Danse Macabre

      После внезапной пропажи наследника Северного престола в замке воцарился полный хаос. Королева проплакала несколько дней, изредка проваливаясь в беспокойный сон благодаря лекарям, которые приносили разноцветные пилюли, чтобы хоть немного успокоить женщину. Она сидела у окна, смотрела на сад, где больше не бегал её кудрявый мальчик, и молчала — часами, не проронив ни слова. Король же был полон ярости. Его охрана, лучшие люди Севера, не уследила за тем, что юный принц сбежал. Почти сразу во всём Королевстве привели в действие все силы, какие только были: стражники прочёсывали порты, корабли выходили в море, гонцы разлетались по соседним землям с одним приказом — найти пропавшего Кими.       Наследник Востока — Исаак Хаджар — не знал, как ему поступить в этой ситуации. Это была его вина. Это он не уследил тогда на корабле, не удержал друга, не предусмотрел, что Кими способен на такую отчаянную глупость. Барон Оскар Пиастри сидел рядом с принцем в каюте своего судна, попивая чай из фарфоровой кружки. Они тогда чудом спаслись от пиратов, потерпев лишь небольшие потери в провизии. Парочка матросов оказались ранены, но самая большая их потеря всё ещё была в лице Кими, которого забрали в качестве пленника. Исаак бы отдал всё, чтобы хоть как-то связаться с другом, узнать — жив ли тот.              — Вероятно, Король Антонелли уже вовсю подключил свои силы, — констатировал Оскар, бросая тяжёлый взгляд на Хаджара. Тот сидел в кресле, наблюдая за чайками за окном, и не двигался. — Думаю, вскоре во всех портах мира будет известно о пропаже Кими. Ваше Сиятельство, вы же знаете нашего принца Севера. Я уверен, он будет более чем в норме, даже у пиратов. Не будь он столь высокого положения, то идеально бы сошёл за одного из них.       — Упёртый и бесстрашный — это точно, — Исаак приподнял уголки губ в грустной улыбке.       — Я не удивлюсь, что с его тягой к приключениям, от которых его так берегла Королевская семья, он ещё захочет остаться с этими пиратами, — Оскар отставил кружку и понизил голос. — Слышали про их капитана? Оливер Берман. Он ведь сын ранее влиятельного торговца Джека Бермана. На Юге они в своё время были очень зажиточными, а его жена Джессика даже как-то виделась с Королевой Севера. Говорят, она очень помогла Её Величеству после родов.       — Слышал про таких, да, — Исаак удивлённо повернул голову к барону. — Думаете, это их сын?       — Уверен.       Хаджар замолчал, обдумывая услышанное. Если так, то оставалось только надеяться на благосклонность капитана к принцу. Исаак закрыл глаза и прошептал, обращаясь к небу, к ветру, к древним силам, которые когда-то давно заключили договор с Севером:       — Духи Севера, помогите ребёнку хрустальной лилии. Защитите его. Приведите домой.       

***

      Корабль тихо покачивался на волнах, и из открытого окна каюты доносились привычные уже звуки: крики чаек, хохот пиратов, звон посуды. Жизнь на «Виктории» шла своим чередом — даже когда один из её обитателей лежал без сознания третьи сутки.       Кими открыл глаза. Тело неприятно ныло, а по коже там и тут были разбросаны фиолетовые пятна — память о чужих руках, о грубой ткани, о верёвках, впившихся в запястья. Он тяжело вздохнул, разглядывая себя, и этим вздохом разбудил мужчину, который спал рядом на стуле. Оливер резко поднял голову. Под глазами залегли тёмные круги, и без того непослушные волосы торчали в ещё большем беспорядке, чем обычно, а на лице проступила лёгкая щетина. Он выглядел так, будто сам не спал все эти дни — и, наверное, так оно и было.       — Ты проснулся, — выдохнул он с таким облегчением, словно гора с плеч свалилась. Капитан сделал движение вперёд — осмотреть, убедиться, что всё в порядке, — но тут же одёрнул себя, заставив сесть обратно. — Прости. Я пойму, если ты скажешь не подходить. Но мне надо осмотреть тебя.       — Выглядите паршивенько, — Кими слабо улыбнулся, разглядывая осунувшееся лицо Бермана. — Вы хоть спать к себе уходили? Ах да, Олли Берман.       — Алекс рассказал?       — А кто ещё? — ответил принц, морщась от боли — каждое движение отдавалось в теле невыносимой пульсацией. — Я практически ничего не помню после того, как этот человек…       — Он не человек, Ваше Сиятельство, — перебил Оливер, и голос его стал жёстким, как сталь. — Он чудовище.       Кими вздрогнул — не столько от слов, сколько от обращения. Ваше Сиятельство. Значит, всё знает. Значит, мать рассказала. Значит, тайна, которую он так старательно прятал, раскрыта.       — Вы кричали на всех, когда мы прибежали вас спасать, — продолжил Берман, не глядя на принца. — А после… был слепящий купол. Вы огородили им себя, чтобы никто не подходил. Он исчез только тогда, когда вы потеряли сознание.       — Купол? — Кими нахмурился, пытаясь вспомнить. Но в памяти зияла чёрная дыра — только страх, отчаяние, чужие руки. — Я не…       — Я отнёс вас к своей матушке, — перебил Олли, чувствуя, что Кими не готов сейчас говорить о произошедшем. — Она… она знала Королеву Севера, оказывается. Она и заботилась о вашем состоянии. Пару дней. И она сказала мне, что вы — принц.              На глаза Северянина подступили слёзы. Теперь, кажется, все знали, кто он. Пираты отдадут его домой, получат свою заслуженную награду, которую уже наверняка объявил отец за нахождение юного беглеца. А может, они и вовсе убьют Кими, чтобы не навлекать на себя опасность. Он влип. Кто его вообще просил сбегать из дома?              — Почему? — Берман застыл, глядя на плачущего принца. — Почему ты плачешь?              — Вы отдадите меня Королевской семье, да? — голос Кими сорвался на всхлип. — Получите свою награду, которую уже, наверное, выставил мой отец, и уплывёте, да? Или убьёте? А я не хочу туда! Только не обратно на Север!              Он говорил сквозь слёзы, захлёбываясь ими, и каждое слово резало Оливера сильнее удара саблей. Капитан по природе был таким человеком — он не привык сострадать, не знал, как помочь, когда кому-то плохо. Нет, в физическом плане он понимал, как оказывать медицинскую помощь: перевязать рану, вправить вывих, остановить кровь. Но в том, что касалось сопереживания и поддержки, он был глуп. Беспомощен. Сейчас он сидел и понятия не имел, что сделать, чтобы юный принц успокоился.              Оливер осторожно протянул руку. Его ладонь — грубая, в мозолях и шрамах — легла на щёку Кими, большой палец стёр одну из дорожек слез. Принц поднял на него подавленный, полный боли взгляд, и Берман почувствовал, как внутри что-то переворачивается.              — Тихо-тихо, только не это, — забормотал он, стараясь говорить как можно мягче, хотя голос всё равно звучал хрипло. — Никому мы тебя не отдадим. И убивать тоже не будем. Раз ты захотел остаться здесь — считай, что стал членом этой странной семьи. Зачем, думаешь, мы тебя так оберегаем в последнее время? Если бы хотели избавиться, оставили бы ещё пару дней назад на суше. Понял?       — Пару дней назад? — Кими хлопнул мокрыми глазами, глядя на потрёпанного капитана. Истерика медленно отступала, сменяясь непониманием.       — Ты проспал около семи дней после того инцидента, — Олли убрал руку со щеки принца, мысленно отвесив себе пощёчину за то, что позволил такую слабость. Потом почесал затылок. — Мы не бросим. Такие мы — пираты. И всё же… я осмотрю твои синяки. Можно?              Кими неловко кивнул, и Оливер пересел на кровать, чтобы юноше не пришлось жертвовать последними силами. Принц отвернул голову к стене, стараясь снова не столкнуться с взглядом шоколадных глаз капитана — слишком пронзительных, слишком тёплых, слишком… опасных в своей искренности.              Мужчина почти невесомо приподнял край свободной рубашки на руках Кими, обнажая багровые полосы от верёвок и синяки, расползшиеся по бледной коже. С тумбы он взял мазь — ту самую, которой пользовался сам после стычек, — и начал бережно втирать её круговыми движениями. Всё было как-то по-новому для него. Непривычно. Он привык лечить себя сам или, в крайнем случае, перевязывать раны команде, но чтобы вот так — осторожно, почти нежно, боясь сделать больно…              Олли потянулся, чтобы осмотреть живот и грудную клетку, но Антонелли вдруг перехватил его движение, боязливо вцепившись в запястье капитана ослабевшей ладонью.       — Я только помогу намазать твои синяки, — сказал Олли, и голос его звучал хрипло — то ли от усталости, то ли от чего-то ещё, чему он не хотел давать имя. Он и так не спал нормально все эти дни, всё время, пока Кими метался в жару. — Пожалуйста… Кики.       Прозвище вылетело само собой — сорвалось с губ раньше, чем он успел подумать. И тут же заставило капитана залиться краской. Кими замер, не разжимая пальцев на чужом запястье. Поджал губы, закусил их, и секунды тянулись, как смола — густые, горячие, полные чего-то невысказанного. А потом принц медленно разжал руку. Опустил взгляд. Позволил.       Олли продолжил — осторожно, почти благоговейно втирая мазь в каждое фиолетовое пятно на рёбрах, на груди, на ключицах. Интимно. Неловко. Воздух в каюте стал густым и тяжёлым, а между ними — между капитаном и принцем, между врагом и пленным, — словно натянулась нить. Тонкая, дрожащая, почти невидимая. Кими смотрел в стену, но чувствовал каждое прикосновение. Тёплые пальцы, которые совсем не походили на те, чужие. Они не оставляли мерзости. Только странное, щемящее тепло, разливавшееся где-то под рёбрами.              Именно в такие моменты люди раскрываются. Позволяют себе обнажить страхи, переживания, то, что прячут за масками и улыбками. Олли не знал, открывается ли сейчас он сам. Но точно знал: Кими — больше не просто пленник. Не просто принц. Не просто «этот кудрявый парень». Он стал кем-то другим. Тем, ради кого хотелось сворачивать горы. Или, по крайней мере, сжигать бордели дотла.       — Почему ты решил стать капитаном пиратского судна? — Северянин задал вопрос без каких-либо эмоций, глядя в потолок, пока Олли продолжал втирать лекарство в очередную гематому. Его кудрявые, похожие на гнездо, волосы разметались по подушке, а на левом плече виднелась метка — напоминающая лапу то ли лисы, то ли волка. Олли заметил её краем глаза, но не стал спрашивать. Сейчас было не время.       — Мой отец раньше торговал разными вещами, диковинками Юга, которые нельзя было найти больше нигде, — начал Берман, не поднимая взгляда. Голос его звучал ровно, почти отстранённо, будто речь шла не о нём, а о ком-то постороннем. — Я часто уплывал с ним, помогал на корабле, разгружал товары — в общем, был обычным юнгой. А потом наше предприятие сломили. Отцовы соперники подставили его, и это обрекло нас на разорение.       Он замолчал на мгновение, втирая мазь круговыми движениями. Кими не перебивал, только смотрел в потолок широко открытыми глазами.       — После смерти отца я не смог восстановить дело всей его жизни. Скитался, пытался что-то добыть, продать… но на нас только начали наговаривать, что мы — пираты. — Олли усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла горькой. — А потом я подумал: раз люди так считают, пусть наша команда будет соответствовать имиджу.       Он поднял глаза, ожидая реакции, вопроса, хотя бы кивка. Но Кими уже спал. Дыхание его стало ровным и глубоким, ресницы неподвижно лежали на бледных щеках, губы чуть приоткрылись. Оливер замер, разглядывая юношу. Таким спокойным, беззащитным, он казался почти ребёнком — не тем принцем, что ловко орудовал саблей, и не тем пленником, что истерил в борделе. Просто мальчишкой, которому досталась слишком тяжёлая судьба.       Берман еле заметно улыбнулся — впервые за много дней, кажется. Осторожно поправил челку, которая лезла Кими в глаза, затем намочил тряпку в тазике на тумбочке и аккуратно вытер лицо принца. Стирая остатки слёз, пыли, чужого прикосновения. А потом, повинуясь какому-то странному, незнакомому порыву, наклонился и оставил лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони парнишки. Кожа была тёплой, чуть влажной после мази, и пахла травами. «Видела бы меня сейчас команда, — подумал Олли, выпрямляясь. — Засмеяли бы».       Яркий солнечный свет резанул по глазам, когда Олли вышел из каюты Кими, чтобы проверить, как идут дела у матросов. Морской воздух ударил в грудную клетку, принося с собой привычное чувство спокойствия, и губы капитана сами собой расплылись в лёгкой улыбке. Матросы, заприметив его, замахали руками, перекрикиваясь через палубу: спрашивали, как там состояние Кими. Олли лишь кивнул в знак приветствия и, не останавливаясь, направился в свою каюту — надо было привести себя в порядок после нескольких дней, проведённых в кресле у постели принца.       — Ну как там дела у нашего Кими? — раздался чужой голос из гамака, подвешенного в углу каюты Бермана.       — Опять ты пробрался ко мне, Джордж, — буркнул Олли, открывая комод и доставая опасную бритву, помазок и подобие пены для бритья. — Гематомы ещё остались, но ему уже легче. Я помог с мазью. И он, представляешь, попросил рассказать, почему я стал капитаном пиратского судна.       — А ты рассказал, — вынес вердикт квартирмейстер, неторопливо прикуривая свою трубку с табаком. Густой дым поплыл к потолку, и Олли поморщился, но промолчал. — Сдаёшь обороты, Олли. Неужели ты успел влюбиться, а?       — Во-первых, я просил не курить у меня в каюте, многоуважаемый друг, — Берман начал взбивать пену в глиняной чашке, старательно не глядя в сторону Рассела. — Во-вторых, не зови меня так. А в-третьих… я не знаю, что такое влюбляться. Просто, когда он попал к нам, то поразил меня своей стойкостью и непробиваемым характером. И всё.       — Как знаешь, — Джордж выпустил очередное кольцо дыма, хитро прищурившись. — Но потом сообщи хотя бы команде, когда не сможешь окончательно сдерживать свою сумасшедшую сторону и начнёшь откровенно ухаживать за этим парнишкой. Ему семнадцать, между прочим. Подожди хотя бы до совершеннолетия, растлитель малолетних.       Олли поперхнулся пеной и бросил в сторону квартирмейстера убийственный взгляд, но тот уже поднялся, прихрамывая, и направился к двери.       — Работаем, лоботрясы! — загремел его голос на всю палубу. — А то я сброшу вас с носа за борт!              Дверь захлопнулась, и Олли остался один — с бритвой в руке, наполовину намыленной щекой и странным чувством, которое он не мог назвать. Джордж, как всегда, видел слишком много. И это бесило.              Капитан остался наедине со своими мыслями, которые так и сновали вокруг, словно потревоженные акулы. Что с ним и правда случилось? Когда он успел стать таким мягкотелым? А ещё Кими стоило бы бояться именно Оливера. Не Олли — того, кто улыбался на палубе и рассказывал истории о прошлом. А того, другого. Джордж прекрасно знал про эту странную причуду капитана. Нет, не то чтобы Берман был сумасшедшим и ему требовалась больница для душевнобольных. Совсем нет. Но все на корабле различали: когда перед ними доброжелательный и весёлый, временами даже мудрый Олли, а когда — беспощадный, холодный Оливер. Ведь, находясь так долго без активного общения с другими людьми, можно и правда начать сходить с ума.       Олли смотрел в зеркало, проводя лезвием по коже, сбривая лишнее. Движения были точными, привычными — за годы морских плаваний он научился бриться при любой качке. А потом тяжело вздохнул, отложил бритву и полез куда-то в глубь сундука, выуживая на свет пару писем, оставленных отцом перед смертью. Джек Берман к концу жизни всё говорил о Севере, о хрустальной лилии, о какой-то гадалке с причала. Но сын никогда не воспринимал эти речи всерьёз. Считал бредом умирающего старика, цепляющегося за мистику, потому что реальность была слишком горькой.       — Что же ты хотел мне рассказать, отец? — задумчиво проговорил капитан, проводя пальцем по пожелтевшему конверту с сургучной печатью.       Он не вскрывал эти письма годами. Боялся? Не находил времени? Или просто не был готов услышать то, что могло перевернуть его жизнь? Теперь, когда на его корабле появился принц Севера, дитя хрустальной лилии, эти вопросы приобрели новый смысл. Олли сломал печать. Бумага внутри была хрупкой, почти рассыпающейся, но буквы — твёрдые, отцовские, с нажимом — сохранились хорошо.       Олли перечитал письмо три раза. Первый раз — не веря своим глазам. Второй — пытаясь уложить в голове каждое слово. Третий — просто потому, что руки дрожали, и строчки расплывались перед глазами.       «Дорогой Олли, — начиналось послание. — Я уверен, что это письмо ты наконец-то прочитаешь, когда окончательно во всём запутаешься. Возможно, к концу своих дней я был для тебя странным, но поверь мне, информация, которая мне известна, очень важна. Наша семья давно знала, что появление дитя хрустальной лилии неизбежно. Это знание передавалось из поколения в поколение».       Олли отложил письмо, провёл ладонью по лицу и почувствовал, как под рёбрами разрастается холод. Дитя хрустальной лилии. Кими. Тот самый мальчишка, что спал сейчас в его каюте, закутавшись в плед, оказался не просто принцем. Он был пророчеством. Оружием. Предзнаменованием войны.       «Это звучит невероятно, возможно пугающе, но наша семья является прямым потомком тех людей, которые заключили соглашение с Духами. Семья Берманов всегда была высокой по статусу, но из принципов мы ушли с Южного престола, предпочтя спокойную жизнь, собственно, поэтому сейчас ты не находишься во главе Южного Королевства после моей кончины».       Олли потёр виски. Значит, он мог бы быть принцем? Королём? А стал пиратом. Жизнь — жестокая шутница.       «Твоя роль при встрече с ребёнком лилии будет важна. Моё отцовское сердце предчувствует, что именно на твою долю придётся встреча и связь с ним. Она одновременно проста и тяжела — ты должен предотвратить тот хаос, когда вся его сила пробудится».       — Какой ещё хаос? — прошептал Берман в пустоту.              «Не многие знают истинную правду о лилии. Все считают, что она несёт мир, но, по правде, это «определение» крайне противоположно. Лилия будет цвести до того момента, пока все Королевства не перестанут лицемерить и делать неприятности друг другу. Ты понимаешь меня, я уверен. Так вот, ребёнок лилии является одним из предзнаменований неизбежной войны. Он станет тем самым посыльным, кто расскажет всю правду, но для того, чтобы силы его не стали разрушительными, ты должен контролировать его. Не сдерживать (это всё равно неизбежно), а направить его мощь в правильное русло. Стань дипломатом, что поможет урегулировать отношения между Королевствами».       Олли встал, прошёлся по каюте. Дипломат? Он, который привык решать всё саблей и пушками? Это звучало абсурдно.       «Твоя команда тебе поможет. Алекс кажется простым, но я знал его семью до того, как весь его род истребили. В нём тоже скрыта великая сила, неизвестно какая, но это предстоит узнать уже тебе. Ландо — я думаю, ты его уже встретил, — и правда сын гадалки (да что там греха таить, Аврора Норрис была моей давней подругой). Используйте его дар, раскройте на максимум. Остальной экипаж тоже хранит свои секреты… А пока найдите Аврору, но скорее она найдёт вас. Береги себя, сын.              Твой старик Джек».              Письмо выпало из рук. Олли стоял посреди каюты, сжимая край стола побелевшими пальцами, и чувствовал, как мир рушится и собирается заново в каком-то новом, пугающем порядке.              Алекс — не просто сирота с пристани. Ландо — не просто ворчливый гадальщик. Команда — не просто сброд, которому нечего терять. Все они были частью чего-то большего. И он, Оливер Берман, потомок хранителей соглашения, стоял в центре этой паутины. А где-то в каюте, через две переборки, спал ребёнок лилии. И от того, что сделает капитан теперь, зависело не только будущее их маленькой пиратской семьи. Но и судьба всех четырёх Королевств.

***

      Спустя некоторое время Кими пришёл в норму. Гематомы сошли с тела, и Антонелли неимоверно радовался этому — ведь теперь он мог полностью восстановиться и начать приносить хоть какую-то пользу команде. Он мыл каюты, при этом ворчал так, что корабельным становилось стыдно: они не понимали (или не хотели понимать), как можно держать всё в порядке. Принц стыдил их знатно, и даже любые выговоры капитана не казались столь смущающими. Помогал он и повару Юки, рассказывая, как можно разнообразить блюда — сам от скуки в замке изучил кучу рецептов, разобрав их на вкусы, потому что уж очень хотелось понять, почему они словно тают во рту. И его советы пошли на пользу! Пища перестала быть пресной, стала даже съедобной, и в первый раз пираты не поверили, что это Юки готовил.              Антонелли всё так же помогал чистить ядра и латать паруса, но с практикой у него это стало получаться в разы быстрее, и даже находилось время на себя. В такие моменты он либо сидел под лучами солнца, либо писал что-то в записной книжке-дневнике, которую выпросил у Джорджа. Мужчина настолько полюбил северянина, что без долгих уговоров отдал какую-то старую книжку, найденную в одном из сундуков.       — Ты им стал как мама, — сказал в одну из ночей Олли, подходя к принцу, который облокотился на борт. — Даже я такого авторитета не получил.       — Опять подкрадываетесь, капитан, — тяжело вздохнул Кими, продолжая вглядываться в морскую гладь.       Ночь выдалась тихой. Лишь смех пиратов, которые вечером устроили себе развлечения в виде выпивки и песен, разбавлял спокойствие, словно холодная вода — кипяток в чае. Звёзды сегодня были ярче, потому что небо впервые за долгое время не затянули тучи, а вода едва слышно билась о борта «Виктории». В свете небесных «горошин» волосы Кими отливали сталью, чем-то северным, холодным и прекрасным.       — Уж очень мне нравится удивлять тебя внезапным появлением, — с улыбкой и шёпотом произнёс Олли, находясь непозволительно близко к лицу принца. — Или всё же мне стоит говорить более формально, Ваше Сиятельство?       — Не смейте так говорить, когда нас могут подслушать, — рассердился Кими и прикрыл рот капитану своей ладошкой.       Олли, пользуясь моментом, вытянул губы трубочкой и поцеловал внутреннюю сторону ладони северянина. Тот отдёрнул руку, словно обжёгшись, и отступил на шаг, широко распахнув глаза.       — Кто сейчас передо мной? — спросил Кими тихо, почти испуганно. — Олли или Оливер?       Мужчина замер. Улыбка сползла с его лица, брови сошлись к переносице. Знал бы он сам… Но, находясь рядом с этим парнишкой, хотелось быть просто собой. Немного странным, весёлым, изредка флиртующим. Тем, кто смеётся, а не убивает.       — Я не знаю, — пожав плечами, ответил капитан.       А потом наклонился ближе — так, что их разделяло лишь дыхание, — и всмотрелся в чужие глаза, полные звёзд. То ли атмосфера была такой располагающей, то ли у всех северян в крови — привлекать к себе, словно гипнотизировать, заставлять забывать обо всём на свете. Кими почувствовал, как мягкие губы коснулись его щеки. Моргнул, не веря себе. А когда осознание пришло, и он схватился за щеку, где ещё оставался тёплый след, Олли уже уходил к своей команде — широкой походкой, чуть покачиваясь на ходу, будто ничего не случилось. Принц остался один. Прижал ладонь к горящей щеке, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и смотрел вслед капитану. — Дурак, — выдохнул он в тишину. — Какой же вы дурак, капитан. Но губы сами собой растянулись в улыбке, которую невозможно было сдержать.

***

      Запись 5       «Первые несколько дней я начинал вести этот дневник как свои наблюдения по поводу всего того, что происходит вокруг меня. Капитан сказал, что на суше вокруг меня был светящийся купол. Если брать факт того, что я — ребёнок хрустальной лилии, то, вероятно, это одно из проявлений моей связи с Духами. Если честно, я не помню практически ничего после похищения. Помню лишь какие-то непонятные крики, прикосновения и грубость, но всё это так размыто, что я не могу даже точную картинку собрать воедино.       Ещё для меня по-новому раскрылся капитан. Его взгляд был таким обеспокоенным, когда я проснулся. Если честно, я отчётливо замечаю его взгляды, когда помогаю команде или просто стою у борта, но до конца не могу понять, что чувствую к этому мужчине и каково его отношение ко мне. Он притягивает к себе, но в то же время сознание кричит, что всё это опасно. Я даже не знаю, сколько ему лет, о чём уж там говорить.       Сегодня меня повергли в шок его действия. Моё сердце было готово выпрыгнуть из груди, когда его лицо оказалось так близко к моему. Не стану скрывать, что его внешность и правда привлекательна, но это всё так смущает, и мне страшно от того, что вдруг меня просто используют ради своих целей, как это было на суше в Южном городке.       Я правда не понимаю его. Он сначала холоден, а потом мил; сначала приказывает избить розгами, а после некоторого времени спасает из рук похитителей, мажет синяки и целует. Хотя если так поразмыслить, они же тоже похитили меня… Нет, я сам изъявил желание остаться здесь.       И мне здесь даже нравится».       Кими закрыл дневник и спрятал его под подушку. За окном каюты всё так же плескалось море, где-то смеялись пираты, и пахло свободой — той, которую он никогда не знал, но так быстро полюбил. Он коснулся щеки, куда сегодня прикоснулись губы капитана, и почувствовал, как снова заливается краской.              «Что ты со мной делаешь, Олли Берман?» — подумал он, закрывая глаза. Ответа не было.       Только тихое покачивание корабля и стук собственного сердца, который никак не желал успокаиваться.

***

      — Я ещё раз спрашиваю… Где мой сын? — голос Короля Севера чеканил каждое слово, скрипя зубами. Прошёл месяц. Целый месяц с тех пор, как Кими исчез. Слухи о пропаже юного наследника Северного престола разошлись по всему свету, но результата в поиске это не давало никакого. Корабли бороздили моря, стражники прочёсывали порты, награда за любую информацию росла с каждым днём — и всё без толку.       — Ваше Величество, — тихо подал голос один из слуг, молодой парень по имени Марк. Он стоял у дверей тронного зала, бледный, с подрагивающими коленями.       — Да? — Король обернулся, и его тяжёлый взгляд пригвоздил слугу к месту.       — Я слышал от матросов с корабля барона Пиастри… — Марк сглотнул, — что принц пробрался к ним перед самым отплытием. Но судно претерпело нападение со стороны пиратов. Ваш сын… взят в плен.       В тронном зале повисла тишина. Король медленно подошёл к слуге, и тот невольно отшатнулся, но правитель лишь положил тяжёлую руку ему на плечо.       — Тогда тебе и возглавлять поиск моего сына в море, Марк. — Голос не терпел возражений. — Снарядить фрегат. Лучший. И чтобы через неделю ты вышел из порта. Найдёшь принца — получишь награду, какой не видел никто. Не найдёшь — не возвращайся.       Марк вытянулся, щёлкнув каблуками:       — Слушаюсь, Ваше Величество.       Это было последнее, что сказал Король, прежде чем скрыться за тяжёлыми дубовыми дверями. Он шёл по длинному коридору, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине замка. Гнев душил его. Страх за сына смешивался с яростью — на пиратов, на собственную охрану, на Кими, который посмел сбежать. Королева ждала его в покоях — бледная, с красными глазами, всё ещё не верящая, что её мальчик где-то там, среди чужих людей, среди моря и опасностей.       — Нашли? — спросила она одними губами.       — Пока нет, — ответил Король, садясь рядом и беря её за руку. — Но найдут. Клянусь Духами Севера, я верну нашего сына.       Он не добавил, в каком состоянии. И не сказал, что собирается сделать с теми, кто посмел тронуть наследника Северного престола. Это осталось за дверью — тяжёлой, дубовой, за которой начиналась война.

***

      Над морем стояла тишь да гладь, лишь чайки летали над головами, иногда пикируя и падая грузом в воду, а после выныривали с добычей. Сегодня Кими встал поздно — просидел до глубокой ночи в каюте, читая чьи-то дневниковые записи, что скопились в тумбах и сундуках. Автор подписывался лишь двумя буквами — «Д.Б». Кими сделал предположение, что это дневники предыдущего капитана, отца Олли. Интересно, а сам Берман ведёт такие же записи?       Хоть и встал он позднее всех остальных, стоило заглянуть к Юки, как мужчина, улыбаясь, достал из-под стола тарелку с кашей.       — Еле успел припасти для тебя, — сказал он. — В следующий раз лучше приходи вовремя, а то они съедят всё, что увидят на пути, и даже не поймут этого.       Кими кивнул, сел за столик — организм вовсю подавал сигналы, чтобы «хозяин» удовлетворил потребность в пище. Когда желудок оказался полон, северянин вывалился из столовой, тысячу раз поклонился в знак благодарности и направился к своему излюбленному месту на корабле. Но внимание привлёк Алекс. Тот держал на руке чайку и о чём-то с ней разговаривал.       — Что ты говоришь? — с удивлённым лицом произнёс Албон, поглаживая птицу по оперению.       — Доброе утро, — Кими потянулся, приподнимая рубашку. — Чем занимаешься?       — А? Ой, Кими, это ты! Я с Джоннатоном разговариваю, — как ни в чём не бывало ответил пират.       — С кем?       — Вот, — Алекс приподнял руку, где сидела птица. Кими изогнул левую бровь, не понимая, что имеет в виду друг. — Не надо так смотреть! Это мой друг. Ведь так, Джо?       На эту фразу чайка издала крик, словно подтверждая слова пирата. Антонелли окончательно перестал что-либо понимать, переводя взгляд то с друга на птицу.       — Ты хочешь сказать, что понимаешь, что он говорит?       — Да, — кивнул Алекс. — И не только его. Вообще всех животных. Звучит странно, и мне никто не верит, но это не менее необычно, чем твоя с Ландо тайна.       — Это уж точно, — Кими почесал в своей кудрявой копне волос, а после обратился к чайке: — Привет, меня зовут Кими, приятно познакомиться.       Птица издала очередной крик.       — Он знает, — констатировал Алекс. — По этому поводу он и прилетел. Джо сказал, что на суше люди вовсю тебя ищут. Если ты понимаешь, о ком речь.       — Что?       — Королевский флот вышел в море с целью поиска пропавшего принца. Джо лично их видел.       В этот момент Кими осел на пол. Не ожидал он услышать столь «приятные» новости с утра пораньше. А дальше — пустота. Голова стала ватной, он не понимал, что происходит, пока вокруг бегали пираты. Взгляд цеплялся за капитана, который тоже смотрел на принца встревоженно.       — Алекс, отчитайся о произошедшем, — голос Олли звучал сталью. Он прижимал тело Кими к себе — крепко, надёжно, не давая сползти на палубу.              Албон закусил губу, глядя из-под лба на капитана. Ему казалось, что это он виноват в том, что северный принц сейчас на грани истерики лежит в руках Оливера. Стоило сначала сказать ему, а потом уже Кими. Кто тянул за язык? Он молчал какое-то время, наблюдая, как капитан аккуратно и с какой-то незнакомой нежностью держит на своих сильных руках обмякшее тело принца. Во взгляде Олли читалось что-то похожее на смесь страха, гнева и беспокойства, хотя лицо он старался держать непроницаемым, не показывая всего спектра эмоций. Вот только правду говорят — глаза всегда говорят всё за хозяина.              — Король ищет пропавшего принца, капитан, — Алекс тихо, со страхом произнёс, и голос его предательски дрожал. Он видел, как у Олли заходили желваки, а ноздри расширились.              — Откуда информация?              Алекс не знал, как ответить. Он не поверит.       — От чайки, — спас положение Ландо, спокойно подходя к пиратам с руками, засунутыми в карманы старых, потрёпанных штанов с тысячей заплаток. — Мне Духи сказали. Не смотри на меня так, Оливер, — закатил он глаза, заметив на лице капитана злость, смешанную с недоумением.       — Я отнесу Кими в каюту, и мы всё обсудим, — с тяжёлым вздохом произнёс Оливер. В голове его крутилось письмо отца. Они и правда какие-то особенные? Либо он сходит с ума, либо это какая-то злая шутка.       — Это не шутка, Оливер Берман, — раздался чей-то голос за спиной, когда мужчина укладывал Кими на кровать. Голос был едва слышным, но пробирал до костей, словно мороз. Он заставил застыть на месте, будто загипнотизировал.       Когда оцепенение прошло, и Олли смог повернуться на источник звука, он заметил женщину — казалось, лет тридцати пяти, не больше. Длинные чёрные волосы аккуратно прикрывали плечи, в ушах поблёскивали большие золотые серьги. Она больше напоминала тех цыган-шарлатанов с базаров, но что-то в ней было… настоящее. Женщина разгладила складки на подоле своего простого тёмно-синего платья в пол, сидя на стуле рядом с прикроватной тумбой. Её взгляд казался Олли смутно знакомым, а белоснежная улыбка отчасти пугала.       — Приятно увидеть истинного наследника Юга в добром здравии, — тягуче продолжила женщина. Олли незаметно потянулся к ножику за поясом. — Оставьте свои драки на мечах, ножах и прочем оружии для других. Всё ещё не понимаю, конечно, почему сынок выбрал вот это, — она обвела пальцем каюту, — а не наше семейное дело. Но не будем о моей семье. Ты вырос прямо таким, как я и видела задолго до твоего рождения. На отца похож.       Женщина встала со стула и посмотрела на мирно лежащего северянина.       — А вот и дитя лилии.       — Извините, но кто вы такая и как оказались здесь? — напряжённо спросил мужчина, следя, как незнакомка расхаживает по каюте, постукивая небольшими каблучками поношенных туфель.       — Точно, — женщина хлопнула себя ладонью по лбу и повернулась к Оливеру лицом. — Аврора Норрис, гадалка, связанная с древними северными Духами, и плохая матушка Ландо.       Она протянула руку, и Берман с недоверием пожал её.       — Я по очень важному делу. Обычно я редко к кому прихожу, но тут нужно быть быстрым. Мой сынок явно ещё не рассказал ничего из того, что предвидел за последнее время. Живёт прямо с катализатором своих видений — и молчит…       Дверь в каюту скрипнула, впуская внутрь парня, который был очень похож на Аврору. Ландо совсем не удивился тому, что его матушка оказалась прямо на корабле. Он не первое столетие жил — такие выкрутасы были для него чем-то в порядке вещей.       — Опять всем говоришь, какой я плохой, что не пошёл по вашим стопам? — с невозмутимым, даже скучающим лицом произнёс он, глядя на женщину. — Мам, я уже второй век живу и могу сам решить, чем заниматься. А вот ты всё пытаешься молодиться.       — И я рада тебя видеть, — усмехнулась женщина, приобнимая сына. — Так и не рассказал им про видения? А теперь у вас ещё меньше времени, чтобы хотя бы укрыть дитя от Короля Севера. Он — посланник Духов, ты сам это понимаешь, Ландо. Его нельзя возвращать домой.       — Если бы ты, матушка, не вмешалась, я бы всё рассказал, — скрипя зубами пробубнил пират, сдувая прядь волос с лица. А потом осознал, что капитан всё это время наблюдал за их перепалкой.       Вопросов у того будет куча. И ответы на них вряд ли окажутся простыми. Олли перевёл взгляд с Ландо на Аврору, с Авроры — на спящего Кими. Потом медленно выдохнул и сел на край кровати, чувствуя, как мир в очередной раз идёт кувырком.       — Рассказывайте, — сказал он глухо. — Всё. С самого начала. И чтобы без недомолвок.

***

      Оливер вышел из каюты вместе со своим подчинённым и его матушкой в полном молчании. Остальные корабельные наблюдали за ними с недоумением: кто эта женщина рядом с Ландо и почему она так похожа на него? Как она вообще оказалась на корабле? Берман пропустил членов семейства Норрисов к себе в каюту, где стоял большой стол, а рядом с ним — несколько стульев. Он устало потёр ладонями лицо, а затем посмотрел на мать с сыном, которые следили за его движениями с непривычным для него спокойствием.       — У тебя уйма вопросов к нам, — начал Ландо. Олли кивнул. — Мы постараемся ответить и всё объяснить.       — У меня их целый список, Ландо! И самый главный: кто вы вообще такие? Вам по несколько веков — с ума сойти! Ты выглядишь на восемнадцать, но сейчас я узнаю, что моему подчинённому аж две сотни лет. Как такое возможно? Что за пророчества и как в это оказался ввязан я?       Женщина хотела было что-то сказать в своё оправдание, но сын положил ей ладонь на плечо, останавливая.       — Я сам, — уверенно сказал он. — Начнём с того, что я из династии, возникшей ещё за тысячелетия до появления Королевств. Мы жили на Севере, имели очень тесную связь с Духами Севера, поэтому переняли силу предсказаний. Если по-простому, мы вроде гадалок. Моё настоящее имя, данное Духами при рождении — Питер Норрис, но в народе мы берём второе имя, чтобы на нас ничего не наслали. Первое имя считается сокровенным, поэтому мы редко говорим его людям.       Он перевёл дыхание, глядя прямо в глаза капитану.       — Я не врал, что умею гадать и предсказывать будущее. Да, мне двести лет, но по нашим меркам я считаюсь ещё молодым парнем, поэтому в переводе на ваш возраст мне бы и правда можно было дать восемнадцать. Матушке и вовсе почти шестьсот лет.       — Дальше я сама, Пити, — ласково сказала женщина, прерывая сына. — Я была знакома с твоим отцом ещё задолго до твоего рождения. Он знал о моём происхождении. Джек в принципе много знал. Ты же читал его письмо, так почему так удивляешься, истинный принц Юга? То, что Кими — северный принц и дитя хрустальной лилии, ты уже знаешь.       — Я несколько дней назад тебе об этом говорил, Олли, — заметил Ландо.       Оливер и правда вспомнил разговор у причала, которому тогда не придал никакого значения.       — Семнадцать лет назад я предсказала королеве Севера рождение посланника хрустальной лилии, — продолжила Аврора. — Она так испугалась, что с её драгоценным чадом что-то случится, что держала его столько лет в четырёх стенах. Но от судьбы не убежать, и наследник северного престола скрылся в море. Собственно, поэтому я здесь. Ведь одним из главных звеньев во всей цепи являешься и ты.       — Папа что-то писал про это, — пробормотал Олли, у которого уже голова разболелась от информации, свалившейся на него.       — Силы Кими будут только расти, — Аврора говорила тихо, но твёрдо. — Поэтому нужно научить его контролировать свои эмоции — по большей части именно они являются катализатором всех проявлений его силы. Также тебе всё же придётся заявить о своём происхождении. Знаю, это произойдёт не сейчас, но переговоры всё равно лягут на тебя. У вас с ребёнком хрустальной лилии есть связь, которая появилась ещё давно. Береги его. Особенно сейчас, когда грядёт опасность в виде его семьи. Если они в одной из вероятностей будущего всё же смогут вернуть его к себе, ничем хорошим это не кончится. Главная задача вашего экипажа — защитить его. Любой ценой, Оливер. Но сберечь.       В каюте повисла тишина. Олли смотрел на свои руки, грубые, в мозолях, и думал о том, что его жизнь только что перевернулась в очередной раз. Принц Юга. Защитник дитя лилии. Дипломат между королевствами. Он, который привык решать всё саблей и пушками.       — Любой ценой, значит, — глухо повторил он. — Хорошо. Я понял.

***

      Для Кими просыпаться с тысячей болезненных ощущений стало уже чем-то настолько привычным, что, открыв глаза после обморока и осознав, что произошло, он лишь тяжело вздохнул и сел на кровать. Та со скрипом отозвалась под его весом. Голова трещала по швам — хотелось приложиться ею обо что-нибудь, лишь бы избавиться от неприятных ощущений. В ящичке тумбы он нашёл маленькое зеркальце — видимо, от прошлого хозяина каюты. Кими посмотрел на себя в замыленном отражении. На бледной коже теперь виднелся загар — успел «прилипнуть» от палящего солнца. На лице проступила щетина, которая никак не вязалась с его внешним видом, а кудрявые волосы отросли настолько, что хотелось либо срезать их, либо собрать в хвост — лишь бы не мешались.       Антонелли тяжело вздохнул и снова повалился на постель. В голове всплыли последние слова, услышанные перед потерей сознания. Он закусил губу, которая начала дрожать от волнения, втянул ноздрями влажный, немного затхлый запах каюты. Только сейчас он понял: безусловно, ему хорошо здесь, на корабле, но он скучал по людям из прошлого. Ну, или по одному конкретному человеку. Исаак Хаджар стал его первым другом, многому научил Кими, который о внешнем мире мог знать только из рассказов отца или подслушанных разговоров прислуги.       «Приветствую вас, принц Востока», — сказал Кими на их первой официальной встрече, когда делегация во главе с королём и юным наследником Востока впервые приехала на Север.       «Рад лично увидеть принца Севера. О вас столько слухов, но не переживайте — многие из них хорошие», — с лёгкой улыбкой и острым взглядом сквозь очки-половинки ответил тогда ещё пятнадцатилетний Исаак.       Так, благодаря этому маленькому диалогу, между двумя наследниками возникла связь. Принц Востока был на три года старше, но это не мешало им общаться на равных. Кими было интересно с начитанным и умным не по годам другом, который привозил много сувениров из путешествий и рассказывал истории. Он был не просто другом — учителем. И сейчас северянин чувствовал себя невероятно одиноко. С ним были пираты, которые за недолгое время стали родными, но ему не хватало того немного ворчливого и рассудительного Исаака с его нравоучениями. Интересно, как он там? Скучает ли по Кими? Ищет ли?       Если бы только можно было сказать Исааку, что он в порядке.       За размышлениями он не заметил, как скрипнула деревянная дверь. Человека, который зашёл в каюту, выдала не она, а сбитое дыхание — осевшее, как пыль, на всех поверхностях. Тяжёлые шаги по старым доскам, лёгкий запах табака. Он сел на стул рядом с кроватью, наклонился вперёд и прислонился головой к постели принца. Кими даже не повернулся в сторону посетителя. Ему не нужно было видеть — он научился распознавать его каким-то невероятным образом.       — Тяжёлый день? — грустно усмехнулся Кими и поморщился от резкой боли, отдавшей в голову.       Оливер что-то промычал в постельное бельё принца, но тот принял это за утвердительный ответ.       Северянин боролся с желанием запустить свои длинные пальцы-спицы в слегка кудрявые волосы капитана, но в конце концов сдался и совсем осторожно, почти невесомо коснулся каштановых прядей. Мужчина замер, переставая на мгновение дышать. Что происходит? Он же не спит? Конечно, нет — холодные кончики чужих пальцев осторожно касались его головы, массируя кожу. Берман ощущал себя полным придурком, но пока происходящее было возможно, он готов был вечно так сидеть, ластиться, как кот, которого гладят по шерсти, или быть как собака, виляющая хвостом перед хозяином. Лишь бы это не заканчивалось.       — Прости, — сказал Антонелли с хрипотцой, приоткрывая пересохшие губы. Олли наконец повернул голову к юноше. — Я вам столько бед доставил, а вы… ты продолжаешь возиться со мной.       Оливер смотрел на Кими, который стеклянным взглядом уставился в стену и печально улыбался. Мужчина не понимал, за что тот извиняется. Это ведь была совсем не его вина — родиться в цветение хрустальной лилии и быть обречённым нести тяжёлое бремя, осевшее на плечи, как внезапный снег с больших пушистых елей зимой. В его возрасте юноши из влиятельных семей расхаживают по балам и приёмам, влюбляются, укрываются в покоях с любимым человеком — единственном месте, где за ними не следят. Кими же лишили этого фактически с рождения. Лишили возможности быть свободным, любить — быть обычным юношей.       — Я не понимаю, почему ты извиняешься, — Оливер приподнялся, упираясь руками в мягкую постель, слегка нависая над юным принцем.       Тот наконец посмотрел на капитана и залился лёгким румянцем, понимая, как всё выглядит со стороны.       — Я доставил вам столько проблем… Теперь ещё и вам будет плохо из-за моего нахождения на корабле. Если королевский флот найдёт меня на «Виктории», то… — он тараторил так быстро, что Олли тяжело вздохнул, взял его лицо в свои мозолистые руки и коснулся губами губ Кими.       Мужчина нежно сминал губы ошарашенного принца, а когда понял, что тот не отталкивает его, а даже пытается неумело, совсем по-детски, ответить на поцелуй, где-то в душе возликовал. Сам не зная, почему. Кими снова запустил одну руку в копну волос старшего, и тот готов был застонать от удовольствия.       — Оу, я кажется не вовремя, — раздалось из дверного проёма.       Олли отстранился от Кими и увидел, как на них с хитринкой в глазах смотрит Шарль, который, вероятно, решил проведать северянина. Но, заметив злой взгляд капитана, тут же сбежал.       — Я прибью его, клянусь, — проворчал Берман, а затем посмотрел на ошарашенного принца. — Я не буду отвечать за свой поступок, потому что нисколько не жалею. Тем более ты такую ерунду говорил, что я не придумал ничего другого, чтобы ты перестал нести этот бред. Ты не доставляешь нам проблем, потому что мы — пираты. Нас всегда преследуют трудности.       Он встал со стула и направился к выходу, но застыл, держа ладонь над ручкой двери.       — Тебе что-нибудь нужно?       — Мне бы хотя бы таз с водой, — неловко сказал Кими, стараясь не смотреть на капитана, который, видимо, вообще не стеснялся после их поцелуя. А вот Антонелли запомнит его надолго. Это был его первый поцелуй, который Берман так бессовестно украл.       — Хорошо, — Олли улыбнулся и скрылся из виду.       Кими громко застонал. Боже, как неловко! Он коснулся подушечками пальцев своих губ — припухших, покрасневших от поцелуя. Его жизнь — сплошные американские горки. Ещё немного — и бедное сердце не выдержит. Как ему потом в глаза капитану смотреть? Что он вообще творил? Зачем ответил на поцелуй? Зачем делал всё то, что делал, пока Оливер сминал его губы? Ещё и Шарль их увидел… А вдруг тот всё разболтает экипажу? Если судьба так над ним шутит, то совсем не смешно.       Через пару минут в каюту вернулся Шарль — с тазом воды и недовольным лицом. Упустим тот момент, что Оливер нашёл его на одной из бочек с яркой улыбкой, которая через некоторое мгновение перестала сиять на лице парня. Леклер смущённо поставил таз на тумбочку перед Кими и молча застыл, опустив голову.       — Я никому не скажу, — пробубнил он, глядя на свои старые ботинки.              Кими понял, почему тот так странно себя ведёт.       — Оливер уже поговорил с тобой?       — Между нами ничего нет, — оборвал его Антонелли, сглотнув, и полез в тумбу за зеркалом и бритвой.       — Но… я же видел, — Леклер мялся.       Принц с лёгким смущением провёл лезвием по щеке, срезая щетину.       — Я не знаю, как это объяснить… Просто не рассказывай никому, раз пообещал. — Он посмотрел на пирата с мольбой в глазах. — Тем более если ещё кто-то узнает, что мой первый поцелуй украл капитан пиратского корабля…       — В смысле первый?! — Шарль поражённо уставился на северянина. — То есть ты хочешь сказать, что он был у тебя первым?       Парень уже собрался выйти из каюты и надавать капитану за домогательство к новому, но уже такому родному члену экипажа, но Кими успел схватить его за запястье. Пыл Шарля тут же улетучился — стоило принцу посмотреть на него с мольбой, в которой читалось: «Не надо, прошу».       — Хорошо, — сдался Леклер. — Но если что… — он погрозил кулаком, — я не посмотрю на то, что он капитан. Я серьёзно, Кими.       Принц улыбнулся и даже едва слышно рассмеялся. Впервые за последние дни.

***

      Из соображений личной безопасности Кими принял стратегическое решение договориться с капитаном судна, чтобы к нему приставили кого-нибудь из экипажа — он мог бы тренироваться сражаться на саблях и дальше. Правда, как сказать о своём решении Олли после того поцелуя, он не знал. Принц, как самый настоящий трус, сбегал от капитана, стоило лишь тому показаться в его поле зрения.       — Кими, — Алекс хлопнул друга по плечу. Тот стоял у борта, наблюдая, как волны разбиваются друг о друга, а чайки пикируют в воду. — Тебя капитан зовёт. Он в своей каюте сейчас.       Где-то внутри Антонелли всё перевернулось, а картинки произошедшего пару дней назад всплыли в голове. Он тряхнул головой и на ватных ногах пошёл к Олли. Кими не знал, чего ожидать от мужчины, поэтому застыл в метре от двери и тяжело вздохнул. Он натянул маску безразличия, но та рассыпалась, стоило ему столкнуться с Оливером, который устал ждать и сам пошёл искать принца. Кими поджал губы, в глаза не смотрел. А у Бермана внутри что-то сжалось при виде юноши, стоявшего напротив.       — Проходи, — оборвал он затянувшееся молчание, отступая в сторону и пропуская юношу внутрь, а затем закрыл за ним дверь.       — Звали? — подрагивающим голосом спросил Кими, стоя где-то в углу. — Я вроде ничего такого не сделал, но если и сделал, то готов понести наказание…       — Почему ты меня избегаешь? — оборвал его Оливер серьёзным голосом.       — А разве это не очевидно? — вопросом на вопрос ответил принц, а затем прижался к стене, когда понял, что Берман движется прямо к нему. Его лицо снова оказалось непозволительно близко.       Оливер смотрел прямо в душу, окуная в омут своих глаз цвета горького шоколада. Его запах окутывал с головой и душил, но почему-то хотелось прочувствовать его каждой клеткой души и тела. Невозможно. Кими задыхался от ощущений, захлестнувших его, тело бросало то в жар, то в холод.       — Нет, не очевидно, — Оливер положил тяжёлую от мыслей голову на плечо принца, упираясь лбом. — Я вообще тупица, поэтому мне ничего не ясно, Кики.       — Это был мой первый поцелуй, — почти неслышно сказал северянин.       Олли распахнул глаза в удивлении. Как он не догадался? Кими ведь всё это время жил практически взаперти. А Берман, получается…       — Я украл твой первый поцелуй, — прошептал он, осознавая, что натворил. — Прости, он всегда должен быть с тем, кого любишь, а я…       — А вы… Ты, — с заминкой сказал северянин, а затем положил ладонь на кудрявую голову мужчины. — Нагло забрал его у меня. Но знаешь, что пугает меня больше всего? Мне понравилось.       Берман выглядел как брошенный котёнок, глядя удивлённым взглядом на юношу, который от смущения краснел и теребил кончики ушей. Он боролся с порывом снова поцеловать потрескавшиеся губы Кими, не дававшие ему покоя уже который день, но вовремя остановился. Осознал, что совершает очередную ошибку. Ему совсем нельзя привязываться к парнишке, который сейчас в явной опасности.       — Я не знаю, почему и что это за чувство такое, но мне было так хорошо тогда, — мялся Кими, глядя на капитана.       Олли казался потерянным, глядя на принца, словно подросток, запутавшийся в себе. Они оба были как подростки. А ещё под рёбрами так щекотно — что это за дурацкое чувство вообще? Голову кружило от количества происшествий за этот короткий срок. Но Олли всё ещё пугало, что всю свою жизнь он ненавидел аристократов каждой клеточкой души — ведь у них было всё, а у его семьи — ничего. Те самые аристократы забрали у них возможность нормально жить. Но, глядя на северянина, в теле ощущалась лишь лёгкость вперемешку с чем-то сладостным, словно мёд. Кими не хотелось ненавидеть — его хотелось защищать от всего мира, прижать к себе покрепче.       — Мне тоже было хорошо, — в грудной клетке ныло от осознания самого ужасного решения в его жизни, которое он даже не выбирал. За него сделало это сердце. — Но сейчас нужно думать о твоей безопасности, и мы… Нет, я обещаю, что позабочусь о том, чтобы твоя семья не нашла нас. А если и найдёт, мы дадим им отпор. Понял?       — Тогда, — принц легко улыбнулся уголком губ, — мне как раз нужен был кто-то, кто будет со мной тренироваться. Я ведь так всю сноровку потеряю, да и не хочется мне быть вечной «девушкой в беде». Я же наследник как-никак. Что думаешь, Олли?       — Думаю, что это хорошая идея, ваше высочество, — с прищуром и озорным огоньком в глазах ответил капитан. — Но при условии, что тренирую лично я.       — Как будет угодно. Ну а теперь я вынужден откланяться, а то и без того слишком долго пробыл здесь, — Кими чуть оттолкнул мужчину, который, как коала, повис на нём.       Он почти скрылся за дверью, когда услышал:       — Кими, стой! Тренировки на рассвете. Советую не проспать.

***

      Кими с неохотой распахнул глаза на рассвете, когда в его каюту заявился Юки. Повар всегда вставал раньше всех, чтобы приготовить завтрак из остатков еды, поэтому Антонелли накануне заглянул к мужчине после ужина и попросил разбудить его на рассвете. Тот согласился, конечно, но посмотрел заинтересованным взглядом на парнишку, который сказал не задавать лишних вопросов.       — Я не знаю, почему тебе и Оливеру так понадобилось вставать рано, но наш капитан уже стоит на палубе, — сказал напоследок Юки, закрывая дверь.       Северянин поправил блузу, которая была на несколько размеров больше и успела выбиться из брюк во время сна, обратно за пояс широких штанин. Он посмотрел на своё опухшее лицо и взъерошенные волосы, но никаких мер по ликвидации этой проблемы предпринимать не стал. Какая разница? Сейчас будет тренировка, а значит, о хорошем виде можно забыть.       — Ну наконец-то сонная принцесса решила почтить бедного меня своим присутствием, — произнесла фигура, прислонившаяся к деревянной стене у входа.       Оливер выглядел выспавшимся и полным сил, чего нельзя было сказать о северянине. Но напугать ещё не отошедшего от дремоты юношу он смог. Так сказать, справился на все сто баллов. Тот не остался в стороне и резко среагировал, направив кулак прямо в лицо капитана, но тот вовремя перехватил чужое запястье в паре сантиметров от цели.       — Хорошая реакция, учитывая, что ты только проснулся.       Принц хлопнул глазами, а затем разжал кулак. И правда, реакция хорошая. Особенно когда он заметил, что мужчина стоит перед ним в одних старых штанах. О существовании блузки или рубашки тот явно не знал.       — Т-ты почему без рубашки? — со смущением спросил Кими, отворачивая голову в сторону.       — А что такого? — Берман явно был тупоголовым, потому что только плечами пожал, а Кими на это вырвал своё запястье из чужой хватки. — Говоришь так, словно в этом есть что-то противозаконное.       — Да, есть. Как минимум в приличном обществе так не заведено, — хмыкнул северянин, стараясь не выдать своего смущения.       Оливер цокнул языком, взял юношу за подбородок и повернул к себе.       — Спешу напомнить, что мы далеко не в приличном обществе. Мы — пираты, Кики, — вырвалось с его уст, а сам он смотрел так, как смотрел на принца, когда тот случайно зашёл в его каюту. Опять этот хищный взгляд. — А ещё мне неудобно тренироваться в рубахе. Уж прости, если смущаю.       Он подмигнул, а Кими сжал губы в тонкую линию и свёл брови к переносице. Что этому пирату надо? Раздражает.       — Мы тренироваться будем или нет?       Ох, зря он вообще на это подписался. Безусловно, Оливер был хорошим учителем и тренером, но спустя два часа их рукопашной схватки — потому что нужно уметь не только саблей махать, но и постоять за себя без оружия — Антонелли был выжат как лимон. Он лежал на полу и жадно вдыхал солёный воздух, а вся рубашка стала мокрой после тренировки. Олли сидел на бочке и с ухмылкой наблюдал за учеником, которого знатно помотал. За этой картиной их и застали пираты, выходившие из общей каюты один за другим. Они почёсывали растрёпанные волосы, зевали.       — Завтра тренировка во столько же, — рассмеялся Оливер, слез со своего места и спешно скрылся, чтобы привести себя в надлежащий вид.       Кто-то кинул выдохшемуся Кими флягу с водой. Он с благодарностью принял её и жадно глотнул живительную влагу. Спасителем оказался Джордж. Рассел забрал флягу, когда Кими допил всё без остатка.       — Хорошо он тебя помотал, а сам весь полон энергии, — мужчина протянул руку, за которую Кими сразу ухватился и встал. — Извини, но как квартирмейстер я обязан знать обо всём на корабле. Так что за тренировкой я наблюдал. Мой тебе совет: чтобы тратить меньше энергии в бою, попробуй представить, что твоё тело лёгкое и ты должен «парить». Олли успел изучить твой стиль боя ещё в вашу первую схватку. Попробуй обмануть его и предугадать дальнейшие действия. Стратегия важна даже во время боя. Изучай противника.       Кими остался наедине с мыслями, когда мужчина, прихрамывая, пошёл раздавать указания. Принц тяжело вздохнул и на ватных ногах вернулся в каюту. Он достал из ящика дневник, про который не вспоминал несколько дней, и хотел уже что-то написать, но силы покинули его, и он с грохотом упал на пол, теряя сознание. Единственное, что он увидел перед тем, как окончательно отключиться — светящийся серебром узор, проступающий веточками и переплетениями вен на его руках.       Застал его лежащим без сознания в каюте Ландо, который решил проверить, почему друг не пришёл на завтрак. Он судорожно проверил пульс, удостоверился, что тот ещё жив, и переложил на кровать. Волосы северянина снова светились, как рассказывал Алекс, когда они спасли Кими на Южных землях. Но когда Норрис коснулся его волос, пытаясь понять, не чудится ли ему всё это, метка за его ухом неприятно обожгла, и он отдёрнул руку.       Стоит ли сказать Олли? Определённо.       — Капитан, срочно к Кими, — Ландо застал капитана за штурвалом. Тот был в приподнятом настроении, но после встречи с обеспокоенным взглядом пирата сразу сорвался с места, оставляя штурвал Джорджу, который не задал никаких вопросов.       Кими всё ещё лежал без сознания на постели, но цвет его каштановых волос начал меняться. Среди темноты проступали белоснежные, как бумага, пряди. Лицо побледнело, словно из него высосали все жизненные соки. Ландо хотел было коснуться друга, но резко одёрнул себя.       — Что с ним? — Олли сел над принцем, провёл по волосам, которые засветились ещё сильнее, ослепляя.       — Я-я не знаю, — голос Норриса дрожал. — Я пришёл, а он уже лежал без сознания.       — Люди, — раздался знакомый женский голос за спинами.       Аврора подошла к ним и склонилась над северным принцем.       — Его губят люди. Они всё больше несут хаос в мир. Он должен всё исправить как можно скорее, а то, что его сегодня физически измотало, сделало его ещё уязвимее. Я могу помочь, но эффект продержится недолго, и ему снова может стать плохо.       — Мам, помоги, — умоляюще произнёс Ландо, впервые обратившись к родительнице не привычным «матушка».       Женщина склонилась над обессилевшим юношей, сделала движения руками, и перед пиратами предстала определённая печать. Она что-то зашептала — понятное только Ландо, — а затем коснулась своей метки за ухом. Антонелли на глазах приобрёл живой вид, сделал глубокий вдох, словно выбрался из-под толщи воды. Оливер сразу кинулся к нему, заключая в объятия и прижимая тело парня, который ещё не до конца пришёл в сознание.       «Давай оставим их», — услышал Ландо голос матери в голове, пока та делала вид, что не использовала силы для телепатической передачи сообщения. Он кивнул и вышел из каюты. Женщина щёлкнула пальцами и растворилась в дымке, оставляя капитана наедине с принцем.       Берман поправил прядь волос, что лезла в лицо северянину. Каштановые локоны перемешались с белоснежными, и это беспокоило мужчину. Антонелли мирно спал, а Оливер держал его холодную ладонь в своей тёплой, не такой утончённой. Когда всё закончится, он не допустит, чтобы Кими страдал.       Парень заворочался, свёл брови, сжал чужую ладонь покрепче.       — Тише-тише, — Олли погладил его по волосам, стараясь успокоить. — Кими, я рядом.       Мужчина лёг рядом, приобнял юношу — и самому стало неловко. Кими же прижался телом к чужому, словно котёнок, лежащий у камина, чтобы согреться. Он уткнулся носом в грудь мужчины — и только после этого спокойно продолжил спать. А Олли от неожиданности подавился воздухом и почувствовал, как сердце начинает отбивать чечётку. Жизнь его к такому не готовила.

***

      «Беги, беги, беги».       И Кими бежит. Тёмный коридор, по которому он плутает уже который час, пугает. Голоса усиливаются, и юноша хочет закрыть уши — только бы не слышать их. Но они повсюду. В голове, в стенах, в воздухе. Хочется закричать, но не получается — словно рот зашили, а сам он утратил возможность использовать голос.       «Спаси, спаси, спаси».       Он бы спас, но не знает — кого и от чего. Почему он? Может, это всё ошибка? Нет, это не ошибка. Антонелли продолжает плутать по коридорам-лабиринтам неизвестного места. Он не знает, сколько пробыл здесь. Кими устал, он не хочет никуда. Он цепляется взглядом за появившуюся из ниоткуда дверь. Её резная ручка с множеством переплетений завораживает. А голоса всё твердят:       «Иди, иди, иди».       И он идёт — заворожённый тем, как всё вокруг кружится, утягивает в водоворот. Принц оказывается в зеркальной зале, где в отражении видит только себя. Дверь за спиной рассыпается тысячей стеклянных осколков — как хрустальная ваза, которую случайно столкнули со столика на пол.       — Наконец-то я вас увидел, дитя хрустальной лилии, — раздаётся мужской голос. Он везде и нигде. Кими крутит головой, но никого не видит.       — Кто вы?       — Я всё — и никто одновременно, — отвечают ему, и из ниоткуда появляется статный мужчина лет пятидесяти с аккуратно подстриженной бородкой. На нём ярко-зелёный, изумрудный, костюм из бархата и небольшой цилиндр на кудрявых тёмных волосах. — Прошу прощения, если испугал вас. Не хотите испить чаю?       Он взмахивает рукой, и появляются дубовый столик и два стула с резными спинками и мягкими пуфиками кроваво-красного цвета. Неизвестный присаживается на один из них, на другой указывает юноше.       Где-то на подсознательном уровне Кими не хочет доверять этому странному мужчине. Было что-то пугающее в его прищуре, в движениях. В глазах — черти пляшут. Кими в этом уверен почему-то. От таких надо бежать сломя голову, а не распивать чаи.       — У нас совсем немного времени, но я уверен, что за это время у вас возникли вопросы, на которые я готов ответить, — он касается губами края хрустальной чашки, отпивая горячий напиток.       Антонелли с недоверием садится на предоставленный стул, кончиками пальцев берёт чашку. Запах идёт приятный — скорее всего, чай на неизвестных ему травах. Он пробует, отпивая маленький глоток. Каково же его удивление — это и правда вкусно!       — Да, вы правильно поняли, — говорит Кими, успокаиваясь. — Я и правда не понимаю, в чём состоит моя задача как ребёнка хрустальной лилии и почему это должна быть именно моя персона.       — Вы слишком юны, мы — Духи, это прекрасно понимаем, но будущее не терпит отлагательств, — приподнимая уголки губ, говорит мужчина. — В чём ваша задача? Увы, на этот вопрос мне запрещено отвечать. Но я могу поведать вам историю появления хрустальной лилии. Настоящую историю, а не ту, что передают у вас — людей.       Он смотрит на юношу так, словно гипнотизирует. Кими не знает, стоит ли доверять этому мужчине. Где он сейчас находится?       — Это место, где мы сейчас находимся, называется Хранилище Памяти. Увы, но это единственное место, где Духи и люди могут общаться, не боясь быть услышанными. Понимаете, союз между нашим миром и вашим и правда был заключён. Люди молили нас помочь им избавиться от Мерзостей, которые захватили их. В некоторых культурах их называют Демонами, в других — параллелями. Они — посланники тех, кто живёт внизу, за пределами неба и земли. Где-то там, под толщей земли и барьеров.       Он сделал глоток чая и продолжил.       — Когда-то Духи смогли запечатать их проход к людям, но особо изворотливые Мерзости сумели пробраться. Это случилось после заключения нашего договора. Мы обусловились с людьми: как только Мерзости снова появятся на земле, на месте нашего договора зацветёт хрустальная лилия. Это произошло несколько тысячелетий назад, на Севере. Там жили и живут одни из сильнейших. На других землях таких, как мы, осталось совсем немного, а после они и вовсе покинули свои места. Но мы отошли от темы. Вы сами, вероятно, понимаете: время способно стирать определённые вещи. Так и люди забыли о ритуале, который им надо было провести, чтобы мы снова пришли на помощь. А так — увы, мы бессильны. А когда Мерзости прорвали нашу печать, они смогли ввести народ в заблуждение, переписали историю, чтобы их больше не смогли смести с лица земли.       Дух отставил чашку.       — Мы долгое время наблюдали. Но когда всё приобрело совсем ужасающий характер, решили выбрать посланника, который помог бы нам и людям. Выбор пал на Северный народ — ведь именно там был заключён договор. А вы, как один из наших потомков… — он усмехнулся. — Да-да, не удивляйтесь. Вы были лучшим вариантом.       — Я всё ещё не понимаю. Я ничего не знаю и даже вспомнить не смогу, даже если это потребуется.       — Не волнуйтесь, ваше сиятельство. Вы обязательно вспомните. Нужно совсем немного подождать.       Мужчина полез в карман пиджака и достал часы на цепочке.       — Наше время подошло к концу, прошу простить. Иначе наше дальнейшее времяпровождение принесёт вам ещё больший урон. А вам ещё мир спасать. Да и не стоит ещё больше заставлять переживать одного южного принца, который ждёт вашего пробуждения.       Дух заговорщицки подмигнул северянину, поднялся со своего места. Взмахом руки он починил дверь, через которую вошёл юноша, и показал на неё.       — Подождите! — в сердцах заявил Кими, боясь, что Дух растворится прямо перед ним. — Если мне нужна будет помощь, как мне вас найти? И как вас хотя бы зовут?       — Не переживайте, юноша, — неизвестный усмехнулся. — Мы с вами ещё скоро увидимся. А ещё — обращайтесь ко мне Роберт, хоть это и не моё настоящее имя. До встречи, ваше сиятельство.       И он растворился, оставляя Кими одного напротив двери, которая засветилась. Он потянул её на себя, открыл, шагнул внутрь…       И открыл свои свинцовые веки.