Красные Витражи

Лорду Эгрегиру в ту ночь никак было не уснуть. Он до самого рассвета проворочался с боку на бок, лишь на короткие мгновения проваливаясь в какое-то полузабытье, — в обрывках сна ему грезилась леди Гелидар: он грубо срывал с неё красные одежды, обнажая белое тело, и в облике какого-то неведомого чудовища жестоко овладевал ей, неистово терзая эту нежную плоть и оставляя на ней кровавые следы, а она, молча сжав бледные губы, лишь презрительно смотрела ему в лицо холодными изумрудными глазами, и, склоняясь над ней, к своему изумлению, он видел в её расширившихся зрачках отражение — но не собственное, а темноволосого человека в чёрной маске, губы которого кривились в злой усмешке. Лорд Эгрегир просыпался в липком поту и, убедившись, что это был всего лишь бредовый сон, вскакивал с кровати, чтобы подойти к приоткрытому окну и вдохнуть немного свежего воздуха. Когда лорд понял, что на сей раз выспаться ему уже наверняка не удастся, он решил больше не ложиться и начал поспешно одеваться. В отведённые ему покои слуги каждый день приносили большой кувшин с лучшим вином из глубоких погребов донжона Красного замка, по необходимости — а, учитывая аппетиты Горного льва, как его между собой прозвали в Рубрум Каструм, — прозвали совершенно беззлобно, ибо у всех без исключения темпераментный, но добродушный красавец-гигант вызывал искреннюю симпатию и даже восхищение, — кувшин частенько приходилось наполнять заново. И сейчас, полностью одевшись, лорд Эгрегир подошёл к небольшому столику, на котором стоял кувшин, и, плеснув себе в кубок густой ароматный напиток тёмно-рубинового цвета, залпом осушил его; повторив это действие ещё несколько раз, он со стуком наконец поставил кубок обратно на столик. Затем, наскоро пригладив свою непокорную гриву, резким движением лорд набросил на плечи тяжёлый, расшитый золотом плащ, схватил шляпу и широкими шагами стремительно вышел из комнаты. Выйдя из дворца, лорд Эгрегир направился прямиком к конюшням. Уже рассвело; по-осеннему прохладный воздух был чистым, прозрачным и словно звенел, однако измученному бессонной ночью лорду было приятно ощущать его бодрящую свежесть на своей разгоряченной коже. Из-за выпитого вина он почувствовал прилив сил и заметно повеселел. Конюхи, всегда встававшие с первыми лучами солнца, ещё издалека завидели приближающегося сеньора и, когда он сделал им знак рукой, бросились седлать его коня; заливистый лай гончих на псарне огласил окрестности замка — Рубрум Каструм постепенно просыпался. Благодаря неусыпным заботам местных конюхов, в их умелых руках любимец лорда, белоснежный Верусэ́квус, довольно быстро восстановился и теперь, набравшись сил, встречал хозяина радостным ржанием каждый раз, когда тот появлялся, чтобы подготовить животное к очередной охоте или просто для верховой прогулки по живописной местности. Через некоторое время, проверив упряжь и убедившись, что всё надёжно закреплено, лорд Эгрегир ловко вскочил в седло и уже через мгновение, пришпорив коня, скакал галопом по направлению к ближайшему заливу у подножия острова. Когда позади остались многочисленные хозяйственные постройки во дворе замка, маноры рыцарей, донжон и подъемный мост с массивными воротами, молодой Синсерион пустил лошадь рысью и устремился вниз по отлогому склону с примятой ветрами пожелтевшей травой прямиком к длинному извилистому заливу, впадавшему в Грисенмар. Блеклое небо ещё было слегка затянуто серо-лиловыми тучами, однако они всё больше бледнели и уже постепенно рассеивались, и по то и дело проступающим нежно-голубым полоскам и ласковому дыханию ветра, становящемуся всё теплее, лорд Эгрегир определил, что день обещает быть на удивление погожим. Про себя он отметил, что дождя сегодня, по крайней мере, до вечера быть не должно, а туман, если и был, то только ночью — ибо к настоящему моменту он уже полностью рассеялся, и лишь мелкие бусинки росы, поблёскивающие на румяной листве и пожухлой траве, напоминали о нём. В голове у лорда была необычайная лёгкость, и он весело направлял послушного Верусэквуса, который бодрой рысью бежал к выступающей недалеко впереди длинной песчаной косе. Спустившись с откоса, всаднику и его коню предстояло обогнуть несколько скальных выступов, пока они не окажутся на красивом уединенном песчаном пляже, что лорд, любивший плавать нагишом, давно облюбовал для себя, и за последние недели, когда позволяла капризная погода, нередко сюда наведывался, — порой в компании кого-то из приближённых рыцарей. Когда до цели оставался всего один небольшой выступ причудливой формы, острый слух лорда уловил какой-то звук, который не заглушал даже монотонный шум накатывающих на берег волн и пронзительные крики огромных чаек. Прислушавшись, лорд Эгрегир с удивлением обнаружил, что звук этот был ни чем иным, как ржание, — но откуда он мог исходить? Лорд натянул поводья, чтобы животное перешло на шаг, и, приближаясь к выступу, сразу за которым был тот самый пляж и откуда, судя по всему, раздавалось тихое ржание, инстинктивно пригнулся к шее своего коня. Мгновение — и лорд Эгрегир верхом на Верусэквусе оказался на необычном, усыпанном чёрным, как смоль, песком пляже. Пока в поле зрения настороженного всадника не попало ничего необычного — ничего, кроме, разумеется, самого пляжа. Впрочем, отчасти это объяснялось плотным туманом, который здесь редко рассеивался, надёжно укутывая вздымающиеся из воды чёрные базальтовые колонны. Ещё несколько недель назад, когда все мысли лорда занимало здоровье его обожаемого брата, отправившись верхом по окрестностям острова Контритумкор с единственной целью отвлечься от мрачных мыслей, молодой человек случайно оказался в этом необыкновенном месте и был заворожён его меланхоличной и, пожалуй, даже несколько мрачной красотой. Действительно, фантастически прекрасный пляж, окруженный базальтовыми скалами самых неожиданных форм — переплетаясь меж собой, они образовывали множество причудливых арок, уходя в воды Грисенмар за пределы залива, на значительное расстояние от берега — и огромными таинственными пещерами, казался уголком из совершенно другого мира. При соприкосновении с рассыпчатым, немного колючим песком необычного тёмного цвета создавалось впечатление, что трогаешь чудесный мягкий ковёр, и лорд мог бесконечно наблюдать, как белая пена от откатывающихся в Грисенмар волн с шипением растворяется на угольно-чёрной поверхности. Продолжая осторожно продвигаться вперёд верхом на Верусэквусе, широкие ноздри которого трепетали, словно улавливая какие-то посторонние, тревожные запахи, лорд Эгрегир поймал себя на мысли, что окружающие уединённый пляж базальтовые скалы и колонны всех мыслимых и немыслимых форм, обильно покрытые мягким, как пух, приятным на ощупь мхом, создают некую иллюзию пребывания в зловещем королевстве троллей и прочих фантастических существ. По его телу пробежала дрожь, неожиданно ему стало холодно и неуютно. Лорду казалось, что крик чаек, как никогда, напоминает чей-то надрывный, безутешный плач.

~~~

Рыцарь устремился к дальнему концу пляжа, где скрывалась маленькая живописная скалистая бухта. Оказавшись на небольшом расстоянии от бухточки, первым делом лорд Эгрегир различил тёмный силуэт лошади, которая была привязана к большому невысокому камню у одной из чёрных скал; животное изящно склоняло голову над покрытой мхом каменной поверхностью, словно пробуя его на вкус. Приблизившись, лорд, к своему огромному удивлению, понял, что это — Луксинóкта, любимая лошадь леди Гелидар. Машинально он начал искать глазами саму хозяйку, без которой животное, разумеется, никак не могло здесь оказаться, — к тому же, никто бы и не посмел оседлать любимицу хозяйки Красного замка и прискакать сюда без её ведома. Лорд был озадачен. Завидев чуть поодаль неровные очертания небрежно брошенной на чёрный песок мягкой красной ткани, чуть колышущейся от лёгкого ветерка, молодой человек инстинктивно повернул голову в сторону залива и, приглядевшись, смог различить вдалеке, прямо посреди волнующейся бледно-серой поверхности, светлое пятно, которое всё приближалось к берегу недалеко от того места, где остановил своего коня лорд Эгрегир. Лорд спешился и, привязав Верусэквуса недалеко от кобылы леди Гелидар, ждал, затаив дыхание. Ждал, сам не зная чего, пытаясь унять бешеный ритм сердца, в любой момент готового вырваться из груди. Прошло совсем немного времени — и вот пятно уже обрело вполне ясные очертания силуэта… силуэта леди Гелидар. Лорд уже почти мог разглядеть её лицо; он отчётливо видел, как её тонкие белые руки размеренно поднимаются над волнующейся поверхностью залива и вновь опускаются. Это были движения опытного пловца, прекрасно держащегося на воде, — однако первой мыслью лорда Эгрегира было броситься в воду в чём был, скинув лишь плащ и сапоги, чтобы не дать утонуть женщине, которая неизвестно как оказалась в этом положении. Но в последний момент он сдержал этот порыв, поскольку, несмотря на царивший сейчас в его голове хаос, видел, что леди Гелидар уверенно движется вперёд и совершенно не напоминает утопающую, которой нужна посторонняя помощь. Терзающийся догадками, мечущийся у берега молодой рыцарь в этот момент воистину представлял собой жалкое зрелище и, безусловно, вызвал бы смех у того, кому бы выпало наблюдать эту странную картину со стороны. Тем временем леди Гелидар уже почти достигла берега, и теперь лорд Эгрегир был не на шутку встревожен — эта прелестная отдалённая бухточка таила в себе настоящую опасность: как раз в этом месте то и дело налетала крутая высокая волна; кроме того, камни у берега были жутко скользкими, и из-за всего этого выбраться на сушу было весьма непростым делом и требовало особых навыков. Леди Гелидар уже заметила лорда — лицо её не выражало ни малейшего удивления, разве что лёгкое недовольство столь бесцеремонным вторжением; она плыла так легко и уверенно, словно скользила по воде, что отвлекшись на мгновение, молодой человек невольно залюбовался ею. Бухту по-прежнему окутывал туман, однако настойчивые лучи восходящего солнца, узкие, длинные и острые, точно кинжалы, всё же проникали сквозь бледное марево, создавая затейливые блики на бугрящейся небольшими частыми волнами поверхности, — их отблеск ложился на кожу и тёмные волосы леди Гелидар, отчего она казалась лорду прекрасной зеленоглазой сиреной, случайно заплывшей в эти дышащие холодом и морской свежестью одинокие воды. Почти достигнув берега, леди Гелидар, очевидно, коснувшись дна, начала выходить из воды. Здесь было не так уж мелко, поэтому какое-то время лорд видел лишь высоко поднятую голову с тёмными, забранными кверху волосами, лебединую шею и плечи отважной купальщицы, но по мере её приближения, лорда начала охватывать паника. Он был в полной растерянности и никак не мог решить, как правильно поступить в столь щекотливой ситуации: с одной стороны, ему следовало незамедлительно броситься к даме, чтобы помочь ей благополучно выйти на берег, не поскользнувшись на склизких камнях, некоторые из которых к тому же выглядели опасно острыми, но с другой стороны — чистая и прозрачная вода не могла полностью скрыть наготу леди Гелидар, а значит, если он вознамерится оказать ей помощь, ей ничего не останется, как нарушить все нормы приличия и предстать перед ним совершенно обнажённой. От этой мысли несчастного рыцаря бросило и в жар, и в холод одновременно. В конце концов, страдалец склонился к второму варианту, убедив себя, что рыцарь не может оставить даму на произвол судьбы, — пусть она и по какой-то невиданной глупости сама оказалась в подобной ситуации — и ринулся на помощь леди Гелидар, протягивая навстречу ей руку, однако тут его обдало внезапно нахлынувшей волной, он поскользнулся на камне, и лишь невероятным усилием ему удалось сохранить равновесие. Когда, беззвучно выругавшись, лорд Эгрегир поднял голову, ему открылось зрелище, которое вновь заставило его пошатнуться: глядя прямо на него холодными изумрудными глазами, леди Гелидар, прямая и величественная, выходила на берег, и чем ближе она оказывалась, тем больше обнажалось её прекрасное, соблазнительное тело. Вот уж показалась её высокая грудь, затем тонкая талия, упругий живот, белые стройные бёдра — у лорда перехватило дыхание, ему казалось, что почва вновь уходит у него из-под ног, и ему мерещилось, что даже сама вода, обнимающая этот гибкий стан, зашлась в волнении, вновь и вновь покрывая его обжигающе холодными поцелуями. Его словно парализовало — он не мог сдвинуться с места и просто стоял, не в силах отвести взгляд от сказочно красивой женщины, которая спокойно и уверенно приближалась к нему, даже ни разу не оступившись на покрытых скользким илом камнях, будто шла по ровному каменному полу своего дворца. Её светлая шелковистая кожа блестела от стекающих с неё тоненьких струек; бьющиеся о берег волны пенились, и эта белая пена оставалась на её коже, превращая леди Гелидар в какое-то неземное существо, что решило выйти из морской пучины на сушу, дабы свести смертных с ума своей сказочной красотой. Во всяком случае, в это мгновение один смертный уж точно чувствовал, что постепенно теряет разум. Леди Гелидар, полностью обнаженная, медленно ступила на берег, и отчего-то, по-прежнему не отрывающий широко распахнутых глаз от её бледного лица лорд Эгрегир, вместо того, чтобы наконец подать ей руку, сделал несколько нетвёрдых шагов назад, спрятав руки за спиной. Глазами поискав её одежды и убедившись, что снятое платье алеет где-то вдали на чёрном песке, лорд оставил мысль подать ей его. Леди Гелидар, даже не делавшая попытки прикрыться руками или тотчас устремиться к своей одежде, без тени смущения приблизилась к окаменевшему лорду Эгрегиру. Своим чарующим грудным голосом, который просто сводил его с ума, леди Гелидар промолвила: — Милорд, как вы здесь оказались? Какое странное совпадение… Никак не ожидала вас увидеть. Мне казалось, я одна нахожу этот «чёрный пляж», как я его называю, необычайно красивым. Остальным он, как правило, кажется слишком мрачным и таинственным — все говорят, что это самое печальное место во всём Каллунаполюдэсе… а может, и в целом свете. Сказанные будничным тоном слова никак не вязались с обликом леди Гелидар: она стояла близко — слишком близко! — от лорда Эгрегира, он видел её влажное от воды тело, по которому всё ещё стекали прозрачные струйки, и чувствовал одурманивающий аромат её блестящих тёмных волос. Он ловил ртом воздух, силясь хоть что-нибудь ответить, и в конце концов выдавил невпопад: — Вода холодная, вы простудитесь, миледи. Ведь вам всегда холодно, как же вы… Я никогда не видел… — лорд Эгрегир никак не мог собраться с мыслями, ибо в этот момент ему приходилось прилагать нечеловеческие усилия, чтобы не смотреть на безумно соблазнительную грудь леди Гелидар, которая находилась прямо перед ним на расстоянии вытянутой руки. Делая ещё шаг по направлению к бедному рыцарю, леди Гелидар сказала: — Вы правы, милорд, мне часто бывает холодно, однако порой случается, что мне так жарко, что просто необходимо остыть… вот как сейчас… Вы удивитесь, но я с детства привыкла плавать в холодной воде — и даже не в заливах, где всё же теплее, а в самом Грисенмар. Впрочем, откуда вам знать? Ведь вы совсем ничего обо мне не знаете… Так чего же вы никогда не видели, лорд Эгрегир? — при этих словах она сделала ещё один шаг вперёд — теперь их уже почти ничего не разделяло. У лорда шумело в ушах, его грудь резко вздымалась, он почти ничего не слышал из того, что ему говорила леди Гелидар. С ужасом он понимал, что совершенно теряет над собой контроль и уже готов перейти последнюю черту. Молодому человеку казалось, что его затягивает в какой-то водоворот, бурный и опасный, и тщетно пытался пробудить в себе остатки разума. С огромным трудом он всё же пробормотал: — Никогда не видел женщины, столь восхитительно прекрасной… столь желанной… Наконец он нашёл в себе смелость взглянуть на леди Гелидар: она стояла прямо перед ним, прекрасное лицо её было непроницаемым, огромные, таинственного нефритового оттенка глаза странно блестели, не отрываясь глядя на лорда, словно гипнотизируя его. Лорд опустил взгляд на ноги леди Гелидар — она стояла босая, прямо в рассыпчатом, смолисто-чёрном песке, который частично пристал к её ногам, необычно контрастируя с влажной белой кожей; он скользнул взглядом выше, вдоль тонких и стройных, удивительно красивых ног, до нежных округлостей её восхитительных бёдер, задержавшись на волнительном затемнении между ними, и далее — по тонкой девичьей талии, небольшой очаровательно округлой груди, такой манящей, поблёскивающей всё ещё не высохшими капельками влаги. Дыхание лорда участилось, он ощутил, как где-то внутри него туго затягивается невидимый узел, ему не хватало воздуха; он пожирал глазами бархатистую шею стоящей перед ним обнаженной женщины, её точёный, дерзкий подбородок, тонкий благородный нос, чувственный, изящно очерченный рот, высокие скулы — вся она была совершенна и походила на сказочную красавицу, на морскую фею, о которых в народе издревле слагают легенды. Их глаза встретились, — его тёмно-серые, от сильного желания ставшие почти такими же чёрными, как окружающие бухту древние базальтовые скалы, и её, бездонные, нефритово-зелёные, в которых, как ему казалось, плясали какие-то дикие огоньки, — и он понял, что сейчас перейдёт последний рубеж, а там — будь что будет. Вероятно, эта внезапная решимость тут же отразилась в его пламенном взгляде, так как выражение глаз леди Гелидар изменилось: лорду Эгрегиру показалось, что в них промелькнула знакомая насмешка, — так смотрит тот, кто понял, что до полной победы — в пари или в битве — ему осталось совсем немного, и ничто не сможет изменить это, ибо исход уже предрешён. Что ж, пусть побеждает. Лорду Эгрегиру сейчас на это было совершенно наплевать: он принял решение, и теперь его уже не остановить — ибо он не из тех, кто отступает. Никогда не отступал. И на этот раз пойдёт до конца. Лорд Эгрегир протянул руку и коснулся хрупких плеч леди Гелидар — коснулся легко, самыми кончиками пальцев, словно не веря в то, что всё это происходит с ним на самом деле; к его изумлению она не отстранилась, а, напротив, как будто подалась вперёд, по-прежнему пристально глядя ему в глаза. Уже смелее лорд провёл трепещущими пальцами по тонким ключицам, белой шее, на которой чуть заметно пульсировала нежно-голубая жилка; его движения становились всё настойчивее — проведя своей широкой ладонью по шелковистой коже её гибкой спины, вдоль чуть выделяющихся позвонков, лорд Эгрегир неожиданно властным жестом обхватил её тонкую талию и резко притянул к себе. Лорд был очень высоким, невероятно сильным и крепким мужчиной, настоящим гигантом — рядом с ним Эмеральда выглядела как изящная фарфоровая статуэтка: казалось, ещё мгновение, и она сломается в этих мощных мускулистых руках, разобьётся на кусочки. Крепко сжимая её, точно боясь, что она выскользнет из его смелых объятий, Эгрегир склонился к её тонкому бледному лицу, которое он сотни раз видел во снах, о котором тысячи раз грезил наяву, и своими жадными губами приоткрыл её алые, свежие, как лепестки розы в капельках росы, губы. Лорд поцеловал Эмеральду глубоким, страстным поцелуем, опалив её горячим дыханием, — и, к его изумлению, она ответила, ответила именно так, как он представлял в своих мечтах: пламенно, жарко, сладострастно; в её чуть прерывистом дыхании ощущался пряный, мятный аромат и привкус каких-то сладких ягод, отчего по жилам Эгрегира разлилось блаженное тепло, а тело охватила чудесная нега. Когда он почувствовал, как прелестная грудь Эмеральды напряглась под бесцеремонно ласкающей её рукой, новая, ещё более сильная волна страсти прошла по его телу — он крепко прижал её к себе, до боли сжав эти бархатистые плечи и спину, заставив Эмеральду прогнуться назад, — она вздрогнула и резко отпрянула от него. Лорд испугался, что не рассчитал свои силы и отпугнул красавицу, но, встретившись с дерзким изумрудным взглядом, понял, что причина не в этом: острая пряжка на его плаще оцарапала нежную кожу молодой женщины, и по её груди стекала неровная алая струйка. Эгрегир также заметил белеющие следы от своих пальцев на этой почти девичьей груди — в растерянности и смущении он взглянул на неё, однако, к своему восторгу, смешанному с удивлением, обнаружил, что она готова на большее… гораздо большее. Это читалось в томном, подернутом поволокой взгляде чарующих зелёных глаз, в её обольстительной улыбке, в том, как она стояла перед ним, откинув назад красивую голову с тяжёлыми косами, чтобы смотреть ему в лицо… Сейчас эта холодная бесстрастная дева, которая так долго мучала его своим безразличием, казалась невозможно доступной, она словно предлагала ему себя, позволяя делать с ней всё, что ему заблагорассудится, любить её так сильно, как он желает, — и от этой заманчивой мысли лорду стало сладко и больно одновременно. Чтобы убедиться в реальности происходящего, он на мгновение прикрыл глаза — нет, ему это не снилось, всё происходило на самом деле… — Вам холодно, вы дрожите, — сказал Эгрегир удивлённо, словно наконец осознал, что стоящая перед ним молодая женщина совершенно раздета, — при том она только что вышла из довольно прохладной воды, а из-за того, что бухту, как обычно, укутывал туман и лучи недавно взошедшего солнца сюда почти не проникали, возможности быстро высохнуть естественным путём почти не было. Кроме того, с залива начал дуть свежий ветер, и его порывы всё усиливались. А самое главное, на дворе была середина осени — время, когда в этом краю не то, что женщина, но и не каждый закаленный мужчина осмелится искупаться. Эмеральда молча поднесла палец к всё ещё стекающей по белой коже струйке крови — на нём осталась алая капля. Затем, устремив на лорда многообещающий взгляд, она тихо ответила: — Я дрожу вовсе не оттого, что мне холодно, милорд. Кроме того, даже если и так — вы меня согреете. — И добавила таким голосом, от которого Эгрегира бросило в жар, и всё тело напряглось от сладкого предвкушения: — Не сомневаюсь, что вы прекрасно с этим справитесь. Если и было что-то, что помогало лорду сдерживать свой безумный чувственный порыв, — то после этих дразнящих слов, последняя преграда пала, и он позволил новым, острым ощущениям целиком завладеть им, всё глубже погружаясь в опасную, но такую манящую бездну. Внезапно Эгрегир схватил Эмеральду за руку, там, где на указательном пальце виднелась красная отметина, и, приложив его к своим губам, слизал всю кровь — взгляд Эмеральды под опущенными тёмными ресницами вспыхнул изумрудным огнём. Положив одну руку ей на обнаженную спину, а другой умело лаская затвердевшую грудь и стройный, соблазнительно округлый живот, лорд прильнул жадными губами к её устам, вовлекая дрожащую от желания Эмеральду в глубокий, чувственный поцелуй, — волны жара обдали их, казалось, они, да и само время, и даже пространство, растворяются в этом бесконечном поцелуе. Закрыв глаза, они продолжали страстно, и даже яростно, целоваться — вожделение Эгрегира всё возрастало и наконец достигло той точки, когда он уже не мог думать ни о приличии, ни об этикете, — вообще ни о чём, кроме этого изумительного белого тела, такого хрупкого и податливого в его огромных сильных руках… кроме шального, распутного взгляда колдовских зелёных глаз, переворачивающего его душу, проникающего ему в самое сердце. Чайки пронзительно кричали у них над головами; ветер гнал небольшие волны с пенящимися гребнями к подножию чёрных скал у тёмного берега; отчётливо пахло водорослями и ещё каким-то особым, свежим и сернистым запахом, каким пахнет только холодное море. Плотный туман и грозные базальтовые стражи надёжно скрывали их от всего остального мира. Резким движением Эгрегир скинул с могучих плеч свой длинный тяжёлый бархатный плащ и укутал в него Эмеральду. Затем он протянул руки к её волосам — судя по тому, что они были уложены в ту же высокую замысловатую причёску из кос, что и накануне, на праздничном пиру, Эмеральда этой ночью так и не ложилась — и неожиданно ловкими для таких крупных пальцев движениями принялся распускать её переплетённые лентами тугие косы, вынимая из причёски богато украшенные гребни и длинные шпильки из слоновой кости и швыряя их прямо в чёрный песок. Порой он невольно причинял ей боль, но она даже не морщилась, а, напротив, казалось, испытывала от этого странное удовольствие, прислушиваясь к необычным ощущениям. Ещё немного — и тёмный каскад густых, шелковистых волос упал ей на плечи, поверх плаща, почти до самых колен. Проведя рукой по этим роскошным локонам, Эгрегир откинул их назад и, не отпуская, обвил вокруг руки и настойчиво потянул вниз, заставляя Эмеральду посмотреть ему в глаза: она подчинилась, призывно улыбнувшись; властно взяв её за подбородок, он провёл большим пальцем по мягким, припухшим от жарких поцелуев губам — она тут же игриво укусила его ровными белыми зубками. Ответив ей очередным страстным поцелуем, лорд легко, словно пёрышко, поднял Эмеральду на руки и, ступая широкими размашистыми шагами по чёрному песку, как вор, похитивший бесценное сокровище, быстро понёс её по направлению к одному из живописных гротов недалёко от того места, где мирно паслись лошадь Эмеральды и конь Эгрегира. В этот момент он походил на великана, похитившего прекрасную принцессу, чьи чудесные длинные волосы трепал расшалившийся ветерок — тайный посланник Грисенмар, отправленный Великим Северным морем, чтобы украдкой подсматривать за людьми.