Красные Витражи

Вход в грот был широкий и довольно высокий; лорд бережно внёс туда свою драгоценную ношу и остановился, осматриваясь. Внутри грот представлял собой небольшое углубление с причудливыми базальтовыми образованиями, созданными самой природой; одна из стен уходила в глубокую отвесную трещину; в некоторых местах арочный свод нависал довольно низко — при желании Эгрегир мог бы дотянуться до него вытянутой вверх рукой. Однако сейчас сильные руки лорда были заняты, и всё его внимание было приковано к той, кого они сжимали стальными тисками, словно это была его собственность, — крепко сжатые челюсти и лихорадочный блеск темно-серых глаз ясно давали понять, что он не задумываясь убьёт любого, кто осмелится покуситься на его добычу. После небольшого колебания лорд бережно поставил Эмеральду на покрытый колючим базальтовым песком пол грота прямо у каменной стены — роскошный плащ лорда соскользнул с хрупких плеч и упал вниз тяжёлыми складками, вновь обнажив её восхитительное тело. Когда она предстала перед ним, нагая и такая упоительно прекрасная, у Эгрегира перехватило дыхание: в таинственном полумраке грота кожа Эмеральды казалась мраморно-белой, огромные глаза в обрамлении чёрных ресниц светились каким-то диким, изумрудным огнём, а тёмные шелковистые волосы каскадом рассыпались по плечам, укрывая её, словно роскошная мантия. Бросая на неё голодные взгляды, едва сдерживаясь, лорд откинул назад её тяжёлые локоны — и увидев вожделение в зелёных глазах сирены, он ощутил невиданный прилив желания; безошибочно угадав его намерения, Эмеральда подалась вперёд и обвила его крепкую шею своими белыми точёными руками. Лорд тут же почувствовал, как его захлёстывает нечто огромное и неизбежное, затягивает в гигантскую, всепоглощающую воронку, — и нет пути назад из этого стремительного водоворота. Ему казалось, что всё это происходит не с ним: уж слишком это было нереальным и представлялось какой-то удивительной фантасмагорией. Лорд больше не мог сдерживать порывы своей плоти — впрочем, судя по тому, как, вытянувшись всем телом и приподнявшись на цыпочках, Эмеральда самозабвенно целовала его загорелую шею, этого и не требовалось. Дрожа от страсти, он с неожиданной яростью отстранил её от себя, почти швырнув к твёрдой бугристой стене грота, и, выбросив вперёд руку, схватил её за тонкую шею. Сам не понимая, что творит, Эгрегир усилил хватку — он почувствовал, как под его вспотевшей рукой внизу, справа, пульсирует маленькая венка; привычно бледное лицо Эмеральды постепенно становилось пунцовым, но она продолжала смотреть ему в глаза, и лорду показалось, что он видит, как в них разгораются огоньки вожделения. На мгновение под каменными сводами воцарилась тишина, лишь сердце Эгрегира бешено колотилось, да снаружи слышался неумолкающий шум морских валов, и доносились резкие, надрывные крики чаек. В гроте было прохладно, здесь ощущалась прозрачная глубина воздуха и доносилось свежее дыхание ветра с залива — но лорд горел, будто в огне, чувствуя, как по его спине стекают струйки пота. Приблизив к неподвижно стоящей Эмеральде своё пылающее лицо, словно отвечая на её немой вопрос, Эгрегир прорычал ей в губы: — Ты мучила меня… так долго мучила… своими ледяными взглядами и безразличием, своими холодными словами — в то время, как я не мог думать ни о чём, кроме тебя… кроме твоих пленительных изумрудных глаз, кроме твоих манящих губ, чарующего звука твоего голоса, твоего восхитительного тела, облаченного в красные шелка… о, несравненный аромат твоих волос, твоей бархатной кожи сводил меня с ума, — лорд говорил как в бреду, захлебываясь словами, то и дело впиваясь в её трепещущие губы, до крови кусая их, не давая дышать. — Из-за тебя я чувствовал, что теряю рассудок: каждый день видеть тебя и не сметь прикоснуться — это явилось самой жестокой пыткой за всю мою жизнь, а ведь я прошёл столько боев и бесчисленное количество раз был ранен, и я знаю, что такое настоящая боль. Но ты лишь гордо проплывала мимо, точно самое прекрасное облако, тронутое багрянцем лучей заходящего солнца, надменно глядя на меня, — лорд не заметил, как перешёл на крик, — эта насмешка в твоих бездонных зелёных глазах, упрямо вздернутый подбородок… я почти помешался на тебе! Ты околдовала меня своей неземной красотой, жестокая сирена! Увидев, что Эмеральда силится что-то сказать, Эгрегир ослабил сжимающие её горло тиски — и тогда, с трудом справившись со спазмом, она прошептала припухшими, искусанными им в кровь губами: — Так чего же вы ждёте, милорд, — отомстите мне. От этого сладострастного шёпота у рыцаря подкосились ноги, мощная рука на тонкой шее, нежная кожа которой покрылась розоватыми пятнами, дрогнула; им овладела невиданная похоть, и он чувствовал, что уже ничто не сможет потушить полыхающий внутри него огонь, пока он не сделает то, о чём так часто грезил в своих самых смелых фантазиях об Эмеральде, — теперь ему уже ничего не оставалось, как идти до конца. Каким бы он ни был. С грубой решимостью Эгрегир прижал Эмеральду к прохладной стене окутанного полумраком грота: он резко оттянул её тяжёлые волосы назад, так, что она ударилась затылком о твёрдый камень; в каком-то буйном экстазе он склонился к шее с недавними следами его пальцев, больно укусив её, — на нежной алебастровой коже тут же вздулась некрасивая лилово-фиолетовая отметина — выпростав обе руки, Эмеральда крепко сжала его могучие плечи и, прикрыв глаза, глухо простонала. Этот стон мгновенно отозвался судорожной дрожью в теле Эгрегира, и, всё ещё крепко сжимая её волосы, — настолько густые, что даже своей огромной рукой он с трудом мог обхватить их, — свободной рукой он принялся лихорадочно срывать с себя одежду. Быстро справившись с верхней, богато расшитой золотом и украшенной драгоценными камнями туникой, он кое-как умудрился сбросить и вторую, тонкой работы шелковую, а вот бриджи ему никак не удавалось стянуть; запутавшись в сложной шнуровке, он выругался сквозь зубы — и тут же почувствовал у себя на талии прохладную руку Эмеральды, которая быстрыми движениями тонких пальцев ловко распустила все завязки, дёрнув штаны вниз. Снимая исподнее, лорд замешкался и случайно отпустил волосы Эмеральды — она воспользовалась этим, чтобы слегка отстраниться и посмотреть на обнажившегося Эгрегира; он хотел было снова схватить её за волосы, но, резко выбросив вперёд обе руки, она упёрлась ему в грудь, решительно останавливая его. Проследив глазами за её взглядом, медленно скользящим по его ярким чувственным губам, упрямому подбородку, стальным мышцам, подтянутому гладкому животу, узким стройным бёдрам и крепким ягодицам, лорд почувствовал, как у него темнеет перед глазами и почва уходит из-под ног. Эмеральда опустила глаза к его паху, бесстыдно рассматривая его поразительно могучую плоть, и когда она вновь подняла на него свои очи, они были тёмными, как цветущая вода в сокрытом в тени лесной чащи озере, и такое откровенное желание читалось в них, что Эгрегиру внезапно стало нечем дышать и резко защемило в груди. Однако, почувствовав мимолётное прикосновение руки Эмеральды к своей спине, более не мешкая, властным движением Эгрегир привлёк её к себе, надавливая на поясницу и заставляя прогнуться вперёд, — её великолепное тело, словно созданное для плотских утех, сейчас такое податливое, с готовностью отзывалось на каждое его движение, каким бы резким и болезненным оно ни было. Лорд настойчиво ласкал её небольшую, аппетитную грудь, гладил соблазнительный живот, шелковистые бёдра и заветную ложбинку между ними, срывая с её коралловых уст тихие, частые стоны. Когда их взаимное желание достигло своего неизбежного пика, Эгрегир требовательным жестом положил Эмеральде тяжёлые руки на бёдра, рывком приподняв её, — Эмеральда проворно обвила его мощный торс длинными стройными ногами — самыми красивыми, какие познавший множество женщин Эгрегир встречал за всю свою бурную жизнь. Придерживая Эмеральду за талию, лорд ещё раз высоко приподнял её и быстро опустил на свои крепкие обнаженные бёдра, со страстью подаваясь ей навстречу, — она судорожно вздрогнула всем телом, попытавшись освободиться, словно это резкое вторжение чужой, такой неимоверно могучей, плоти в её нежное лоно вызвало в ней протест, и даже боль. Однако лорд, издав невнятное рычание, лишь крепче стиснул точеную талию Эмеральды, продолжая двигаться всё быстрее и быстрее, с каким-то остервенением овладевая этим хрупким телом, — будто опасаясь, что у него могут отнять его вожделенный трофей. Вскоре и Эмеральда отдалась всепоглощающей страсти и, теснее прижав бёдра к крепко сжимающему её любовнику, держась за его широкие плечи, грациозно откинулась назад, позволяя ему любоваться своей атласной, высоко вздымающейся грудью. Вновь схватив Эмеральду за истерзанную шею, лорд уткнулся в её плавный изгиб своей крупной головой с пышной гривой золотистых волос и глухо простонал; и когда Эмеральда запустила в них пальцы, наклонив его голову так, чтобы он посмотрел на неё, в этом блестящем шальном взгляде лорд без труда прочитал, что этого ей недостаточно. Ему нужно продолжать мстить за все те душевные муки, которые она причинила ему. О, он готов мстить… … Мстить, пока она не взмолится о пощаде. В очередной раз приподняв Эмеральду, лорд неожиданно поставил её на песок и без слов, не давая опомниться, развернул её лицом к стене — на мгновение потеряв равновесие, она инстинктивно уперлась руками о каменную твердь. Эгрегиру открылась её восхитительная спина, нежная шелковистая кожа которой от соприкосновения с неровной поверхностью шершавого и местами острого камня сейчас была вся исполосована ссадинами и кровавыми подтёками, — если бы пелена длинных густых волос не покрывала её, спина Эмеральды уже, наверняка, представляла бы собой страшное зрелище. Лорд ужаснулся увиденному, однако в данный момент он просто был не в состоянии думать ни о чём, кроме этих столь желанных, соблазнительных округлостей, которыми он никак не мог насладиться. Эгрегир крепко держал Эмеральду за талию со спины — увидев, что она по-прежнему стоит, упершись руками о стену грота, и, чуть повернув к нему пылающее лицо, с нетерпеливым ожиданием в томном взгляде смотрит на него из-за плеча, лорд прерывисто выдохнул, — с его губ сорвалось непристойное ругательство на его родном языке — грубо сжал её стройные ягодицы и, разведя её бёдра, с силой вновь овладел ею. Под каменными сводами раздавались громкие протяжные стоны Эмеральды, которые она более не сдерживала, и частое, тяжёлое дыхание Эгрегира. Приняв решение мстить до конца, лорд воистину не щадил её — но, почувствовав, что Эмеральда уже с трудом держится на ногах и вот-вот соскользнет на землю, он на мгновение оторвался от неё, чтобы постелить на песок длинный широкий плащ, брошенный неподалёку. Затем Эгрегир поднял свою лёгкую, как пушинку, любовницу на руки и положил на плащ — склонившись над ней, он начал покрывать страстными поцелуями её влажное тело; разметавшиеся тёмные волосы Эмеральды смешались с чёрным базальтовым песком, и на короткий миг охваченному страстью лорду померещилось, что они шевелятся, струясь по нему, словно ядовитые змеи.

~~~

Эгрегир вновь принялся терзать вишнёвые губы Эмеральды, проникая ей в рот языком, опаляя своим дыханием. Его пальцы становились всё настойчивее — и вот он приподнялся над ней на локтях, окинув пламенным взглядом восхитительное, совершенное тело, бархатистая кожа которого блестела от влаги и почти скользила под его руками. Сминая жадными пальцами девственно прекрасную грудь, надавив коленом, лорд широко развёл её бёдра, намереваясь в очередной раз овладеть ей, как Эмеральда сама цепко обвила его талию ногами, одновременно привлекая его ближе к себе, — лорд охнул и наконец соединился с ней. Эгрегир почти придавил её своим огромным телом; теперь, когда он обнажился, явив Эмеральде свою мужественную красоту, его мощь и исполинские размеры поразили её. Ей было трудно дышать под грудой стальных мышц — он же ничего не замечал, в исступлении овладевая ей снова и снова, невольно — а, может, намеренно — причиняя ей боль. Однако Эгрегиру этого было мало: во что бы то ни стало, он хотел сорвать с её сладких губ крик о пощаде, услышать, как она молит о прощении за каждый миг, когда была с ним холодна и безразлична, за своё высокомерие и насмешку над ним, за каждую ночь, что он метался на широком ложе, грезя лишь о ней одной. С внезапным остервенением лорд схватил руки Эмеральды и заключил её тонкие запястья в огромные железные тиски у неё над головой, так яростно сжимая их, будто надеясь раздавить эти хрупкие кости, измельчить в порошок; в его горячую и липкую от пота ладонь отдавалось частое биение пульса Эмеральды. Она вскрикнула от неожиданности — на одно мгновение это привело Эгрегира в чувство, он словно увидел себя со стороны и ужаснулся: с гривой спутавшихся, намокших от пота волос, диким блеском в расширившихся глазах, он был воистину ужасен; звериный оскал исказил его полные губы; его исполинское тело сотрясалось от вожделения, он с грозным рычанием нависал над своей мечущейся жертвой, как никогда напоминая огромного грозного льва. В этот момент Эмеральда дернулась, пытаясь освободить руки от плена стальных оков; под тяжестью его тела ей было трудно дышать, и она, как выброшенная на берег прекрасная русалка, ловила ртом воздух. Вновь ощутив жар её влажного тела под своей бушующей плотью, Эгрегир почувствовал, что снова теряет рассудок: ему казалось, будто он находится под чарами какой-то древней тёмной магии, рождённой в мрачных глубинах небытия, подвластных лишь одному Нокситдоминату, и даже всепроникающий свет Всевидящего, сотканный из мерцания бесчисленных звёзд, не сможет найти туда дорогу. Крепче сжав побелевшие запястья Эмеральды, лорд продолжил двигаться с удвоенной силой, бесцеремонно вторгаясь в её изящное белое тело, содрогающееся от этого мощного напора, точно стремясь опорочить его, изувечить, разорвать на части, чтобы оно больше никому никогда не досталось. Богатый опыт Эгрегира позволил ему безошибочно определить, что обычно холодная и неприступная Эмеральда была весьма искушена в вопросах любви и, несмотря на молодость, у неё, должно быть, было множество любовников. От одной этой мысли у лорда потемнело в глазах и, чувствуя, как она задыхается под ним, беспощадно глядя ей в затуманенные зеленые очи, он продолжил ещё яростнее подаваться вперёд, словно хотел своими мощными крепкими бёдрами расплющить её — хрупкие и нежные. Низко склонившись над Эмеральдой, Эгрегир приблизил к ней своё пылающее лицо — его глаза светились в полумраке грота, как у вышедшего на ночную охоту хищника, — и прорычал ей прямо в опухшие от укусов губы: — Ну что, могла ты такое представить, когда, подобно мраморной статуе, проходила мимо меня, надменно поджав свои сладкие сочные губки… готов поспорить, что подобные мысли никогда не посещали эту прелестную головку… а вот в мою крепкую голову мужлана, коим ты меня, уверен, считаешь, приходило… и ещё как… О, если бы ты знала, чего я только с тобой не вытворял в своих безумных грёзах, — Эгрегир разжал тиски вокруг побелевших запястий и, не давая Эмеральде опомниться, раскинул её руки в стороны, пригвоздив их к земле, вдавливая в чёрный колючий песок. Проникая ещё глубже в её плоть, пронзая почти насквозь, Эгрегир зловеще прошептал: — Можете сколько угодно выигрывать меня в шахматы, несравненная леди Гелидар, но эта партия будет за мной, чего бы мне это не стоило! Вдруг Эгрегир почувствовал, как тело Эмеральды под ним сотрясается мелкой дрожью, — лорд испугался, что от нехватки воздуха у неё начались конвульсии, но, взглянув ей в лицо, он с изумлением увидел, что она… беззвучно смеётся; в устремлённых на него глазах плясали знакомые насмешливые огоньки. Подобная издёвка привела и без того порывистого лорда в ярость: грубо схватив её за волосы, в которые уже во множестве набились тёмные песчинки, так, что она вскрикнула от боли, Эгрегир вскочил и, по-прежнему крепко сжимая её за волосы, поднял свободной рукой и, развернув к себе спиной, поставил на колени. Больно оттянув голову Эмеральды назад, лорд приблизил губы к её уху и отчётливо произнёс: — Шах, миледи. Дальнейшее Эгрегир помнил, как в тумане; в него словно вселился сам Нокситдоминат, заставляя воплощать с Эмеральдой свои самые потаённые, самые бесстыдные желания из каких-то дальних и тёмных глубин его подсознания: лорд брал её так, как хотел и сколько хотел, овладевая ей таким образом, о коем, будучи в здравом уме, даже не смел и помыслить. Нежный и пряный, цветочно-медовый запах её шелковистой кожи сводил лорда с ума, он повсюду ощущал его, и ему стало казаться, что он никогда и не знал иного запаха, кроме этого чарующего аромата. Он терял голову, терял самого себя — и все его думы в этот момент были лишь о мести. Лорду хотелось верить, что долгожданный реванш уже близко, — ещё чуть-чуть, и Эмеральда взмолится о пощаде, и, как с ним часто бывало на поле битвы, предвкушение близкой победы пьянило его сильнее любого, самого крепкого напитка, заставляя усиливать хватку, пробуждая в нём всё самое низменное и порочное, о чём доселе он даже не догадывался. Когда вместо заветной просьбе о прощении Эгрегир услышал негромкий сладострастный стон, а затем ещё и ещё, он резко дёрнул Эмеральду за волосы, которые были туго обвиты вокруг его руки, потом вдруг отпустил — они бессильно упали, рассыпавшись по песку, затем тяжело положил ей огромные руки на плечи, до боли сжав их, и частыми рваными движениями стал направлять её к своим бёдрам, едва сдерживая рвущиеся сквозь крепко сжатые зубы громкие крики наслаждения. Почувствовав, что Эмеральда с готовностью подаётся ему навстречу, словно стремясь ещё теснее — насколько это вообще было возможно! — прижаться к его мощным бёдрам, лорд схватил её за шею, чтобы она повернулась к нему. Он заглянул ей в лицо — её глаза были полуприкрыты, длинные бархатные ресницы скрывали их блеск, но одно он точно разглядел: на влажных вишнёвых губах Эмеральды блуждала улыбка — насмешливая улыбка игрока, уверенного в своей победе. Взревев, Эгрегир грязно выругался, нещадно сдавил её тонкую длинную шею, так, что она засипела, и, сделав ещё несколько мощных толчков, закрыл ей рот своей широкой шершавой ладонью, будто надеясь стереть эту дерзкую улыбку с прекрасного лица. Неожиданно он почувствовал острую боль от укуса и отдёрнул ладонь: между пальцев стекала струйка крови, стремительно прочерчивая багровую дорожку к запястью и ниже. На мгновение лорд застыл, но, не дав ему опомниться, продолжая опираться на одну руку, другой Эмеральда взяла его ладонь, медленно поднесла к опухшим губам и начала старательно слизывать кровь влажным розовым языком. Эгрегир растерянно наблюдал, как она вылизывает его, словно львица, зализывающая рану разодранного соперником льва, но уже через мгновение ощутил невиданный, ни с чем не сравнимый прилив желания; Эмеральда красноречиво качнула бёдрами, призывая его не останавливаться, и лорд понял, что более не станет — и уже не сможет — сдерживаться. Забыв обо всём на свете, Эгрегир схватил Эмеральду за талию, почти сомкнув на ней свои огромные руки, и со всей страстью и силой, на какие только был способен, начал рывками притягивать её к себе, устремляясь к ней, подобно безудержной снежной лавине, сметающей всё на своём пути. Теперь он уже не сдерживал громких криков, и они взметались под каменные своды грота, отзываясь гулким рёвом, будто бесновалось и рокотало само суровое море Грисенмар. Эгрегир ускорил движения, почти разрывая спину Эмеральды своими твёрдыми ногтями. Его шумное дыхание участилось, он весь пылал как в огне; неожиданно его обдало горячей волной — ему показалось, что весь он охвачен пламенем и сгорает заживо, и тут же его напряженное тело начали сотрясать мощные конвульсии, одна за другой. Как сквозь туман, откуда-то издалека до него доносились частые протяжные стоны Эмеральды; словно в забытьи, он ощутил, как она всё быстрее подаётся назад, хватаясь разъезжающимися руками за чёрный песок. Вдруг она вскрикнула, будто от удара хлыстом, — по её телу прошла дрожь, движения постепенно замедлились, и Эгрегир тут же обмяк на ней, уткнувшись горячим лбом где-то у неё между лопаток, проваливаясь в забытьё с её именем на устах. Но перед тем, как отключиться, лорд увидел, как Эмеральда обернулась к нему и, через плечо пристально глядя в его помутневшие глаза, тихо промолвила, чеканя каждое слово: — Шах и мат, милорд. На окрашенных кровью красивых губах играла насмешливая улыбка.