе, что ждёт его. Подумайте, в конце концов, о своих сыновьях. Для пасынков маркиза дю Плесси-Бельера откроются неплохие перспективы в будущем. Пройдет несколько лет, и историю о графе де Пейраке уже никто и не вспомнит. Вы вернётесь в Париж, если пожелаете. Ваша красота способна затмить очарование всех красавиц королевского двора. Не сомневаюсь, что наш король будет у ваших ног.       Анжелика и Пегилен направились в направлении к скромному дому архитектора, так и не встретив маркиза дю Плесси. Анжелика не удержалась и поинтересовалась: где находится в данный момент хозяин замка.       — Ваш кузен на охоте. Ещё до завтрака он отправился с собаками и загонщиками в Ньельский лес. Даже моё присутствие не удержало его в замке.       Помолчав немного, граф де Лозен добавил:       — Дорогая моя, сдержанность маркиза дю Плесси не должна стать причиной вашей нерешительности. Не хотел говорить об этом с вами, но вынужден, чтобы всё объяснить. Филипп рано узнал любовь с самой отвратительной стороны, как и многие пажи, которые познавали всю изнанку жизни при дворе. Его красота сослужила ему плохую службу. Он не любит женщин, но это не относится к вам.       Перед тем как вскочить на коня, Пегилен воскликнул:       — Анжелика, я желаю вам счастья! Вы заслужили его, как никто другой! Да поможет вам Бог!       Пришпорив коня, он через несколько минут исчез за воротами парка.