Красные Витражи

Ещё несколько дней после этого стояла ненастная погода. Однако обитатели замка порой находили, что иные дни, даже без долгожданного ласкового солнца и тёплого ветерка, всё же отличала особая — печальная, но в то же время светлая и даже, пожалуй, какая-то лиричная — красота. В эти моменты с самого утра уже накрапывал — нашёптывал — робкий, неторопливый дождик; он наводил лёгкую грусть, когда монотонно постукивал осторожными пальцами по железным крышам и карнизам, будто рассказывая красивую старинную легенду о преданной дружбе, любви к прекрасным дамам и поверженных в боях рыцарях… Бывало, дождик постепенно переходил в едва заметную морось — а то и вовсе в дождевую пыль, что, рассеиваясь в звенящем прохладном воздухе, поднимала волны свежих, терпких запахов, в которых явственно различались усиленные влагой ароматы душистого вереска и отцветающих лугов; дымные, смолистые запахи хвойных деревьев у подножия старинного замка; запахи сырой земли, усыпанной мокрым пестрым ковром сорванных шквальными ветрами листьев. И, конечно, ни на что не похожий, неповторимый запах Грисенмар — солёный, озоновый, слегка сернистый с привкусом водорослей — запах Великого Северного моря, что омывало северо-западные берега некогда единого Королевства Тристиквэ-Рэгнум. Леди Гелидар любила такие тихие пасмурные дни в Каллунаполюдэсе, когда природа, словно притаившись, перед тем, как излить на землю очередную, щедрую порцию затяжных ливневых дождей, давала обитателям северного края желанную передышку. В этот период хозяйка Красного замка получала истинное удовольствие от неспешных прогулок по устланным влажными листьями живописным аллеям окружающего дворец парка. Случалось, она подолгу стояла на вершине одной из специально устроенных площадок, с которой открывался великолепный вид на впадающие в Грисенмар длинные узкие фьорды, зажатые базальтовыми скалами самых невообразимых форм, и её темно-изумрудный взгляд был устремлён далеко за горизонт. Она любила ощущать над собой это серое, печально нахмуренное, но всё же не такое низкое и мрачное, как большую часть времени в этот период, осеннее небо: казалось, оно задумалось о чём-то, и порой, взгрустнув от своих печальных дум, роняло на землю скупые слёзы лёгкого дождя. Было во всем этом что-то невыразимо прекрасное, сентиментальное и едва уловимое… как последняя любовь. Как чей-то последний закат. Как тонкий нежный аромат бесследно увядающих роз. В эти дни леди Гелидар отчего-то совсем не спалось. Всё чаще уединялась она в дальнем, северном крыле паласа, проводя долгие часы в своём любимом эркере, оставаясь там до поздней ночи. Задумчиво держа в руке длинный золотой кубок с вином, наблюдала она за тем, как в дальней части небосклона внезапно расходились ревниво кутавшие его весь день серые тучи, и тут же, прямо на глазах, вместо них одна за другой начинали зажигаться мелкие звёзды, чтобы таинственно перемигиваться и перешёптываться до самого дождливого рассвета, и, напоследок блеснув в лужах, под скорбный аккомпанемент печального дождя, погаснуть навсегда, оставив после себя лишь лёгкую рябь. Смотря на синие звёзды в загадочной дали, Эмеральда порой думала о Цэруладамире. Она что-то слышала о том, что была какая-то связь между ним и звёздами, но она никак не могла вспомнить, кто и что именно ей об этом поведал. Сам Синеглазый Король за то время, что гостил в Рубрум Каструм, ни разу не упомянул об этом — впрочем, у них были другие, гораздо более интересные темы для разговоров. Мысли о венценосном синеоком обольстителе неизменно вызывали у Эмеральды сладострастную улыбку — о, она была бы не против, чтобы в это самое мгновение обворожительный Король Дэмониэл неслышно подошёл, обняв её со спины, сжал её хрупкие плечи своими сильными властными руками, и затем… Тут богатая фантазия Хозяйки Красного замка давала себе волю, и Эмеральда не замечала, как в предрассветных дождливых далях сгущался туман, словно пряча осеннюю печаль в своих жёлто-серых мохнатых клубах. Лишь некоторое время спустя, будто нехотя очнувшись от сладких грёз, она возвращалась в пасмурную реальность раннего утра: тусклое небо привычно хмурилось; дождь прошёл, но с крыш, карнизов и водостоков дворца всё ещё стекали последние капли, монотонно шлепаясь на мокрую землю, укрытую пожухлой травой и прогнившими листьями.

~~~

Лорд Эгрегир больше не осмеливался без позволения вторгаться в северное крыло замка, чтобы нарушить покой леди Гелидар, — хоть ему, разумеется, и хотелось — понимая, что на сей раз так просто это ему с рук не сойдёт. Впрочем, ему сейчас итак было несладко: с каждым днём, что лорд находился рядом с этой загадочной женщиной, его жажда обладать ею всё усиливалась. Всякий раз, завидев вдали стройный силуэт в красном, заслышав шуршание её шелков и парчи по широким каменным плитам, храбрый рыцарь чувствовал себя, словно неразумное дитя, которому запрещено желать то, что ему хочется получить больше всего на свете. Больше жизни. Слышать её ровный мелодичный голос; вдыхать тонкий дивный аромат её алебастровой кожи; любоваться тёмной пеленой её роскошных волос, источающих пряную сладость вересковых пустошей. Смотреть в прекрасные изумрудные глаза и, поймав на себе спокойный, непроницаемый взгляд, почувствовать холод, от которого ему, вопреки всему, становилось нестерпимо жарко. Всё это теперь являлось ежедневной пыткой отважного наследника лорда Синсериона из Монтеканвалиса, и лорд Эгрегир, не в силах более выдерживать своё любовное наваждение, предпочёл бы сто раз сразиться с полчищем врагов и даже пасть в бою героической смертью, нежели постоянно бороться с этими — он был в этом абсолютно убеждён — колдовским чарами. Изводя себя ежедневными тренировками с другими рыцарями на ристалище подле дворца, молодой лорд в сердцах жалел о тех прекрасных временах, когда все женщины представлялись ему лишь милыми и довольно бестолковыми созданиями, думы о которых — кроме мгновений, когда его, сильного и здорового мужчину, охватывали естественные желания — не слишком занимали его отважную голову. Теперь же, к его несчастью, для него всё изменилось. И даже самому близкому ему человеку, родному брату, от которого у него никогда не было секретов, он пока не решался открыть свою душу — ибо пока и сам не понимал, в чём именно должен был признаться. В том, что безумно влюблён в холодную и своенравную красавицу Эмеральду? В том, что желает её так, как никого никогда не желал за всю свою жизнь? Или, быть может, в том, что уже готов пойти на что угодно, лишь бы овладеть ею? Лишь бы только почувствовать её нежную плоть под тяжестью своего разгоряченного тела. Ощутить кожей, как она, такая гордая и неприступная, бьется под ним, умоляя пощадить, и с её доселе холодных губ — а теперь требовательных и горячих — срываются громкие стоны… стоны наслаждения. Да Дилектир его, наверное, просто засмеёт — ибо кто, как не он, Эгрегир, извечно подтрунивал над бесчисленными увлечениями влюбчивого и чувствительного младшего брата, утверждая, что, мол, кто-кто, а он, старший отпрыск Дома Синсерионов, ни за что на свете не поддастся каким-то там нелепым чувствам — если только это не упоительное чувство победы над врагом. Нет, Дилектир его теперь точно поднимет на смех. Не стоить ничего ему говорить.

~~~

Ненастные дни постепенно уступили место сухой тёплой погоде. Временами, правда, накрапывал мелкий дождик, но в основном он проходил ночью — о чём наутро напоминал лишь негустой, молочно-дымчатый туман, который, впрочем, довольно быстро рассеивался, оставляя повсюду неровные, полупрозрачные клочья. Для всех наступала долгожданная осенняя пора, когда солнце в ясном нежно-синем небе не жарит, но ласково согревает, охотно делясь накопленным за знойные летние дни теплом с отцветающими вересковыми полями на мягких холмах, луговыми далями, лесами, пестреющими нарядной листвой, одинокими горами и рощами. Когда воздух, по-осеннему свежий и прозрачный, приносит целый букет дивных ароматов: от резкого и терпкого, горьковато-землистого — до сернистого, смешанного с запахом водорослей, и душистого, пряного, почти приторного — что лёгкий, бодрящий ветерок приносит со всех концов Каллунаполюдэса. Птицы, звери, люди и даже, пожалуй, существа, которых здесь было не принято упоминать, — все приветствовали чаровницу-осень, чтобы, вдоволь насытившись ею, приготовиться к зиме, которая здесь, на северо-западе Тристиквэ-Рэгнум порой бывала затяжной и особенно холодной. Это был также сезон осенней охоты, и вся местная знать — включая тех лордов и леди, которые не охотились — пребывала в каком-то радостном возбуждении, ибо это самое время к тому же знаменовалось бесконечными праздничными пирами, на которых вовсю можно было вознаградить себя за периоды вынужденного затворничества из-за недавнего ненастья, вкушая обильные угощения и всевозможные деликатесы, щедро делясь накопившимися новостями и щеголяя перед соседями роскошью нарядов и драгоценностей. Но, пожалуй, главным событием, которого с большим нетерпением ожидал весь цвет Каллунаполюдэса, был большой пир, который ежегодно в это время устраивали в Рубрум Каструм. В назначенный день все, кому посчастливилось быть приглашёнными в Красный замок, шумно устремлялись на Контритумкор, сгорая от желания увидеть прекрасную леди Гелидар, которая, долгое время ведя затворнический образ жизни и являясь для всех настоящей загадкой, лишь раз в году нарушала своё таинственное уединение и устраивала грандиозный приём; а также полюбоваться невиданными роскошью и красотой главного дворца и, конечно, знаменитыми красными витражами, слава о которых гремела даже за пределами Каллунаполюдэса. По давней традиции, повсюду жгли вереск, и густые клубы дыма стелились по пустошам, беспорядочно взвиваясь вверх, приобретая причудливые очертания и принося с собой едкий запах горелой травы. Не только знать, но и обычные жители Каллунаполюдэса в этот благодатный период тёплой приморской осени ликовали и радовались — простой народ по-своему привечал золотую осень: люди украшали двери жилищ корзинками с неопадаемыми цветками вереска на тонких прутиках; они также собирали цветки вереска, чтобы добывать из нежных соцветий краситель для ремесленников, которые ткали текстиль, а также для того, чтобы варить из этих лилово-сиреневых цветков любимый всеми хмельной напиток, которому приписывали волшебные свойства, а из прочных гибких веток изготавливать мётлы, плести корзины, делать кровлю. Кроме того, позднее цветение зарослей вереска, укрывающего мягким сиреневым покрывалом скудную скалистую почву сурового северного края, в этот благодатный период давало последний взяток местным пчёлам, которые из нектара с этого удивительного вечнозеленого кустарника, священного для всех местных жителей, без устали собирали нектар, чтобы делать из него всеми любимый мёд. Его сбору отводилась особая роль, ведь никто — ни сеньор, ни крестьянин, родившиеся в Каллунаполюдэсе — не представлял жизни без терпкого, слегка горьковатого верескового мёда тёмно-жёлтого, а то и жёлто-красного и даже красно-бурого цвета с сильным, долгим послевкусием, чей неописуемый аромат и вкус каждый, казалось, впитал с молоком матери. В этих краях вересковый мёд было принято долго хранить, ибо в этом случае его вкус становился ещё более сильным и выразительным. Крестьяне собирали урожай, в каждом доме делались заготовки на зиму. Праздник урожая сопровождался народными гуляниями: чудесными погожими вечерами, когда свежий, прозрачный осенний воздух остужала приятная прохлада со стороны морских заливов, простой люд собирался, чтобы водить хороводы вокруг ярко пылающих костров, петь удивительно красивые и певучие местные песни, играть в весёлые игры. Все старались как можно больше напитаться последним теплом идущих на убыль дней, собрать всю радость осенней улыбки — чтобы помнить о ней долгой мрачной зимой, которая неминуемо приносила в эти таинственные земли тоску и печаль.

~~~

Наступил долгожданный для всей знати Каллунаполюдэса день главного пира сезона — большой праздничный ужин в Рубрум Каструм. Большая часть представителей местных знатных Домов была приглашена в Красный замок — те же, кто по какой-либо причине не был удостоен этой великой чести, от досады кусали себе локти. Никто не мог оставаться равнодушным к столь знаменательному событию, без которого с незапамятных времён не обходился ни один осенний сезон охоты, и которое, начиная ещё с первых представителей Дома Гелидар, стало своего рода старинной традицией, по праву воспринимавшейся местными жителями как неотъемлемая часть их культуры. Казалось, всё благородное общество этих земель устремилось на небольшой остров Контритумкор у побережья строптивого северного моря Грисенмар, чтобы, поднявшись на темнеющую на фоне вечернего, нежно-сиреневого неба базальтовую скалу, наконец оказаться в венчающем её знаменитом Красном замке. Начальник караула, заметив подъезжающих к замку гостей с верхней галереи донжона, отдал приказ открыть главные ворота Рубрум Каструм — медленно поднялась тяжёлая железная решётка над входом, загремели массивные цепи опускающегося подъёмного моста, и первая партия приглашённых благополучно пересекла рубеж, отделяющий таинственный замок от остального мира. Взбудораженных предстоящим пиром, громко переговаривающихся друг с другом гостей встречали исполненный чувством собственного достоинства сенешал, сдержанные, немногословные рыцари замка и вышколенные пажи, которые, церемонно поприветствовав посетителей, провожали их к величественному центральному паласу, в главном зале которого должен был состояться сегодняшний пир; а также главный коннетабль и подчиненные ему конюхи, чтобы отвести лошадей приезжих в одну из нескольких великолепных конюшен замка и позаботиться о корме и питье для животных, пока их владельцы пируют. Кроме того, уже у самого дворца прибывших со своими хозяевами слуг встречал дворецкий с помощниками и отдавал распоряжения относительно места их пребывания во время пира сеньоров. И подобная процедура ожидала всех гостей, которые всё продолжали прибывать на Контритумкор. В свою очередь, сама хозяйка замка, леди Гелидар, словно истинная королева, приветствовала пожирающих её глазами гостей дружелюбным, но сдержанным жестом белой, как снег, руки или грациозным кивком, стоя на небольшом, украшенном изящными барельефами балконе, почти над главным входом во дворец. Восторженные лорды и леди, рыцари и их дамы, равно как и слуги прибывших, старались всё разглядеть в подробностях, не упустив ни малейшей детали: великолепное, глубокого винного цвета платье леди Гелидар из бархата и парчи, богато украшенного золотой аппликацией с вкраплением жемчуга и драгоценных камней, которое открывало её царственные плечи и нежную шею; пламенеющие в лучах уходящего солнца крупные рубины, красиво подчёркивающие белизну её алебастровой кожи, виднеющуюся в глубоком разрезе платья. В этот вечер роскошные тёмные волосы леди Гелидар были затейливо уложены крупными косами сложного плетения, перевитыми схожими по цвету с платьем парчовыми лентами с золотой тесьмой, благодаря чему она выглядела ещё более прекрасно и величественно, чем обычно. Постепенно центральную галерею дворца, ведущую в большой зал, заполнил шум весёлых голосов, гулкий звук множества шагов, шуршание платьев, которые внезапно нарушили привычные тишину и покой, будто разбудив старый замок, до этого мгновения погруженный в долгий зачарованный сон, — и казалось, что бледные лики многочисленных представителей Дома Гелидар неприязненно и осуждающе смотрят с портретов на это громкое сборище, что столь дерзко помешало мерному ходу времени в этих старинных стенах. Между тем, гости, следуя за своими провожатыми через длинную галерею, шумно восхищались роскошью и изяществом интерьеров, а также поразительной конструкцией самого здания, созданной искуснейшими зодчими много веков назад. По такому особому случаю, приглашённые облачились в свои лучшие наряды, дабы козырнуть богатством перед соседями, а главное — перед самой леди Гелидар, которая сейчас занимала мысли каждого из них. Богато украшенные вышивкой и драгоценными камнями платья дам из разноцветных шелков, атласа, бархата и парчи ниспадали до самого пола красивыми фалдами, а инкрустированные топазами, изумрудами, алмазами и рубинами золотые обручи на красиво уложенных волосах таинственно мерцали в полумраке галереи; особой гордостью каждой леди был богато украшенный пояс с длинными концами. Не отставали от дам и мужчины, щеголяя всевозможными цветными костюмами, отороченными мехом редких животных и украшенными затейливыми золотыми и серебряными орнаментами; ниспадающие до плеч тёмные и светлые волосы большинства из них также венчали сверкающие самоцветами золотые обручи. Внезапно последние лучи медленно клонившегося за горизонт пунцового солнца, пытаясь проникнуть во дворец, нашли преграду в виде огромных, устремлённых к высокому арочному своду витражей. И когда, преломившись, свет наконец ворвался внутрь через множество красных стёкол, жизнерадостное общество замерло от ужаса, смешанного с восхищением: всё пространство вокруг оказалось залито бесконечным багрово-алым потоком, и всем почему-то померещилось, что поток этот, подобно изливающейся из смертельной раны крови, всё прибывает, хлещет фонтаном, и вот-вот поглотит людей и навсегда затопит весь великолепный дворец со всеми его бесценными сокровищами. Как только прошёл первый испуг, он уступил место восторженным возгласам и перешёптываниям; кто-то, громко выдохнув, промолвил: «Так вот почему замок называют Красным»… И все, глубокомысленно закивав, почти в полном молчании продолжили свой путь к пиршественной зале.

~~~

Некоторое время в галерее царила тишина, нарушаемая лишь звучащим где-то под головокружительно высокими сводами гулким эхом от монотонных шагов идущих, да шуршанием тяжёлых дамских нарядов. Однако, стоило притихшим гостям приблизиться к широко распахнутым дверям пиршественной залы, из которой раздавались громкие мелодичные переборы, взятые уверенной рукой арфиста, и разносились всевозможные, дразнящие аппетит, чудные ароматы, — как все тут же забыли о пугающем эпизоде с витражами, и вновь гудящий людской поток, пестреющий нарядами и сверкающий драгоценностями, хлынул в залитую ярким светом факелов и тысяч свечей огромную залу. Внутри стоял невероятно длинный и массивный дубовый стол, а также несколько столов поменьше, уже накрытые мягкими, сложенными пополам богато расшитыми скатертями и полностью сервированные к предстоящему пиршеству. Направляемое быстрыми умелыми действиями главного церемониймейстера и подчинённого ему целого штата прислуги, всё достопочтенное общество шумно рассаживалось — каждый в соответствии со своим рангом и степенью знатности. Слышно было, как с вершины донжона далеко за пределами дворца раздались протяжные, оглашающие всю округу, звуки рога, знаменующие начало праздничного пира, — который, судя по всему, обещал стать грандиозным событием. Сопровождаемые этими с детства знакомыми каждому знатному жителю звуками, в помещение прошествовали слуги с кувшинами в руках и полотенцами на шеях. После того, как большинство сидящих совершило столь важный на всех пирах ритуал омовения, перед восхищёнными взорами изрядно проголодавшихся гостей поплыла бесконечная вереница сказочно оформленных блюд, источавших дразнящий аромат. В ожидании момента, когда можно будет наконец приступить к долгожданной трапезе, знатные гости с любопытством оглядывались вокруг, чтобы во всех подробностях рассмотреть знаменитую пиршественную залу Красного замка. О, тут действительно было на что посмотреть. Зала представляла собой поистине огромное помещение, которое занимало большую часть первого этажа дворца; массивные, отдельно стоящие каменные колонны с капителями и образующие пучки более тонкие колонки делили обширное пространство залы на несколько частей; мощные внешние столбы соединялись со стенами несколькими ярусами изящных аркбутанов; многочисленные нервюры образовывали самые разнообразные рисунки воздушных, устремлённых ввысь сводов. Толстые каменные стены залы были задрапированы удивительной красоты шпалерами и завешаны коврами с искусно выполненными изображениями цветов, деревьев, животных и сцен из местного фольклора и рыцарской поэзии; стены также украшали рога, щиты, копья, старинные фрески и портреты предков в толстых, тяжёлых позолоченных рамах. Помещение освещалось довольно тусклым светом, который с трудом проникал внутрь через узкие стреловидные окна в виде глубоких ниш; огромные витражи из красного стекла выглядели сказочно красиво, придавая покоям особую таинственность и интимность. Однако же они не способствовали хорошему освещению — разве что, преломляя направленные на них лучи солнца, — дневного или, как сейчас, заходящего за горизонт — благодаря замысловатой игре светотеней, создавали удивительные эффекты, ложась повсюду причудливыми и несколько пугающими багрово-алыми разводами. Солнце почти зашло. Обычно в это время главная зала уже почти погружалась во тьму — однако сегодня её освещало несметное количество свечей в возвышающихся над столами массивных канделябрах, толстые восковые свечи в железных бра на стенах, свечи в железных люстрах по всем периметру залы, а также свечи, которые на протяжении всего застолья держали в руках десятки слуг. Снаружи было по-осеннему прохладно, но внутри — жарко и уютно, так как зал обогревался огромным камином, и к тому же повсюду были расставлены железные корзины с углями. Расположенный между двумя длинными высокими окнами камин представлял собой целое сооружение; суживающийся к потолку каменный вытяжной колпак был расписан разнообразными изображениями и украшен большим гербовым щитом с изображением известным всему Каллунаполюдэсу символом Дома Гелидар — веткой голубой гортензии. Вечером зал освещался восковыми свечами в железных бра, вделанных в стены по обе стороны камина, а также стоящими на столе канделябрами и люстрами, состоящими из двух железных или деревянныx перекладин. Это освещение ещё больше усиливалось ярким отблеском высокого пламени, весело полыхающего в огромном камине. Внимание присутствующих привлекали роскошные дрессуары, в которых были выставлены дорогая посуда из красивого стекла, золота и серебра и различные декоративные предметы из драгоценных металлов и редких пород дерева с богатой инкрустацией, выполненные самыми искусными мастерами. Вокруг длинного стола в самом центре залы были расставлены скамьи с подушками. На одном конце его, у стены, располагалось высокое кресло с ручками, под шелковым балдахином, где во всём своём великолепии, сверкая огромными рубинами и изумрудными глазами, сидела хозяйка замка, прекрасная леди Гелидар, а дальше, по обе стороны от неё были отведены места самым почетным на этом праздничном пиру гостям, славным представителям Дома Синсерионов из далёкого восточного края Убэра Тэррэ, — лорду Эгрегиру и лорду Дилектиру. Последнего, после долгих переговоров с Магистром Неавиденсом, было позволено доставить на пир при помощи старшего брата, нескольких оруженосцев и, разумеется, сира Этернусамирта. Знатные жители Каллунаполюдэса буквально пожирали глазами этих нежданных пришельцев с горного района Тристиквэ-Рэгнум, которые, по слухам, гостили в Красном замке уже более месяца. Между тем, никто толком не знал причины подобного, неслыханного для ревностно оберегающей своё уединение леди Гелидар, гостеприимства. Незнание, как водится, лишь усиливало всеобщий интерес к заморским «постояльцам» Рубрум Каструм, и все с интересом взирали на этих счастливчиков, которым было дозволено заглянуть в святая святых — внутреннюю, скрытую от большинства, жизнь таинственного замка. И дамы, и кавалеры, стараясь всё же не нарушать нормы приличия, разглядывали обоих красавцев Синсерионов. Мнения разделились: одни — причём большинство из них составляли мужчины — восхищались мужественной красотой, недюжинной силой и мощной энергией, которую так и излучал обаятельный и открытый лорд Эгрегир, чей густой баритон то и дело раздавался под высокими каменным сводами; другие — и большинство из них были прекрасные дамы — не могли отвести восхищённых глаз от прелестного, тронутого загадочной бледностью лица лорда Дилектира, то и дело отвечающего на пылкие женские взгляды смущённой улыбкой, открывающей прелестные ямочки на его нежных зардевшихся щеках — отчего все без исключения леди томно вздыхали и красноречиво переглядывались. Лишь от леди Гелидар, восседающей на своём возвышении, словно на троне, не могло укрыться, как сидящий по левую руку от Дилектира сир Этернусамирт, то и дело забываясь, пожирал его блестящими чёрными глазами, бросая по сторонам ревнивые взгляды, и как время от времени юноши скрещивали руки под столом. А ещё, как Этернусамирт одновременно ласково и настойчиво поглаживал колено Дилектира — отчего бедный юноша ещё больше краснел, кусал пухлые губы и прикрывал светлые глаза длинными трепещущими ресницам. И леди Гелидар снисходительно и чуть насмешливо улыбалась очаровательному юноше, который, то и дело ловил её покровительственные взгляды, словно нуждаясь в одобрении самой прекрасной женщины, что когда-либо встречалась за всю его недолгую жизнь.

~~~

Ввиду пира в главной зале повсюду было расставлено множество всевозможных скамей, кресел и стульев: низкие и высокие, с подлокотниками и без, с изящной резьбой или инкрустацией; одни — более лёгкие, переносные, другие — массивные и обильно декорированные, стоящие на одном месте. Перед некоторыми из них также стояли скамеечки для ног: как правило, в замках это делалось, чтобы не касаться холодного каменного пола, однако, принимая во внимание используемую во дворце Красного замка систему печного отопления полов, в данном случае — это была больше дань традиции. Гостей сегодня было так много, что некоторым, по старинному, всё ещё распространённому здесь обычаю, было отведено место на мягких подушках, что лежали на шерстяных коврах среди мехов и циновок, — и вновь, благодаря тёплым полам, пирующие чувствовали себя превосходно и веселились напропалую. Всё огромное помещение было со вкусом украшено ветками и лучшими цветами из садов и оранжереи замка; крупные плиты из цветного камня также пестрили щедро разбросанными цветами, душистыми ветками и листьями — которые, в сочетании с запахом воска от свечей и аппетитными ароматами сотен блюд и пряных вин, создавали неповторимое благоухание. По местному старинному обычаю, на столах лежали самые свежие и прелестные цветы из оранжереи замка, а также венки из вереска, которыми пирующие увенчивали свои головы. Дивный аромат цветов и трав, смешиваясь с заманчивыми запахами дымящихся блюд с дичью и овощами, настраивал гостей на долгое и веселое застолье, о котором потом каждый будет вспоминать тоскливыми зимними вечерами, греясь у жарко натопленных каминов в своих замках, разбросанных по всему Каллунаполюдэсу. Сервировка столов поражала изяществом и богатством. Перед каждым гостем лежали серебряные нож, ложка и вилка. Последнее для большинства было в диковинку — ибо нововведения прогрессивного Юга, из которого всё модное постепенно распространялось по всему Тристиквэ-Рэгнум, ещё не дошли до отдалённых северо-западных земель; здесь принято было брать пищу руками прямо из блюда, используя ложки лишь для жидких яств, в то время, как для раскладывания кушаний использовались специальные приборы, напоминающие вилки о двух зубьях большого размера. Таким образом, отдельная вилка для каждого гостя на пиру у леди Гелидар было поистине невиданной роскошью даже по меркам тамошней знати — впрочем, большинство сидящих за столами к вилкам даже не притрагивались, боясь попасть впросак из-за неумения пользоваться этими хитрыми и нелепыми, на их взгляд, приборами, в то время, как сама хозяйка ловко и грациозно орудовала своей вилкой, словно для неё это было совершенно привычным делом. На столах во множестве были расставлены золотые или серебряные кубки и чаши, и даже лежали длинные рога из слоновой кости, украшенные металлической оправой; повсюду возвышались красиво изогнутые металлические кувшины с вином, витиеватые корзины с грудами свежеиспечённого белого хлеба, различные блюда с подставками и без, всевозможные солонки, соусники, а рядом с ними — широкие ножи с крепкой рукоятью для предварительной разрезки яств. Казалось, не будет конца огромным тяжёлым бочкам с железными обручами, которые слуги с огромным трудом всё втаскивали внутрь зала. Пребывающие в радостном оживлении, роскошно одетые лорды и леди веселились вовсю; их усыпанные разноцветными драгоценными камнями богатые украшения таинственно сверкали в ярком пламени множества свечей и факелов. Золотисто-алый солнечный диск давно утонул в Грисенмар где-то за играющим рябью узким заливом; взошла полная луна, и на тёмной воде, в которой отражались постепенно загорающиеся звезды, засеребрилась тоненькая извилистая дорожка. Дыхание осеннего вечера было необычно ласковым и тёплым, было совершенно безветренно — и в эту чудесную лунную ночь слугам было приказано широко распахнуть все окна залы. Над танцующим пламенем восковых свечей вились мотыльки, вызывая причудливые колебания множества теней. Пир был в самом разгаре. Важного вида высокий и крупный церемониймейстер, как король на троне, восседающий в высоком кресле с серебряной лопаткой для дегустации блюд в руке, виртуозно руководил всем сложным процессом, незаметно для глаз пирующих отдавая приказания подчинённым ему слугам и замечая малейшую оплошность. В то время как одни слуги и оруженосцы разносили кушанья, другие обходили стол с пузатыми кувшинами и наливали в кубки густое душистое вино — отдарок утопающего в оливах, платанах и агавах Юга почти лишенному тепла в прохладных объятиях Северного моря Каллунаполюдэсу. Более сотни гостей, съехавшихся в этот вечер в Рубрум Каструм, тщательно соблюдая все правила этикета за трапезой, отдавали должное великолепным блюдам, что для них приготовили настоящие кудесники — искуснейшие повара Красного замка. Пиршественное меню поражало своим разнообразием. Без устали, не сдерживая удовлетворённых возгласов, отведывали гости всевозможные деликатесы, достойные королевского стола, и даже сам привередливый Властитель Юга Цэруладамир Дэмониэл — истинный гурман, наверняка, не отказался бы от превосходного тушеного рагу из свинины с белым виноградом, курицы с пряностями и густой подливкой из миндаля, восхитительного рагу из оленины, приправленных шафраном бараньих ног и кабаньего мяса с изюмом и сливами. Восхищенных гостей потчевали наваристым супом с курятиной и рисом, зайцами, кроликами; были здесь и всевозможные птицы: павлин, лебедь, голуби, тетерева и фазаны; огромное количество пирогов с самыми разными начинками, множество соусов и приправ на любой вкус и, конечно, все щедрые дары моря, коими славилась прибрежная часть Каллунаполюдэса. А на десерт искушённым лордам и леди подавали сладкие плоды изощренной и воистину безграничной фантазии поваров Рубрум Каструм: выполненные из марципана, сахара или сладкого теста настоящие скульптурные композиции; засахаренные розы, фиалки, или иные съедобные цветы; пирожные в виде растений, животных и других фигур, которые пленяли глаз и радовали вкус знатных гостей, ну и, конечно, несметное количество великолепно поданных разнообразных ягод и фруктов.

~~~

Магия теплой осенней лунной ночи, пряные вина, изысканные блюда, приправленные возбуждающими аппетит специями: мускатным орехом, перцем, гвоздикой, имбирём, шафраном; лёгкая прекрасная музыка и душистые цветы — всё это сделало свое дело и ввергло порядком разомлевших гостей во власть каких-то особых чар. На хорах перед большим длинным столом, как раз напротив того места на возвышении, где сидела хозяйка Рубрум Каструм и самые почётные гости, расположились жонглёры — артисты, которых для праздничного пира, по приказу леди Гелидар, специально привезли в Красный замок из другой части Каллунаполюдэса для того, чтобы они развлекали гостей своей музыкой и песнями, а также поэзией и прочими номерами, благодаря которым знатные гости не заскучают до самого конца вечера. В отличие от большинства владельцев замков, имеющих собственных музыкантов, сама леди Гелидар таковых не держала, ибо, ведя по большей части уединённый образ жизни, не видела в этом необходимости — тем более, что для развлечения её гостей на устраиваемом раз в году торжестве всегда можно было пригласить бродячих артистов, кои во множестве прибывали на северо-запад с разных концов Тристиквэ-Рэгнум, или же «одолжить» музыкантов у кого-нибудь из местных сеньоров. Одетые в длинные двуцветные одежды с узорами из диагональных и поперечных полос или в «шахматную клетку» артисты играли на арфе, гуслях, представляющих собой треугольный ящик с отверстием посередине и натянутыми струнами, а также лютне и распространённом здесь трехструнном инструменте, который на общем языке назывался парвите, с небольшим корпусом грушевидной формы из цельного куска дерева. У одних жонглёров сшитая из пестрой ткани одежда была разрезана фестонами или снабжена невероятно широкими рукавами; некоторые из них искусно имитировали голоса различных животных и птиц. На ужин также был приглашён фокусник, который виртуозно изрыгал и глотал огонь. Музыканты исполняли один музыкальный фрагмент за другим; певцы старательно выводили песни о рыцарских походах, о любви и предательстве, о мудрых королях и отважных воинах, павших за своих суверенов в неравных боях с жестокими врагам. Особой популярностью у северян пользовались пасторали о жизни сельских жителей — вероятно, эти довольно слащавые, романтичные песни о пастухах и пастушках помогали жителям дышащего туманами сурового края восполнить недостаток солнечного света и тепла. В подобных развлечениях ужин постепенно подходил к концу. Уже наступила ночь, небо было необычно ясным и пестрело беспорядочно рассыпанными алмазами звёзд; приглушённый свет бледной полной луны проникал внутрь, придавая всему окружающему какую-то таинственную недосказанность. От несметного количество выпитых пряного медового эля и терпкого ароматного вина в жилах благородных гостей заиграла кровь; всем стало невероятно весело, не осталось и следа от нордической чопорности: голоса пирующих стали звучать громко, подобно рогу на донжоне, или фанфарам. Поначалу невинные шутки начали приобретать скабрезный характер; то и дело слышалось, как иные, особенно налегающие на напитки, лорды бросали друг другу вызов, выхватывая шпаги — что, впрочем, почти тут же заканчивалось дружескими лобзаниями и пением под гитару, которая чудесным образом оказывалась у одного из задир. Раскрасневшийся от вина Дилектир выглядел невероятно привлекательно; в ответ на пылкие взгляды дам (и даже иных кавалеров) его полные влажные губы, сочные, словно спелая вишня, то и дело трогала робкая прелестная улыбка, вызывающая, ко всеобщему удовольствию, очаровательную игру ямочек на нежных щеках. Однако от леди Гелидар, равно как и от лорда Эгрегира, хорошо знавшего своего младшего брата, не могли укрыться томные, пылкие взгляды, коими украдкой обменивались Дилектир и Этернусамирт, — молодые люди явно сгорали от желания остаться наедине, и такая страсть порой читалась в их обращённых друг к другу глазах, что даже искушенный лорд Эгрегир то и дело вынужден был отводить смущённый взгляд от влюблённых юношей. Что до леди Гелидар, то прекрасную хозяйку вечера, утопающую в парчовом облаке своего роскошного винного наряда, всё это скорее забавляло — её коралловые уста то и дело трогала лёгкая загадочная улыбка, которая доводила до исступления её громогласного соседа. Лорду Эгегиру было отведено место рядом с леди Гелидар — он сидел так близко, что явственно ощущал тонкий цветочный аромат её тёмных волос, толстыми косами красиво обвивающими её голову. Молодой Синсерион отчетливо чувствовал нежный, фиалковый запах её дивной шелковистой кожи, к которой ему не терпелось прильнуть горячими жадными губами, оставляя багровые следы. Затуманенным от едва сдерживаемого желания взглядом молодой рыцарь не отрываясь смотрел, как точёный профиль леди Гелидар изящно склоняется над тарелкой с фруктами, как она подносит длинный золотой кубок к розовым, чуть влажным губам — и у него начинало стучать в висках от непреодолимой жажды обладать этой горделивой женщиной, подчинить её себе, до боли впиваясь в эти капризные губы, до крови царапая эту нежную алебастровую кожу. Дурное желание схватить её гибкий тонкий стан и, разорвав на ней дорогую одежду, без устали, пусть даже насильно, овладевать ею снова и снова, пока она не станет рыдать, моля о пощаде, жгло поражённого Эгрегира изнутри — и чтобы хоть как-то приглушить эту безумную, непрошеную страсть, наследник славного лорда Синсериона, всё больше мрачнея, опустошал один кубок за другим.