Danse Macabre

      Каштановые волосы Оливера треплет холодный ветер — тот самый, сырой, почти мокрый, пробирающий до дрожи, заползающий под одежду, в лёгкие и расходящийся солью по венам. Олли любит его. Ещё он любит брызги разъярённого моря, чувство свободы, которое разливается теплом по телу — хотя, возможно, это просто выпитый ром. Он рождён, чтобы стоять у штурвала. Чтобы стать капитаном пиратского судна. Мать он почти не помнил — сутки, недели, а иногда и месяцы проходили на фамильном корабле с гордым именем «Виктория».              Даже после смерти отца Олли не предал волны, штурвал и команду, которую собрал уже сам. Каждый, кто служил на корабле, стал ему семьёй. По большей части это были люди, которым нечего терять: кто-то лишился родных, кто-то — смысла жизни, а кто-то просто заскучал на берегу. Например, Ландо. Сын то ли пристанской шарлатанки, то ли настоящей гадалки — он твёрдо верил, что способности матери перешли к нему. Поэтому даже сейчас парень сидел на палубе, привалившись к бочке, тасовал карты таро и что-то бормотал себе под нос. Прямо к нему направлялся совсем зелёный, но подающий надежды шкипер — Алекс. Среди всех членов этой странной и слегка безумной семьи Алекс был самым жизнерадостным. И, пожалуй, единственным, кто искренне верил в гадания Норриса.              — Вы не понимаете! — выпалил Албон, едва сдерживая дрожь в голосе. — Вчера Ландо нагадал мне удачу. А сегодня утром я нашёл медальон сестры — тот самый, который она перед смертью отдала мне. Я думал, что потерял его навсегда…              Он договорил уже почти шёпотом, проглатывая подступивший к горлу ком.              Быть капитаном пиратского судна — работа не из легких, но Олли нравится. Даже вечная качка ощущается как что-то родное. Он держит штурвал, думая о своем, иногда спрашивая у квартирмейстера. По существу, будучи вторым лицом на корабле, квартирмейстер осуществлял общее руководство повседневной жизни на борту. Так как именно ему приходилось улаживать мелкие ссоры и следить за тем, чтобы приказания капитана исполнялись беспрекословно, он поневоле должен быть одним из самых жестоких, или, как сегодня говорят, «крутых» людей на корабле. Ему отводилась также роль судьи, когда речь заходила о наказании за мелкие проступки членов команды. Если совершалось серьезное нарушение, экипаж и капитан выступали в качестве суда присяжных, а судьей опять-таки был квартирмейстер. Обычно именно ему экипаж давал право руководить поркой матросов. На «Виктории» этим человеком был Джордж – долговязый мужчина с суровым взглядом и отсутствующей частью правой ноги, замененной деревянным протезом.              Темно-синее море бушевало, волны сшибались друг с другом, взбивая белую пену, а верные спутники — чайки — резали воздух над головами, ныряя в воду стремительно, будто груз, сорвавшийся с высоты. Они делали это коротко, резко, с криком, и выныривали уже с добычей, которую тут же заглатывали. В какой-то степени Оливер чувствовал себя такой же чайкой — врываться в чужое, хватать всё без спроса, а после пожинать плоды. Да, Берман определённо любил свою жизнь пирата. Даже невзирая на жуткие запахи, которых не избежать, когда нет возможности нормально помыться. Когда одежда изнашивается до дыр, которые уже не зашить.              Но было одно «но». Единственное, что Олли терпеть не мог на этом свете — аристократов. И, о боже, кажется, он совсем не везучий человек…              — Судно по курсу! — донёсся сверху голос Шарля Леклера из «вороньего гнезда». — Предположительно, барон Пиастри! Там должна быть провизия, точно!              Берман перевёл взгляд на горизонт, прищурился, а затем окинул команду спокойным, твёрдым взглядом. Своих. Родных. Безумцев, которым он доверял больше, чем собственной тени.              — Пушки и оружие к бою, — коротко бросил он. — Приготовиться к захвату.              Сам он твёрдо взялся за штурвал, разворачивая «Викторию» носом к чужому судну. Провизия подходила к концу — прошлые запасы таяли быстрее, чем утренний туман над водой, а до ближайшего порта было ещё плыть и плыть. Грабить чужие корабли он любил, но опасность всегда дышала в затылок. Попасться на глаза королевской семье — не то что каким-то портовым стражникам или зазевавшимся чиновникам. Тогда несдобровать никому.              Король Антонелли, например, отправлялся в плавания только с людьми, выкованными из самой стали. Обученными. Безжалостными. Народ Северного Королевства складывал о них легенды: будто бы это вовсе не люди, а настоящие тёмные силы, служившие семье Антонелли из поколения в поколение. А ещё шептались о принце Кими — том, кого никто никогда не видел. Все свои семнадцать лет наследник прожил в замке, а из мира знал лишь вечнозелёный сад, высаженный по приказу короля. Но те редкие смельчаки, кому удавалось проникнуть за ограду и взглянуть на молодого принца, выходили обратно с одним и тем же: необычайная красота наследника Северного Королевства не уступает легендам. А может, и превосходит их.              Сидел тот вечно взаперти из-за предсказания одной гадалки. Увидела она беременную королеву как-то на улице во время церемонии в честь дня Ветра Перемен — великого праздника, когда главы разных Королевств съезжаются на Север, чтобы застыть в немом восхищении перед цветением хрустальной лилии. Та старая традиция, скорее ритуал, заключённый в давние времена между Севером, Югом, Западом и Востоком. Каждый из основателей пожертвовал чем-то важным — кровью, словом, памятью или будущим, — чтобы обеспечить мирное небо над головами народа.              Ветер Перемен — обещание мира.              Хрустальная лилия же цветёт лишь на землях Севера, раз в пять лет. По преданиям, народ Севера, холодный и принципиальный, заключил договор с древними божествами, что прежде обитали на этих землях. Условие было просто, как лезвие клинка: чтить память предков, жить в мире и никогда не проливать вражескую кровь на святые земли. Взамен божества даровали им необычайную силу, право заключить мир с другими Королевствами, а раз в пять лет напоминали о себе. На вершине горы Трюггви расцветала хрустальная лилия. Когда первые лучи солнца проходили сквозь её стеклянные лепестки, боги Севера забирали все конфликты с собой, и в небе вспыхивало Северное сияние — зелёное, розовое, фиолетовое, переливающееся над миром, как обещание, которое нельзя нарушить.              В один из таких дней Королеве Севера и встретилась та самая гадалка. Её все считали либо городской сумасшедшей, либо вовсе не верили её словам. Но Королева поверила. Поверила в тот самый миг, когда заглянула в тёмные глаза незнакомки — потому что настолько сильной магической ауры она не ощущала никогда прежде. А Север, как известно, славится своей глубокой связью с Духами.              — Королева, можете не верить сумасшедшей гадалке вроде меня, — женщина встряхнула длинными локонами тёмных волос, заправляя их за уши одной рукой и обнажая татуировку с полярной звездой, что светилась серебром, — но поверьте хотя бы ради него.              Она указала на округлившийся живот королевы.              — Ребёнок, рождённый в цветение хрустальной лилии, принесёт большие перемены. Всё пойдёт иначе — хуже или лучше, не могу сказать. Но одно вижу точно: море в судьбе Кими. Он будет красив — настолько, что каждый, кто увидит его, обомлеет. Берегите его. А я приду ещё не раз, но вы никогда этого не узнаете, госпожа.              Темноволосая снова поправила волосы, пряча звезду, а после словно испарилась — просто растворилась в утреннем воздухе, пока королева Севера приходила в себя. В голове у той крутилось лишь предсказание гадалки и имя, сказанное ею с такой странной уверенностью.              Кими.              Ребёнок, рождённый в цветение хрустальной лилии…              В тот же день у королевы начались внезапные схватки — так рано, так неожиданно, что даже придворные лекари растерялись. Но сама королева поняла всё мгновенно. Она вдруг осознала с ледяной ясностью: сегодня тот самый день. День цветения хрустальной лилии.              Восьмого февраля, в холодное зимнее утро, когда первые лучи солнца косились заснеженных вершин, на свет появился принц Кими Антонелли. Каштановые кудри увенчали его голову, а из-под прикрытых век сверкнул взгляд — пронзительный, глубокий, такой, какой присущ лишь истинному наследнику Северных Духов. Когда король, потрясённый и счастливый, спросил жену, почему она выбрала это имя — не северное, не родовое, а чужое, странное, — королева лишь тихо ответила:              — Такова воля Духов.              И больше не добавила ни слова.              Кими рос в заботе и тепле — но стены с тяжёлой лепниной и слишком слащавые улыбки прислуги, которая чуть ли не пылинки сдувала с него, всегда сковывали его по рукам и ногам. В возрасте десяти лет он нашёл спасение в королевской библиотеке, в большом дубе где-то в глуши сада и в разговорах с принцем Востока — Исааком Хаджаром. Тот часто навещал семью Антонелли и любил рассказывать о поездках в другие страны. Кими слушал, затаив дыхание, и всё сильнее хотел понять: каково это — плыть на корабле, вдыхать соль в воздухе и чувствовать настоящую свободу.              — Мы с Оскаром собирались перевозить ткани и металлы в Южное Королевство, — Хаджар поправил очки-половинки на носу и закрыл маленькую записную книжку, где вёл торговые отчёты. Всё же он — наследник престола, а Восток всегда славился умением продавать товары по всем Королевствам. — Завтра отправляемся.              — Правда? — Кими вскочил с мягкой кровати так резко, что даже лучший друг не ожидал такой бурной реакции. — Знал бы ты, как я хочу в море…              Северянин рухнул обратно на перины, и кудрявые локоны разметались в разные стороны. Он принялся нервно теребить манжеты своей блузы, пряча взгляд куда-то в потолок — туда, где не было ни неба, ни волн, ни ветра. Только золотая лепнина и тишина.              Исаак тяжело вздохнул и посмотрел на друга. Было бы всё так просто.              — В море пираты, Кими. Ты сам понимаешь, насколько это опасно.              — Знаю, — голос северянина прозвучал глухо, почти обиженно. — Но поделать с собой ничего не могу. Вот бы матушка с батюшкой отпустили меня… Все прошлые уговоры заканчивались лишь их руганью.              Кими уставился в потолок — тот самый, который по его же детской просьбе когда-то приказал расписать в морской тематике. Теперь вместо золотой лепнины там красовались киты, волны и парусники, застывшие в вечном плавании. Жестокая насмешка для того, кто никогда не ступал на борт.              — Почему я всю жизнь должен провести в этих каменных стенах? — спросил он тихо, почти шёпотом. В голосе не было злости. Только тоска — такая глубокая, какой и положено быть у моря, до которого ему никогда не добраться.              Пальцы продолжали теребить манжеты. Взгляд — скользить по потолочным волнам, не находить покоя и возвращаться обратно — к книгам, дубу в саду и историям друга, которые пахли свободой.

***

      Судно барона Оскара Пиастри и правда ломилось от подарков — ящики с тканями, металлами и прочими дорогими безделушками, которые пираты с «Виктории» уже почти что считали своими. Олли отдал приказ атаковать, и команде большего не надо было: осада шла успешно, быстро и с привычной жестокостью.              Но в тот миг, когда победа уже казалась неминуемой, из каюты захватываемого корабля выскочил кучерявый парень с саблей в руке. Двигался он легко, даже изящно — не так, как напуганный купец или наёмный страж.              — Кими! — крик Исаака прозвучал где-то слева, полный ужаса и непонимания. — Какого лешего ты оказался здесь?              — Захотел, — Антонелли ответил спокойно, почти лениво, ловко орудуя саблей и отбиваясь от двоих пиратов разом. Его глаза скользнули по палубе, оценивая обстановку, а затем остановились на фигуре, которая выделялась из всей этой свалки. — А ты, прости, кто такой?              Перед юным принцем стоял капитан «Виктории». Кими бы сказал, что тот определённо в его вкусе — широкие плечи, дерзкий взгляд, опасная улыбка. Если бы не одно крошечное «но». Эти люди только что напали на корабль его друга.              — Твоё наказание, — Олли прищурился, и уголок его губ пополз вверх в ехидной усмешке.              — Посмотрим, — Принц не дрогнул. Всё своё детство он провёл за фехтованием — не для того, чтобы блистать на балах, а чтобы знать: когда придёт час, он сможет постоять за себя. И какому-то пирату он не собирался проигрывать. Ни сегодня. Никогда.              Сталь звенела о сталь, скрежет клинков разносился над палубой, пока захватчики торопливо грузили чужой товар. Оливер нападал мощно и точно — каждый выпад был рассчитан на то, чтобы закончить бой одним ударом. Но Кими словно из пластилина слеплен: он изгибался, ускользал, уходил из-под самой стали с пугающей грацией. Не дрался — танцевал между смертями.              — Хватай его! — крикнул кто-то справа.              Кими не успел даже повернуть голову. Только резкая боль в районе плеча, а следом — темнота, густая и липкая, как смола.              Когда сознание вернулось, рука ныла глухой, противной болью, а шевельнуться не получалось. Принц дёрнулся — бесполезно. Его привязали к мачте. К мачте чужого корабля. Пыльный мешок на голове душил, в горло лезла вонючая тряпка во рту, мешая дышать и кричать.              — Ну наконец-то хоть какие-то признаки жизни подал, — раздался приятный голос совсем рядом. Насмешливый, спокойный, до боли знакомый. — Джордж, сними с него мешок.              Мешок грубо стащили, и Кими зажмурился от резкого света. Когда глаза привыкли, он увидел перед собой капитана «Виктории» — тот стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на пленника с откровенным любопытством. Животного, которое ещё не решило, играть с добычей или добить сразу.              Первое время глаза неприятно резал солнечный свет, но нос уже улавливал не пыль и сырость трюма, а солёный, свежий ветер. Море. Перед принцем стоял тот самый мужчина, с которым он только что скрещивал саблю, а рядом — долговязый, лет тридцати, с протезом вместо одной ноги и тяжёлым, хмурым взглядом. Скорее всего, тот самый Джордж.              — Что прикажете делать с этим? — голос у Джорджа казался безразличным, будто речь шла о мешке с картошкой.              Оливер присел на корточки перед пленником, задумчиво склонив голову. Подсознание кричало: сбросить с носа судна на съедение акулам, и делу конец. Но сердце — или что-то другое, глупое и не вовремя проснувшееся — велело подумать ещё. Он разглядывал Антонелли. Тот хмурился и злился. Чтобы не смотреть на капитана, принц демонстративно отвернул голову в сторону — туда, где плескались волны, такие свободные и недосягаемые.              И Олли вдруг понял: ему не страшно. Совсем. Этот пленник не дрожал, не молил о пощаде, даже не пытался торговаться. Он просто злился. Обиженно, по-детски почти, будто проиграл не битву, а партию в шахматы.              — Забавный, — протянул Берман, едва заметно усмехнувшись. — Кто ты такой?              Он вынул грязную тряпку изо рта принца, и тот в ответ — быстро, как змея — умудрился вцепиться зубами прямо в палец капитана. Олли зажмурился от резкой боли, но руки не отдёрнул. Наоборот — сжал челюсть пленника посильнее, заставив разжать зубы, а потом грубо схватил за подбородок, поворачивая голову Кими к себе.              — Кусаешься, значит? — в голосе прорезались опасные нотки.              — Я предлагаю просто сбросить его за борт, и делов-то, — Джордж, прихрамывая, приблизился к капитану, попутно откупоривая флягу с алкоголем. Сделал глоток, никому не предложив.              — Я ещё раз спрашиваю, — Берман смотрел на парнишку в упор. Взгляд тяжелел с каждой секундой, становясь почти непереносимым. — Кто ты такой? Молчишь? Хорошо. Я понял.              Он выпрямился во весь рост, отряхнул колени и бросил через плечо, не оборачиваясь:              — Джордж, высеки его. Может, тогда расколется.              Капитан ушёл, оставив грязную работу квартирмейстеру. Розги со свистом разрезали воздух и с глухим стуком обрушивались на нежную, почти белоснежную кожу, оставляя за собой багровые полосы, а следом — и глубокие кровоподтёки. Кими молчал. Стискивал зубы до скрежета, впивался ногтями в ладони, но не издал ни звука — ни стона, ни мольбы о пощаде. И это крайне удивляло Олли.              Все прошлые пленные ломались от одного лишь упоминания о розгах. А этот… Этот держался так, будто боль была ему не в новинку. Или будто он отказывался показывать слабость перед теми, кто стоял ниже его по рождению. Берман был почти уверен: перед ним аристократ. Внешность, манеры, даже то, как он молчал — с каким-то высокомерным достоинством, — всё в Кими кричало о голубой крови. А уж близость к принцу Востока и вовсе сомнений не оставляла.              Оливер не любил аристократов. Каждой клеткой своей души, каждой зарубкой на штурвале, каждой солёной каплей, что стекала по лицу в шторм. Но этот парень…              Последнее, что запомнил принц перед тем, как сознание померкло от боли — красные пятна на собственной белоснежной рубашке и холодный, изучающий взгляд капитана, который наблюдал за экзекуцией со стороны. Не вмешивался. Не останавливал. Просто смотрел.              Очнулся Кими словно из-под свинцовой воды — тело ломило, каждое движение отдавало тупой пульсацией, а глаза не желали открываться. Сквозь шум в ушах пробивалось чьё-то приглушённое бормотание:              — …какой же Оливер идиот. Мучит пленных, словно мы на королевской каторге…              Прохладная влажная тряпка легла на лоб, и принц, сделав усилие, приоткрыл веки. Перед ним, склонив голову набок, сидел на корточках очередной незнакомец. Молодой, с живыми, любопытными глазами и выражением лица, которое нельзя было назвать ни злым, ни даже враждебным. Скорее — озабоченным и немного виноватым.              — Ой, ты проснулся, — Алекс неловко улыбнулся, а затем возмущённо всплеснул руками, когда Кими попытался хоть как-то пошевелиться. — Стой! Лежи и не двигайся, на тебе живого места нет. Ну, я потом ещё предъявлю этому капитанишке.              Северянин не знал, где находится. Возможно, это чья-то каюта — кровать оказалась в тысячу раз жёстче той, что стояла в замке. Рядом притулилась тумбочка, вся в пыли и грязи, на которой неизвестный пират устроил таз с водой. Одежда неприятно прилипла к коже там, где от розг остались глубокие рубцы.              — Одежду придётся сменить, — пират неловко почесал затылок, а затем достал небольшой ножичек. — Не бойся, я не наврежу. Придётся резать одежду, она прилипла к ранам, так что будет немного больно. Меня, кстати, Алекс зовут. У нас редко кто задерживается, а уж тем более — проживает в комнате отца капитана. Всех сбрасывали за борт почти сразу же. Но сейчас Оливер приказал отнести тебя сюда и ухаживать. Ой, извини, я снова разболтался.              — С-спасибо, — хрипло ответил принц на весь этот поток слов, а затем поморщился от боли, когда Алекс начал осторожно отделять присохшую ткань от ран.              Когда рубашку наконец удалось снять, Алекс принялся аккуратно протирать тело Кими, смывая запёкшуюся кровь. Антонелли же в этот момент думал о том, что не таких приключений в море он хотел. Совсем не таких. И что вообще скажет семья, если узнает, что он сбежал из дома? Впрочем, теперь это уже не имело значения. Он был здесь — на пиратском корабле, в каюте их капитана, полуживой после порки, и какой-то добродушный парень по имени Алекс вытирал его раны. Судьба оказалась жестокой шутницей.              — Сильно тебя Джордж, конечно, — Алекс покачал головой, с сочувствием разглядывая следы на спине пленника. — Как тебя зовут, кстати?              — Если скажу, то меня на месте и прирежут, — Кими поёжился от холода, а после и вовсе отвернул голову к стене. Голос звучал глухо — не столько от боли, сколько от усталости.              — Я не скажу, правда, — Алекс тихо, почти шёпотом заверил его. В голосе не было ни намёка на ложь — только какая-то по-детски искренняя попытка заслужить доверие.              Повисла пауза. Кими молчал, разглядывая трещины в досках стены, а потом вдруг выдохнул:              — Кими.              Алекс неловко улыбнулся и быстро полез в сундук, стоявший рядом с кроватью. Повозился, перебирая тряпьё, наконец выудил нетронутую объёмную блузу и протянул пленному. Та оказалась на несколько размеров больше.              — Понимаю, великовата, — Алекс виновато пожал плечами. — Но ты не крепкого телосложения, так что вся наша одежда будет для тебя такой.              — Ничего страшного, — Кими, превозмогая боль, с трудом приподнялся и сел. Дрожащими руками натянул блузу через голову, затем принялся закатывать рукава — раз, другой, пока ткань не перестала болтаться. Край блузы заправил в брюки, расправил плечи. — Видишь? Теперь выглядит словно была пошита для меня.              Алекс вытаращил глаза.              — Вау… выглядишь как принц. — Он вдруг смутился и принялся сбивчиво оправдываться, заметив ступор на лице Кими: — Ну, в смысле… тебе бы любая одежда к лицу пошла! Я не то чтобы…              Но принц уже замер, вцепившись побелевшими пальцами в подол блузы. «Как принц». Если бы Алекс знал, как близок он был к правде.              Дверь в каюту неожиданно отворилась, впуская внутрь темноволосого мужчину. Оливер скользнул взглядом по покрасневшему пленнику, затем — по пирату, который резко вскочил с места. Берман коротко кивнул в сторону двери: оставь нас. Алекс закивал, торопливо забормотал извинения и, путаясь ногами, опрокинув табурет, на котором только что сидел, вылетел прочь.              — Знакомство у нас не заладилось, — Берман поднял стул с деревянного пола — тот жалобно скрипнул, и было видно, что доски давно подгнили от влаги и времени. — Я капитан этого судна, Оливер Берман. Мы штурмовали корабль барона Пиастри, а потом неожиданно ты вступил с нами в драку. Пришлось взять тебя в плен. Должен признать: для не-пирата ты слишком хорошо держался во время наказания. Поэтому я решил дать тебе ещё один шанс.              Он помолчал, разглядывая пленника.              — А теперь расскажи о себе. Обещаю, мы ничего не сделаем. Пока не сделаем, — губы капитана тронула едва заметная усмешка. — Конечно, если ты будешь и дальше брыкаться, я и правда прикажу сбросить тебя за борт. Если дашь нам информацию — оставим до ближайшего порта, а дальше сам. Так вот: кто ты? Откуда? Статус?              Кими мялся. Он смотрел в маленькое окошко в стене, откуда сквозь толстый слой пыли и грязи с трудом пробивался солнечный свет — мутный, едва живой. Даже если его оставят в живых… куда дальше? Денег нет. Ничего нет.              — Кими, Северное Королевство, — Антонелли провёл пятернёй по волосам, облизал пересохшие губы. Голос сел.              — Статус.              — Тогда вы точно меня прирежете.              Слёзы подступили к глазам — горячие, предательские. Кими захотелось закрыться от всего мира, провалиться сквозь эти гнилые доски обратно, в замок, в свою клетку. Зачем он вообще решил сбежать? Ради чего? Чтобы умереть на чужом корабле под пытками?              — Хорошо, — Олли тяжело вздохнул. А потом, как-то странно для самого себя, положил свою грубую, в мозолях ладонь на хрупкое плечо пленника. — Не говори. Мы не убьём. Всё же не такие мы и звери.              Он убрал руку, сделал шаг назад.              — Скоро обед будет. Попрошу Алекса занести тебе.              Кими вытер дорожки слёз со щёк, украдкой, быстрым движением, а затем поднял глаза на капитана. Его лицо сейчас не казалось таким злым. Да что же это с ним такое? Почему он ощущает столько всего одновременно — страх, злость, стыд, и ещё что-то странное, чему он не мог подобрать названия?              Оливер вышел, и через какое-то время в каюту влетел Алекс — запыхавшийся, с подносом в руках. И с тех пор не отходил от Кими ни на шаг. Носился вокруг, взахлёб рассказывая про команду, устройство корабля, повадки каждого члена экипажа и прочие бесконечные вещи. Кими слушал с приоткрытым ртом, изредка жуя пресную пищу с обеда. Всё здесь было чужим — еда, запахи, даже вода на вкус казалась другой. Солёной. Живой.              Когда трапеза подошла к концу, Антонелли осторожно попросил нового знакомого принести тряпку и ведро с водой. Алекс посмотрел вопросительно, но просьбу выполнил — узнать, зачем пленнику тряпка, он не успел, потому что Ландо внезапно позвал его на палубу. Что-то с картами, срочное.              Вернулся Алекс только спустя время. Он вбежал в каюту и застыл на пороге.              Кими сидел на корточках у окна и усердно, сосредоточенно протирал мутное от грязи стекло. Рукава блузы закатаны почти до локтей, волосы выбились из некогда аккуратной причёски и лезли в глаза. На полу стояло ведро с мутной водой, рядом валялась уже серая от пыли тряпка.              — О, ты уже всё? — принц обернулся на звук шагов и поправил пряди, падавшие на лоб. — А я тут прибраться немного решил. Мне это окно весь день глаза мозолило, ещё когда с вашим капитаном разговаривал. — Он снова выжал тряпку, бросил взгляд на Алекса. — Это ж сколько вы тут не прибирались, интересно?              Албон стоял, открыв рот, и медленно обводил взглядом каюту. Постельное бельё — как новенькое, тумбочка, ещё недавно покрытая вековой пылью, теперь блестела в лучах солнца, пробивающихся сквозь чистое окно. Книги, что валялись бессистемной кучей, тоже оказались протёрты. За каких-то час Кими навёл больший порядок, чем все пираты, вместе взятые за последние месяцы, а может, и годы.              — Алекс, ну ты когда уже там? Все собрались, — в каюту заглянул невысокий парень с слегка отросшими волосами. Он бросил взгляд на сияющее окно и присвистнул. — Ого. Давно я не видел эту каюту такой чистой. Солнце вообще аж слепит. Не думал, что кто-то отмоет это окно.              Кими промолчал, но про себя подумал, что вообще не уверен, жил ли здесь кто-то до него — и пытался ли хоть как-то убираться.              Когда палящий огненный шар наконец скрылся за горизонтом, а на небе рассыпались первые звёзды, Антонелли решил выйти из каюты. Заняться ему толком было нечем — сидеть взаперти он намаялся ещё в замке. Влажный солёный воздух проник в лёгкие, развил волосы, забрался под объёмные рукава блузы, оставляя за собой табун мурашек. Кими опёрся ладонями о борт корабля, прикрыл глаза и позволил себе хоть немного расслабиться. Впервые за этот бесконечно длинный день.              Где-то вдалеке слышались смех и крики — пираты после тяжёлого дня устроили себе вечер отдыха. Гитара, гортанные песни, звон кружек. Дикая, грубая, но такая живая свобода. Кими слушал этот шум и вдруг понял, что не чувствует страха. Только странное, щемящее любопытство.              И, кажется, он впервые за много лет дышал полной грудью.              — Ну я ему и говорю… — доносилось откуда-то с палубы.              — Да не ври ты, Ландо!              Кими невольно улыбнулся. Похоже, эти пираты и правда считали себя чем-то вроде семьи. Интересно, как их всех судьба свела на этом судне? Каждый — со своей болью, своей историей, своим побегом.              — Сегодня море спокойно, — раздался рядом бархатистый голос.              Олли стоял в двух шагах, опершись на борт, и вглядывался в тёмную морскую гладь. Луна вычерчивала на воде серебряную дорожку, дрожащую и живую.              — Это точно, — Кими повернул голову к капитану, разглядывая его профиль. Жёсткий, но какой-то… правильный, что ли.              — Мне сказали, ты убрался в каюте. — Берман легко улыбнулся — впервые за всё время без тени насмешки или угрозы. — Каждый из моих оборванцев решил заглянуть туда от удивления. Спасибо.              — Да не за что, — Кими пожал плечами, чувствуя, как внутри разливается странное тепло от этих простых слов. — Мне было несложно. Дома я любил наводить порядок, даже если матушка с отцом были против. Мол, не для меня это работа.              Он неловко запнулся, поняв, что сболтнул лишнего. Но Олли, кажется, не придал значения — или сделал вид.              — Понятно. Мои вот разгильдяи только пить и умеют, — капитан тихо рассмеялся, и этот смех, низкий и тёплый, почему-то отозвался где-то под рёбрами. А потом он наклонился к самому уху Кими, обдав чувствительную кожу горячим дыханием, и добавил почти шёпотом: — Тебе идёт моя рубашка, должен признать.              Кими покраснел — медленно, но верно, от кончиков ушей до самой шеи, и поспешно отвёл взгляд в сторону тёмной воды. Так вот чью одежду ему отдали. Странно: у Бермана всё тряпьё выглядело так, будто его жевали и выплюнули, но новые вещи он не носил, даже имея приличную сменку. От старшего, по правде говоря, отдавало нотками алкоголя — скорее всего, капитан тоже выпивал сегодня. Вот почему Оливер казался таким разговорчивым, даже улыбался так, словно по-настоящему, без обычной своей холодной насмешки.              — Меня Алекс давно так не отчитывал, как сегодня, когда увидел, в каком ты состоянии после порки, — Берман не отходил, продолжая смущать северянина одним своим присутствием. Он лишь сунул ладони в карманы брюк и чуть склонил голову набок, разглядывая Кими с каким-то новым, странным интересом. — Так что извини. Мы просто не привыкли по-другому вести переговоры.              — Твою мать, Оливер!              В голову капитана прилетел сапог. Один из пиратов — вышеупомянутый Алекс — нёсся к ним со скоростью штормового ветра. Он, видимо, решил проверить, куда запропастился их капитан, но стоило ему заметить, насколько близко тот стоял к пленному, как сразу полетел на помощь.              — Напился, а теперь лезешь к Кими? — Алекс пылал праведным гневом, размахивая руками. — Я сейчас всё Джорджу расскажу — мало не покажется!              Олли спокойно поймал сапог на лету, даже бровью не повёл, и с ленивой усмешкой посмотрел на разбушевавшегося пирата.              — Алекс, ты бы видел себя со стороны, — протянул он. — Жалкое зрелище.              — Это ты у нас жалкий! — не унимался Албон, заслоняя собой Кими, словно наседка. — Иди протрезвейся, Берман! А ты, — он обернулся к принцу, понижая голос до встревоженного шёпота, — ты иди в каюту и дверь закрой. На ключ, если найдёшь.              — Да нет, мы просто поговорили, — Кими принялся рассматривать собственные пальцы — длинные, бледные, совсем не такие, как у этих грубых пиратов, — лишь бы не смотреть вслед уходящему капитану. Где-то внутри ещё теплилось то странное, сбивающее с толку чувство, которое Олли оставил после себя.              — Не советую вестись на чары этого человека, Кими, — Алекс мрачно покачал головой. — Только чёрт знает, что у Олли в голове…              — Олли?              — Это его домашнее имя, — Алекс выдохнул и перекинул руки через борт, глядя на лунную дорожку. — Ещё когда бывший капитан, отец Оливера, был жив, он так звал сына. Я как раз пришёл сюда, когда Олли нашёл меня одного — ворующим овощи и фрукты у местных торговок.              Принц мысленно пробовал на вкус это имя — «Олли». Да, ему оно явно шло больше. Оливер больше вязался с той его стороной, которая холодно смотрела на Кими во время боя, а потом и в плену. А вот Олли — это был его дружелюбное альтер-эго. Казалось, на этом корабле живут два капитана: один — рассудительный и почти доброжелательный, второй — холодный и кровожадный. Сколько же тайн хранил в себе этот человек?              Утро началось не с кофе. Кими понял это ровно в тот миг, когда в его каюту ворвался щекастый парень с каким-то непонятным ершиком в одной руке и иглой с нитками — в другой. Объяснения были сбивчивыми, но суть свелась к одному: Шарль, который прошлой ночью стоял на шухере, решил спуститься с «вороньего гнезда» самым коротким путём — прямо через парус. Сабля, зацепившаяся за снаряжение, сыграла злую шутку: ткань разошлась надвое.              — Держи крепче, — буркнул Ландо, вдевая нитку в иглу. — Если уронишь, прибью. И не потому, что злой — просто перешивать заново сил нет.              Поэтому сейчас северянин сидел, натягивая большое полотно паруса, пока другой парень вовсю штопал порванную ткань, бормоча себе под нос проклятия в адрес Шарля.              — Говорила мне мама: «Иди продолжай наш род, гадать — это наше всё», но нет же! Потянуло его в море! И где я сейчас? Сижу и штопаю парус, который этот придурок разрубил, — ворчал Ландо, делая очередной грубый стежок. — Так мало того что разрубил, так мне ещё и пушку чистить, и ядра натирать!              — Я мог бы помочь? — Кими подал голос, осторожно привлекая к себе внимание.              Норрис поднял глаза на парня, придерживавшего парус, тяжело вздохнул, а затем молча собрал волосы в небрежный хвост. Видимо, решил, что доверить иглу пленному — не самая худшая идея из всех, что посещали его сегодня.              — Смотри, стежок делаешь вот так, — Ландо медленно, с нажимом продемонстрировал движение, — потом сильно утягиваешь. Понял?              — Вроде да, — Антонелли пожал плечами, принимая иглу из рук пирата. — Не так уж это и сложно.              Он склонился над тканью, старательно повторяя увиденное, но взгляд невольно застыл на белой татуировке Ландо. Та ярким пятном выделялась на загоревшей коже.              Полярная звезда.              Точно такая же звезда была изображена на стене в его комнате. Он не помнил, откуда она там взялась — но всё своё детство взгляд цеплялся за этот рисунок. Мама говорила, что это знак духов Севера. Но Кими всегда считал это лишь сказкой, красивой легендой. Не более. И вот теперь он видел эту звезду снова — на руке чужого человека, на пиратском корабле, за сотни миль от дома. Совпадение? Или нить, которую он не замечал раньше?              Кими хотел было спросить у пирата про его «метку», но того уже и след простыл — Ландо испарился так же внезапно, как и появился, оставив после себя лишь катушку ниток и лёгкий запах морской соли и табака. Парню не оставалось ничего более, как с тяжёлым вздохом и головой, полной мыслей, что роились, словно потревоженные пчёлы, продолжить работу, начатую Норрисом.              Иголка шла туго — ткань оказалась плотной, грубой, непривычной для его пальцев, привыкших разве что к страницам книг и изящной рукояти тренировочной сабли. Но у него вроде бы получалось. Стежок за стежком, нитка за ниткой — и вот спустя полчаса огромная дыра в парусе была зашита. Кими с видом строгого критика разглядывал результат своего труда. Кривовато, конечно. Несколько стежков сбились в сторону, а узел вышел больше положенного. Но для первого раза вышло даже неплохо. Вот только кому доложить об окончании работы — он не знал.              Небеса и духи, видимо, оказались к нему благосклонны, потому что рядом вдруг возник тот самый пират, который в первый же день исполосовал его спину розгами. Кажется, его звали Джорджем. Кими невольно напрягся — спина отозвалась тупой, ноющей памятью о боли, хотя раны уже начали затягиваться.              — О, — Джордж бросил короткий взгляд на парус, затем на принца. — Сам зашил?              — Сам, — ответил Кими, стараясь, чтобы голос прозвучал ровно. — Ландо показал, а потом ушёл.              Квартирмейстер хмыкнул — не то одобрительно, не то насмешливо — и опустился на корточки рядом, проводя грубой ладонью по шву.              — Кривовато, — вынес вердикт. — Но держаться будет. Для первого раза сойдёт. А этот лодырь Ландо ещё получит у меня. Опять поди свалил свою работу на других, а сам сидит карты свои раскладывает.              — Он сказал, что ему ещё пушку с ядрами чистить, — рядом с Кими возник тот самый высокий пират, которого Антонелли уже видел в каюте — тогда, после порки. Парень улыбался виновато и чуть растерянно, почёсывая затылок. — А тебе спасибо, что залатал моё недоразумение. Шарль Леклер.              — Кими, — принц коротко кивнул, разглядывая Леклера. Тот, судя по всему, не особенно переживал из-за наказания, которое могло последовать за этим самым «недоразумением». Скорее воспринимал происходящее с лёгкостью, почти игриво, будто порванный парус был всего лишь досадной, но не смертельной шалостью.              — А ты, — Рассел обернулся, тяжело переминаясь с обычной ноги на деревянный протез. Его голос звучал глухо, без намёка на шутку. — Вечером я придумаю тебе ещё наказание.              Кими невольно сглотнул, но промолчал.              Кими благодарит, кланяясь по привычке, а после осознаёт, какую глупость сделал. Вдруг у пиратов не принято кланяться в знак благодарности, как это делают все остальные в его родном королевстве? Щёки вспыхивают, и он, не помня себя, срывается с места — бежит в другую часть корабля, прочь от неловкости, прочь от этих странных, тянущих чувств.              Он думает, что направляется в свою каюту. Только через время осознаёт: это не его каюта. Не то чтобы до этого было тяжело догадаться — слишком просторно, слишком много личных вещей, разбросанных в пиратском беспорядке. Но главное — не это.              Перед ним на кровати сидел капитан.              Без рубашки.              — Я же просил никого не заходить, — буркнул капитан, даже не поднимая головы. Он продолжал втирать мазь, словно посторонний в его каюте был всего лишь досадной мухой.              — Ой, простите, я случайно, — промямлил Кими и уже рванул к двери, мечтая провалиться сквозь палубу. Но не успел он коснуться ручки, как его прижали к деревянной двери — спиной, жестко, не оставляя ни малейшего шанса на побег.              Берман держал оба его запястья — пальцы стальные, хватка мёртвая. А после приблизился, заглядывая своими карими глазами прямо в душу. Кими от волнения облизал пересохшие губы — и лицо Оливера в тот же миг стало ещё серьёзнее, жёстче, словно он увидел нечто, что заставило его замереть.              Какой капитан стоял сейчас перед Принцем?              Кими понял это мгновенно: перед ним был Оливер. Не Олли, который улыбался вчера на палубе и дышал в ухо горячим шёпотом. Именно Оливер — тот, кто хладнокровно руководил атакой, кто наблюдал за поркой со стороны, не моргнув глазом. Он смотрел сейчас так, словно голодный волк, который играет с добычей, прежде чем сомкнуть челюсти. А Кими жался к двери, как маленький загнанный заяц, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, как кровь приливает к щекам и куда-то ещё, куда совсем не должна приливать.              — Это моя каюта, Кими, — оскал Оливера одновременно пугал и завораживал. Северянину следовало бы бояться. Но отчего-то ему стало ещё интереснее разгадать этого человека.              — Я случайно, — Кими сглотнул подступивший ком, старательно пытаясь не думать о том, что перед ним стоит статный мужчина с широкими плечами, испещрённым шрамами торсом и опасно близкой улыбкой. Боже, о чём он вообще думает? — Я заработался и перепутал каюты. Простите.              — Ну уж нет, — голос капитана стал тише, почти мурлыкающим. — Я теперь тебя не отпущу. Никто не заходит ко мне без ведома.              Он чуть наклонил голову, рассматривая Кими так, будто видел впервые. Или будто решал, что с ним сделать — вышвырнуть вон или оставить. И от этой неопределённости у Принца подкашивались колени. Олли явно вёл свою игру. Они молчали — секунду, другую, третью, — а потом Кими зажмурился, потому что лицо капитана вдруг стало приближаться. Горячее дыхание обожгло кожу на шее — так же, как тогда вечером, только сейчас всё было иначе. Острее. Опаснее. Ему стало душно, тело бросало то в жар, то в холод, а нос старшего щекотал оголённые участки кожи, заставляя мурашки бежать по позвоночнику.              Спасением оказался крик Алекса. Тот носился по палубе и никак не мог найти новоиспечённого друга. Услышав знакомый голос, Берман с недовольством отстранился — медленно, нехотя, словно делал над собой огромное усилие. Его лицо вновь стало непроницаемым.              — Не смей уходить с места ни на шаг без моего разрешения, — приказал он глухо и принялся натягивать рубашку, всё ещё лежавшую на кровати.              Он был разочарован. Кими видел это по напряжённой линии плеч, по тому, как капитан сжал челюсть. Сегодня его добыча убежала из сетей. Крепкая рука сжала запястье принца — тот за последнее время краснел так часто, что щёки уже начали болеть. Оливер вывел его на палубу, и солнечный свет больно ударил в глаза. Удивлённые лица пиратов, столпившихся у камбуза, заставили Кими стушеваться ещё больше.              — Кими! — Алекс подлетел к принцу, но резко затормозил, заметив капитана рядом. — Ты…              — Я… — начал было Кими, но Олли перебил.              — Он нарушил мой покой, ворвавшись в каюту, — голос Бермана звучал ровно, буднично, словно он объявлял расписание работ на день. — Поэтому теперь наш пленник побудет со мной некоторое время.              Он пожал плечами и потащил Кими к штурвалу, не обращая внимания на вопросительные взгляды команды. Пираты переглядывались, кто-то присвистнул, кто-то усмехнулся в бороду.              — Но ведь обед… — растерянно протянул Алекс, глядя им вслед.              Его уже не слышали. Только Кими, которого тащили куда-то под палящее солнце, успел бросить на Алекса отчаянный взгляд — тот самый, которым просят о помощи. Но Алекс лишь развёл руками: с капитаном не спорят. Особенно когда у капитана такой взгляд.              Капитан казался слишком грозным — особенно сейчас, когда смотрел на Кими так, будто решал, сожрать его сразу или приберечь на ужин. Но Антонелли тоже не прост. Будет он ещё мямлить и стелиться под указки какого-то пирата! Он рванул руку из цепкой хватки — резко, с вызовом — и отступил на несколько шагов, вставая на безопасное расстояние. Пусть в данной ситуации он не главный, но Кими — Северянин. А северяне всегда были властными, гордыми и не позволяли командовать над собой. Это в крови. В костях. В самом дыхании.              — Меня ждёт Алекс, — голос Кими вдруг потерял всю свою недавнюю растерянность. Словно что-то переклинило в голове. Лицо стало серьёзным, почти холодным, а глаза и вовсе превратились в сталь — ту самую, из которой куют северные клинки. — И командовать мне не надо, капитан. Я хоть и в плену, но цену себе знаю. И отбиваться буду, в случае чего.              Он развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь ответа. Спина прямая, шаг твёрдый — будто не пленный шёл по вражескому кораблю, а наследник престола обходил свои владения. Оливер лишь хмыкнул, провожая его взглядом. Бесит. Бесит до зубовного скрежета. И в то же время — гипнотизирует. Истинный аристократ. Пару раз передёрнуло от этого слова, но… не восхищаться он не мог. Антонелли оказался не из тех пленных, что лебезят и пытаются угодить капитану в надежде на пощаду. Он из тех, кто любит свободу — настоящую, дикую, солёную. А Олли такими всегда восхищался. Даже если ненавидел себя за это восхищение.              — Ну и что это ты устроил, Олли? — хромая на одну ногу, к капитану подковылял Джордж Рассел, бесшумно возникший из-за бочки.              — Не называй меня Олли, Рассел, — Берман бросил на квартирмейстера грозный взгляд, но тот лишь усмехнулся в усы. — Мне просто интересно наблюдать за реакцией этого паренька.              — Ага, конечно, — Джордж хмыкнул, но спорить не стал.              — На вид он младше каждого из нас. Сколько ему, думаешь?              Он и сам не знал ответа — но почему-то ему вдруг захотелось узнать о Кими всё. Откуда он родом. Почему у него такие холодные глаза и горячие щёки. И главное — что за тайну он прячет за своей гордой спиной.              — Сегодня он спокойно помог и зашил парус, который порвал Шарль, — Джордж почесал подбородок, наблюдая, как принц о чём-то оживлённо болтает с Алексом. — А вообще… хорошо он поладил с командой. Не думаешь оставить его?              Оливер не ответил сразу. Смотрел туда, где Кими — этот странный, колючий Северянин — запрокинул голову и, кажется, впервые за всё время искренне улыбнулся чему-то, что сказал Алекс. Улыбка вышла светлой, почти детской. И от этого почему-то стало легче дышать.              — Не мне решать, оставаться ли человеку на корабле, — наконец сказал Берман, отводя взгляд. — Все, кто сейчас входят в команду, изъявили свою волю стать её частью. Я принял их, но насильно держать не буду. — Он помолчал. — Через сколько будем в ближайшем порту?              — Через два дня должен показаться порт Южан, — Джордж важно развернул карту, которую достал из внутреннего кармана куртки. На потрёпанном пергаменте стрелками были обозначены все пути их движений — чётко, по-военному, без единой лишней чёрточки. — Там сделаем небольшую передышку, заодно пополним запасы.              — Давно я не был дома… — вырвалось у Олли почти шёпотом, и он тут же пожалел об этом.              Джордж бросил на него быстрый, понимающий взгляд, но ничего не сказал. Лишь свернул карту, сунул обратно и, хлопнув капитана по плечу своей тяжёлой ладонью, заковылял прочь — дать указания команде. А Олли остался стоять, глядя, как Кими слушает Алекса, и думать о том, что дом теперь пахнет солью и порохом. И что почему-то ему совсем не хочется отпускать этого мальчишку в порту. Совсем.

***

      Прошел день с того самого инцидента, когда Принц перепутал каюты и едва не сгорел со стыда. Весь оставшийся день Алекс не отходил от Кими ни на шаг — словно боялся, что тот растворится в воздухе или, того хуже, снова наткнётся на капитана в неподходящий момент. Он водил пленника по кораблю, показывал всё, что сам знал, и с важным видом представлял каждому члену команды, хотя Кими уже успел запомнить большинство имён.              — А это наш главный лоботряс, Ландо, — Алекс подтолкнул Принца вперёд, когда они добрались до Норриса, который сидел на бочке и в сотый раз перетасовывал карты. — Он у нас за гадания отвечает. И за паруса, кстати, тоже.              — О, мы уже знакомы, — Ландо усмехнулся, поймав взгляд Кими. — Точнее, это он знаком с моей иглой. Я сплавил зашивание паруса на него, пока сам чистил пушку. Так что спасибо, кстати, за помощь.              — Да не за что, — Кими пожал плечами, стараясь не выглядеть слишком смущённым.              Алекс переводил взгляд с одного на другого, явно не ожидая, что они уже успели пересечься. Но Кими уже не слушал поток речи Ландо, который в красках рассказывал всю историю их знакомства. Всё его внимание было приковано к татуировке, которая виднелась за ухом Ландо, когда тот поправлял волосы. Полярная звезда. Серебристая, чуть мерцающая в лучах солнца. Точно такая же, как на стене в его комнате. Как та, что снилась ему по ночам в замке.              Стоит ли спросить?              Кими закусил губу, разрываясь между желанием получить ответ и страхом узнать правду. Но любопытство оказалось сильнее.              — Ландо, — неожиданно прервал нескончаемый поток слов Кими, глядя куда-то в одну точку безжизненным, отсутствующим взглядом.              — Ну и я говорю… А? — Норрис вопросительно приподнял бровь, отпивая воды из фляги. — Что случилось?              — Это странный вопрос, — Кими отвёл взгляд, уставившись на морскую гладь. Волны сегодня были спокойными, почти ласковыми, словно дразнили его своей бесконечной свободой. — Но… откуда у тебя эта татуировка? За ухом.              Ландо замер. Потом до него дошло, и он расслабленно махнул рукой.              — А? А-а-а-а, ты про нашу семейную метку, — он провёл по тому месту подушечками пальцев, и звезда на мгновение будто бы блеснула ярче. — Мама говорила, что мы потомки Северных Духов. Это как наша печать, ну, или что-то типа такого. Иногда они даже помогают нам делать серьёзные предсказания. Видения там всякие. Я, правда, ещё ни разу ничего такого не предвидел, а вот мама — да.              Он закинул в рот горсть орехов, которые благополучно стащил с камбуза, и продолжил с набитым ртом:              — Я уже точно не помню точное содержание её предсказания. Но тогда Духи связались с ней в день рождения Северного принца. Что-то про дитя хрустальной лилии, какие-то там изменения… — Норрис пожал плечами. — Да нам-то какое дело? Мы вон в море днями, на сушу выходим всего на день — и снова к чайкам, солёным брызгам.              — Северный принц, — медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, повторил Кими. — Предсказание. Хрустальная лилия…              Он медленно осел на палубу, прислонившись спиной к борту. Пальцы сами собой потянулись к волосам — к этим проклятым кудрям, которые мать так любила гладить, шепча: «Ты особенный, Кими. Ты — дитя Севера».              Дитя хрустальной лилии.              В детстве Антонелли, хоть и был достаточно одинок, жил ради легенд матушки. Она рассказывала их при свете луны и звёзд — о возникновении хрустальной лилии, о Королеве и её новорождённом сыне, который был наделён волей Духов Севера. Кими любил слушать успокаивающий голос матери, чувствовать, как она перебирает его кудрявые волосы, а потом наблюдать, как звёздочки на стенах, написанные специальными красками, начинали светиться мягким, живым светом.              Ему всегда казалось, что в этих историях было что-то родное. С наступлением подросткового возраста вопросы начали душить. Почему звёзды на небе так манили? Почему ему чудилось, что холодные, почти колючие ветра Севера разговаривали с ним — шептали что-то на языке, который он не мог понять, но сердцем чувствовал?              А теперь он стоял на палубе пиратского корабля, смотрел на чужую метку и понимал: ответы были здесь всё это время. Не в замке. Не в книгах. А за ухом случайного человека, которого свела с ним судьба — или Духи.              — Я… — Кими сглотнул подступивший к горлу ком, чувствуя, как пересохли губы. Голос звучал чужим, хриплым. — Я могу коснуться твоей метки? Мне правда это нужно.              Ландо поднял брови, удивляясь такой странной просьбе, но всё же пожал плечами:              — Ну, раз нужно, то почему бы и нет.              Стоило подушечкам пальцев Кими коснуться медовой кожи — и обоих прошибло словно током. Перед глазами замелькали чужие образы: та самая улица, королева, гадалка с тёмными волосами и серебряной звездой на руке. Разговор, пророчество, имя — Кими. А потом — вспышка, и всё исчезло.              Кими тяжело дышал, стараясь принять факт, который только что врезался в него, как таран. Это он. Ребёнок, рождённый в цветение хрустальной лилии. Принц, запертый в замке из-за предсказания, которое сам никогда не слышал. Ландо смотрел на него, вытаращив глаза. Алекс переводил взгляд с одного на другого, совершенно ничего не понимая.              — Не говори, что ты… — Норрис прижал ладони ко рту, глуша собственный крик. — Не может быть такого!              — Тихо ты! — Кими со всей силы стукнул Ландо по голове, чтобы тот не орал на всю палубу. — Не говори никому.              — Мне-то вы можете рассказать? — подал голос Алекс, обиженно надув губы. Он явно чувствовал себя лишним в этом внезапном спектакле.              Кими огляделся — любопытные взгляды пиратов уже начинали скользить в их сторону. Он резко схватил обоих за запястья и потащил прочь.              — Идём.              В каюте, за захлопнутой дверью, где никто не мог их подслушать, Кими наконец выдохнул — и сказал то, от чего у Ландо отвисла челюсть, а Алекс сел на табурет, потому что ноги перестали держать.              — Да. Я принц Северного Королевства. Ребёнок, рождённый в цветение хрустальной лилии.              Осознание пришло к Кими как снег на голову — внезапно, холодно и неумолимо. Поэтому теперь, сидя за ужином рядом с новыми друзьями, он медленно пережёвывал рыбу, пойманную матросами, и почти не чувствовал вкуса. Алекс и Ландо тоже всё ещё не могли принять этот факт. Во всех землях была известна легенда о хрустальной лилии, а слухи о принце Северного Королевства давным-давно разошлись по земле, воде и воздуху. Норрис украдкой поглядывал на Кими и думал о том, как же тесен окружающий мир. Не верилось, что его собственная матушка предсказала рождение того самого ребёнка — дитя хрустальной лилии.              — Капитан сказал, что завтра мы прибудем на Южные земли, — как-то мимоходом обронил Алекс, а после незаметно коснулся своего медальона — самого ценного, что у него было. — Там сделаем остановку на два дня.              — Это же вроде твои родные земли? — Норрис отпил из фляги травяной чай, поворачиваясь к другу.              — Да. Мы с капитаном родом с Юга, — Алекс кивнул, и в его голосе проскользнула странная, почти ностальгическая нотка. — Говорят, он был из влиятельной семьи, но это только слухи. Я встретил Олли и Джека, когда они уже вовсю ушли в мореплавание. А бывший капитан — отец Оливера — был самым благородным человеком, которого я знал! Ещё он часто уходил в свою каюту и сидел там часами, делая пометки в дневниках.              — Это не те книги, что лежат у меня? — Кими встревал в разговор, откладывая кусок рыбы в сторону.              Алекс удивлённо моргнул, а потом медленно кивнул:              — Возможно. Отец Олли после смерти оставил их капитану. Но я ни разу не видел, чтобы Оливер их открывал. Слишком тяжело, наверное.              Кими замолчал, уставившись в свою тарелку. В его каюте, на полке, стояли те самые дневники — пыльные, потрёпанные, полные чужих тайн. Он и не подозревал, что держал в руках чью-то память. Чью-то боль. И теперь ему вдруг отчаянно захотелось их открыть.              — Ты вот лучше скажи, — Ландо откинулся на бочку, прищурившись, — как это тебя занесло в море? Король и Королева, насколько всем известно, охраняли своё чадо так хорошо, что даже опытный человек не смог бы пробраться к принцу.              — Они и правда хорошо меня охраняли, — Кими усмехнулся в кружку, — но имея в запасе семнадцать лет жизни, узнаёшь все возможные пути побега. А тут ещё и случай подвернулся…              — Подожди, семнадцать? — Алекс удивлённо подался вперёд. — Выглядишь ты чуть старше.              «Поживи тут с вами ещё некоторое время — так вообще состаришься», — подумал Кими, хмыкнув, но вслух ничего не сказал.              За громкими разговорами наступила ночь. Команда начала понемногу разбредаться по спальным местам, кто-то уходил в кубрик, кто-то оставался досыпать прямо на палубе, под звёздами. Кими же лежал на своей кровати и не мог сомкнуть глаз. Слишком много новой информации обрушилось на него за последние дни. Он ворочался, переворачиваясь с бока на бок, пока луна отражала солнечные лучи и пробиралась холодным, серебристым светом через маленькое окошко каюты.              Ему срочно надо было проветриться.              Накинув рубашку — он даже не стал её заправлять, так и оставил свободно болтаться на плечах, — парень тихо выскользнул из каюты. Интересно, кто сегодня дежурный? На палубе было тихо, только волны шептались о чём-то с бортами корабля.              Капитан не сомкнул глаз. Он стоял у штурвала, вглядываясь в тёмную морскую гладь, и его силуэт вырисовывался на фоне звёздного неба как что-то незыблемое, вечное. Сегодня он отпустил экипаж отдыхать, а сам остался дежурить. Мысли о скором прибытии на Юг и о кудрявом парне кружили в голове, как назойливые мошки. Это раздражало. Он просто хотел спокойной жизни — с бойнями, ветром в парусах и близкими людьми рядом. Без лишних загадок, без странных пленников, которые заставляли сердце биться чаще.              Вдруг ухо уловило скрип двери, а следом — тихие шаги. Олли заинтересованно повернул голову, заметив Принца. Тот присел на одну из бочек, болтая ногами, запрокинул голову и прикрыл глаза, глубоко вдыхая солёный воздух. Лунный свет скользил по его кудрям, по небрежно накинутой рубашке, по длинным пальцам, расслабленно лежащим на коленях.              Зрелище было и правда красивым. До боли.              Внутренний зверь капитана рванулся наружу, заскрёб когтями по рёбрам, зарычал где-то в груди. Олли стиснул зубы и сдержал его. Пока сдержал.              — Не спится? — спросил он, и голос прозвучал ровнее, чем он ожидал.              Кими вздрогнул и резко обернулся — видимо, не заметил капитана в темноте.              — Если так можно сказать, — Антонелли выдохнул, спрыгивая с бочки и поправляя сползшую с плеча рубашку. — А вы сегодня, я так понимаю, дежурите?              — Дежурю, — Олли кивнул, не отводя взгляда. — Команде нужен отдых. А мне — тишина.              Его волосы разбросаны в разные стороны, а ветер пробирается под лёгкую рубаху, заставляя ткань развиваться, облеплять плечи, трепетать на талии. Дух захватывает. Олли кивает, стараясь заткнуть свои мысли, которые стали ещё шумнее, чем штормовое море. Он — лицо «Виктории», капитан, которому не положено влюбляться. Особенно в красивых аристократов. Особенно в тех, кто пахнет свободой и смотрит так, будто знает о тебе больше, чем ты сам.              Но прямо сейчас он думает, что это лучшее время — узнать о Кими побольше.              — Кстати, — Берман прочищает горло, и ему кажется, что слова не захотят выходить из его рта. Слишком сухо, слишком трудно. — Извини за такой вопрос, но сколько тебе лет?              — Семнадцать, — Кими поднимается к капитану, встаёт рядом — так близко, что Олли может разглядеть каждую родинку на его лице. Принц щурит и без того узкие глаза, закусывает нижнюю губу, и Оливеру сносит голову. Совсем. Бесповоротно.              — Так мало, — выдыхает Берман, кивая сам себе. Голос звучит хрипло, и он ненавидит себя за это. — Сегодня причалим к Южному Королевству. Я обещал, что спущу тебя с корабля у ближайшего порта. Если ты, конечно, не пожелаешь остаться с нами подольше.              — Алекс расстроится, — Кими смотрит на капитана, слегка улыбаясь, но в глазах Кими Оливер видит только тоску. Глубокую, как океан. — Если позволите… я останусь. Странно, правда, что нас ещё никак не нашла моя семья.              — Расскажешь?              Антонелли лишь отрицательно качает головой. Молча, но твёрдо. Он не готов рассказывать ещё кому-то о своём происхождении. О семье. О пророчестве. Особенно если этот кто-то — капитан пиратского судна, который смотрит на него так, будто хочет прочитать все тайны до единой.              — Хорошо, — Олли не настаивает. Только отворачивается обратно к морю, сжимая штурвал сильнее, чем требуется. — Не хочешь — не говори. Но знай: на «Виктории» у каждого есть право на свои секреты.              Они стоят рядом — капитан и принц, пират и аристократ, — и смотрят на одну и ту же луну. А между ними всё ещё тянется нить. Тонкая, серебряная, почти невидимая. И пока непонятно, куда она приведёт.

***

      Южное солнце всегда было ярче и теплее, чем на Севере. Олли это прекрасно знал. А ещё на Юге другие люди, другие птицы, даже воздух тут казался не таким — пахло не ледяной свежестью, а спелыми фруктами, разогретой землёй и морем, но морем другим: ленивым, тёплым, почти ласковым. Бермана всякий раз отбрасывало в детство, когда на горизонте начинали проступать домики из серого кирпича, обвитые плющом. Торговки встречали моряков с неизменными улыбками, сидя под навесами своих палаток, где красовались яблоки — красные, переливающиеся воском, лимоны, похожие на само солнце, что ярко пекло над этими землями, и зелёные гроздья винограда, готовые вот-вот переломиться от собственной тяжести. Мужики на причале тащили сети с уловом, мальчишки играли в чехарду, а пальмы, опоясывавшие всё побережье, давали хоть какую-то тень.              Память вынырнула из глубины — яркая, тёплая, почти осязаемая.              «— Мам, представляешь, а отец показал мне, как правильно кормить чаек! — мальчик вбежал в небольшой дом, сияя от восторга. Женщина ласково взъерошила его волосы, мягко улыбнулась, поправляя фартук. Где-то на заднем плане носились младшие — брат и сестра темноволосого мальчишки.              — Как здорово, — женщина взяла в свои ладони маленькие, ещё не огрубевшие от морских плаваний руки сына. — Ты мой смелый капитан.              — Он так счастлив был, когда эта птица села ему на плечо, а потом взяла рыбу прямо из рук», — в домик вошёл мужчина, похожий на сына, и оставил лёгкий поцелуй на щеке жены. — Здравствуй, любимая. В следующий раз, Олли, я научу тебя латать паруса. Наши порвались.              — Угу, — мальчик счастливо кивнул и потянулся к столу за яблоком».              Оливер моргнул — и видение исчезло. Вместо уютного дома — палуба «Виктории». Вместо материнских ладоней — штурвал, нагретый солнцем. Вместо отца — только память.              Он тяжело вздохнул и перевёл взгляд на берег, который с каждым часом становился всё ближе. Юг встречал его тишиной и теплом, а где-то там, среди серых домиков и пальм, его ждали не только воспоминания. Ждали вопросы. Ответы. И человек, который стоял сейчас за его спиной — тихий, как тень, и такой же неизбежный, как прилив.              Погружённый в свои мысли, Оливер не замечал, как на палубу начали вываливаться пираты — растрёпанные, с помятыми после сна одеждами и заспанными лицами. А «Виктория» всё приближалась к порту Южных Земель. Кто-то тут же усаживался под палящими лучами, подставляя тело теплу, кто-то плёлся в импровизированную ванную комнату, надеясь хоть немного взбодриться после долгого плавания.              — Дом, — выдохнул Алекс, облокотившись о борт и вглядываясь в знакомую линию берега.              — Так вот какое оно… Южное Королевство, — Кими, стоявший рядом, произнёс это тихо, почти про себя, и легко улыбнулся.              — Точно! Ты же никогда здесь не был, — Ландо жевал остатки ужина, которые умудрился стащить с камбуза, и смотрел на принца с любопытством.              Кими казалось, что Юг прекрасен. Будь его воля, он остался бы здесь на всю жизнь. Эти земли оказались именно такими, какими описывал их отец, когда они сидели за общим столом после очередного плавания Короля по делам. Они словно раскрывали дружелюбные объятия, а тёплый ветер приятно ласкал кожу — совсем не так, как холодные, колючие ветра Севера.              — Мы здесь на две ночи, — объявил капитан, когда моряки начали сходить с корабля. Ногам было непривычно ощущать под собой твёрдую землю, но, признаться, это оказалось довольно приятно после долгой качки. — Ваша задача — закупиться продуктами. А после можете заниматься чем захотите.              — А вы куда, капитан? — подал голос один из пиратов, высокий парень с редким именем Арвид.              — Мне нужно встретиться кое с кем, — парень улыбнулся уголком губ, провёл пятернёй по волосам и, не добавив больше ни слова, скрылся в неизвестном направлении.              Честно говоря, Олли выворачивало наизнанку, когда ноги сами вели его к домику, где прошли его самые счастливые годы. Он почти не изменился — всё такой же небольшой, с тем же плющом декоративного винограда, обвивающим стены. Берман застыл у двери, не зная, стоит ли вообще стучать. Кулак сам собой отбил три коротких удара. Где-то в глубине дома слышались голоса — двое подростков спорили о чём-то, перебивая друг друга.              Дверь открыла девочка лет тринадцати. Она замерла, узнав парня, и широко распахнула глаза.              — Олли? — выдохнула она, и в её голосе смешались удивление, радость и что-то ещё, чему он не мог подобрать названия.              — Здравствуй, Амели, — ответил он тихо. — Мама дома?              — Амели, ну кто там? — из глубины дома раздался уже достаточно взрослый женский голос, а следом показалась и сама фигура — рядом с девочкой, вытирая руки о передник. Женщина замерла на пороге, и её лицо в одно мгновение переменилось. — Не может быть…              — Привет, мам, — Оливер смотрел, как она прикрывает ладонью рот, как в глазах, спрятанных в лучиках уже проступивших морщинок, собираются слёзы. Тёплые, живые, настоящие.              — Олли… Но…              — Можно я войду и всё расскажу? — он шагнул вперёд, обнимая женщину, которая на его широком фоне казалась совсем крошечной, почти хрупкой. — Всё же пять лет не виделись. А я скучал.              Голос дрогнул на последнем слове — самую малость, но мать, конечно же, услышала. Она всегда слышала.              — Заходи, глупый, — женщина отстранилась, вытирая щёки, и потянула сына за рукав внутрь. — Амели, закрой дверь. И никому не говори, что старший брат вернулся, слышишь?              Девочка кивнула, всё ещё глядя на Олли круглыми глазами, и послушно захлопнула дверь перед любопытными взглядами соседей. Дом пах яблоками и свежим хлебом. Так же, как и пять лет назад. Так же, как в детстве, когда он вбегал сюда с криком «мам, смотри, что я поймал!». Олли сделал глубокий вдох, чувствуя, как внутри отпускает что-то, затянутое узлами все эти годы.              — Проходи на кухню, — мать уже суетилась у печи, ставя чайник. — Рассказывай. И чтобы без утайки, Оливер Берман. Я ждала слишком долго.

***

      Алекс пропал из поля зрения Кими почти сразу же, стоило тому сойти с корабля. Антонелли тяжело вздохнул — ну вот, остался один в незнакомом городе — и побрёл в неизвестном направлении, разглядывая яркие лавки и шумные улочки. Добрые старушки-торговки сами заговаривали с ним, любезно протягивая фрукты и овощи. Кими смущённо мялся, говорил, что отплатить ему нечем, но женщины лишь гладили юношу по голове, приговаривая, что ради такого любезного и милого парня им не жаль отдать пару продуктов — уж больно тот худощавый.              — Всё равно как-то это неправильно, — принц почесал затылок, когда очередная улыбчивая торговка сунула ему в руки горсть спелых абрикосов.              — Кушай, милок, а то вон весь худой какой.              — Спасибо, — парень поклонился по привычке и поспешил обратно к пристани, решив не уходить далеко от корабля.              Он сел на лавочку, прикрыл глаза, подставляя лицо тёплому ветру, пропитанному солью и свободой. Солнце ласкало кожу — нос, веки, губы. Всё это и правда ощущалось как свобода, о которой слагают сказания. Наверное, за свои семнадцать лет он слишком устал сидеть в четырёх стенах, лишь изредка выходя в сад, где знал каждый миллиметр. Теперь же каждое утро начиналось с криков чаек и плеска волн о борта «Виктории». Чувство, что за тобой не следят десятки королевских слуг, что ты можешь дышать полной грудью — даже будучи пленником пиратов, — заставляло ощущать эйфорию.              — Я могу сесть рядом? — раздался незнакомый голос.              Кими открыл глаза. Перед ним стоял молодой человек лет двадцати пяти, приятный лицом, с открытой улыбкой.              — Да, конечно, — Антонелли подвинулся чуть правее, давая незнакомцу место, и откусил от красного яблока, подаренного торговками.              — Меня Ной зовут, — парень опустился рядом. Он казался дружелюбным, даже очень приятным на первый взгляд, но что-то в его улыбке, в движениях показалось Кими странным. Слишком приторным. Слишком наигранным. — Давно здесь?              — Не думаю, что я хотел бы рассказывать, прошу прощения, — Кими пожал плечами, не глядя на собеседника. Что-то внутри подсказывало: надо встать и уйти. Прямо сейчас.              Очень даже зря.              Сзади бесшумно подкрался человек. Кими не успел ни вдохнуть, ни крикнуть — грубая ткань мешка накрыла голову, перекрыв воздух. Пальцы разжались, яблоко покатилось по доскам пристани. В лёгких кончился кислород, перед глазами поплыли чёрные круги, и принц, такой наивный, не знающий этого жестокого мира, пропитанного алчностью и предательством, медленно осел на чьи-то подхватившие руки.              Сознание угасало, но где-то на грани слышались крики. Голоса пиратов, возвращавшихся из города. Слишком далеко. Слишком поздно.              Никто ему не поможет.              Все потеряно.              Алекс ворвался в маленький домик семейства Берманов — единственное место, где он знал, что точно найдёт капитана. Он сразу понял: Олли решит навестить родных, не пройдёт мимо после стольких лет. В глазах Албона плескался шок, дыхание сбилось от долгой пробежки. Он только вернулся с места, где были захоронены члены его семьи, как корабельные сообщили: возвращаясь после закупок, они видели, как Кими — уже обмякшего, без сознания — уносили в сторону квартала, где заправляла местная мафия.              Алекс не раздумывал ни секунды. Он рванул со всех ног.              — Кими? Что? — Олли не верил своим ушам. Антонелли обладал высокими навыками борьбы, он бы не дал себя усыпить так просто. Конечно, Оливер не исключал, что принца отвлекли — чем-то или кем-то, — и это ослабило его бдительность. Но чтобы вот так, средь бела дня, у всех на глазах?              — Я… я не знаю, Олли, — Алекс опустился на корточки, закрывая лицо ладонями. Голос дрожал. — Я оставил его всего на недолгое время, он даже от корабля далеко не отходил… Я не предупредил, не уследил, я…              — Мафия, говоришь, — Берман прервал его, заставляя себя мыслить холодно. Паника сейчас — роскошь, которую он не может себе позволить. — Я знаю, куда идти. Но ты беги к пристани, возьми человек пять-шесть — самых надёжных. Пусть приходят в квартал красных фонарей. Никакой самодеятельности, ждут моего сигнала.              Алекс кивнул, вытер мокрые щёки и вылетел за дверь. Олли остался стоять посреди кухни, сжимая край стола так, что побелели костяшки. Он зарылся пятернёй в волосы, глубоко, прерывисто выдохнул и прорычал сквозь зубы:              — Что же тебе не сидится на одном месте, Пак? Трогать моё? — глаза капитана потемнели, превращаясь в две ледяные бездны. — Он вообще себя бессмертным почувствовал?              Оливер поцеловал мать в лоб, извиняясь на ходу за то, что они так и не успели нормально поговорить обо всём, что случилось за последние пять лет. Женщина лишь кивнула, понимающе сжав его руку, и перекрестила в спину, когда сын выбежал за дверь. Мужчина злился — сам не понимая, почему. Кими был аристократом, чужим человеком, появившимся на корабле всего несколько дней назад. Но случись с ним что-то, Олли не простил бы себе. Никогда.              Привычные улочки с уютными домиками быстро сменились тёмными, грязными закоулками, а затем — и кварталом красных фонарей. Даже здесь, на солнечном Юге, были свои публичные дома, и Олли предпочёл бы не знать о них ничего. Моряки часто посещали бордели — долгие плавания делали своё дело, и люди время от времени прибегали к услугам «ночных бабочек». Олли это было противно. Бедные девушки — а иногда и парни, — у которых чаще всего не оставалось средств к существованию, продавали свои тела. А всем этим заправлял только один человек — Ной Пак, старый «знакомый» Оливера. Берман готовился к любому исходу переговоров с сутенёром, поэтому на всякий случай попросил Алекса взять подмогу.              Он шёл по улицам, игнорируя заигрывания девушек, которые обхватывали накрашенными губами сигареты и выпускали клубы дыма в вечернее небо. Олли направился прямиком к зданию, где Ной чаще всего развлекался. Девушка на входе любезно улыбнулась, кивнула, подтверждая, что хозяин на месте, но тут же добавила:              — Но он не может принять гостей. Занят.              — Да плевать я хотел, — Берман оттолкнул громил, преградивших путь, и зашагал вверх по лестнице, к кабинету Пака.

***

      Кими было страшно. Он очнулся в незнакомой комнате, где вся мебель оказалась обшита красным бархатом — тяжёлым, душным, пахнущим чужими духами и чем-то сладким, приторным. Руки были привязаны к большой кровати в центре комнаты — крепко, так, что запястья ныли при каждом движении. Рот стягивала грубая ткань, позволяя издавать только глухое мычание. Он дёрнулся — бесполезно.              Дверь распахнулась. Ной Пак вошёл, гадко улыбаясь, и опустился на край кровати. Кими сжался, но не мог отодвинуться — верёвки держали мёртво. Пак провёл рукой по его волосам, затем по лицу, спустился к шее. Принц зажмурился, чувствуя, как кожа покрывается мурашками отвращения. Не трогай. Не смей.              — Лучше тебе не издавать лишних звуков, милашка, — Ной наклонился к самому уху, дыша перегаром. — Не думаю, что кто-то придёт тебя спасать.              Он навис сверху, и Кими дёрнулся, дёрнулся так, что верёвки впились в запястья, оставляя кровавые полосы. Ной начал расстёгивать пуговицы на его блузе — одну за другой, медленно, наслаждаясь процессом. Провёл рукой по обнажившейся коже, и Кими захотелось содрать с себя этот участок, выжечь, вырезать.              Противно. Противно. Противно.              Не трогай. Не надо. Пожалуйста.              — Знаешь, ты ведь так мило сидел на той лавочке, — мурлыкал Ной, покрывая шею принца грубыми поцелуями, оставляя багровые засосы. — А как ты разговаривал с теми торговками… такой нежный, такой вежливый…              Он спустился ниже, стягивая штаны. Кими чувствовал себя грязным. Если его семья узнает, если узнает Алекс, если узнает Оливер — он никогда не сможет посмотреть им в глаза. Никогда. Ему было больно. От рук этого человека. От осознания того, что происходит. От собственной беспомощности. Он хотел кричать — то ли от физической боли, то ли от той, что разрывала голову изнутри.              — Ной, сука такая! Верни мне моё!              Знакомый голос за дверью заставил сердце Кими биться чаще — отчаянно, надеясь. Дверь слетела с петель, выбитая с ноги. Оливер ворвался в комнату, и взгляд его мгновенно оценил обстановку: развязанная блуза, спущенные штаны, слёзы на щеках принца. И Ной, замерший сверху. Капитан не сказал ни слова. Просто шагнул вперёд и со всей силы ударил Пака в лицо — раз, другой, скидывая с Кими, отбрасывая в сторону, как куклу. Затем резко развернулся к кровати, дрожащими от ярости пальцами начал распутывать узлы, стащил кляп.              — Кими, ты…              — Уйди! — Антонелли отшатнулся, подхватывая плед и укутываясь в него с головы до ног, пряча наготу, пряча следы чужих рук. — Не касайся меня! Уйди, пожалуйста…              Он отполз к изголовью кровати, вжался в спинку, дрожа всем телом. Глаза — мокрые, пустые — смотрели сквозь Оливера, будто его здесь не было. И этот взгляд ломал что-то внутри капитана. В комнату ввалились Алекс, Ландо и Шарль — запыхавшиеся, с саблями наголо. Увидев Кими, они замерли на пороге, и лица их вытянулись от ужаса. Но Берман лишь коротко кивнул в сторону Пака, который пытался сползти по стене, размазывая кровь по лицу.              — Свяжите его, — голос капитана звучал ледяной сталью.              Пиратам не нужно было повторять дважды. Пара минут — и Ной оказался привязан к стулу, крепко так же, как только что был привязан Кими. Только этому никто не придёт на помощь. Олли опустился на корточки перед кроватью, стараясь не делать резких движений.              — Кими, посмотри на меня, — тихо попросил он. — Всё кончено. Ты в безопасности. Я никому не дам тебя тронуть. Никогда.              Но принц продолжал смотреть в одну точку — туда, где на красном бархате остались следы его слёз.              — Кими… — начал было Алекс, делая шаг вперёд.              — Ты тоже уйди! — Антонелли закричал, отшатываясь к стене. Голос сорвался, сломался, превратился в сплошной надрыв. — Все отошли от меня! Не смейте даже пальцем тронуть!              Он истерил — впервые в жизни, наверное. Слишком много за один день: свобода, похищение, чужие руки, унижение. Слёзы текли по щекам, не переставая. А потом случилось нечто странное. Волосы Кими начали мягко светиться — серебристым, холодным светом, похожим на северное сияние. А вокруг его тела возник прозрачный купол, мерцающий, живой, отталкивающий всех, кто пытался приблизиться.              — Вы хоть понимаете, насколько мне плохо?! — кричал принц, не замечая собственного преображения. — Я, блять, ненавижу вас всех! Оставить одного в незнакомом городе! А вы! — он перевёл пылающий взгляд на Алекса и Ландо. — Вы знаете, что кроме своей комнаты и сада отца я больше ничего не видел! Я не знаю этот мир! Но оставить одного вы можете!              Он сжался в комок, укутываясь в простыню, и разрыдался — громко, по-детски, беззащитно. Алекс и Ландо стояли, потупив взгляды, не зная, что сказать. Оливер молчал, но внутри у него всё кипело. О чём говорит принц? Что Алекс и Ландо знают? Он что-то рассказывал им о своём прошлом? Или они догадались сами?              Истерика начала угасать так же внезапно, как и началась. Кими всхлипнул последний раз, обмяк и потерял сознание, сползая по стене. Купол исчез, волосы перестали светиться. В комнате повисла тишина.              Берман тяжело вздохнул, подхватывая ослабшее тело принца на руки. Кими весил как пушинка — сколько же в нём было этой хрупкой, нежной силы? Олли осторожно убрал волосы с его лица, провёл пальцами по влажным щекам и направился к выходу. Единственное место, куда он мог сейчас пойти — дом матери. Она была бывшим медиком. Она должна помочь.              Пираты расступились, пропуская капитана. Никто не задавал вопросов. Все видели достаточно.              Олли неловко постучал в дверь — тихо, почти робко, хотя ещё час назад вышибал другие двери с ноги. Мать открыла почти сразу, будто ждала. Увидев сына с бесчувственным парнем на руках, она удивлённо приподняла бровь, но не стала задавать лишних вопросов.              — Мам, помоги, пожалуйста, — голос Оливера дрогнул. Он смотрел на женщину жалобно, по-детски, теряя всю свою пиратскую суровость.              — Заноси в свою комнату, — велела она, уже разворачиваясь к аптечке. — Как приду со всем нужным — выйдешь.              Олли кивнул и осторожно опустил Кими на кровать — ту самую, на которой спал сам в детстве. Разглядел синяки на запястьях, багровые следы от верёвок, засосы на шее и груди, которыми Ной успел усеять тело принца. Будь воля Оливера, он бы прибил Пака на месте. Медленно. С наслаждением.              Он обещал себе не привязываться к этому аристократу. И сам же нарушил обещание. Олли провёл рукой по спутанным кудрям Кими, убирая их со лба, и вдруг вспомнил: светящиеся волосы. Купол. Это не могло ему померещиться.              — Всё, выйди, — мать вошла с лекарствами и бесцеремонно выставила сына за дверь. — Сиди там и не мешай.              Олли прислонился спиной к стене, прикрыл глаза и слушал, как мать возится с парнем: тихие причитания, шорох тряпок, звон пузырьков. Он молился всем богам, которых не знал, чтобы Кими очнулся. Чтобы с ним всё было хорошо.              Через полчаса женщина вышла, вытирая руки.              — У него жар, — сказала она, даже не повернувшись к сыну. — И сильное нервное истощение. Я обработала ссадины, дала успокоительное. Пусть поспит. — Пауза. — Что с ним случилось, Олли?              — Ной домогался до него, — глухо ответил Берман, не открывая глаз. — Я не знал, что нельзя оставлять его одного…              — Олли, — голос матери стал серьёзнее. — Ты в курсе, что это Андреа Кими Антонелли? Принц Северного Королевства?              Оливер распахнул глаза.              — Ч-что?              — Я когда-то знала его родителей, — женщина вздохнула, садясь в кресло напротив. — У каждого из семейства Антонелли есть метка на правом плече. Его матушка приезжала ко мне после родов, рассказывала о сыне, который родился с невероятно пушистыми кудрями и чудеснейшим лицом. — Она помолчала. — Он не рассказывал тебе о своей принадлежности?              — Нет. Я знал только, что он северянин. И имя. — Олли потёр лицо ладонями. — Но принц всегда сидел под стражей… его никто никогда не видел…              В голове всплыли отрывки фраз, которые Кими кричал в истерике. «Кроме своей комнаты и сада отца я больше ничего не видел». Так вот о чём он говорил. О своей золотой клетке. О своей проклятой судьбе.              — Это усложняет ситуацию, — выдохнул Берман.              — Ещё как, — мать покачала головой. — Что ты намерен делать, сын?              Олли не ответил. Он смотрел на дверь своей комнаты, за которой спал принц — сбежавший, потерянный, израненный. И чувствовал, как земля уходит из-под ног.

***

      Все оставшиеся дни Кими пролежал в слабости у семьи Берманов. Он почти не приходил в сознание — только метался в жару, бормотал что-то неразборчивое на языке, которого Олли не знал, и сжимал пальцами край пледа так сильно, что костяшки белели. Оливер помогал корабельным набирать провизию, но мысли его всё время возвращались к словам матери. Не может такого быть. Какой ещё принц? Какой ещё ребёнок хрустальной лилии? Вздор!              Но он караулил Алекса и Ландо, которые сидели на пристани, опустив головы, и явно что-то скрывали. Они были встревожены — больше, чем следовало бы, если бы речь шла просто о новом пленнике. Олли пришло в голову единственное: надо поговорить.              — Вы знали, что он принц? — капитан присел рядом, уставившись на спокойное море. Вопрос прозвучал буднично, но внутри всё клокотало.              — Это выяснилось случайно, Олли, — Алекс опустил лицо в ладони, плечи его дрогнули. — Я оставил его одного… поверить не могу, что это произошло…              — Это выяснилось, когда он спросил про мою метку, — Ландо показал на татуировку за ухом. — Я не врал, когда говорил, что матушка — гадалка. Как-то она предсказала рождение ребёнка хрустальной лилии Королеве Севера. Кими узнал эту метку — она такая же, как у его семьи, видимо, — вот и начал расспрашивать.              — Понятно… — Олли замолчал, переваривая услышанное. Потом поднялся, отряхивая штаны. — Сегодня отчаливаем. Кими будет с нами. Я понимаю всю опасность нашего плавания с ним. Если Северяне ищут своего наследника, королевский корабль тоже выйдет в море.              Он не добавил «и нам с ним не справиться». И без того было понятно.              На причале их ждали. Миссис Берман стояла с младшими детьми, прижимая к себе дочь. Она обняла Оливера — крепко, по-матерински, шепнула что-то на ухо, чего никто не расслышал. А затем подошла к Кими, который всё ещё был без сознания на руках у её сына, и поцеловала его в лоб — мягко, словно родного.              — Будьте осторожны, прошу вас.              — Постараемся, — ответил Олли, чувствуя, как внутри всё сжимается от невысказанного.              Он перенёс принца на корабль, уложил в его каюту, поправил одеяло. Кими даже не пошевелился — только дыхание ровное, тёплое, живое. Олли задержал взгляд на его лице, на сомкнутых веках, на спутанных кудрях, и подумал: что же он наделал, впустив этого парня в свою жизнь? И почему теперь не может представить, чтобы вышвырнуть его обратно?              «Виктория» отчалила на закате. Оливер стоял у штурвала, провожая взглядом удаляющийся берег, и чувствовал, как за спиной, где-то внизу, спит человек, из-за которого всё пошло кувырком. И человек этот стал для него важнее, чем он готов был признать.